Министр сельского хозяйства Александр Ткачёв очень любит говорить о грандиозных успехах руководимой им отрасли. На днях он заявил, что урожай зерна в 2017 году составил 134, 1 млн тонн. За кордон может отправиться 40–45 млн тонн. Всего объём экспорта сельхозпродукции в 2017 году достиг 20 млрд долларов. Цифры действительно ошеломляющие, сумасшедшие и рекордные. Достаточно сказать, что за последние 10 лет производство всей сельхозпродукции в России выросло в 1, 4 раза, а экспорт – почти в 16 раз!

ЗАГАДОЧНОЕ правительство во главе с Дмитрием Медведевым отчаянно не жалеет бюджетных средств на поддержку сельхозотрасли. В текущем году из федерального бюджета на АПК направят более 240 млрд полновесных российских рублей. Ещё примерно 120 млрд из своих куцых бюджетов приплюсуют регионы. В прошлом году крестьяне освоили почти 225 млрд федеральных денег налогоплательщиков. Впору порадоваться за министра и за страну, под мудрым руководством в кратчайшие сроки решившую проблему продовольственной безопасности.

 

Однако дьявол, как всегда, умело прячется в деталях. Практически вся эта выстроенная продовольственная цепочка – от семечка, яйца или телёнка до прилавка – принадлежит иностранным офшорным компаниям. Именно «офшорки» владеют миллионами гектаров российской земли, теплицами, фермами, птицефабриками и торговыми сетями. Именно они – главные бенефициары сотен бюджетных миллиардов. И в силу своей уязвимости от длинной санкционной руки дяди Сэма или бабушки Ангелы могут вогнать всю нашу страну в голодные 1990-е буквально за несколько недель. Но президент и правительство, законодатели и большинство экспертов изображают трёх знаменитых обезьян: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу.

Справка «АН»

По данным Минсельхоза, посевные площади в 2017 г. составили 80 млн гектаров. По подсчётам экспертов консалтинговой компании BEFL, в 2016 г. в собственности юридических лиц (читай, крупных и средних агрофирм) было 17, 3 млн гектаров. А всего 43 крупнейших агрохолдинга распоряжались почти 8, 5 млн га российской пахотной земли.

 

По расчётам Института конъюнктуры аграрного рынка, на крупнейшие хозяйства приходится примерно 15–18 млн га пашни. 20% от всех посевных площадей в стране.

 

Чей офшор? Мой офшор!

Недавно один из крупнейших игроков на сельхозрынке – агрохолдинг «Мираторг» запустил новую рекламу. В ней закадровым текстом на фоне счастливых людей идут такие замечательные слова: «Добро пожаловать в наш мир. Добро пожаловать в страну, где нет невозможного. Мы – новая Россия. Это наша страна».

Этот агрогигант действительно – целая страна. По данным консалтинговой компании BEFL, на апрель 2016 года «Мираторг» владел 594 тыс. гектаров российской земли. Или почти 6 000 кв. километров. Для сравнения: это половина площади Черногории (13 812 кв. км). Или две трети Кипра (9251 кв. км). Солнечный Кипр мы упомянули не случайно. Именно там прописана управляющая «чивабчичиками» офшорная компания AgromirLimited. С бенефициарами в лице братьев Линников. По какому-то странному совпадению братья-латифундисты являются однофамильцами (в девичестве) жены нашего премьер-министра. Злопыхатели сразу связали факты беспрецедентной господдержки «Мираторга» с этим фактом, но были посрамлены: «Всё нажито непосильным трудом»!

Однако факты – упрямая вещь. Однофамильцы жены господина, прославившегося оптимистичной фразой: «Денег нет. Но вы держитесь!», получают громадную финансовую подпитку за счёт всех налогоплательщиков страны. Только в 2016 году, по данным СМИ,[end_short_text] одна из компаний, входящая в холдинг, получила 90, 7%всех субсидируемых кредитов, выделенных на развитие мясного скотоводства, – аж 33, 6 млрд рублей. А ещё были кредиты госбанков по смешным ставкам, погектарная помощь. И так далее и тому подобное…

 

Гостайны Минсельхоза

– Даже удивительно, что эта цифра появилась в открытой печати. Ведь суммы госдотаций, читай – бюджетных денег, которые направляются конкретному сельхозпредприятию или сельхозорганизации (СХО) любой, даже «офшорной» формы собственности, – тайна за семью печатями. Причём тайна, охраняемая законом «Об информации». Хотя все эти данные есть в «Спеццентручёте в АПК» Минсельхоза. Но они никому, кроме специальных органов, не предоставляются, – сетует главный научный сотрудник Центра агропродовольственной политики РАНХиГС, доктор экономических наук, профессор Василий Узун. По словам профессора, «даже самого понятия «агрохолдинг» в правовом законодательном поле не существует. Было несколько попыток внести законопроекты, но все они провалились».

Немудрено, что даже профильных экспертов сегодня в тупик ставят простые вопросы: «А сколько в стране таких холдингов? Сколько они получают бюджетных денег? Сколько платят налогов?» Следовательно – насколько рентабельно они ведут свой бизнес, активно поддерживаемый государством?

– Последние наши исследования в этой области относятся к 2006 году. Вначале сформулировали определение агрохолдинга как компании, в которой есть два и более сельхозпредприятия. В свою очередь, в них головная организация имеет доминирующий пакет акций. Причём не важно, частная ли «голова» или федеральная в лице, например, министерства, региональная или муниципальная в лице администрации. 12 лет назад по этим критериям мы имели 319 негосударственных и 463 государственных (9 федеральных, 72 региональных и 382 муниципальных) агрохолдингов. Эти показатели были рассчитаны на основе данных ГМЦ Росстата. Сколько их сейчас, кому они принадлежат, какой вклад вносят в экономику страны и сколько «съедают» денег – неизвестно, так как с 2009 года сбор отчётных данных по сельхозпредприятиям передали в Минсельхоз и сразу засекретили, – констатирует Узун.

Источник в МСХ по-своему объяснил режим секретности: «Представляете, дали открыто фермеру Иванову миллион рублей госдотаций. Да к нему на следующий день либо братки с утюгом придут, либо туча проверяющих слетится».

Наверное, доля истины в этих словах есть, и светить миллион фермера Иванова действительно не стоит. Но опасаться того, что к братьям Линникам, или к крупнейшему латифундисту страны, владельцу кипрской Prodimex Farming Group Игорю Худокормову, или бенефициару «Черкизово» Сергею Михайлову заявятся быки с паяльниками, по меньшей мере наивно. Да и проверяющих в погонах и без этих ребятки-миллиардеры пошлют туда, куда Макар телят не гонял. Зато секретность очень уместна для многочисленных «серых» схем перекачки государственных дотаций в различные офшоры. В которых деньги либо пропадают безвозвратно, либо попадают в радостную отчётность министерств в графе неуклонно растущих иностранных инвестиций.

 

Аргументы академика РАН Александра Петрикова

– БЛАГОДАРЯ госпрограмме по поддержке АПК валовая продукция сельского хозяйства в 2017 году достигла уровня 1990 года, составив по отношению к нему 101, 9%. В растениеводстве показатель 1990 года даже превышен на 42, 2%, но в животноводстве – ниже на 27, 7%. То есть есть куда стремиться.

Однако Всероссийская сельскохозяйственная перепись (2016 г.) выявила ряд негативных моментов в распределении государственной помощи. Так, в 2015 году субсидии и дотации из бюджетов получали 68, 8% сельскохозяйственных организаций. У СХО, не относящихся к субъектам малого предпринимательства, этот показатель выше – 75, 5%, у микропредприятий – 56, 2%. У фермеров и индивидуальных предпринимателей вообще всего 34, 5%. Такой низкий охват госпомощи, особенно для фермеров, связан в том числе с тем, что в законодательстве не установлены лимиты на поддержку в расчёте на одного производителя. То есть кому-то выделили очень крупные суммы, а остальным фактически ничего не осталось.

При этом в разных регионах страны процент КФХ, имевших доступ к господдержке, может отличаться в разы! Например, в Чеченской Республике всего 3, 5% КФХ получили такую поддержку. А в Омской области – 74, 9%! При этом права регионов в вопросах: сколько, кому и на что, грубо говоря, давать денег, никак не ограничиваются федеральным центром, а только расширяются.

И не надо изобретать велосипед. Пора вводить, как в США и ЕС, лимиты предоставления поддержки в расчёте на одного производителя. Тогда близкий к региональным властям игрок не сможет получить большую часть выделенной поддержки, оставив остальных с носом. При этом значительно усилить роль федерального центра в определении объёмов софинансирования сельхозотрасли регионами, а также конечных правил предоставления субсидий.

 

Земли маркизов карабасов

А ещё в «иностранных гаванях» удобно прятать истинных владельцев российских латифундий, которые якобы кормят всю страну. По мнению председателя Совета АККОР Вячеслава Телегина, в таком режиме секретности и повальной офшоризации агрохолдингов невозможно проверить – кому на самом деле уже принадлежат миллионы гектаров российской пашни. То ли российскому аграрному жирному коту с кипрской пропиской, то ли неким пенсионным фондам США, Норвегии и Швеции, которые через подставные фирмы скупают наши сельхозземли. Кстати, законодательно запрещённые к продаже иностранцам.

– Сегодня мы не видим конечного бенефициара этих земель. Реальных хозяев миллионов наших гектаров. Они спрятаны. Многие губернаторы признавались в частных разговорах, что под видом псевдороссийских агрохолдингов или якобы российских компаний и юридических лиц реально землёй владеют иностранцы. Об этом же со ссылкой на чиновников из регистрационных палат и других местных органов власти говорят наши фермеры из Рязанской, Курской, Воронежской областей, с Дальнего Востока. То есть иностранцы мало того, что незаконно владеют землёй, но снимают с неё урожай, вывозят на рубеж, туда же отправляется прибыль. При этом ещё зачастую получают погектарную и иную поддержку из федерального и региональных бюджетов! – возмущается Телегин.

По его словам, все данные по господдержке и конечным владельцам нашей земли сельхозназначения должны быть доступными и открытыми. Однако этому активно противодействуют заинтересованные игроки.

– Несколько лет назад мы внесли в Госдуму поправки, которые бы обязывали в законодательном порядке раскрывать конечных владельцев (бенефициаров) земли. Я сидел на депутатской комиссии, когда прибежали из аграрного комитета Думы и говорят – из посольства Швеции звонят и требуют снять этот законопроект! То ли звонок этот повлиял, то ли другие факторы вмешались, но наш законопроект заморозили, и он до сих пор не рассмотрен, – рассказывает Вячеслав Телегин.

Сколько же сельской земли контролируют наши иностранные «партнёры», никто, наверное, точно сказать не может. Институт конъюнктуры аграрного рынка (ИКАР) считает, что примерно 2, 7 млн гектаров. Авторитетный «Форбс» пишет о 4 млн гектаров. Но, как говорится, это точно установленные факты. Сколько миллионов гектаров скрывается в тени – без пол-литры, выставленной программисту «Спеццентручёта в АПК», не разберёшься (см. справку «АН»).

– Так как данные по всем сельхозорганизациям, КФХ и ИП хранятся в Минсельхозе, то навести порядок в учёте земли несложно. Так же как и вычленить крупнейшие сельхозорганизации и рассказать, сколько они в реальности получают средств различной господдержки. Но, наверное, только президент Путин может дать команду провести такую работу. Поэтому все экспертные оценки сегодня опираются на косвенные доказательства, в частности, скупо опубликованные итоги Россельхозпереписи от 2016 года, – констатирует Василий Узун.

По очень приблизительным оценкам экспертов, крупнейшие агрохолдинги получают по 6–10 млрд руб. господдержки ежегодно! То есть царящее в России безумие с матушкой-землёй выгодно практически всем игрокам на этой «ярмарке тщеславия». Лендлорды с поместьями в сотни тысяч гектаров, скрывающиеся на солнечном Кипре, с которого выдачи нет, могут мутить любые сделки с российской пашней. Сельхозчиновники, распределяя в кабинетах миллиардные субсидии за красивые глаза всего «в несколько рыл», могут прятаться за завесой секретности и не отчитываться перед налогоплательщиками, кому они спустили бюджетные деньги.

Страдают от этих игрищ только продовольственная безопасность страны, крестьяне-фермеры и, в конечном итоге, наш брат-потребитель, выкладывающий за покупку еды до половины семейного бюджета…

 

Аргументы профессора Василия Узуна

–ПЕРВОЕ – необходимо ввести в законодательный оборот чёткое понятие «агрохолдинг», чтобы они не прятались за путаницей из различных аффилированных и дочерних компаний. С публичным раскрытием конечного владельца, конечно.

Второе – на законодательном уровне установить нормы владения сельхозземлёй для одного холдинга. Например, 50–100 тысяч гектаров. Сверх этой нормы земля должна облагаться повышенным налогом. Это подтолкнёт её возврат в КФХ, с которыми будут заключаться контрактные соглашения.

Третье – ввести неукоснительный запрет на предоставление любых видов субсидий и господдержки сельхозпроизводителям, имеющим выручку более 500 миллионов рублей и площадь сельхозугодий более 50 тысяч гектаров. Эти ограничения существенно более мягкие, чем европейские и американские. Со временем они могут быть ужесточены. При этом, конечно, господдержка не может оказываться агрохолдингу, которым владеет офшорная компания.

Сейчас мы своими трудовыми «миллиардами» помогаем большим, сильным и богатым из топ-списка журнала «Форбс». А помогать надо тем, кто реально нуждается в такой помощи и обеспечивает устойчивость развития села.

 

Крупняк крупняка видит издалека

Любимой мантрой наших чиновников от сельского хозяйства было, есть и без изменения правил игры будет утверждение, что без крупного бизнеса на селе «мы все умрём» от голода. Этим оправдывают и разрешения на бесконтрольную скупку земельных наделов, и многомиллиардную практически безотчётную финансовую поддержку, и фактическое уничтожение самого понятия российского села как бесперспективного и обременительного для бюджета. Особенно интригующе это оправдание звучит из уст министра Александра Ткачёва, чьи родственники якобы владеют одной из крупнейших в стране латифундий – Агрокомплексом им. Н.И. Ткачёва, «земельный банк» которого перевалил за 700 тыс. гектаров.

– В науке мы оперируем тремя категориями хозяйств: сельскохозяйственные организации, в том числе холдинги, (СХО), крестьянские фермерские хозяйства, включая индивидуальных предпринимателей (КФХ), и хозяйства населения (ХН). Уже сложилось определённое разделение труда: в СХО сосредоточены основное производство зерновых и масличных культур, сахарной свёклы, птицеводство и свиноводство; КФХ – зерно, масличные и овцеводство; простое население производит основную часть картофеля, овощей, фруктов и ягод, говядины и баранины, около половины молока. И «малыши» растут быстрее гигантов. Например, 90% урожая картофеля и 75% овощей уже собираются именно на объектах малого и среднего агробизнеса. По итогам 2016 года прирост производства молока в фермерских хозяйствах составил 6%, а вот в сельхозорганизациях – всего-навсего 2, 5%. 60% мяса крупного рогатого скота дают личные подсобные хозяйства против 32% у СХО и так далее. Кстати, в агрохолдингах, контролирующих по 300 и более тыс. га (13 штук!), производится чуть более 8% всей товарной продукции. Говорить о том, что они кормят страну, – лукавство, – считает Василий Узун.

Скорее уж население, копающееся на своих 6 сотках, да фермеры, которых доят все кому не лень, являются становым хребтомпродовольственной безопасности и импортозамещения отчизны. Но Родина-мать ведёт себя неблагодарно.

– Уровень господдержки фермерских хозяйств на 30% ниже, чем для сельхозорганизаций. В целом по стране субсидии на 1 рубль валовой продукции сельского хозяйства – в среднем 5, 2 копейки. На СХО – этот показатель 6, 7 копейки. Фермерам – достаётся 5 копеек, а в ЛПХ – всего 0, 3 копейки!

Среди СХО тоже есть первые среди равных. В 2015 году 1, 2% таких организаций умудрились получить и освоить 40, 9% всех субсидий. Почти половину всех миллиардов! Интересно, что этот золотой 1% был и самым низкорентабельным – 1, 8%. Зато с госдотациями их рентабельность в отчётах подскочила до 13%. А 17 с половиной тысяч самых рентабельных хозяйств (16%) либо не увидели господдержки вообще, либо с барского плеча им дали какой-то мизер, – говорит эксперт.

В 1917 году клич большевиков: «Земля – крестьянам!» поднял «на вилы» всю империю. Спустя сто лет земельная ситуация не просто «рассосалась», а стала ещё более критической. Массовые выступления фермеров, нищающие жители встающей с колен державы, лозунги «пушки вместо масла» – всё это напоминает кипящий котёл народного крестьянского гнева, с которого вот-вот сорвёт крышку. И если власть этого не видит – она слепа. Если видит, но надеется, что пронесёт, – глупа. А если сознательно доводит до кипения – однозначно подла! Ох, пора снимать крышку, иначе рванёт и никому мало не покажется…

28 октября 2016 года на стапеле ПАО «Северная верфь» был заложен корабль проекта 20386 с названием «Дерзкий». Представители судостроительной промышленности расписывают этот корабль как невероятно инновационный, малозаметный и строящийся с использованием новейших технологий. Представители ВМФ вторят им и утверждают, что флот закажет десять таких кораблей. Производство же корветов проектов 20380 и 20385 будет прекращено после достройки уже заложенных кораблей.

 

Это решение обнажает катастрофическую проблему, грозящую существенно подорвать боеспособность ВМФ и, как следствие, обороноспособность страны в целом. На текущий момент в ВМФ РФ наблюдается огромное разнообразие типов кораблей, с минимальной унификацией между ними. Например, среди малых ракетных кораблей имеются корабли проекта 1234.1, которые заменяются на два типа кораблей — 21631 и 22800. А ещё есть противолодочные корабли проекта 1124, корветы проекта 20380 как в строю, так и в постройке, корветы проекта 20385 и теперь вот 20386. Последним представителем «москитного флота» РФ являются строящиеся сейчас патрульные корабли проекта 22160.

Про разнобой среди больших по классу кораблей и говорить не приходится, среди них настоящий «зоопарк», начиная от СКР «Сметливый», спущенного на воду в 1967-м году, до одновременно строящихся разных фрегатов проектов 11356 и 22350. При этом последние, видимо, опять будут строиться малой серией, став базой для какого-то нового проекта, известного сейчас как 22350М. Аналогично океанские корабли 1-го ранга ещё советской постройки или закладки тоже не радуют унификацией.

Всё это порождает массу трудностей в снабжении кораблей запасными частями, в ремонтах, в подготовке офицеров и мичманов. Нетрудно догадаться, что и с финансовой точки зрения, выгоднее иметь на складе запасную часть одного типа, нежели десять не взаимозаменяемых аналогов. Для сравнения, ВМС США имеют один тип эсминца (класс «Arleigh Burke»), один тип крейсера (класс «Ticonderoga»). Авианосцы в основном класса «Nimitz», которые сменяет класс «Ford», универсальные десантные корабли в основном класса «Wasp», сменяемые классом «America» и т.д. Более того, эти корабли очень сильно унифицированы друг с другом.

Так, например, на всех тяжёлых кораблях с газотурбинной энергетической установкой используется один и тот же тип турбины — General Electric LM2500 в разных модификациях. На вертолётах и в корабельных торпедных аппаратах используется одна и та же торпеда и т.д.

Немного выбивается из общего ряда класс кораблей LCS, но этот мертворожденный проект вряд ли ждёт развитие, так же, как и эксперимент с эсминцами типа «Zumwalt». Подобная унификация приводит к снижению расходов и на эксплуатацию кораблей, и на их ремонт, и на ведение боевых действий и учения, и, конечно, на подготовку личного состава и его взаимозаменяемость — торпедист с одного эсминца без проблем будет служить на другом абсолютно таком же, тогда как офицера, перешедшего с СКР проекта 1135 на фрегат проекта 11356, надо переучивать. Его переподготовка как минимум будет означать временное снижение боеспособности корабля и часто дополнительные расходы.

Начавшаяся в середине 2000-х годов программа обновления ВМФ вполне могла бы привести плавсостав к единообразию. Вместо этого началось насыщение флота кораблями разных не унифицированных друг с другом классов. И есть мнение, что это не просто так.
Любое КБ, в том числе и кораблестроительное, заинтересовано в постоянной загрузке, оплаченной из государственного бюджета проектной деятельностью. Если ВМФ получает один или два типа надводных кораблей, то единожды оплатив стоимость НИОКР, заложенную в цену первой строящейся серии, в дальнейшем ВМФ оплачивает только модернизации и техническое сопровождение, если они нужны. В итоге, создав, например, корвет, КБ в дальнейшем, только сопровождает и модернизирует этот проект, что несравнимо по финансовой выгоде с ценой разработки нового корабля. А вот если удалось пролоббировать быструю замену нового класса кораблей каким-то ещё более новым, то тогда финансовые поступления и доходы КБ оказываются значительно большими, чем при выполнении некоторых работ по модернизации.

Таким образом, если для ВМФ правильно и выгодно иметь унифицированные корабли, то для проектно-конструкторских организаций выгодно проектировать и строить много разных классов кораблей для выполнения одних и тех же задач, в идеале — по одному. Промышленности это тоже выгодно, потому что позволяет дать работу буквально всем — корабли-то разные и системы на них должны ставиться разные, а значит, на двигателях, например, заработают и Коломна, и Рыбинск. И с другими системами всё будет аналогично.

Прекращение дальнейшего строительства кораблей проекта 20380/20385 и начало строительства кораблей проекта 20386 выглядит именно как реализация такой схемы.

На боеспособности ВМФ это сказывается резко отрицательно, потому что одновременно с началом строительства кораблей проекта 20386 прекращается постройка уже освоенных ВМФ корветов проекта 20380 и частично унифицированных с ними корветов проекта 20385, для которых у ВМФ есть масса задач. В итоге предыдущие корабли построены в недостаточных количествах, зато строится новый класс более дорогих кораблей, для которых, как будет показано ниже, нет задач.

Вполне возможно, что решение о старте этого проекта принималось совсем не ради усиления ВМФ. Необходимо разобраться в том, какие причины способствовали тому, что проект 20386 получил такое развитие — вполне возможно, что речь идёт о банальной «накачке» проектных организаций и промышленных предприятий новыми заказами, которые самому ВМФ не так уж и нужны. Для того, чтобы убедиться в этом, необходимо обратиться к сравнению этого корабля с его ещё строящимися предшественниками, точку в развитии которых поставило его появление.

Во-первых, ключевой особенностью корабля проекта 20386 является его огромная цена. На текущий момент известна цифра в 30 миллиардов рублей. А между тем, ещё ни разу судостроительная промышленность не уложилась в оговорённую цену контракта, а значит, даже без прочих условий эта цена, скорее всего, вырастет. Так, корабль оснащён модульным вооружением, которое тоже будет стоить денег, и будет требовать специальных условий хранения на берегу, отдельный личный состав для каждого модуля, который, если модуль не используется, будет просто жить на военно-морских базах, получая питание и довольствие. Эти деньги, к сожалению, никто не считает, а сумма на весь срок службы корабля выйдет немалая. Нетрудно догадаться, что в итоге, с расширением береговой инфраструктуры, цена корабля может достигнуть и 35 миллиардов. Много это или мало?

Это цена двух корветов проекта 20380. Таким образом, на те деньги, которые флот хочет израсходовать на десять кораблей проекта 20386, можно построить двадцать кораблей проекта 20380. А это позволит заменить все стремительно устаревающие малые противолодочные корабли проекта 1124, которых в строю ВМФ ещё более 20 единиц. На сегодняшний день эти корабли жизненно необходимы для прикрытия районов боевого дежурства подводных лодок с баллистическими ракетами (ПЛАРБ), которые являются критически важным компонентом Сил Ядерного Сдерживания (СЯС), причём в случае «пропущенного» ядерного удара со стороны США (что нельзя исключать), эти подлодки будут единственным средством удара возмездия по США, так как прочие компоненты СЯС массированный ракетный удар, скорее всего, не переживут. Однако вместо второй серии из двадцати кораблей проекта 20380 или 20385, ВМФ хочет построить десять кораблей проекта 20386, которые, конечно, не смогут выполнить те задачи, которые могут выполнить двадцать кораблей с аналогичными возможностями.

Второй недостаток проекта 20386 — это его вооружение. За вычетом модулей со сменным оружием, корабль проекта 20386 вооружён почти так же, как и вдвое более дешёвый корвет проекта 20380. Отличия таковы: у него на 4 пусковых установки зенитных ракет больше и одновременно отсутствует имеющаяся на проектах 20380 и 20385 буксируемая гидроакустическая станция, которую можно установить в виде съёмного модуля. Стоит ли делать ради этого новый корабль? Конечно, есть возможность установить на этот корабль модуль с крылатыми ракетами «Калибр», но при его установке пропадает возможность базирования на корабле вертолёта!

А ведь именно противолодочная авиация, включая вертолёты, является самым опасным противником для подводных лодок. Получается, что командование флотов, где будут базироваться корабли проекта 20386, вынуждено будет выбирать между наступательным ракетным и противолодочным оружием. С вертолётом на борту корабль проекта 20386 по своему вооружению почти идентичен корвету проекта 20380 при вдвое большей цене. В варианте с модульной ПУ КР «Калибр» этот корабль получает наступательные возможности, которых нет у корвета проекта 20380, но ценой утраты способности эффективно бороться с подводными лодками.

Ещё хуже вооружение нового корабля выглядит в сравнении с корветами проекта 20385. Данный корабль имеет идентичное проекту 20386 зенитное вооружение, высокотехнологичную интегрированную мачту с РЛС, универсальный корабельный стрельбовый комплекс 3С14 под восемь крылатых ракет «Калибр» и «Оникс», или противолодочных ракето-торпед. При всём этом тяжелом вооружении, корабль несёт и вертолёт. И командиру соединения, или командующему объединением, которому подчинён корабль, не надо выбирать между его противолодочными и ударными возможностями. При этом корвет 20385 также дешевле проекта 20386, как минимум, на треть. Ещё более абсурдной ситуация с проектом 20386 выглядит из-за того, что ранее, в 2013 году, ВМФ отказался от корветов проекта 20385 из-за их дороговизны.

Получается, что минимум на треть более дорогой корабль со слабейшим вооружением флоту подходит, а более дешёвый и хорошо вооружённый не подходит? Но ведь это абсурд. Если для ВМФ так критично иметь возможность замены вертолёта на контейнерную ПУ КР, то ведь можно её и на палубу корвета 20380 поставить, разместив в вертолётном ангаре аппаратуру управления. То же самое, но вдвое дешевле.

Третий минус нового корабля — сам факт того, что он нового типа и его разунификация с другими кораблями 2-го ранга. Вместо дизельных двигателей Коломенского завода данный корабль имеет газотурбинную энергоустановку с электродвижением. Это инновационная система, и её обслуживание и ремонт потребует переподготовки личного состава, формирования запасов запасных частей и принадлежностей, а также в первое время будет приводить к излишне долгим ремонтам и ошибкам в техническом обслуживании. Корабль оснащён РЛС новой для отечественного флота архитектуры, и это повлечёт за собой проблемы, аналогичные проблемам с новой ГЭУ. Зачем всё это нужно?

Четвёртая проблема, которую влечёт за собой строительство нового корабля, это то, что его строят в единственном экземпляре, другие пока не заложены и контракты на них не подписаны. Серийность кораблей — необходимое условие для того, чтобы удешевлять их производство и устранять «детские болезни», неизбежные для каждого нового технически сложного изделия.

Сейчас программа строительства корветов проектов 20380/20385 остановлена. Те корабли проектов 20380 и 20385, которые уже заложены, будут достроены, но новые не закладываются. Вместо них строится один единственный «Дерзкий», а ведь это потеря бесценного невосполнимого ресурса — времени. Единственного ресурса, который не вернуть и не восполнить никогда. Кроме того, если бы строительство однотипных корветов проектов 20380 и 20385 продолжалось бы, то можно было бы на её примере заняться совершенствованием организации производственного процесса на верфях, чтобы наконец-то начать строить корабли в разумные сроки. Так, например, тяжёлый авианесущий крейсер «Киев» был построен за пять с половиной лет — быстрее, чем сейчас Россия строит маленькие корветы. А ведь это был первый советский авианосец и один из самых высокотехнологичных и сложных кораблей в мире на тот момент. Постоянные запуски новых проектов затрудняют отладку производственного менеджмента на судостроительных заводах, и начало работ над проектом 20386 тоже не способствует этой отладке. Точно также прекращение заказов корабельных дизельных двигателей на Коломенском заводе не даёт заводу довести эти двигатели до необходимого уровня надёжности.

Пятый недостаток, и он очень весомый, это сама концепция модульности. Стоит напомнить, что у ВМС США, изначально планировавших получить модульное вооружение на кораблях класса LCS, идея с модулями провалилась. А ведь их опыт в военно-морском строительстве поистине огромен. Модуль приходится хранить в специальных условиях, приходится держать под каждый модуль персонал, и, конечно же, выйдя в море с модулем, корабль теряет свою универсальность до следующей замены модуля. Всё это привело американцев к мысли об ущербности модульных кораблей. Есть ли основания считать, что у нас получится иначе? Нет. И сравнение боевых возможностей корвета 20385 и корабля проекта 20386 уже сейчас это прекрасно показывает.

Есть ли какие-нибудь плюсы в отказе от уже проверенных и знакомых корветов проекта 20380 (и усовершенствованных 20385) в пользу нового корабля? На первый взгляд, корабль проекта 20386 имеет массу преимуществ. Он мореходнее благодаря более совершенным обводам корпуса. У него больше дальность хода. У него более совершенная РЛС, принципиально нового для России типа. Он имеет существенно сниженный ЭПР. Он может действовать в дальней морской зоне по условиям обитаемости, мореходности и дальности. Но зачем всё это?

Для дальней морской зоны в России строятся фрегаты проекта 22350, самые мощные в мире корабли такого класса, обладающие абсолютно несопоставимыми с проектом 20386 возможностями. Для океанской зоны нужны ещё более крупные корабли с ещё более мощным вооружением.

Для ближней же морской зоны, в качестве замены для МПК проекта 1124, корабли проекта 20386 полностью избыточны — для выполнения боевых задач в этой зоне не нужна такая дальность, как у них, не нужно иметь модульность, а нужно иметь меньшую цену, и максимально возможные противолодочные возможности за эту цену.

Фактически корабль проекта 20386, хоть и называется словом «корвет», но по своему водоизмещению, мореходности и дальности хода это фрегат. И самое главное — это фрегат и по цене тоже, а вооружён он при этом на уровне корвета! Называть этот корабль корветом, как это делают разработчики и ВМФ, неправильно, он им не является. Это просто сложный, высокотехнологичный, дорогой и слабо вооружённый фрегат. Если группа из двух фрегатов проекта 22350 теоретически имеет шансы отбить налёт эскадрильи (14-16 машин) палубных истребителей-штурмовиков F/A-18, вооружённых парой противокорабельных или противорадиолокационных ракет каждый, то у пары кораблей проекта 20386 такой возможности нет даже в теории. Так какие же задачи этот корабль будет выполнять в дальней морской зоне? Зачем ему большая дальность? Может быть, стоило бы строить такие корабли (или хотя бы один такой корабль) ради проверки концепции модульности на практике? Но даже если отбросить все факты, говорящие об ущербности модульности применительно к крупному кораблю, то сейчас уже строится целая серия патрульных кораблей проекта 22160. Все плюсы и минусы модульного вооружения можно проверить на них. На этих кораблях, по крайней мере, сменные модули с оружием не мешают использовать вертолёт, а для самих кораблей есть реальная задача по борьбе с пиратством. При этом они значительно дешевле любого корвета или недофрегата.

В конечном счёте, для этого очень дорогого (для своих боевых возможностей) и сложного корабля, в условиях войны с сильным противником, просто не будет задач, которые оправдывали бы его цену и сложность, зато программа строительства таких кораблей срывает строительство более простых, дешёвых и более нужных корветов. Которые, в случае с проектом 20385, ещё и имеют более мощное вооружение.

Для того чтобы оценить ущерб, который проект 20386 наносит государству, надо учесть ещё и фактор военного экспорта. Корвет проекта 20380 не идеален, конечно, но у него есть все шансы стать де-факто стандартом в мировом кораблестроении, как до этого стали де-факто стандартами в стрелковом оружии патрон 7,62х39 и автомат Калашникова, среди танков танк Т-55, среди тяжёлого оружия пехоты зенитная пушка ЗУ-23 и т.д.

Корабль может быть оснащён иностранным вооружением, в том числе ракетным, а также может нести иностранный вертолёт на борту. Конструктивно предусмотрена возможность установки на корабль иностранных дизельных двигателей. При этом даже сейчас он вполне конкурентоспособен по цене в сравнении с корветами производства стран Запада, и превосходит их по вооружению. Более того, для части небогатых, но амбициозных государств этот корабль мог бы стать эрзац-фрегатом, выполняющим боевые задачи по борьбе с вражескими надводными кораблями, подводными лодками и авиацией. Россия могла бы продавать лицензии на производство разных вариантов этого корабля, одной стране под ракеты «Exoset», другой под китайские ракеты, возможно под оружие стандарта НАТО, с разными артиллерийскими системами, РЛС, и т.д. Это сделало бы корвет настолько же распространённым в мире, насколько оказались распространены вышеупомянутые системы оружия производства СССР.

Такой корабль вполне смог бы заинтересовать хотя бы Иран, к нему уже проявляли интерес Алжир и Бразилия. Но сейчас у этого корабля репутация проекта, от которого его создатели отказались сами. Продолжение серийного производства корветов 20380 и 20385 улучшило бы их экспортные перспективы, и очень серьёзно. В то же самое время, экспортные перспективы корабля проекта 20386 весьма туманны — едва ли флоты, считающие каждый цент, будут заказывать дорогой фрегат, вооружённый как корвет, и у которого нельзя использовать модульное вооружение и вертолёт одновременно и, к тому же, отсутствует возможность адаптации под нужную модель двигателя и знакомое вооружение.

Последним аргументом против строительства кораблей проекта 20386 является технический риск. Не так-то просто создать систему оружия из компонентов, которые ранее никогда не строились и не использовались (РЛС, электродвижение), и обеспечить при этом её надёжность и безотказность. Скорее всего, ввод корабля проекта 20386 в эксплуатацию займёт не один год.

Так какой смысл в строительстве подобного корабля? Зачем он нужен?

От начала этого проекта выигрывает только ЦМКБ «Алмаз» и производители систем корабля, ВМФ же в проигрыше, а вместе с ним и вся страна!

К сожалению, командование ВМФ, судя по всему, идёт на поводу у промышленности, а значит, в ситуацию необходимо вмешаться Верховному Главнокомандующему. Необходимо немедленно возобновить производство корветов проекта 20380 или 20385. В идеале — 20385, раз уж флот готов отдавать огромные деньги за корабль 2-го ранга. Необходимо построить 20 таких кораблей и заменить ими стремительно устаревающие малые противолодочные корабли проекта 1124, выведя последние в резерв (те, у которых ещё остался ресурс). Количество построенных корветов должно обеспечивать полную защиту районов боевого патрулирования (совместно с базовой противолодочной авиацией и истребительной авиацией) ПЛАРБ без привлечения к задаче охраны водного района кораблей других классов. На этой крупной серии кораблей необходимо отработать наконец-то вопросы производственного планирования в судостроительной области и предприятиях-смежниках и научиться наконец-то строить корабли в разумные сроки. Повторяемость процессов при постройке серии унифицированных корветов даст возможность выполнить по несколько попыток отладки каждого этапа постройки.

Конечно, корвет проекта 20380 не идеален, однако уже сейчас идёт его модернизация. Корабли получили ЗРК «Редут», корабли «Ретивый» и «Строгий», судя по изображениям на закладных досках, получат интегрированную мачту, аналогичную установленной на проекте 20385. Конечно, их надо совершенствовать и дальше — повышать надёжность двигателей, увеличивать боезапас торпедного вооружения, менять устаревшую и неадекватную существующим угрозам зенитную установку АК-630М на что-то более эффективное, начинать использование 100-мм артиллерийских боеприпасов, способных бороться с воздушными целями. Но подобная модернизация это нормальный и правильный путь развития семейства боевых кораблей, значительно более правильный, чем сомнительные и дорогие эксперименты.

В конце концов, позже, на следующих поколениях этих корветов, можно опробовать электродвижение, а на будущих фрегатах и эсминцах использовать технологический задел, полученный при проектировании корабля проекта 20386.

Производство кораблей проекта 20386 необходимо остановить и впредь не рассматривать его возобновление. Как было показано выше, использованные в этом корабле технические инновации, для тех задач, которые должен выполнять корабль класса «Корвет», себя не оправдывают.

Что делать с уже частично построенным корпусом? Идеальный вариант, и он же самый «бюджетный» — разрезать его на металл. Как ни прискорбно, но иногда приходится принимать и такие решения. В истории ВМФ есть подобный негативный опыт — так было остановлено строительство авианесущего противолодочного крейсера проекта 1123.3, он был разобран на стапеле, а вместо него заложен ТАВКР «Киев» проекта 1143. Время показало абсолютную правильность этого жёсткого решения.

Как вариант, этот корабль можно достроить как опытовый и одновременно учебный, для отработки радиоэлектронного оборудования, принципиально новой главной энергетической установки, для испытания инновационных обводов корпуса и оценки реального значения малозаметности в радиолокационном диапазоне волн. Помимо вышеперечисленных задач, его можно использовать как учебный (внутренние объёмы позволяют разместить большое количество курсантов), и для обучения пилотов вертолётов поиску корабля в море, посадке на корабль и полётам с него. Возможно, стоит обойтись упрощённым и сокращённым комплектом вооружения на этом корабле, раз он не будет боевым.

Третий вариант, самый худший из допустимых, это постройка полноценного боевого корабля в соответствии с проектом, но в единственном экземпляре и с одновременным перезапуском программы строительства (и, желательно, дальнейшей модернизации) корветов 20380 и/или 20385.

Отказ от строительства проверенных и изученных корветов проектов 20380/20385 в пользу строительства всего лишь десяти недофрегатов проекта 20386 является абсолютно неприемлемым, и должен быть пересмотрен.

Лучшее — враг хорошего. Даже если отбросить недостатки проекта 20386, то его цена и техническая сложность в сравнении с кораблями проектов 20380 и 20385 полностью соответствуют вышеприведённому высказыванию. Решение отказаться от корветов проектов 20380 и 20385 в пользу проекта 20386 было такой ошибкой, которая хуже преступления. Эту ошибку необходимо исправить.

Нужно отменить программу строительства десяти кораблей проекта 20386, отменить решение о прекращении производства корветов проектов 20380 и 20385 и возобновить их производство в количестве не менее 20-25 единиц дополнительно к уже заложенным кораблям, и заменить ими частично или полностью малые противолодочные корабли проекта 1124.

В современных внешнеполитических условиях неприемлемы ни сомнительные эксперименты с боеспособностью, ни промедление. К сожалению, проект 20386 сочетает в себе и то, и другое, и должен быть отменён.

Использованы фотографии: Dmirg78/airbase.ru, Lenta.ru, А.Данилов, ЦМКБ «Алмаз».

https://topwar.ru/137547-huzhe-chem-prestuplenie-s...tov-proekta-20386-oshibka.html