Удивительное дело — несколько лет назад начало Первой мировой войны подробно освещалось в прессе, о событиях того времени писались книги и создавались кинофильмы. Сейчас, казалось бы, все и вся должны были бы неустанно рассказывать о малейших деталях Гражданской войны, столетие начала которой отмечается в этом году.Но как-то очень тихо отмечается. Между тем это была страшная трагедия. Миллионы жертв, миллионы эмигрантов, миллионы бездомных, в том числе детей и подростков. Вот что принесла на нашу землю братоубийственная бойня, где каждая из сторон была абсолютно уверена в своей правоте. И для утверждения этой своей правоты готова была проливать реки крови, причем не только противников, но и сторонников. И эти реки действительно пролились.

Но вспомнить о том кошмаре, получается, некому и вроде как незачем. В результате так и остаются без внятного ответа многие вопросы относительно событий 100-летней давности. Прежде всего, почему все-таки проиграли белые? Попробуем разобраться с причинами их фиаско.

Банальное предательство

Белый плакат (1919), иллюстрирующий максимальное «сужение» красной России

Надежды белых генералов на западных союзников были не только напрасными в значительной степени, но и губительными для них. Ведь в глазах многих бывших сослуживцев, командиров Красной армии, эта ставка на Запад представлялась банальным предательством.

Большевики охотно воспользовались этой явной оплошностью оппонентов. Они довольно быстро смогли извлечь выгоду из нее, перетянув на свою сторону большую часть царского офицерского корпуса. Понятно, что материальными стимулами соблазнить десятки тысяч кадровых военных молодая и, по сути, разоренная Советская республика не могла. Наверное, кто-то сделал свой выбор из карьеристских соображений — в лагере красных проще было продвинуться, чем у белых, где обосновались многие царские генералы. Наверняка в офицерском корпусе изначально были сторонники большевиков. Но основная масса выбрала РККА именно потому, что она защищала Россию.

Ведь Гражданскую войну 1918—1922 годов лишь формально можно считать таковой, учитывая, что так или иначе вовлечены в нее были 14 государств, и все на стороне белых. В рядах красных тоже были иностранцы, как Бела Кун, но это были одиночки с левыми взглядами.

Да, важную роль в победе большевиков сыграли так называемые латышские стрелки, но Латвия, как известно, до 1918 года была частью Российской империи. Равно как и Финляндия с Эстонией, сохранившие фактически нейтралитет, выгодный для советской власти, учитывая близость к их границам Петрограда.

Противники большевиков свой коллаборационизм пытались оправдать заключением В. И. Лениным и Ко «похабного» Брестского договора с кайзеровской Германией. Договор, действительно, получился похабный, но другого в ситуации экономического развала и, самое главное, в связи с потерей управляемости армией и флотом и ожидать было невозможно. Белые генералы увидели в этом ресничку уступки противнику, в упор не замечая бревен соглашательства со странами Антанты, которые фактически втянули Россию в заведомо проигрышную Первую мировую войну.

Это прекрасно понимали военные и поэтому в массе своей надели буденовки. Хотя далеко не все из них были согласны с большевиками, особенно после начала репрессий в отношении духовенства и вообще значительных слоев так называемых эксплуататорских классов. Но при всех этих минусах сила была на стороне красных, потому что, как сказал бы Данила Багров из «Брата-2», правда была за ними.

Уход от решения земельного вопроса

Подразделение Второй пехотной дивизии. Сочи, 1919 год

Из всех вопросов, которые в царской России требовалось решить, самым острым был о земле. В огромной стране было много малоземельных и даже вовсе безземельных крестьян.

Не случайно одним из первых декретов советской власти, как известно, стал декрет именно о земле. Это сразу поставило большевиков в более выгодное положение, чем их оппонентов. Последним нужно было или обещать нечто большее, перераспределение еще и огромных наделов сельских богатеев — кулаков, ну или вовсе ничего об этом толком не говорить. Белые предпочли второй вариант — уходить от этой темы. Максимум, о чем говорили, — некое справедливое решение после полной и окончательной победы над большевиками. т. е. над теми, кто выпустил уже декрет, необходимый миллионам крестьян. И никакого разъяснения, в чем предполагается справедливость решения, разумеется, не давалось. Это отталкивало бедняков, рассчитывающих на долю в национализируемых помещичьих угодьях, и не особо привлекало середняков и кулаков, желавших примерно того же самого, несмотря на имеющиеся собственные угодья.

В результате никакой поддержки на селе белые не получили, что в крестьянской преимущественно стране, каковой тогда была Россия, означало неминуемое поражение. Ну просто потому, что армия красных почти автоматически становилась крупнее по численности. Поскольку собирать было проще, не требовались какие-то особые меры принуждения — многие и без угроз готовы были сражаться за свой кусок земли. Для их семей в условиях нищеты и разрухи это был вопрос, по сути, жизни и смерти.

По этой причине в тылу белых действовали многочисленные партизанские отряды. Предложения большевикам, в которых обещались мир, воля и земля, находили отклик в душе большинства сельчан.

Вскоре многие, правда, разочаровались из-за политики так называемого военного коммунизма. Начались волнения, самое известное из которых случилось в Тамбовской губернии. Но и тут красные показали себя в куда более выгодном свете, нежели их белые оппоненты. Они не только применили силу, но и гибкость. От возмущавшей крестьян продразверстки спешно отказались.

Белые же, борясь с недовольством во многих деревнях, ограничивались унижающей мужиков поркой. Т. е.кнутом в самом прямом смысле этого слова, не подумав предложить еще и пряник в переносном. В итоге лишались и без того скудной опоры в крестьянской среде.

И ослабление поддержки красных на рубеже 1920 и 1921 годов ничего белым не дало — игра к тому времени уже была сделана. Все значимые силы, противостоящие большевикам, были разгромлены. Им уже приходилось думать о своем эмигрантском житье-бытье — Родину они потеряли. Потеряли прежде всего потому, что даже не попробовали найти решение земельного вопроса.

Белогвардейская раздробленность

Добровольческая армия, основная военная сила Белого движения на юге. Январь 1918 года

Есть у нашего народа очень хорошая поговорка, которая очень точно характеризуют тактику белых в Гражданскую войну. Имеется в виду, конечно, кто в лес, кто по дрова. Ну или кто во что горазд.

Как известно, в 1919 году социалистическое Отечество оказалось в опасности, об этом прямо заявил лидер большевиков В. И. Ленин. И это действительно было так — молодая Республика Советов оказалась практически в полном окружении, в кольце фронтов.

Но тут самое главное слово — «фронтов». На счастье красных, их противники и стоящие за их спиной иностранные интервенты были расколоты. Каждый из белых генералов — Деникин, Юденич и Колчак — мнил себя главным спасителем страны. Никакого единства, никакой координации между ними не было. Это и позволило командованию красных концентрировать основные свои силы то на одном, то на другом направлении. Сначала был брошен призыв — «Все на борьбу с Колчаком», потом с Юденичем, с Деникиным и пришедшим ему на смену Врангелем.

Конечно, в успехе красных не обошлось и без толики везения. Но везет, как известно, тем, кто везет. Лидеры большевиков работали практически на износ, без сна и отдыха. А их изнеженные оппоненты больше предавались грезам о том, как верхом на белых конях войдут в Москву златоглавую.

Только беспечностью можно объяснить провал путча, который намеревались устроить в Москве скрытые сторонники белых. Один из них, некто Крашенинников, совершенно спокойно вез почти миллион рублей зачинщикам намечавшегося бунта. Его и нашли бдительные чекисты при задержании. Нетрудно было догадаться, что он не в подарок кому-то вез эту внушительную сумму в Москву. Неясно было только, кому именно. Впрочем, посыльный Колчака, как потом выяснилось, сам подсказал, направив из тюрьмы записки.

В результате чекисты смогли быстро выявить и задержать всех участников заговора. Думается, именно низкий интеллектуальный уровень белогвардейских подпольщиков И. Ильф и Е. Петров откровенно высмеяли в «12 стульях» в рассказе о союзе меча и орала.

Плакат британских интервентов времен Гражданской войны

 

Поскольку они тоже наверняка надеялись, что «заграница им поможет». А заграница тоже была не едина — американцы решали свои задачи в Архангельске, французы в Одессе, японцы во Владивостоке. Они не хотели нести потери, стремились разгромить большевиков руками своих российских белых марионеток. Свою же задачу видели лишь в том, чтобы застолбить за собой тот или иной кусок русской земли. Причем столбили очень жестоко, иногда с невероятной кровожадностью. А это, конечно, умножало ряды защищавших Россию красных, против которых к этим зверствам прибегли интервенты. К гонимым у нас всегда относились сочувственно, особенно гонимым лютым иноземным противником защитникам Отечества.

Ленина своего не было

Указанные предпосылки для победы были не более чем предпосылками. Красные вполне могли ими и не воспользоваться. Но гениальность Ленина как политика и заключалась в умении быстро и точно определять слабые места противника и действовать с учетом их. Это качество помогло ему при подготовке Великой Октябрьской социалистической революции. И еще больше при защите ее завоеваний. У белых же своего Ленина и близко не было. Так что они не только наломали кучу дров, но даже не заметили этого и не попытались хоть что-то исправить. Так что победа красных была не только справедлива, но и закономерна.

https://www.ridus.ru/news/286761

100 ЛЕТ НАЗАД, В МАЕ 1918 ГОДА, НА ТЕРРИТОРИИ ОБЛАСТИ ВОЙСКА ДОНСКОГО БЫЛО ПРОВОЗГЛАШЕНО СОЗДАНИЕ НЕЗАВИСИМОГО ГОСУДАРСТВА ВСЕВЕЛИКОГО ВОЙСКА ДОНСКОГО ВО ГЛАВЕ С АТАМАНОМ КРАСНОВЫМ. «ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ КАЗАЧЬЯ РЕСПУБЛИКА», В ОТЛИЧИЕ ОТ БЕЛЫХ, ОПИРАВШИХСЯ НА АНТАНТУ, ОРИЕНТИРОВАЛАСЬ НА ГЕРМАНИЮ.

Предыстория

 

Во время противостояния донского правительства Каледина и Добровольческой армии Алексеева и Корнилова с красными большая часть казаков заняла позицию нейтралитета. Донские казаки устали от войны, и не желали участвовать в новой, многие симпатизировали идеям большевиков – декреты о мире и земле. Казаки рассчитывали, что вот изгонят новоявленного атамана и белых, и они заживут спокойно. Поэтому появились и красные казаки, воевавшие против сил Каледина и белых. В результате нейтралитет основной массы казаков позволил красным войскам раздавить правительство Каледина и выбить Добровольческую армию с Дона.

Однако политика советского правительства и действия местных властей быстро привели Дон к новому восстанию. Новые власти часто действовали необдуманно, рубили с плеча, разрушая вековые устои (в частности, казачье военное сословие). Кроме того, среди большевиков были и т. н. революционеры-интернационалисты, «троцкисты», которые умели только разрушать и в своей деятельности ориентировались на западные центры, выполняя установку по полному сносу «старой России». Также стоит помнить, что на волне смуты, хаоса наверх выползли различные подонки, убийцы, антисоциальные элементы, которые в обычной жизни не могли развернуться в полную силу.

Русские казачьи войска были упразднены, началось расказачивание. Всё это сопровождалось попытками земельного передела, реквизициями, карательными экспедициями, казнями и террором. В результате красные восстановили против себя на Дону не только казаков, но и иногороднее крестьянство (переселенцы, представители некоренного населения, которые не имели полных прав в области Войска Донского). Начались споры между красными казаками и пришлыми большевиками. Оттесненный на задний план Голубов и комендант Новочеркасска Смирнов выступили оппозицией Ростову. Голубов даже разрешил выступить на митинге помощнику погибшего атамана Каледина, генералу Митрофану Богаевскому. Ростов (Донская советская республика) отправил карательную экспедицию. Голубова убили.

Восстание

Надвигавшаяся волна германского вторжения раздула тлеющие искры восстания на Дону в большой пожар. С Украины отступали красные отряды, красногвардейцы, часто ничем не отличающиеся от обычных бандформирований. Это привело к новой волне насилия и грабежей. Это стало последней каплей, донцы не выдержали и взорвались. 14 апреля 1918 года казаки ближайших к Новочеркасску станиц напали на город и заняли его. Красные казаки Голубова объявили нейтралитет и ушли. 16 апреля красные, подтянув подкрепления из Ростова-на-Дону, отбили город.

Но пожар уже распространился. В это же время отряд генерала Петра Попова (он после гибели Каледина ушел в Сальские степи, чтобы продолжить борьбу) перешёл обратно через Дон и двинулся на освобождение правобережных станиц и Новочеркасска. К нему стекались тысячи казаков. Попов был провозглашён командующим Донской армией. Казаки совершали рейды по тылам красных, высылали посланцев в ещё не восставшие станицы. 23 апреля (6 мая) 1918 года отряд Попова занял Новочеркасск. Но удача могла быть недолгой. Красные войска развернули на повстанцев наступление с севера и запада. 25 апреля (8 мая) большевики предприняли успешное наступление на Новочеркасск. Казаки, не выдержавшие атаки противника, начали отступать.

Восстание было обречено на поражение. Но повстанцев спасло германское вторжение и появление на Дону Добровольческой армии Деникина (он возглавил ДА после гибели Корнилова) и отряда Дроздовского. Добровольческая армия, после поражения под Екатеринодаром, была в критическом положении, так как утратила надежду на создание антибольшевистского плацдарма на Кубани. На Дон была отправлены разведчики во главе с полковником Барцевичем, они вернулись вместе с сотней донских казаков. Барцевич доложил командованию армии об антибольшевистском восстании на Дону и о том, что казаки «Бьют челом Добровольческой армии, просят забыть старое и поскорее прийти на помощь». Кроме того, Барцевич сообщил о приближении германских войск к Таганрогу.

Восстание казаков возродило надежду белых сделать Дон ядром антибольшевистского сопротивления. Проанализировав обстановку штаб белой армии решил идти на Дон, чтобы получить возможность вести большую войну, а не партизанить в кавказских предгорьях. 16 апреля белые вышли из Успенской, а в ночь на 17 апреля перешли железную дорогу между станциями Ея и Белая Глина. После привала в Горькой Балке, армия двинулась вперед и заночевала в кубанской станице Плоской, пройдя за сутки с боями расстояние около 70 верст. В Плосской добровольцы встретили донской разъезд, сообщивший о том, что большевики перешли в наступление на восставшие Задонские станицы. Донцы просили о помощи. Армия была переведена в Лежанку, откуда части Глазенапа и Богаевского вышли на подмогу донцам. 20 апреля бригада Богаевского взяла Егорлыкскую, а Первый конный полк полковника Глазенапа освободил Мечетинскую и Кагальницкую. Задонье было освобождено от красных. Таким образом, К 29 апреля (12 мая) Добрармия вышла на юг Донской области в район Мечетинская — Егорлыкская — Гуляй-Борисовка.

Тем временем казаков в районе Новочеркасска спас отряд Дроздовского. Дроздовцы, которые совершили свой удивительный поход из Бессарабии, через юг Малороссии, 21 апреля (4 мая) взяли Ростов. Но их было мало, чтобы удержать большой город. Красные подтянули подкрепления, в том числе и из Новочеркасска, и на следующий день выбили белых из города. В это время, когда дроздовцы также оказались в крайне тяжелом положении – среди крупных сил красных и без надежды на успех, их позвали на помощь донцы. Отряд Дроздовского помог казакам снова взять Новочеркасск. 7 мая дроздовцы, восторженно приветствуемые жителями Новочеркасска, стройными рядами входили в столицу Области Войска Донского. 11 мая казаки овладели Александровском-Грушевском и приступили к созданию своей армии. К середине мая Донская армия насчитывала уже 17 тыс. бойцов при 21 орудии. 28 мая отряд Фицхелаурова (9 тыс. человек) атаковал станицу Морозовскую, где стояли красные части Щаденко (18 тыс. солдат). После четырехдневных боев красные стали отходить к Царицыну. Возле станции Суровиково красные столкнулись с казачьим отрядом Мамантова (8 тыс. бойцов). Сначала туго пришлось Мамантову – он уже вёл тяжелые бои на реке Чир, и части Щаденко вышли ему в тыл. Мамантов дрался на два фронта. Но в тыл Щаденко уже выходили казаки Фицхелаурова. Зажатая с двух сторон, красная группировка, была разбита. Это была вторая серьёзная победа казаков. Она позволила объединить в единый фронт восставших казаков южных и северных округов. К середине июня всё донское казачество было объединено под общим командованием.

В результате советская власть на Дону из-за ошибок руководства и германского вторжения рухнула. 8 мая 1918 года столица Донской республики — Ростов-на-Дону — достался без боя германским войскам и казакам. Германцы оккупировали западную часть Области Войска Донского, включая Ростов, Нахичевань-на-Дону, Таганрог, Миллерово, Чертково. Руководство Донской Советской Республики эвакуировалось в Царицын. Глава республики — председатель СНК и комиссар по военным делам Ф. Г. Подтёлков отравился север ДСР, пытаясь найти опору среди верховых казаков. Однако казаки разоружили отряд Подтёлкова и арестовали его, а 11 мая судили и повесили.

Генерал, атаман Всевеликого Войска Донского Пётр Николаевич Краснов

Казачья республика

При поддержке германского вторжения и белых отрядов (Деникина и Дроздовского) казаки смогли совершить успешное восстание, заняли Новочеркасск и объявили о создании Всевеликого Войска Донского. 11 мая в Новочеркасске собираются делегаты от станиц и войсковых частей и учреждают Круг спасения Дона. Решали вопросы об установлении твёрдой власти и порядка, создании постоянной армии и выбирали нового атамана. Генерала Попова считали вялым и нерешительным. Полковник Денисов хорошо проявил себя во время восстания, но считался молодым и не пользовался авторитетом и у старшего поколения. Выдвинули Краснова – ветерана двух войн, гвардейца, имевшего боевые награды и бывшего командира корпуса, который пытался отбить Петроград у красных вместе с Керенским. Это был твёрдый, решительный и удачливый командир. Его позиция была близка казакам: раз единой России больше нет, то Дон должен стать самостоятельным государством, наладить мирные отношения с Германией (как самой мощной силой на юге России в то время) и Украиной; не вмешиваться в чужие усобицы и жить вольной казацкой жизнью.

13 мая войсковым атаманом избирается генерал-майор Пётр Краснов. Атаман получал верховную власть между сессиями Круга, главнокомандование армией, внешние сношения и законодательство. Краснов в отличие от белых генералов избирает в роли покровителя Германию и обращается с письмом к императору Вильгельму с предложением сотрудничества и просьбой о протекторате. Он также обратился к Берлину за помощью с оружием и предложил установить торговые отношения. Во втором послании к кайзеру Вильгельму Краснов попросил и о том, чтобы впоследствии, по мере освобождения от большевиков, Германия признала право на самостоятельность не только Дона, но и Кубанской, Терской и Астраханской областей, а также Северного Кавказа. А также выступила посредником в переговорах с Советской Россией об установлении мирных отношений с Доном. Кроме того, он просил у Германии содействие, чтобы Киев вернул Дону Таганрогский округ, а Россия отдала «по стратегическим соображениям» Воронеж, Камышин и Царицын с окрестностями. Взамен атаман обещал полный нейтралитет, гарантировал право преимущественного вывоза излишков продовольствия и экономические преимущества.

Германские власти признали правительство Краснова (но второе письмо проигнорировали). Берлину был выгоден независимый Дон. Германия не хотела отвлекать силы на войну с казаками. А казачий Дон прикрывал германскую оккупационную зону с восточного фланга, был буфером и от красных и от антигерманской Добровольческой армии. Не отказывались германцы и помочь с оружием, боеприпасами – их было навалом на фронтовых складах развалившегося Русского фронта. Пусть русские увязнут в братоубийственной войне, не смогут помешать Германии решать свои стратегические задачи. Кроме того, за оружие донцы расплачивались хлебом, в котором нуждалась Германия. За винтовку с 30 патронами – 1 пуд (16 кг) зерна. Курс германской марки был установлен в 75 коп. донской валюты. В Ростове была учреждена Донско-Германская экспертная комиссия по товарообмену, начались поставки сахара с Украины. Также немцы помогли донскому правительству в вопросе Таганрога. Донцы считали его своим, Киев цеплялся за «мост» на Кубань. Дело дошло до боев донцев с украинскими гайдамаками. Под давлением германцев спор был решен в пользу Дона. Для Германии было выгодно отрезать «мост» на занятую красными Кубань боеспособными донскими полками. После этого экономические и политические отношения между Киевом и Новочеркасском наладились.

Отношения с вождями Белой армии было сложными. Донская армия не собиралась подчиняться Деникину. Казаки не желали иметь антигерманского вождя по соседству с германской армией. А белых злила прогерманская ориентация Краснова, они рассчитывали на поддержку Антанты в деле восстановления «старой России». Кроме того, у командования Белой армии и Краснова была различная военная стратегия. Краснов хотел округлись свои владения и предлагал Деникину наступать на Царицын. Это позволяло получить промышленность и военные склады Царицына, открывало путь к уральским казакам, возможно, к соединению с чехословаками (то есть союзниками по Антанте). С другой стороны, Добрармия нуждалась в пополнении и отдыхе. В тылу, на юге оставалась мощная красная кавказская группировка. В Белой армии было много кубанцев, которые не хотели идти на север, но с радостью пошли бы на Кубань. И белые не хотели воевать за интересы Краснова – не желает ли он захватить Царицын для себя или своих германских союзников, чтобы германцы прорвались к Волге? В итоге Деникин и Алексеев отказались от совместного похода на Царицын. Следующий удар, после отдыха и пополнения, они наметили на Кубань.

Однако Краснов не мог разорвать отношения с деникинцами перед лицом общей красной угрозы. Белым симпатизировали многие представители донского офицерства. Порвать с Белой армией означало для Краснова вызвать сильную оппозицию на Дону и ослабить позиции перед лицом Красной Армии. В результате казаки Краснова и деникинцы стали союзниками. Донское правительство и белые не лезли во внутренние дела друг друга. Деникинцы оставались на Дону, прикрывая его с юга и юго-востока. В Ростове и Новочеркасске располагались тылы добровольцев – госпитали, лазареты, вербовочные центры и т. д. Ростов и Новочеркасск были тылом обеих армий – Донской и Добровольческой. Правительство Краснова поддерживало по мере возможностей белых оружием, боеприпасами, материально. Но личные отношения Краснова с белыми генералами были плохими. Атаман общался с Деникиным, Алексеевым и Лукомским только по переписке.

Став атаманом, Краснов активно занялся развитием армии, показав себя хорошим организатором. На военную службу принимались и иногородние крестьяне, за что им жаловалось казачество и выделялась земля. Офицеров бывшей императорской армии призывали возвращаться на службу в Донскую армию, что значительно укрепило её иерархическую структуру. Возобновлялась подготовка офицерских кадров. Снова открылось Новочеркасское военное училище с пехотным, кавалерийским, артиллерийским и инженерным отделениями, Донская офицерская школа, авиационная школа, военно-фельдшерские курсы и Донской кадетский корпус. Для снабжения армии организовали суконную фабрику, военно-ремесленные школы, Русско-Балтийский завод в Таганроге стал производить боеприпасы. Станицы сами снабжали свои полки продовольствием. По мере удаления передовой стали прикомандировывать к полкам хозяйственников, торговцев и кооператоров, которые заботились о снабжении и распределяли добычу казаков.

В войсковых соединениях были созданы штабы, и новая Донская армия стала выдвигать своих сильных командиров — генералов Мамантова, Денисова, Фицхелаурова, полковника Гусельщикова и др. На Дону были введены военно-полевые суды, объявлена мобилизация 25 возрастов. Казаки 1899 — 1900 годов рождения были определены в особые военные формирования, получившие название Молодой армии. В учебных лагерях из них формировали 2 пехотные бригады, 3 конные дивизии, артиллерийские и другие части по довоенным штатным расписаниям, уставам и программам. По замыслу Краснова, они должны были стать ядром кадровой армии Дона, донской гвардией. Создавалась даже своя флотилия. На пассажирские пароходы устанавливали пулеметы и орудия. Для подготовки личного состава моряков в Таганроге устроили береговой батальон. Кроме того, военную помощь оказывали германцы. По соглашению с Германией, Дон получил 11 тыс. винтовок, 44 орудия, 88 пулемётов, 100 тысяч снарядов и около десяти миллионов патронов.

В результате используя старую казачью военную организацию и территориальное военное устройство, помощь Германии, донское руководство путём мобилизации быстро создало сильную армию. Значительные силы, их хорошая боевая подготовка и организация, а также возможность не распылять войска, в силу благожелательного отношения германцев, обеспечивающих левый фланг Донской армии своим положением, позволили донцам вести успешное наступление. К середине августа 1918 года 60-тысячная Донская казачья армия под командованием генерала Краснова овладела почти всей территорией Донской области, кроме нескольких станиц восточной части Сальского округа. Советские войска с боями отошли к границам Воронежской и Саратовской губерний и влились в состав Южного фронта.

Красная Армия не могла быстро нарастить силы на южном направлении и раздавить казачье «государство». Это было связано с тяжёлым положением на Восточном фронте (восстание чехословаков), и возможной опасностью со стороны германской армии, положение германских сил на Украине позволяло нанести удар во фланг советским войскам, углубившимся в Донскую область. Кроме того, Донское Войско не представляло смертельной угрозы для Советской России. Донское казачество в своей массе не стремилось к походу на Москву. Многие казаки думали, что ещё можно мирно уладить спорные вопросы с советским правительством. А новый «державец» Донской области – атаман Краснов ссорился с белыми вождями по поводу отношения с Германией и Антантой. Прогерманская ориентация генерала Краснова вызвала разлад в отношениях с командованием Добровольческой армией. Краснова обвиняли в связях с немцами и отказывались от совместных действий в борьбе с красными. А атаману не улыбалось быстрое возвращение в лоно «единой и неделимой России», о чём мечтали белые, он предпочитал быть в роли самостийного главы Войска Донского и стремился только к округлению своих владений. В этих целях Донской круг 1 сентября издал указ о занятии Донской армией ближайших центров и узлов коммуникаций за донской границей: Царицына, Камышина, Балашова, Поворино, Новохоперска, Калача и Богучара. Эти захватнические устремления донского правительства придали большое оживление осенней кампании на Южном фронте. Боевые действия обеих сторон свелись к борьбе за обладание рокадной линией железной дороги Камышин – Балашов – Поворино – Новохоперск – Лиски.

Медаль Всевеликого войска Донского: Защитнику вольного Дона 1917-1919

https://www.liveinternet.ru/journal_post.php?journalid=3641197

Отрекшегося от престола Царя Николая II арестовал 2 марта 1917 года генерал Михаил Алексеев – начальник его штаба. Царицу и семью Николая II арестовал 7 марта генерал Лавр Корнилов – командующий Петроградским ВО. Да-да, те самые будущие герои-основатели белого движения…

Правительство Ленина, принявшее на себя ответственность за страну в ноябре-17, предложило семье Романовых выехать к родственникам – в Лондон, но английская королевская семья ОТКАЗАЛА им в разрешении переехать в Англию.

Свержение царя приветствовала вся Россия. «Даже близкие родственники Николая нацепили на грудь красные банты», – пишет историк Генрих Иоффе. Великий князь Михаил, которому Николай намеревался передать корону, от престола отказался. Русская Православная Церковь, совершив клятвопреступление церковной присяге на верноподданство, приветствовала известие об отречении царя.

Офицерство России. 57% его поддержало белое движение, из них 14 тысяч позже перешли к красным. 43% (75 тысяч человек) – сразу пошли за красных, то есть, в конечном счете – более половины офицерства поддержали Советскую власть.

Первые несколько месяцев после Октябрьского восстания в Петрограде и Москве не зря были названы «триумфальным шествием советской власти». Из 84 губернских и других крупных городов только в 15 она установилась в результате вооруженной борьбы. «В конце ноября во всех городах Поволжья, Урала и Сибири власти Временного правительства уже не существовало. Она перешла почти без всякого сопротивления в руки большевиков, всюду образовались Советы», – свидетельствует генерал-майор Иван Акулинин в своих воспоминаниях «Оренбургское казачье войско в борьбе с большевиками 1917-1920». «Как раз в это время, – пишет он далее, – в Войско стали прибывать с Австро-Венгерского и Кавказского фронтов строевые части – полки и батареи, но рассчитывать на их помощь оказалось совершенно невозможно: они и слышать не хотели о вооруженной борьбе с большевиками».

Как же при таких обстоятельствах Советская Россия вдруг оказалась в кольце фронтов? А вот как: с конца февраля – начала марта 1918 года империалистические державы обеих воюющих в мировой войне коалиций начали масштабное вооруженное вторжение на нашу территорию.

18 февраля 1918 года германские и австро-венгерские войска (около 50 дивизий) перешли в наступление от Балтики до Черного моря. За две недели они оккупировали огромные пространства.

3 марта 1918 года был подписан Брестский мир, но немцы не остановились. Воспользовавшись договором с Центральной радой (к тому времени уже прочно обосновавшейся в Германии), они продолжили свое наступление на Украине, 1 марта свергли в Киеве советскую власть и продвигались дальше в восточном и южном направлениях на Харьков, Полтаву, Екатеринослав, Николаев, Херсон и Одессу.

5 марта немецкие войска под командованием генерал-майора фон дер Гольца вторглись в Финляндию, где вскоре свергли финское советское правительство. 18 апреля германские войска вторглись в Крым, а 30 апреля захватили Севастополь.

К середине июня более 15 тыс. германских войск с авиацией и артиллерией находилось в Закавказье, в том числе 10 тыс. человек в Поти и 5 тыс. в Тифлисе (Тбилиси).

Турецкие войска оперировали в Закавказье с середины февраля.

9 марта 1918 года английский десант вошел в Мурманск под предлогом… необходимости защиты складов военного имущества от немцев.

5 апреля японский десант высадился во Владивостоке, но уже под предлогом… защиты японских граждан «от бандитизма» в этом городе.

25 мая – выступление Чехословацкого корпуса, эшелоны которого находились между Пензой и Владивостоком.



Необходимо учитывать, что «белые» (генералы Алексеев, Корнилов, Антон Деникин, Петр Врангель, адмирал Александр Колчак), сыгравшие свою роль в свержении царя, отреклись от присяги Российской империи, но и не приняли новую власть, начав борьбу за собственное правление в России.



На юге России, где действовали в основном «Русские освободительные силы», ситуация была завуалирована русской формой «Белого движения». Атаман «Войска донского» Петр Краснов, когда ему указали на «немецкую ориентацию» и поставили в пример «добровольцев» Деникина, ответил: «Да, да, господа! Добровольческая армия чиста и непогрешима.

Но ведь это я, донской атаман, своими грязными руками беру немецкие снаряды и патроны, омываю их в волнах тихого Дона и чистенькими передаю Добровольческой армии! Весь позор этого дела лежит на мне!».



Колчак Александр Васильевич, столь любимый «романтический герой» современной «интеллигенции». Колчак, нарушив присягу Российской империи, первым на Черноморском флоте присягнул на верность Временному правительству. Узнав об Октябрьской революции, вручил британскому послу просьбу о приеме в английскую армию. Посол, после консультаций с Лондоном, вручил Колчаку направление на Месопотамский фронт. По дороге туда, в Сингапуре, его настигла телеграмма русского посланника в Китае Николая Кудашева, приглашавшего его в Маньчжурию для формирования русских воинских частей.



Итак, к августу 1918 года вооруженным силам РСФСР полностью или почти полностью противостояли иностранные войска. «Было бы ошибочно думать, что в течение всего этого года мы сражались на фронтах за дело враждебных большевикам русских. Напротив того, русские белогвардейцы сражались за НАШЕ дело», – написал позже Уинстон Черчилль.

Белые освободители или убийцы и грабители? Доктор исторических наук Генрих Иоффе в журнале «Наука и жизнь» №12 за 2004 год – а этот журнал успел за последние годы отметиться ярым антисоветизмом – в статье о Деникине пишет: «На освобожденных от красных территориях шел настоящий реваншистский шабаш. Возвращались старые хозяева, царили произвол, грабежи, страшные еврейские погромы…».

О зверствах войск Колчака ходят легенды. Число убитых и замученных в колчаковских застенках не поддавалось учету. Только в Екатеринбургской губернии было расстреляно около 25 тысяч человек.

«В Восточной Сибири совершались ужасные убийства, но совершались они не большевиками, как это обычно думали Я не ошибусь, если скажу, – признавался позднее очевидец тех событий американский генерал Уильям Сидней Гревс, – что на каждого человека, убитого большевиками, приходилось 100 человек, убитых антибольшевистскими элементами».

«Идеологию» белых в этом вопросе четко выразил генерал Корнилов: «Мы шли к власти, чтобы вешать, а надо было вешать, чтобы прийти к власти»…

«Союзники» белого движения – англичане, французы и прочие японцы – вывозили все: металл, уголь, хлеб, станки и оборудование, двигатели и меха. Угоняли гражданские пароходы и паровозы. Только из Украины немцы вывезли до октября 1918 года 52 тыс. тонн зерна и фуража, 34 тыс. тонн сахара, 45 млн. яиц, 53 тыс. лошадей и 39 тыс. голов крупного рогатого скота. Шло масштабное разграбление России.

А о зверствах (не менее кровавых и массовых – никто и не спорит) Красной армии и чекистов читайте в сочинениях демократической прессы. Данный текст предназначен исключительно для того, чтобы развеять иллюзии тех, кто восхищается романтикой и благородством «белых рыцарей России». Была грязь, кровь и страдания. Ничего другого войны и революции принести не могут…

«Белый террор в России» – так называется книга известного историка, доктора исторических наук Павла Голуба. Собранные в ней документы и материалы камня на камне не оставляют от широко циркулирующих в средствах массовой информации и публикациях на историческую тему выдумках и мифах.

Начнем с утверждений о жестокости и кровожадности большевиков, которые, дескать, при малейшей возможности уничтожали своих политических противников. На самом деле руководители большевистской партии стали твердо и непримиримо относиться к ним по мере того, как на собственном горьком опыте убеждались в необходимости решительных мер. А вначале проявлялась определенная доверчивость и даже беспечность. Ведь всего за четыре месяца Октябрь триумфально прошествовал из края в край огромной страны, что стало возможным благодаря поддержке власти Советов подавляющим большинством народа. Отсюда и надежды на то, что ее противники сами осознают очевидное. Многие лидеры контрреволюции, как это видно из документальных материалов, – генералы Краснов, Владимир Марушевский, Василий Болдырев, видный политический деятель Владимир Пуришкевич, министры Временного правительства Алексей Никитин, Кузьма Гвоздев, Семен Маслов, да и многие другие – были отпущены на свободу под честное слово, хотя их враждебность новой власти не вызывала сомнений.

Слово свое эти господа нарушили, приняв активное участие в вооруженной борьбе, в организации провокаций и диверсий против своего народа. Великодушие, проявленное по отношению к явным врагам Советской власти, обернулось тысячами и тысячами дополнительных жертв, страданиями и мучениями сотен тысяч людей, поддержавших революционные перемены. И тогда руководители российских коммунистов сделали неизбежные выводы – они умели учиться на своих ошибках…

Придя к власти, большевики отнюдь не запретили деятельность своих политических противников. Их не подвергали арестам, позволяли выпускать свои газеты и журналы, проводить митинги и шествия и т.п. Народные социалисты, эсеры и меньшевики продолжали свою легальную деятельность в органах новой власти, начиная с местных Советов и кончая ЦИК. И опять-таки только после перехода этих партий к открытой вооруженной борьбе против нового строя их фракции декретом ЦИК от 14 июня 1918 года были исключены из Советов. Но даже после этого оппозиционные партии продолжали легально действовать. Наказанию подвергались лишь те организации или лица, кто был уличен в конкретных подрывных действиях.

Как показано в книге, инициаторами гражданской войны стали именно белогвардейцы, представлявшие интересы свергнутых эксплуататорских классов. А толчком к ней, как признавал один из лидеров белого движения Деникин, был мятеж чехословацкого корпуса, во многом вызванный и поддержанный западными „друзьями России. Без помощи этих “друзей главари белочехов, а затем белогвардейские генералы никогда бы не достигли серьезных успехов. Да и сами интервенты активно участвовали как в операциях против Красной Армии, так и в терроре против восставшего народа.



«Цивилизованные чехословацкие каратели расправлялись со своими „братьями-славянами огнем и штыком, буквально стирая с лица земли целые поселки и деревни. В одном Енисейске, например, за симпатии к большевикам было расстреляно более 700 человек – почти десятая часть проживавших там. При подавлении восстания узников Александровской пересыльной тюрьмы в сентябре 1919 года чехи расстреливали их в упор из пулеметов и пушек. Расправа продолжалась трое суток, от рук палачей погибло около 600 человек. И таких примеров – великое множество.

Кстати, иностранные интервенты активно способствовали и развертыванию на российской территории новых концлагерей для тех, кто выступал против оккупации или сочувствовал большевикам. Начали же создаваться концлагеря еще Временным правительством. Это – бесспорный факт, о котором также умалчивают разоблачители “кровавых злодеяний коммунистов. Когда в Архангельске и Мурманске высадились французские и английские войска, один из их руководителей – генерал Пуль от имени союзников торжественно обещал северянам обеспечить на захваченной территории „торжество права и справедливости. Однако почти сразу же после этих слов на захваченном интервентами острове Мудьюг был организован концлагерь. Вот свидетельства тех, кому там довелось побывать: «Каждую ночь умирало по нескольку человек, и трупы их оставались в бараке до утра. А утром появлялся французский сержант и злорадно вопрошал: «Сколько большевиков сегодня капут? Из заточенных на Мудьюге более 50 процентов расстались с жизнью, многие сошли с ума…».

После ухода англо-французских интервентов власть на Севере России перешла в руки белогвардейского генерала Евгения Миллера. Он не только продолжил, но и усилил репрессии и террор, пытаясь остановить быстро развивавшийся процесс “большевизации масс. Самым бесчеловечным их олицетворением стала ссыльно-каторжная тюрьма в Иоканьга, которую один из узников охарактеризовал как „наиболее зверский, изощренный метод истребления людей медленной, мучительной смертью. Вот выдержки из воспоминаний тех, кому чудом удалось выжить в этом аду: «Умершие лежали на нарах вместе с живыми, причем живые были не лучше мертвых: грязные, покрытые струпьями, в рваном тряпье, заживо разлагающиеся, они представляли кошмарную картину».

К моменту освобождения Иоканьги от белых там из полутора тысяч заключенных остались 576 человек, из которых 205 уже не могли передвигаться.

Система подобных концлагерей, как показано в книге, была развернута в Сибири и на Дальнем Востоке адмиралом Колчаком – наиболее, пожалуй, жестоким из всех белогвардейских правителей.Они создавались как на базе тюрем, так и в тех лагерях военнопленных, которые были построены еще Временным правительством. Более чем в 40 концлагерей режим загнал почти миллион (914178) человек, отвергавших реставрацию дореволюционных порядков. К этому надо приплюсовать еще около 75 тысяч человек, томившихся в белой Сибири. Более 520 тысяч узников режим угнал на рабский, почти не оплачиваемый труд на предприятиях и в сельском хозяйстве.



Однако ни в солженицынском “Архипелаге ГУЛАГ, ни в писаниях его последователей Александра Яковлева, Дмитрия Волкогонова и других об этом чудовищном архипелаге – ни слова. Хотя тот же Солженицын начинает свой „Архипелаг с гражданской войны, живописуя “красный террор. Классический пример лжи путем простого умолчания!

В антисоветской литературе о гражданской войне много и с надрывом пишется о „баржах смерти, которые, дескать, использовались большевиками для расправы с белогвардейскими офицерами. В книге Павла Голуба приводятся факты и документы, свидетельствующие о том, что “баржи и „поезда смерти стали активно и массированно применяться именно белогвардейцами. Когда осенью 1918 года на восточном фронте они стали терпеть поражение от Красной Армии, в Сибирь, а затем на Дальний Восток потянулись “баржи и „поезда смерти с узниками тюрем и концлагерей.

Когда “поезда смерти находились в Приморье, их посетили сотрудники американского Красного Креста. Один из них – Бьюкели написал в своем дневнике: «До того момента, когда мы нашли этот ужасный караван в Никольске, 800 пассажиров умерли от голода, грязи и болезней… Я видел трупы людей, тела которых еще при жизни разъедали паразиты до тех пор, пока они не умирали после месяцев ежедневной мучительной пытки от голода, грязи и холода. Клянусь Богом, я не преувеличиваю!.. В Сибири ужас и смерть на каждом шагу в таком масштабе, что потрясли бы самое черствое сердце…».



Ужас и смерть – вот что несли народу, отвергавшему дореволюционный режим, белогвардейские генералы. И это отнюдь не публицистическое преувеличение. Сам Колчак откровенно писал о созданной им „вертикали управления: “Деятельность начальников уездных милиций, отрядов особого назначения, всякого рода комендантов, начальников отдельных отрядов представляет собой сплошное преступление. Хорошо бы задуматься над этими словами тем, кто восхищается сегодня „патриотизмом“ и „самоотверженностью“ белого движения, которое-де в противоположность Красной Армии отстаивало интересы „Великой“ России.

Ну а что касается „красного террора“, то его размеры были совершенно несопоставимы с белым, да и носил он в основном ответный характер. Это признавал даже генерал Гревс, командующий 10-тысячным американским корпусом в Сибири.

И так было не только в Восточной Сибири. Так было по всей России.


Семин К.

15/06/18 Почему в Российской империи не любили казаков Гражданская война в России – яркий пример того, что может произойти в государстве, когда власть искусственно консервирует социальные, экономические, политические проблемы, а не решает их. Одним из самых трагических эпизодов гражданского противостояния стала политика большевиков по расказачиванию, у которой, если присмотреться, глубокие исторические предпосылки. Казаки и народ Глубинные причины расказачивания – социальный раскол, существовавший между коренными казаками и крестьянами, живущими на территории каждого из одиннадцати казачьих войск. Большевики сыграли на этой проблеме и обернули ее в свою пользу. Казаки столетиями защищали Россию и гибли на полях сражений, однако, внутри страны они же выполняли репрессивные функции. В каждом большом городе империи была казачья сотня, которая использовалась для разгона забастовок и стачек на заводах и фабриках, а также при подавлении крестьянского недовольства. Когда царизм пал, народ не забыл обид и стремился вернуть «должок». Сами казаки эту службу не любили, но так как они давали присягу, то выполняли свою работу хорошо. Масло в огонь подливала и земельная проблема. На примере Донского казачьего войска она выглядела так: в среднем одно казачье крестьянство имело в пользовании 16,9 десятин земли, а коренные крестьяне, рожденные на Дону – 15,1 десятин. При этом старик-казак должен был снарядить своего сына, а чаще всего и не одного, всем необходимым для воинской службы. Строевой конь и снаряжение обходилось в 250-300 рублей, а это годовой бюджет семьи. Каждое войско также отвечало за почту, строительство на своей территории дорог, мостов, административных зданий. На эти нужды администрация с каждого хозяйства изымала по 50-70 рублей. Винили в этом не царя, а местных и иногородних крестьян, у которых было, в среднем, 7,7 десятин земли. Власть проблему игнорировала, а неприязнь внутри государства между жителями только нарастала. Генерал Деникин вспоминал, что при заключении союза между Добровольческой армией и терскими казаками, последние пытались «протолкнуть» договор, по которому каждый взятый ими город отдается на трехдневное разграбление. Подобное мышление могло быть только у тех, кто никак не ассоциирует себя с русским народом, а именно так и думало большинство казаков. Казаки и царь Именно казаки приходили в новые земли первыми, где они ставили свои городки и выполняли функции пограничной стражи. Уже после них прибывали крестьяне, торговцы, сборщики налогов и войска. Российская империя была сословным государством, в котором помимо дворян, духовенства, мещан и крестьян было «казачье сословие». В обмен на военную службу они получали земельные наделы и не платили подушной подати. К началу Первой мировой войны число казаков вместе с женщинами, детьми и стариками составляло 4,5 миллионов человек. Из них 500 тысяч служили в армии они-то и были истинной опорой трона. Не зря именно казаки охраняли последнего императора, а царевич Алексей был атаманом всех одиннадцати войск. Николай II Романов считал своей обязанностью на Пасху первым делом поцеловать каждого из конвоя, тем самым выказав уважение и благодарность за верную службу, которую те несли не народу, а семье Романовых. После того как царская власть пала и Россия вышла из войны, казаки решили, что их служба окончена. Присяга, приносимая ими Романовым, становилась недействительной, и жить вместе с «лапотниками» и «мужиками» они не желали. На территориях казачьих войск развивалось движение, направленное на обретение независимости от России. Как не вспомнить слова персонажа Тихого Дона Пантелея Мелехова о том, что «вонючей» Руси на Дону не бывать. Казаки и большевики Казаки встретили Октябрьскую революцию 1917 года нейтрально, однако большевики понимали, что в будущем они станут значимой реакционной силой. Революционеры называли казаков «палачами» и не простили им участия в подавлении восстания 1905 года. Однако и внутри казачьего общества случился раскол. Беднота поддерживала большевиков. Начало расказачиванию положило циркулярное письмо от 24 января 1919 года. Согласно этому документу на занятых Красной армией землях проводилось массовое истребление богатых казаков и тех, кто противостоял советской власти. К середнякам же применялись меры, при которых они не смогут организоваться для восстания. На деле политика превратилась в аресты, взятие заложников, размещение в станицах военных отрядов, изъятие оружия и передача его иногородним, как опоре советской власти. У казаков конфисковали излишки хлеба, уровняли их с пришлыми, большевики целенаправленно переселяли на Дон, Кубань и Терек крестьянскую бедноту из Украины и Центральных регионов России. Те же меры ждали и остальные казачьи территории, где советская власть еще не была установлена. В результате такой «мести» за службу, многовековой уклад жизни казаков был нарушен, а о количестве погибших историки спорят до сих пор. Александр Бражник

Источник: Почему в Российской империи не любили казаков
© Русская Семерка russian7.ru

http://russian7.ru/post/pochemu-v-rossiyskoy-imperii-ne-lyubili/

 

 

http://rusvesna.su/news/1527081193

За последние десятилетия у нас вышло немало книг, публикаций в СМИ, где утверждается, будто российское морское офицерство массово участвовало в Белом движении. В общественном сознании укореняется миф о военной касте, враждебной советскому строю. Так ли это на самом деле?

Аполитичное сословие

Для начала следует отметить, что российское морское офицерство в подавляющем большинстве было глубоко аполитично. Цепь трагических событий – Февральская революция, падение монархии, свёртывание боевой деятельности, развал флота и Октябрьская революция – оказались совершенно неожиданной для большинства из них.

Весьма точно охарактеризовал настроения офицерского корпуса участник Белого движения капитан 2 ранга Г.К. Граф в книге «На «Новике»: «Офицеры явились только статистами в этой величайшей трагедии, разыгранной либеральными кругами русского общества при благосклонном содействии союзников».

Вскоре всем им пришлось делать нелёгкий выбор: на какой стороне баррикад братоубийственной войны продолжать службу Родине. И вопреки разнообразным байкам о растерзанных матроснёй офицерах большая часть владельцев позолоченных кортиков не последовала за А.В. Колчаком, а массово перешла на сторону советской власти. Если в Красную армию влилось 43% царских армейских офицеров, то в Красном флоте число офицеров Императорского флота составляло 82,2%.

В революцию Императорский флот вступил, имея по штату 8060 офицеров. Из них 6559 поступили на службу в Красный флот. А где же оказались остальные? И сколько участвовало в Белом движении?

В некоторых постсоветских исследованиях фигурируют данные: от 2500 до 5000. Попробуем проверить их достоверность.

На стадии формирования Белого движения ещё исправно работали канцелярии. Так вот, в «Ледяном походе» А.И. Деникина представителей флота (из 3963 участников) всего шестнадцать – 12 офицеров, 2 гардемарина и 2 матроса. Морские силы белых на Балтике с громким названием «Флот Северо-Западного направления» имели в составе только один корабль – посыльное судно «Китобой» (бывшее рыболовное из Норвегии) и над ним целый штаб. Белая флотилия Колчака имела в составе 25 офицеров, из которых лишь 18 морских, остальные – гражданские лица и армейские офицеры.

Всего под знамёнами Колчака в Сибири и на Дальнем Востоке насчитывалось не более 420 морских офицеров. Причём бывший командующий Сибирской флотилией контр-адмирал П.В. Римский-Корсаков сумел пробраться через всю страну в Петербург и поступить на службу в РККФ.

Самое большое формирование белых находилось на Чёрном, Азовском и Каспийском морях, где служили приблизительно 500 морских офицеров вместе с гардемаринами. Пришлось пойти на сотрудничество с врагом России по Первой мировой (с моральной точки зрения весьма сомнительное решение) – немцы передали белым часть кораблей Черноморского флота, которые ещё не были ими угнаны. При этом гетманская Украина получила кораблей больше. Ещё несколько единиц флота передала Антанта, но это были крохи с барского стола – белых обеспечивали по «остаточному принципу». При этом даже имеющиеся корабли стояли в основном на причале – желающих служить у белых катастрофически не хватало.

Можно утверждать, что число офицеров Императорского флота в Белом движении не превышало тысячи. Ещё 415 сами перешли под знамёна Советов или оказались в плену у красных. Пленные не были расстреляны «кровавыми большевиками», более того, с окончанием Гражданской войны на флот вернулись многие из тех, кто сражался «по другую сторону баррикад», но не счёл возможным покинуть Россию. Вот только один из примеров: капитан 2 ранга Н.Н. Зубов командовал батальоном у Колчака, попал в плен и продолжил службу в советском флоте, стал контр-адмиралом, а позже директором Океанографического института. Его именем названы залив в Антарктиде и два научно-исследовательских судна.

Трудный выбор

Была ещё одна группа офицеров, которые сразу после революции отбыли в эмиграцию, начав жизнь с чистого листа. Командующего Балтийским флотом контр-адмирала Д.Н. Вердеревского, пока он был ещё в России, одолевали предложениями о службе и от белых, и от красных. Боясь ошибиться, он эмигрировал во Францию. Туда же уехали бывший морской министр вице-адмирал С.А. Воеводский, контр-адмирал князь В.В. Трубецкой и ещё многие офицеры.

А кто-то не принял советскую власть, не желая при этом покидать Россию. Поэтому писались рапорты об увольнении по болезни или под каким-то другим предлогом. С флота уходили, что не мешало потом работать в советских учреждениях. Так, бывший морской министр адмирал И.К. Григорович до окончания Гражданской войны писал картины для витрин питерских магазинов, контр-адмирал П.Н. Лесков до поступления в РККФ работал электромонтёром. Группа офицеров создала «Тралартель» и занималась разминированием на коммерческой основе. Был даже создан профсоюз бывших морских офицеров.

Отдельные представители не титульных наций разбежались по национальным квартирам – в Латвию, Эстонию, Польшу, Финляндию, самостийную Украину. Были офицеры, которые просто дезертировали, порой даже прихватив на дорогу корабельную кассу.

Бесспорно и то, что редкие офицеры были горячими сторонниками коммунистической идеи, хотя и таковые тоже имелись. Политику советской власти приняли вице-адмирал А.С. Максимов, контр-адмиралы С.В. Зарубаев, В.М. Альтфатер, А.В. Немитц, генерал С.О. Барановский, многие офицеры различных званий...

Высококлассные специалисты из военного сословия «белой косточки» присоединялись к большевикам целыми экипажами и штабами. На сторону советской власти в полном составе перешёл Морской генеральный штаб Императорского флота и руководил Красным флотом всю Гражданскую войну. Первым «революционным адмиралом» мог именовать себя капитан 1 ранга Модест Иванов (1875–1942). Этот морской офицер, принимавший участие в обороне Порт-Артура в 1904 году, получивший в 1907 году из рук царя золотую саблю с надписью «За храбрость», возглавил морское ведомство. Звание адмирала ему присвоили большевики 21 ноября 1917 года с формулировкой «за преданность народу и революции». В дальнейшем М.В. Иванов работал в Пограничной охране и торговом флоте. В 1936 году ему было присвоено звание «Герой Труда». Умер бывший капитан 1 ранга в блокадном Ленинграде.

Вице-адмирал Андрей Максимов (1866–1950) был избран матросами командующим Черноморским флотом ещё в начале марта 1917-го. К этому времени новый командующий был известным боевым офицером, имевшим пять орденов с мечами – награды за боевые заслуги. Среди них была весьма почитаемая – орден Святого Владимира 4-й степени.

Потомственный дворянин контр-адмирал Василий Михайлович Альтфатер писал в своём заявлении о приёме в РККА: «Я служил до сих пор только потому, что считал необходимым быть полезным России там, где могу, и так, как могу. Но я не знал и не верил вам. Я и теперь ещё многого не понимаю, но я убедился... что вы любите Россию больше многих из наших. И теперь я пришёл сказать вам, что я ваш».

Также в 1917 году осознанно перешёл на сторону советской власти капитан 1 ранга Евгений Андреевич Беренс, ставший в ноябре того же года начальником Морского генштаба. С 24 апреля 1919 по 5 февраля 1920 года он командовал морскими силами советской республики. На его примере видна справедливость утверждения, что в годы Гражданской войны «брат пошёл на брата». Его родной брат капитан 1 ранга Михаил Андреевич Беренс в 1921 году стал последним командующим белым флотом и увёл его остатки в африканскую Бизерту. Аналогичная история произошла и с детьми адмирала Пышнова, сыновья которого, капитаны 1 ранга Борис и Евгений, оказались по разные стороны линии фронта.

Командующий Черноморским флотом потомственный дворянин контр-адмирал Императорского флота Александр Васильевич Немитц после революции стал частным лицом и уехал в родовое бессарабское поместье, где, отказываясь от предложений белых, просидел до 1919 года. Потом добровольно поступил на службу в РККА, где был начальником штаба Южной группы войск 12-й армии под командованием И.Э. Якира, участвовал в сухопутных боях и даже получил орден Красного Знамени.

Ещё одним ярким примером служения большевистской России является назначение комиссаром в Главный морской штаб утончённой красавицы Ларисы Рейснер, профессорской дочери из старого прибалтийского рода баронов Рейснеров. Некоторые документы она даже подписывала с приставкой «фон».

Без погон и кортика

Поставьте себя на место «его превосходительства», перешедшего на сторону советской власти – звания и привилегии офицерам отменены, нет погон и именного оружия. В офицерских собраниях отдыхают «господа-товарищи» – матросы. Офицеров привлекают к черновым работам и матросским вахтам. Не стало фамильной собственности и родовых акций в процветающих предприятиях. Со стороны «товарищей» – недоверие, рядом всё время – бдительное око комиссара. Так что ни о каком «шкурном интересе» говорить не приходится. Эти люди руководствовались честью дворянина и русского офицера. Такой была нравственная позиция лучшей части русской аристократии, оставшейся со своим народом.

После Гражданской войны началось массовое сокращение армии и флота. В РККФ к этому моменту было около 10 000 лиц начальственного состава. Из них уволили около 4000. Главным мотивом оставить на службе были прежде всего профессиональные качества, а не преданность делу партии и политическая лояльность. В итоге уволили красных командиров из унтер-офицеров, старшин и матросов, а царские офицеры и дворяне остались. Вплоть до 1927 года они составляли 87% флотских командиров, а в штабах и того более.

К началу 40-х гг. обозначилось слияние старых специалистов и новых (подготовленных из рабочих и крестьян). В 1938 году наркомом ВМФ СССР стал адмирал Н.Г. Кузнецов, выходец из народа. Бывшие царские офицеры занимают командные должности: заместитель наркома – И.С. Исаков, начальник Главного штаба – адмирал Л.М. Галлер. Перед войной бывшие царские офицеры продолжали службу в основном в штабах, управлениях и военно-морских учебных заведениях и только отдельные офицеры такие, как капитан 1 ранга князь Н.И. Мещерский, в качестве командира корабля.

К сожалению, на советском флоте вплоть до середины 30-х годов так и не был преодолён барьер подозрительности и недоверия к военным специалистам со стороны работников политических и карательных органов. Из этих офицеров многие пережили процессы чисток и фильтрации, отдельные были репрессированы. Сегодня нередко можно услышать, как советскую власть обвиняют, что она поубивала всех оставшихся в России царских офицеров и бывших дворян. Однако факты говорят о другом: большинство красных флотских дворян репрессиям не подверглось и все, пережившие Гражданскую, а многие и Великую Отечественную, умерли своей смертью в славе и почёте. Только адмиралов в советском Военно-морском флоте из бывших царских лейтенантов, мичманов и гардемаринов было около тридцати. Сегодня о них вспоминают редко. Белым адмиралам и офицерам ставят памятники и открывают мемориальные доски, создают фильмы, далёкие от исторической правды. Однако история давно всё расставила по своим местам. Факт остаётся фактом – боевую мощь РККФ создавали вместе с советским народом бывшие офицеры Императорского флота России.

Владимир Просянников, кандидат исторических наук, капитан 1 ранга в отставке

Любопытно

Флотские командиры, конечно, не бедствовали. В начале 1918 года средняя зарплата рабочего составляла 350 рублей, чиновника 300–500 рублей, самая высокая оплата – пост председателя Совнаркома, занимаемый В.И. Лениным, – составляла 807 рублей в месяц. В то же время для высших чинов РККФ денежное содержание составляло 955–1117 рублей. К середине года их оклады выросли до 1500 рублей, а к концу года «красные благородия» получали более 2000 рублей. К 1920 году для командного состава возродили многие привилегии Императорского флота: они были освобождены от физического труда, восстанавливались кают-компании, вводились вестовые для обслуживания, появились знаки различия, разрешалось ношение огнестрельного и холодного оружия, причём наградные сабли и кортики могли носить только бывшие офицеры.

http://www.lgz.ru/article/-9-6633-28-02-2018/belaya-kost-rkkf/

"Совершенно секретно", No.1/402 Сергей Балмасов.

            В 1919 году в Сучанском районе Приморья местное население, раздражённое поборами и насилием со стороны белых, начало протестовать. Но вместо диалога против них высылали войска, командиры которых, не сильно вникая в причины бунта, предпочитали расстреливать недовольных, а самые "беспокойные" населённые пункты - сжигать.
           Однако так случалось далеко не всегда. Как минимум в трёх случаях прибывшие к месту событий карательные отряды, участники которых предвкушали кровавую расправу над "большевиками", оказывались не в состоянии выполнить свою работу.
           Они останавливались, поражённые следующим зрелищем: над населёнными пунктами повстанцев развевались красные флаги, соседствовавшие со звёздно-полосатым флагом США, под которым располагались, выставив пулемёты, американские интервенты из экспедиционного корпуса генерала Грейвса.
            На робкие попытки белогвардейцев узнать, что тут делают американцы, был получен обескураживающий ответ: "Мы прибыли помочь народу Приморья отстоять его демократические права". Простояв в недоумении несколько часов в ожидании решения своего командования, колчаковские экзекуторы удалились, не выполнив данного им поручения.




          И подобные вмешательства американцев повторялись как минимум трижды: в январе, марте-апреле и в ноябре 1919-го. В последнем случае американцы защитили местные восставшие белогвардейские гарнизоны от расправы со стороны японцев.
          Эти инциденты вызвали самые серьёзные трения между американским и белогвардейским командованием. Дошло до того, что атаман Семёнов открыто обвинил генерала Грейвса в большевизме, противопоставляя им своих японских заступников.
          Действительно, сравнение между потерями в России американцев и японцев выглядело явно не в пользу японцев: янки на Севере и на Дальнем Востоке в боях потеряли лишь 48 человек, тогда как японцы на одной только дальневосточной окраине - более 5000.
          Надо понимать, что такое поведение Грейвса было обусловлено не "рыцарскими" мотивами, но стремлением не допустить усиления их японских конкурентов, которые опирались на местных атаманов.
         Тем не менее чуждые местному населению американцы оказались крестьянам реально ближе, чем "свои" колчаковцы, которые сначала довели ситуацию до точки кипения, а потом попытались усмирить недовольных силой, творя такие зверства, которые не могли оставить равнодушными бойцов американского экспедиционного корпуса, многие из которых специально были набраны из русскоязычных эмигрантов.
           Например, лейтенант Вальтер Реминг доносил своему командованию, что только 9 марта 1919 года в сёлах Бровничи и Гордеевка он зафиксировал факты зверского убийства после изощрённых пыток 23 человек, которые скрывались от мобилизации в армию или являлись родственниками таких лиц. И это было лишь одним эпизодом, когда американцы удерживали белых от зверских расправ.



            Не менее красочным в этом отношении является "дело щегловской милиции", начатое после того, как в ночь с 21 на 22 августа 1919-го чехословацкий поручик Каурил помог начальнику гарнизона города Щеглова Томской губернии (сегодня - Кемерово) арестовать почти всю местную колчаковскую милицию во главе с её начальником Озёркиным.
          Случай этот был уникальный даже для лихих годов Гражданской войны, ведь, по сути, одни колчаковцы выступили против других колчаковцев, да ещё при непосредственной помощи иностранных интервентов!
         Для расследования событий министр колчаковского МВД Виктор Пепеляев отправил в Щеглов чиновника по особым поручениям Шкляева. Вопреки ожиданиям, ознакомившись на месте с делом, он не только не встал на сторону своих коллег, но и поддержал действия "переворотчиков".
           Как заявил Шкляев, "арестованы были милиционеры...за неправильные действия их. Арестованным вменяются в вину убийства, истязания, вымогательства, взяточничество и другие преступления..." Начатое им расследование подтвердило эти обвинения. Свою борьбу с "преступностью" щегловские милиционеры начали с массового вымогательства денег у населения.
           Шкляев писал, что "5 - 7 мая сего года в деревне Дидеево были арестованы милицией сельский писарь и четыре гражданина за то, что общество по приговору обложило не приписанных к своей деревни сборами. При аресте было произведено отобрание носильной одежды, секретаря так пороли, что кровью забрызгали стены", после чего выпустили задержанных за взятки в размере 1 - 1,3 тысячи рублей".
           При этом милиционеры под разными предлогами арестовывали самых зажиточных местных жителей, чтобы выбить из них больше денег. И, как оказалось, "милиция сама инициировала ограбления под видом преступников и красных партизан".



            Как следует из документов, "порка распространялась и на арестованных женщин, даже беременных... приводили из деревни Буяпакской 17 бандитов. Среди них - 11 женщин. Привели и всех выпороли (речь идёт об изощрённом и жестоком избиении нагайками и шомполами, после чего наказанные нередко становились инвалидами или как минимум на несколько дней оказывались прикованными к постели).
          Три женщины были беременны. Женщин обвинили в том, что их мужья ушли к красным, у всех отобрали имущество и дома, хотя ранее они без всякого принуждения публично отказались от всякого родства со своими мужьями. Обращение с арестованными было жестокое. Милиционер Зиганшин ударил прикладом ружья арестованную только за то, что она начала рожать, в чём он был склонен видеть симуляцию..."
          Между тем безнаказанность порождала всё новые преступления, которые становились всё более изощрёнными и вызывающими. Так, милиционеры, арестовывавшие местных жителей без всякого повода, кроме денег нередко требовали интимной близости от понравившихся им женщин для освобождения их родственников, и, согласно данным расследования, "обычно запуганными женщинами оно выполнялось".
           Шкляев свидетельствует: "Один арестованный был освобождён за переданную Озёркину взятку, причём Березовский выговорил право ночи с женой красного... Тот просил её отдать денег и согласиться на предложенное ввиду невыносимых истязаний."



           Не останавливались стражи порядка и перед прямым насилием. Так, в результате проведённого Шкляевым расследования выяснилось, что в мае 1919 года около пристани на реке Томи при селе Шевелеве Щегловского уезда "по приказанию начальника 1-го участка милиции Кузеванова были доставлены на пароход три крестьянские девицы, одна из которых, Анна Шевелёва, была изнасилована милиционером Ворониным, а две остальные были освобождены лишь потому, что менструировали".
          Однако были в списках деяний представителей местной милиции и более серьёзные дела. В частности, там же в тот же день они расстреляли "по подозрению в шпионаже по распоряжению пьяного Кузеванова крестьянина Смирнова, раздели и бросили в реку. Родного его брата избили до полусмерти".
          За это их едва не растерзали ставшие свидетелями данного преступления солдаты местного колчаковского гарнизона, по признанию его начальника подпоручика Луговского, открыто угрожавшие стражам порядка "поднять их на штыки". По его же словам, это желание в них укрепилось после того, как "23 июня пьяным милиционером серьёзно ранен крестьянин Александр Дюков..."
          Вскоре после этого был "убит и ограблен на глазах толпы милиционером снятый с парохода пьяный пассажир Анисимов под видом большевика", хотя, согласно расследованию Шкляева, было установлено, что это убийство с целью сокрытия ограбления. Кроме того, милиционерами была убита после отказа от интимной близости со стражами порядка цирковая актриса.



         Не уступал своим подчинённым и сам Озёркин, совершивший в мае 1919-го убийство щегловского мещанина Новикова. Произошло это при следующих обстоятельствах: милиционер Анохин проник в его дом с целью грабежа. Находившийся там Новиков, защищаясь, обезоружил его. Посрамлённый страж порядка пожаловался Озёркину. Тот, вызвав Новикова, выстрелом убил его через входную дверь.
        Интересно, что стоящие над милиционерами власти в лице управляющего Томской губернией Б.М. Михайловского встали на защиту таких "стражей порядка" как "идейных борцов с большевизмом", одновременно пытаясь доказать "некомпетентность" Шкляева.
        Так, говоря об убийстве Анисимова, губернатор оправдывал это тем, что погибший являлся "большевистским агитатором, агитировавшим на пароходе за советскую власть и, будучи арестованным, по дороге при попытке к бегству был убит".
         В свою очередь, в письме Пепеляеву о совершённом милиционерами убийстве рабочего Коломийца он пытался выставить последнего опасным государственным преступником, "руководившим подготовкой восстания", "убитым при попытке к бегству". Однако эта версия не была подтверждена следствием, и далее Шкляеву удалось установить, что "Озёркиным был запорот до смерти арестованный Коломиец".



         Такое поведение вполне объяснимо: защищая подчинённых (при Колчаке губернатор подчинялся министру внутренних дел, которому, в свою очередь, были подотчётны милиционеры на местах), Михайловский пытался выгородить самого себя. Ведь произошедшее непосредственно бросило тень на него самого.
         Как установил Шкляев, в своих действиях Озёркин указывал, что он действует с одобрения губернатора Михайловского. Что, впрочем, и так было ясно, учитывая, как тот защищал своих милицейских подчинённых перед Пепеляевым.
         Михайловский всячески пытался воспрепятствовать Шкляеву в расследовании, а когда понял, что "конфиденциальные беседы" с ним не дали эффекта, нажаловался на проверяющего своему непосредственному начальнику Пепеляеву.
        Он написал ему, что Шкляев "преувеличил" масштабы допущенных его подчинёнными нарушений, которые возникли в ходе "активной борьбы Озёркина и его коллег против бандитизма и красных партизан", в результате чего они нажили себе многочисленных врагов.
        Также Михайловский настаивал, что павшие от рук его костоломов люди являлись "заведомыми преступниками". Кроме того, в их число записали и погибших от несчастных случаев. В качестве примера Михайловский приводил смерть вышеупомянутой циркачки, погибшей в результате "установленного с несомненностью самоубийства", тогда как Шкляеву удалось доказать, что это было преднамеренное убийство.



            И подобные преступления не были частными случаями, а отражали общую картину развязанного против населения белого террора. Даже когда Михайловского припёрли к стенке доказательствами, он пытался оправдать своих подчинённых, указывая на "...мученическую роль, выпадающую на долю чинов милиции, которые преследуются большевиками в первую очередь с особой жестокостью. 
           При таких условиях они отвечают на красный террор антибольшевистским террором. Отсюда вытекают эти "ликвидации", "попытки к бегству" и т. п.".
           В результате, как доносил Шкляев, "...селяне прятались при виде милиции не хуже, чем от любого бандита. Ужас положения в том, что это озорство милиции перекладывалось на голову правительства" (колчаковского)
           Согласно неутешительным выводам Шкляева, именно такое поведение стражей порядка и привело в конечном итоге к тому самому распространению большевизма, о чём жаловался Михайловский.
           В октябре 1919-го, за два месяца до захвата Томской губернии большевиками, Пепеляев решил "наказать" губернатора Михайловского... смещением его с занимаемого им поста, предложив занять его Шкляеву.
          Однако последний отказался, осознавая, что он не имеет для этого необходимых управленческих навыков, да и особо не рвался косвенно принимать на себя ответственность за деяния предыдущего управляющего. В результате Михайловский занимал свой пост до самого прихода красных.



           Следует заметить, что донесения о подобных преступлениях, совершённых милиционерами и вообще представителями власти, имели тогда массовый характер и поступали буквально отовсюду, где стояли колчаковцы, что и вызывало против них массовые восстания.
          Например, тот же Шкляев, направленный в декабре 1919-го для ревизии в Иркутскую губернию, в своём докладе министру внутренних дел сообщал, что практически все местные милицейские начальники совершили серьёзные должностные преступления или подозревались в их совершении.
          В результате те самые зажиточные сибирские крестьяне, ещё недавно чуждые какой-либо политики, бросали всё и уходили в партизаны. И так происходило почти на всей огромной территории, подконтрольной Колчаку.
          Попавший в руки большевиков в Иркутске чиновник по особым поручениям Шкляев остался служить красным в их органах внутренних дел. Губернатору Михайловскому удалось в январе 1920 года уйти из восставшей Томской губернии и в 1923-м поучаствовать в Якутском походе брата его бывшего начальника - генерала А.Н. Пепеляева, во время которого он попал в плен и отделался за свои художества и "подвиги" своих подчинённых десятилетним тюремным заключением.
          Его начальнику, министру МВД Виктору Пепеляеву повезло меньше: в феврале 1920-го он, уже будучи главой колчаковского правительства, был расстрелян вместе с адмиралом Колчаком в Иркутске, перед расстрелом, по свидетельствам его участников, он униженно валялся у большевиков в ногах, моля о пощаде.
          Показательно, что, когда их с уже бывшим Верховным правителем подвели к проруби на Ангаре, адмирал удивлённо спросил, почему это происходит без суда, но ему тут же напомнили, что при его правлении массовые казни также совершались безо всякого суда. Так что бумеранг вернулся.

"Красный газ" 1925 г. В роли колчаковского офицера - бывший колчаковский офицер Георгий Пожарницкий.

Российское общество индифферентно реагирует на прославление Чехословацкого корпуса прежде всего по причине незнания. Как выяснилось из проведенного в 2013 году опроса, в Челябинске 64 % опрошенных не знали истории Чехословацкого корпуса в России 

Восстание Чехословацкого корпуса, произошедшее в период Гражданской войны, с мая 1918 по март 1920 года, оказало огромное влияние на политическую и военную ситуацию в Советской России. Это восстание затронуло более половины территории страны и целый ряд городов вдоль Транссибирской магистрали: Марьинск, Челябинск, Ново-Николаевск, Пензу, Сызрань, Томск, Омск, Самару, Златоуст, Красноярск, Симбирск, Иркутск, Владивосток, Екатеринбург, Казань. На момент начала вооруженного выступления части Чехословацкого корпуса растянулись по Транссибирской магистрали от станции Ртищево в районе Пензы до Владивостока, на расстояние около 7 тысяч километров.
( Collapse )

В советской исторической науке восстание Чехословацкого корпуса трактовалось как спланированное вооруженное антисоветское выступление, спровоцированное контрреволюционным офицерством и странами Антанты.

В западной литературе, напротив, навязывалось представление о самостоятельности Чехословацкого корпуса и о чрезвычайной судьбоносности его выступления. Чехи представлялись как «истинные демократы», боровшиеся против «ужасных большевиков, угрожавших миру». Положение, в котором корпус оказался в России, изображалось как трагедия. А бандитские действия белочехов — угоны паровозов, отъем провианта, насилие над населением — как вынужденные обстоятельствами и стремлением быстрее достичь Владивостока и отправиться во Францию, а оттуда на фронт, сражаться под началом французов за свободу Чехословакии.

Эти же идеи активно транслируются и в современном российском обществе.
Например, руководитель Научно-исследовательского центра «Белая Россия» в Екатеринбурге Н. И. Дмитриев заявлял, что чехословаки, борясь с большевиками, «принесли жертву во имя защиты демократии и свободы русского народа».

В результате усилий Дмитриева 17 ноября 2008 года в Екатеринбурге на кладбище, где захоронены солдаты корпуса, был поставлен памятник чехословацким легионерам.

20 октября 2011 года в Челябинске торжественно, при участии чешских, словацких и российских официальных представителей был открыт монумент чехословацким легионерам на привокзальной площади, в центре города. Надпись на этом монументе гласит: «Здесь покоятся чехословацкие солдаты, храбрые борцы за свободу и самостоятельность своей земли, России и всего славянства. В братской земле отдали жизни за возрождение человечества. Обнажите головы перед могилой героев». Данные строки отражают не чье-то частное мнение, а весьма хитроумную общую политику последнего времени, согласно которой Колчак изображается как «просто» полярный исследователь, Маннергейм — как «простой» царский генерал, а Чехословацкий корпус — как «просто» добровольцы и патриоты Российской империи, откликнувшиеся на призыв Николая II об освобождении славян. Чем не герои, достойные памятников?

Хотя местные чиновники не слишком задумываются, ставят ли они памятники достойным. Ведь как отмечал ныне опальный экс-губернатор Челябинской области Михаил Юревич: «Я, честно говоря, сам узнал об этом в интернете. Видимо, муниципалитет дал разрешение. Здесь я ничего не могу сказать: в истории именно прохода чешского легиона через наш регион я не силен. Когда учился в школе, нам объясняли, что чехи били Красную Армию, а потом пошла другая информация: что они наоборот помогали нашим солдатам, что чем-то конкретно Челябинску помогли. В такие мелочи, поверьте, я как губернатор просто не вмешиваюсь. Если муниципалитет решил установить этот памятник — да ради бога, пусть ставит памятники хоть кому».

И это лишь вершина айсберга. Чешское министерство обороны разработало проект «Легионы 100», предполагающий установку на территории России 58 памятников солдатам Чехословацкого корпуса. На настоящий момент памятники установлены уже на всем протяжении Транссиба: помимо Екатеринбурга и Челябинска — во Владивостоке, Красноярске, Бузулуке, Кунгуре, Нижнем Тагиле, Пензе, Пугачеве, Сызрани, Ульяновске, селе Верхний Услон в Татарстане и поселке Михайловка Иркутской области.

Очевидно, что российское общество индифферентно реагирует на прославление Чехословацкого корпуса прежде всего по причине незнания. Как выяснилось из проведенного в 2013 году в Челябинске Агентством культурно-социальных исследований (АКСИО) опроса, о существовании памятника знали лишь 30 % респондентов. При этом 64 % опрошенных не знали истории пребывания Чехословацкого корпуса в России.

Что же на самом деле представляло собой вооруженное выступление Чехословацкого корпуса?

Обратимся к истории.


История создания Чехословацкого корпуса

В Австро-Венгерской империи славянские народы, в том числе чехи и словаки, подвергались национальным и религиозным гонениям. Не питая к империи Габсбургов сильных верноподданнических чувств, они мечтали о создании независимых государств.

В 1914 году на территории России проживало около 100 тысяч чехов и словаков. Большая их часть жила на Украине, недалеко от границы с Австро-Венгрией.

На момент начала Первой мировой войны основная масса чешских и словацких переселенцев оказалась в России в сложном положении. Большинство из них не были российскими подданными. Как гражданам страны, находившейся в состоянии войны с Россией, им грозила постановка под строгий контроль полиции, интернирование и конфискация имущества.

При этом Первая мировая война давала чехам шанс на национальное освобождение.

25 июля 1914 года организация российских чехов-колонистов Чешский Национальный Комитет (ЧНК) приняла обращение к Николаю II, в котором говорилось, «что на русских чехов падает обязанность отдать свои силы на освобождение нашей родины и быть бок о бок с русскими братьями-богатырями...» А 20 августа делегация чешской диаспоры передала Николаю II письмо, в котором была горячо поддержана высказанная им идея освобождения «всего славянства».Чехи выражали надежду, что получится «в семью славянских народов влить и наш чехословацкий народ в его этнографических границах, учтя его исторические права». Письмо заканчивалось фразой «Да засияет свободная, независимая корона Святого Вацлава в лучах короны Романовых!», намекающей на возможность в случае победы России и разгрома Австро-Венгрии присоединения Чехословакии к Российской империи.

30 июля 1914 года российский совет министров одобрил проект формирования Чешской дружины из числа добровольцев чешской и словацкой национальностей – подданных России.

К середине сентября 1914 года 903 чеха — подданных Австро-Венгрии приняли подданство России и вступили в Чешскую дружину. 28 сентября 1914 года в Киеве Чешской дружине торжественно вручили боевое знамя и отправили воевать на фронт.

Однако свои надежды на национальное освобождение чехи связывали не только с Россией. С 1914 года в Париже начали возникать национальные объединения, ставившие конечной целью установление чешской (позднее — чехословацкой) государственности.

Чешские и словацкие добровольцы шли во французскую армию, где также создавались национальные формирования. В результате центр национально-освободительной борьбы чехов и словаков образовался не в России, а во Франции. В феврале 1916 года в Париже был создан Чехословацкий Национальный Совет (ЧНС). ЧНС выступал как объединяющий центр всех чехов и словаков, борющихся за независимость, в том числе воюющих в русской армии.


Чехословацкий корпус от Галиции до Челябинска

Постепенно численность Чешской дружины в России росла, в том числе за счет добровольцев из числа военнопленных. Чехи, не желавшие воевать за Австро-Венгрию, с самого начала войны массово сдавались в русский плен.
К концу марта 1916 года существовала уже чешская бригада из двух полков общей численностью 5750 человек.

После Февральской революции численность чешских формирований вновь начала расти. «Демократизация армии» Временным правительством привела к потере принципа единоначалия в вооруженных силах, самосудам над офицерами и дезертирству. Чехословацкие части эта участь миновала.

В мае 1917 года председатель ЧНС Томаш Масарик отправил запрос военному министру Временного правительства Александру Керенскому на выезд чехословацких частей во Францию. Но путь по суше был закрыт. Лишь позже, осенью, около 2 тысяч человек вывезли на французских кораблях через Мурманск и Архангельск.

Обстановка на фронте осложнялась. Вскоре российское командование приостановило отправку боеспособных чешских частей, не желая ослаблять фронт. Напротив, их начали активно пополнять. Чехи и словаки продолжали воевать, но не оставляли намерений при первом же удобном случае отправиться на Западный фронт — во Францию.

В июле была сформирована вторая чешская дивизия, а в сентябре — отдельный Чехословацкий корпус в составе двух дивизий и запасной бригады. В корпусе действовал французский устав. В высшем и среднем командном составе корпуса было много русских офицеров.

К октябрю 1917 года численность личного состава корпуса составила 45 000 человек. Далее по различным оценкам она будет колебаться от 30 000 до 55 000 человек.

Среди солдат и офицеров корпуса были и коммунисты, и монархисты. Но большая часть чехословаков, особенно среди руководства, была близка по воззрениям к эсерам, поддержала Февральскую революцию и Временное правительство.

Руководители ЧНС заключили соглашение с представителями Временного правительства в Киеве. Это соглашение содержало два пункта, на практике противоречивших друг другу. С одной стороны, Масарик заявил, что корпус будет придерживаться политики невмешательства во внутренние дела России. С другой стороны, оговаривалась возможность использования корпуса для подавления беспорядков.
Так, один из полков корпуса был вовлечен комиссаром Юго-Западного фронта от Временного правительства Н. Григорьевым в подавление в октябре 1917 года большевистского восстания в Киеве. Узнав об этом, руководство российского филиала ЧНС заявило протест по поводу несогласованного с ним использования частей корпуса и потребовало прекращения участия полка в подавлении восстания.

Какое-то время корпус действительно не вмешивался во внутренние дела России. Чехи отказали и украинской Раде, и генералу Алексееву, когда те просили военной помощи против красных.

Тем временем страны Антанты уже в конце ноября 1917 года, на военном совещании в Яссах начали строить планы по использованию чехов для вторжения в Россию. В этом совещании приняли участие представители Антанты, белогвардейские офицеры, румынское командование и делегаты от Чехословацкого корпуса. Представитель Антанты поставил вопрос о готовности чехословаков к вооруженному выступлению против советской власти и возможности занять регион между Доном и Бессарабией. Этот регион в соответствии с заключенным в Париже «Франко-английским соглашением от 23 декабря 1917 года» о разделе России на сферы влияния был определен во французскую сферу влияния.

15 января 1918 года руководство ЧНС по договоренности с французским правительством официально провозгласило чехословацкие вооруженные силы в России «составной частью чехословацкого войска, состоящего в ведении Верховного главнокомандования Франции». Фактически таким образом Чехословацкий корпус стал частью французской армии.

Ситуация сложилась весьма двусмысленная. На территории России в тот момент, когда армия Временного правительства распалась, а Красная Армия только начинала формироваться, оказалось полностью укомплектованное, обладающее выучкой, дисциплиной и боевым опытом иностранное подразделение численностью около 50 тысяч человек. «Ясно лишь одно, что у нас была армия и в России мы были единственной значительной военной организацией», — напишет позже Масарик.

Французский генеральный штаб практически сразу приказал корпусу отбыть во Францию. Согласно достигнутой в феврале 1918 года договоренности с Советским правительством солдаты Чехословацкого корпуса должны были по железной дороге добраться с Украины до Владивостока и там пересесть на французские пароходы.

3 марта советская власть заключила с Германией Брестский мир. По условиям договора все иностранные войска должны были быть выведены с российской территории. Это был еще один аргумент в пользу скорейшей отправки чехов за пределы страны.

Но для переброски во Владивосток многотысячной массы людей требовались поезда, вагоны, продовольствие и т. д. Всего этого в нужном количестве советская власть в условиях Гражданской войны быстро предоставить не могла. Тогда чехи принялись «снабжать» себя собственными силами.

13 марта 1918 года на станции Бахмач чешские войска захватили 52 паровоза, 849 вагонов, в которые погрузились части 6-го и 7-го полков и под видом эшелонов с ранеными отправились на восток. С целью предотвращения подобных инцидентов, в середине марта в Курске при участии представителей ЧНС, корпуса и советского командования была достигнута договоренность о сдаче чехословаками оружия. Также им пообещали содействие в беспрепятственном движении корпуса к Владивостоку при условии, что его солдаты не поддержат контрреволюционные восстания на Дальнем Востоке.

А 26 марта в Пензе представители СНК и Чехословацкого корпуса подписали соглашение, гарантировавшее отправку корпуса во Владивосток. При этом оговаривалось, что чехи перемещаются не как члены воинских формирований, а как частные лица, но для защиты их от контрреволюционных элементов в каждом эшелоне разрешалось находиться роте охраны числом в 168 человек. Ротам охраны полагалось иметь по 300 патронов на каждую винтовку и по 1200 патронов на пулемет. Остальное оружие чехи должны были сдать. На деле соглашение о сдаче оружия было выполнено далеко не в полном объеме.
Поездов по-прежнему не хватало, а ждать чехи не хотели. Вновь начались захваты поездов, продовольствия и фуража. Эшелоны двигались медленно, с остановками. Корпус постепенно растянулся по железной дороге на тысячи километров.

5 апреля 1918 года Япония начала интервенцию во Владивосток. Опасаясь поддержки интервентов Чехословацким корпусом, Советское правительство пересмотрело свое соглашение с чехами. Теперь речь могла идти лишь о полном их разоружении и эвакуации небольшими группами.

Эти опасения были небеспочвенны. Так, в апреле 1918 года на совещании во французском посольстве в Москве представители Антанты решили использовать корпус для интервенции внутри России. Французский представитель при корпусе майор А. Гинэ поставил чешское командование в известность, что союзники начнут наступление в конце июня и рассматривают чешскую армию вместе с прикомандированной к ней французской миссией в качестве авангарда союзных войск...

А 11 мая 1918 года первый лорд британского адмиралтейства Я. Смэтс и начальник имперского генерального штаба Г. Вильсон представили военному кабинету записку, в которой было сказано следующее: «Представляется неестественным, что в тот момент, когда прилагаются большие усилия для обеспечения интервенции со стороны Японии.., чехословацкие войска собираются перевести из России на западный фронт». В записке предлагалось, чтобы чехословацкие войска, уже находившиеся во Владивостоке или на пути к нему, были «возглавлены, организованы там в эффективные воинские части... французским правительством, которое нужно просить, чтобы впредь до того, как они будут доставлены во Францию, использовать их в качестве части интервенционистских войск союзников...»

16 мая британский консул во Владивостоке Ходжсон получил секретную телеграмму МИДа Англии, в которой указывалось, что корпус «может быть использован в Сибири в связи с интервенцией союзников...»

А 18 мая французский посол в России Нуланс прямо сообщил военному представителю при корпусе майору Гинэ, что «союзники решили начать интервенцию в конце июня и рассматривают чешскую армию в качестве авангарда союзной армии».

Чехословацкий корпус как часть французской армии был обязан подчиняться приказам командования, к тому же зависел он от Франции и в целом от стран Антанты не только формально, но и материально. При этом в корпусе присутствовали уже не только представители Франции, но и других стран, например, встречаются упоминания об американских вагонах.

Чехи-коммунисты в основном покинули эшелоны и присоединились к Красной Армии. Среди оставшихся преобладали антибольшевистские настроения.


Вооруженный мятеж Чехословацкого корпуса

На всем протяжении маршрута движения к Владивостоку между чехами и военнопленными немцами, австрийцами и венграми, возвращавшимися домой согласно Брестскому договору, в котором был пункт об обмене пленными, периодически вспыхивали конфликты. В ходе одного из конфликтов, произошедшего 14 мая 1918 года на станции Челябинск, венгерский военнопленный был убит чехами.

17 мая следственная комиссия арестовала десятерых чехов, подозреваемых в убийстве, а затем и делегацию, явившуюся с требованием об их освобождении.
Тогда чешские части вошли в город, окружили вокзал и захватили арсенал с оружием. Челябинский совет, не желая накалять обстановку, освободил задержанных.

На следующий день после инцидента чехословацкое командование заверило русские власти в своем миролюбии, выпустив обращение к населению за подписью командира 3-го чехословацкого полка. В обращении утверждалось, что чехи «никогда не пойдут против советской власти».

20 мая на совещании командования корпуса с членами филиала ЧНС был создан Временный Исполнительный Комитет (ВИК), в состав которого вошло 11 человек, в том числе командиры полков корпуса; 3-го — подполковник С. Н. Войцеховский, 4-го — поручик С. Чечек и 7-го — капитан Р. Гайда.

21 мая в Москве были арестованы заместители председателя российского филиала ЧНС П. Макса и Б. Чермак. В тот же день они приказали корпусу разоружиться.

22 мая проходивший в Челябинске съезд делегатов Чехословацкого корпуса выразил недоверие руководству филиала ЧНС и принял решение о передаче управления по транспортировке корпуса во Владивосток ВИКу. Общее командование корпусом поручалось подполковнику Войцеховскому.

Приказ о разоружении съезд постановил не выполнять, а оружие сохранять до самого Владивостока как гарантию своей безопасности. Иными словами, после съезда корпус подчинялся уже только приказам своих офицеров. А те, в свою очередь, выполняли приказы, исходившие от французского командования, то есть от стран Антанты, чьи лидеры твердо решились на интервенцию в Россию.

25 мая телеграммой был передан приказ Троцкого № 377, обязывающий все местные советы «под страхом тяжкой ответственности разоружить чехословаков. Каждый эшелон, в котором окажется хотя бы один вооруженный должен быть выброшен из вагона и заключен в лагерь для военнопленных... С честными чехословаками, которые сдадут оружие и подчинятся Советской власти будет поступлено как с братьями... Всем железнодорожным частям сообщается, что ни один вагон с чехословаками не должен двигаться на Восток».

Приказ Троцкого часто обосновано критикуют за резкость и поспешность. Разоружить чехов большевики, бывшие на тот момент слабее их, на деле не могли. Несколько попыток разоружения, предпринятых местными советами, закончились стычками и к желаемому результату не привели.

Однако возлагать ответственность за мятеж чехословаков на одного лишь Троцкого, как это иногда делают (см., например, книгу американского идеолога Ричарда Пайпса), весьма странно, учитывая, что чехи в любом случае через месяц, согласно решению стран Антанты, подняли бы восстание, найдя любой иной удобный для этого повод.

В тот же день, когда вышел приказ Троцкого, 25 мая чешские части захватили сибирский город Мариинск, 26-го – Ново-Николаевск.

Командир 7-го полка, член ВИК Р. Гай­да отдал приказ эшелонам захватить те станции, на которых они в данный момент находились. 27 мая он телеграфировал по всей линии: «Всем эшелонам чехословаков. Приказываю по возможности наступать на Иркутск. Советскую власть арестовывать. Отрезать Красную Армию, оперирующую против Семенова».

27 мая 1918 г. чехи захватили Челябинск, где были арестованы и расстреляны все члены местного Совета. Тюрьма, рассчитанная на 1 тысячу мест, оказалась переполненной сторонниками советской власти.

28 мая был захвачен Миасс. Житель города Александр Кузнецов свидетельствовал: «Повешен попавший в плен Горелов Федор Яковлевич (17 лет), он казнен взводом чехов за грубость обращения с конвоем, грозил отомстить за убитых в бою товарищей».

В тот же день корпус захватил Канск и Пензу, где было убито большинство из попавших в плен 250 красноармейцев-чехословаков.

ЧНС и Советское правительство сделали несколько шагов к примирению. Зам. наркома иностранных дел Г. Чичерин предложил свою помощь в эвакуации чехов. 29 мая 1918 года Макса телеграфировал в Пензу:
«Наши товарищи совершили ошибку, выступив в Челябинске. Мы, как честные люди должны принять на себя последствия этой ошибки. Еще раз от имени профессора Масарика призываю прекратить все выступления и соблюдать полное спокойствие. Это советует Вам и Французская военная миссия... <...> Несмываемым позором будет покрыто наше имя, если мы прольем хоть каплю братской русской крови и будем мешать русскому народу устраивать свои дела по своему желанию в тяжелое время самой наряженной революционной борьбы у нас на родине...»

Однако примирения не состоялось. Да оно и не могло состояться.

30 мая взят Томск, 8 июня — Омск.
К началу июня были захвачены Златоуст, Курган и Петропавловск, в котором расстреляли 20 членов местного Совета.
8 июня взята Самара, где в тот же день расстреляли 100 красноармейцев. В первые дни после взятия города здесь было убито не менее 300 человек. К 15 июня число заключенных в Самаре достигло 1 680 человек, к началу августа — более 2 тысяч.
К 9 июня вся Транссибирская магистраль от Пензы до Владивостока оказалась под контролем чехов.

После взятия Троицка, по показаниям С. Моравского, произошло следующее:
«Около пяти часов утра 18 июня 1918 года город Троицк был в руках чехословаков. Тотчас же начались массовые убийства оставшихся коммунистов, красноармейцев и сочувствующих Советской власти. Толпа торговцев, интеллигентов и попов ходила с чехословаками по улицам и указывала на коммунистов и совработников, которых чехи тут же убивали. Около 7 часов утра в день занятия города я был в городе и от мельницы к гостинице Башкирова, не далее чем в одной версте, насчитал около 50 трупов замученных, изуродованных и ограбленных. Убийства продолжались два дня, и по данным штабс-капитана Москвичева, офицера гарнизона, число замученных насчитывало не менее тысячи человек».

В июле были захвачены Тюмень, Уфа, Симбирск, Екатеринбург и Шадринск.
7 августа пала Казань.

Казалось бы, чехи всей душой рвутся в Европу, но при этом почему-то не едут во Владивосток по Транссибу, а вмешиваются во внутренние дела России. Нетрудно заметить, что и Казань, взятая 7 августа частями корпуса во взаимодействии с войсками Каппеля, находится явно несколько в стороне от Владивостока.

В подготовке и осуществлении мятежа принимали участие не только иностранцы, но и местные антисоветские силы.
Так, чехословацкое руководство имело связи с партией эсеров (чехи, среди которых было много социалистов, полагали их «настоящими демократами»). Эсер Климушкин рассказывал, что самарские эсеры «еще недели за полторы-две» узнали, что в Пензе готовится выступление чехов. «Самарская группа эсеров, тогда уже определенно подготовлявшая вооруженное восстание, сочла необходимым послать к чехам своих представителей...»

По воспоминаниям майора Я. Кратохвила, командира батальона 6-го чехословацкого полка,
«русские офицеры, которыми была переполнена Западная Сибирь, возбуждали и поддерживали в нас недоверие к советской власти. Уже давно до выступления, на станциях, где мы задерживались на большое время.., уговаривали нас к насильственному выступлению... Позже, перед самым выступлением, они своей помощью содействовали удачным действиям, так как доставляли планы городов, размещения гарнизонов и т. д.».

В июне, после первых успехов корпуса, посол США в Китае Райнишнаправил президенту телеграмму, в которой предлагал не выводить чехословаков из России. Получив минимальную поддержку, говорилось в послании, «они могут овладеть контролем над всей Сибирью. Если бы их не было в Сибири, их нужно было бы послать туда из самого дальнего далека».

23 июня 1918 года госсекретарь США Р. Лансинг предложил помочь чехам деньгами и оружием, выразив надежду, что те, «возможно, положат начало военной оккупации Сибирской железной дороги». А 6 июля президент США Вильсон зачитал меморандум об интервенции в Россию, в котором выражал надежду «достичь прогресса, действуя двояко — представляя экономическую помощь и оказывая содействие чехословакам».

Премьер-министр Великобритании Д. Ллойд Джордж 24 июня 1918года сообщил французам о своей просьбе к чехословацким частям не покидать России, но «формировать ядро возможной контрреволюции в Сибири».

Наконец, в июле американское руководство послало во Владивосток адмиралу Найту инструкции об оказании чехословакам военной помощи.

После захвата чехами крупных городов на Транссибе в них было сформировано около десятка антибольшевистских правительств. Наиболее значительные из данных правительств — Комуч (Комитет членов Всероссийского Учредительного собрания), соперничавшее с ним Временное Сибирское Правительство (ВСП) и чешское марионеточное Временное Областное Правительство Урала (ВОПУ). Правительства эти постоянно конфликтовали между собой, что не способствовало наведению порядка. И в сентябре было создано объединенное Временное Всероссийское Правительство (Директория). Однако внутри Директории конфликты продолжились, она также оказалась недееспособна.

После образования независимой Чехословацкой республики у большинства чехов, бывших значимой опорой Директории, окончательно пропало понимание, для чего они находятся в России. Появлялись случаи отказа подразделений отправляться на фронт.

Уже на третий день после провозглашения Чехословацкой республики, 31 октября 1918 года, нарком иностранных дел Советской России Чичерин обратился с радиограммой к временному правительству Чехословакии:
«Советское правительство, несмотря на успех своего оружия, —говорилось в ней, — ни к чему так горячо не стремится, как к окончанию бесполезного и прискорбного для него пролития крови и заявляет, что оно готово предоставить чехословакам полную возможность, после того как они сложат оружие, проследовать через Россию для того, чтобы возвратиться в свою родную страну, с полной гарантией их безопасности».

Однако даже после создания чехословацкого независимого государства чехи никоим образом не отклонились от прежнего курса ЧНС на сотрудничество с интервентами.


Чехословацкий корпус и Колчак

В ноябре 1918 года к власти в Сибири пришел Колчак.
Спустя три дня после установления его правления ЧНС заявил, что «чехословацкая армия, борющаяся за идеалы свободы и народоправства, не может и не будет ни содействовать, ни сочувствовать насильственным переворотам, идущим в разрез с этими принципами» и что «переворот в Омске от 18 ноября нарушил начало законности». Вскоре, повинуясь приказам Антанты, чехи всё же начали сотрудничать с Колчаком.

Однако воевали за Колчака солдаты корпуса неохотно, а свое положение использовали для грабежа и мародерства.
Военный министр колчаковского правительства генерал А. П. Будбергнапишет позже в своих воспоминаниях:
«Сейчас чехи таскают за собой около 600 груженых вагонов, очень тщательно охраняемых... по данным контрразведки, эти вагоны наполнены машинами, станками, ценными металлами, картинами, разной ценной мебелью и утварью и прочим добром, собранным на Урале и в Сибири».

ЧНС в Париже вручило командующему войсками Антанты в Сибири М. Жанену полномочия использовать Чехословацкий корпус в целях интересов союзников. Вместе с Жаненом во Владивосток прибыл военный министр Чехословацкой республики М. Р. Штефаник. Штефаник попытался поднять боевой дух солдат Чехословацкого корпуса, но вскоре убедился, что воевать в России они не хотят. Союзники и Колчак дали согласие на отправку корпуса домой. До отправки чехи обязались охранять железные дороги.

На железной дороге солдаты корпуса столкнулись с диверсиями партизан. Тут чехи действовали зачастую с жестокостью настоящих карателей.
«В случае крушения поездов и нападения на служащих и караулы — подлежат выдаче карательному отряду и если в течении трех дней не будут выяснены и выданы виновники, то в первый раз заложники расстреливаются через одного, дома лиц, ушедших с бандами, невзирая на оставшиеся семьи, сжигаются, а во второй раз, число подлежащих расстрелу заложников увеличивается в несколько раз, подозрительные деревни сжигаются целиком», — говорилось в приказе командующего 2-й чехословацкой дивизией полковника Р. Крейчи.

13 ноября 1919 года чехи попытались дистанцироваться от политики Колчака. В выпущенном ими меморандуме говорилось: «Под защитой чехословацких штыков местные русские военные органы позволяют себе действия, перед которыми ужаснется весь цивилизованный мир. Выжигание деревень, избиение мирных русских граждан целыми сотнями, расстрелы без суда представителей демократии по простому подозрению в политической неблагонадежности — составляет обычное явление, и ответственность за все перед судом народа всего мира ложится на нас. Почему мы, имея военную силу, не воспротивились этому беззаконию. Такая наша пассивность является прямым следствием принципа нашего нейтралитета и невмешательства во внутренние русские дела. Мы сами не видим иного выхода из этого положения, как лишь в немедленном возвращении домой». При этом, как мы уже убедились, сами чехи не единожды были замечены в том же самом, в чем они справедливо обвиняли колчаковцев.

Наконец, чехам разрешили отправиться домой. Однако путь на Владивосток был перекрыт красными партизанами. Выполняя приказ генерала Жанена, главнокомандующий чехословацким корпусом Ян Сыровы выдал Колчака Иркутскому Политцентру в обмен на свободный проезд до Владивостока. Многие белые историки затем назовут это «чешским предательством».
Позже некоторые члены корпуса, в числе которых и Ян Сыровы, предадут уже не союзника, а собственный народ и государство. Будучи министром национальной обороны и председателем правительства Чехословацкой Республики, Ян Сыровы 30 сентября 1938 года принял условия «Мюнхенского сговора». Считая сопротивление фашистам «отчаянным и бесперспективным», он уступил принадлежавшую чехам Судетскую область и сдал значительную часть вооружений нацистской Германии. Позже, в марте 1939 года, во время наступления вермахта на Чехословакию, генерал Сыровы, занимавший на тот момент пост министра обороны, отдал армии приказ не сопротивляться немцам. После чего фашистам были сданы в целости и сохранности все армейские склады, техника и вооружение «военной кузницы Европы». До осени 1939 года Сыровы работал в министерстве просвещения правительства Протектората Чехии и Моравии.

В 1947 году за сотрудничество с немецкими оккупантами Ян Сыровы был осужден чехословацким судом на 20 лет.
Другой известный чешский коллаборационист, служивший офицером в Чехословацком корпусе, — Эммануэль Моравец. В 1919 году он был сотрудником Политико-информационного отдела военного представительства ЧСР в Сибири. Вернувшись из России на родину, Моравец занимал высокие посты в чехословацкой армии, был профессором Высшей военной школы, известным публицистом. После «Мюнхенского сговора» Моравец написал книгу «В роли мавра», в которой призвал чехов не сопротивляться немцам, чтобы сохранить себя. Нацисты издали книгу большим тиражом, а Моравца назначили министром школ и народного просвещения правительства имперского Протектората Богемии и Моравии. На этом посту Моравец развернул широкомасштабную пропагандистскую кампанию, призывая чехов к всемерному сотрудничеству с оккупационным режимом. Моравец также был инициатором создания в Чехии в 1943 году Чешской лиги против большевизма (ČLPB) и молодежной фашистской организации.

Сыновья Моравца Игорь и Йиржи, получив немецкое подданство, ушли служить в вермахт. Старший сын Игорь служил в частях СС (в 1947 г. был казнен), а Йиржи был фронтовым художником в немецкой армии.
Во время пражского восстания 5 мая 1945 года Эммануэль Моравец застрелился.

Вот каким «борцам за свободу и самостоятельность своей земли, России и всего славянства» ставят сегодня памятники в российских городах.

2 сентября 1920 года от причала во Владивостоке отошел морской транспорт, на борту которого возвращалось домой последнее подразделение Чехословацкого корпуса. С собой чехи увозили немало награбленного имущества.
Белоэмигрант А. Котомкин вспоминал:
«Газеты помещали карикатуры — фельетоны на уезжающих чехов в таком роде: Карикатура. Возвращение чехов в Прагу. Легионер едет на толстой резиновой шине. На спине громадный груз из сахара, табака, кофе, кожи, меди, сукна, меха. Мануфактуры, мебели, автошины «треугольник», золота и т. д.».

Это возвращение Гайда назовет «анабасисом», то есть «восхождением», по аналогии с историческим возвращением 10 000 греков под командованием Ксенофонта после битвы при Кунаксе. Однако у великого чешского писателя Ярослава Гашека — очевидца и участника тех событий — были все основания усомниться в такой трактовке, иронично отраженной им в одной из глав его книги под названием «Будейовицкий анабасис Швейка».

Итак, выступление Чехословацкого корпуса было частью интервенции держав Антанты в Россию. Россия как таковая интересовала чехов и словаков с весьма прагматической точки зрения — сначала как страна, способная воевать с австро-германским союзом и тем самым способствовать освобождению чехословацких земель, а затем – как объект грабежа. Ввязавшись в Гражданскую войну, чешские легионеры действовали на нашей территории с жесткостью оккупантов.
И называть их героями, устанавливая им в России памятники, значит потворствовать наглейшей фальсификации истории.

http://rossaprimavera.ru/article/belochehi-spasiteli-rossii-ot-uzhasov-bolshevizma-ili-obyknovennye