Пиит, по крайней мере питерского разливу
(вот уже сколько десятилетий на моей памяти) -
существо неизменное и неисправимое:
сугубо монологичное, аутичное, нарциссное,
с амбициями на три Наполеошки,
три раза уже подшитое
и четыре - закодированное,
"из экономии" сидящее на дешевой "дури"
ещё и изрядливо подторможено-подмороженное
после полугодового роздыха на Пряжке или Бехтеревке.
Обычно от поэтов ждут "откровений",
я же, зацепившись языками
со старым знакомцем
где-нибудь на углу Невского и Литейного,
с ужасом понимаю, что запросто так
вырваться из "дружеских объятий"
не удастся до самого вечеру,
а может стать и до утра.
Весь день уйдет на фланирование
меж рюмочных
и чисто уже по-бабски,
на перемывание косточек
пиитных же собутыльников.
Ещё страшнее быть "другом пиита":
это значит, что его сродники
неизбывно тебя в средине нощи вызвонят,
подымут с постели
и заставят соучаствовать в очередной "комедии",
когда белые ангелы в белых халатах
будут выносить во все белое спеленутого поэта,
а лестница оглашаться небожительным визгом:
"Вы знаете хоть, кого вы несете? Вы самого Гения выносите!"