Дед по матери

 

Её отец Гаэтано Полидори обучался юриспруденции в университете Пизы. Гаэтано был секретарём Витторио Алфиери, драматурга и поэта, считающегося основателем итальянской драматургии. Иммигрировав в Англию Полидори стал преподавателем итальянского языка, переводчиком, писателем, поэтом  и драматургом. В частности ему принадлежат переводы Мильтоновского "Утерянного рая". В своём доме он установил печатный пресс, при посредством которого напечатал первые экземпляры поэм своих внуков Кристины Россетти и Данте Габриэля.  Он воспитывался католиком, но стал свободомыслящим христианином, критически относившимся к папизму. 

  Gaetano Fedele Polidori (5 August 1763 – 16 December 1853) 

his old friend and housemate, Signor Giovanni Amedeo Deagostini, who likewise had been an Italian teacher, instructing among others the Princess Charlotte, heiress to the British crown. 

   В пристройке к дому находился печатный пресс, где Полидори печатал свои книги, произведения внуков Кристины Россетти и Данте Россетти.

 

were printed many of Polidori's own works, including his translation of Milton ; in 1841 Maria's blank-verse rendering of a short Italian poem in memory of Gwendalina Talbot, Princess Borghese ; in 1 843 Gabriel's ballad-poem Sir Hugh the Heron ; and in 1 847 Christina's Verses.

 

 

   Фрэнсис вышла замуж  в 26 лет и родила четырёх детей в последующие четыре года: Мария Франческа 1827, Габриэль Чарльз Данте 1828, Вильям Майкл 1829 и Кристина Джеоржина 1830. Фрэнсис получила прекрасное образование в семье родителей. Из её четырёх братьев наиболее известен Джон Полидори John Polidori, личный врач Байрона и автор Вампира.

   Фрэнсис и Габриэл посвятили себя воспитанию детей. Мальчики учились в пансионе, а воспитанием девочек с энтузиазмом занималась мать. Хотя родным языком для неё был английский, она свободно говорила на французском и итальянском. В семье дети говорили с отцом на итальянском, а с матерью на английском. Все дети рано научились читать, Кристина уже в пять лет свободно читала. Религиозным воспитанием мальчиков занимался отец, а мать воспитывала девочек в духе англиканской церкви, что в дальнейшем многое определило в их жизнях.  И Данте и Майкл относились к религии формально, она не стала определяющей силой в их судьбах, как у сестёр. Во время работы над оксфордским проектом Уильям Моррис (собиравшийся одно время стать священником) и Бёрн-Джонс пытались вовлечь Данте в трактарианизм или Оксфордское движение. Сторонники этого движения выступали против упразднения обрядов в англиканской церкви, за воссоздание средневековых традиций. Но для Россетти и тогда и в дальнейшем религиозные темы служили лишь поводом для реализации художественных идей. 

Культурная атмосфера семьи имела необычайное влияние на творческое развитие детей и они навсегда остались преданы родителям, посвящая им многие свои работы.

   Семья проживала в №38 на (Charlotte Street). А в 1835 году перебралась в №50 на той же улице и жила там до 1851 года. Годовая рента составляла 60 фунтов. 

    Противоречивы сведения о финансовом положении семьи от бедности до доходов среднего класса. Со слов Майкла Россетти Габриэл получал 200-300 фунтов в год. Источник дохода не ясен. Майкл Россетти утверждает, что за преподавание в Королевском колледже практически не платили (очень сомнительно), на издание литературных произведений не было средств. Основной доход составляли пожертвования друзей. Однако семья проживала в доме из десяти комнат на трёх этажах с кухней в подвале и имела  слугу. Фрэнсис приготовлением пищи не занималась, следовательно была ещё и кухарка. Дед Габриеля по материнской линии давал частные уроки итальянского языка, получая гинею за час занятий, что не так мало.

   Фрэнсис не одобряла свободомыслие отца и после его смерти в 1854 году сожгла все копии его 1500 страничного труда Mystery of the Platonic Love of the Middle Ages содержавшего исследования различных течений западного эзотеризма (Эзотеризм (от греч. «внутренний») — совокупность тайных учений, мистических знаний и психодуховных практик, доступных лишь посвященным. Включает магию, алхимию, астрологию, теософию и др..)

     Мать и отец Данте ни в будни, ни в праздники не выезжали из Лондона на природу или к морю. Знакомство с природой у Россетти ограничивалось редкими посещениями сельского коттеджа деда по материнской линии в Holmer Green. Пару раз он был там с братом Майклом и высшим удовольствием для них было пробраться к пруду, расположенном на участке деда, и заняться ловлей лягушек. Они играли со спаниелем Дельтой, наблюдали за свиньями в загоне. От Лондона до деревушки Холмер Грин 32 мили и настоящим приключением для мальчишек было путешествие в  общественной повозке с четвёркой лошадей.

 

Серия сообщений "ros text":

text

Часть 1 - Gabriel Charls Dante Rossetti 1828-82. Данте Габриэль Россетти.
Часть 2 - КРИСТИНА РОССЕТТИ. ПОЭТИЧЕСКОЕ ТВОРЧЕСТВО
Часть 3 - ПОЭЗИЯ КРИСТИНЫ
Часть 4 - дед по матери

Ни звука ко мне не проникнет,

Когда по весне соловей,

Как будто от боли зальётся

Прекрасною песней своей.

И в сумерках вечно прозрачных,

Где нет ни восхода ни тьмы

Буду лежать безмятежно перебирая сны.

Всё мне теперь безразлично

И в моей воле решить

Вспомнить всё без печали

Иль с радостью всё забыть.

    (перевод автора)

 

  А эти стихотворения мне просто нравятся.

   Winter: My Secret                                        

I TELL my sicret? No indeed, not I:                             

Perhaps some day, who knows?                            

But not today; it froze, and blows, and snows,          

And you're too curiouse:fie!                                  

You want to hear it? well:                                       

Only, my secret's mine, and I won't tell.                  

Or, after all, perhaps there's none:                          

Suppose there is no secret after all,                         

But only just my fun.

..........................................................                                  

 

 Perhaps my secret I may say,

Or you may guess.

 

ЗИМА: МОЙ  СЕКРЕТ.

          Раскрыть вам мой секрет?        

 Однажды, может быть,

Но только не сейчас, ведь

 На дворе мороз и вьюжит, и пуржит,  

 А вы так любопытны, стыд!

 Вы всё равно хотите слышать?

 Отлично, но загвоздка - секрет ведь

 Мой и я вам не скажу.

(Перевод автора).

 

 

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ.

A birthday

My heart is like a singing bird

Whose heart is in a watered shoot:

My heart is like an apple-tree

Whose boughs are bent with thickset fruit;

My heart is like a rainbow shell

That Paddles in a halcyon sea;

My heart is gladder than all these

Because my love is come to me.

Raise me dais of silk and down;

Hang it with vair and purple dyes;

Carve it in doves and pomegranates,

And peacocks with a hundred eyes;

Work it in gold and silver grapes,

In leaves and silver fleurs-de-lys;

Because the birthday of my life

Is come, my love is come to me.

Кристина Россетти

День рождения

Моё сердечко, словно птица,

Гнездится в зарослях кустов.

Оно, как яблоня в саду,

Стоит под тяжестью плодов.

Оно как радуга-дуга,

 
Повисла над морской волной.

Оно счастливее всех их.

Моя любовь сейчас со мной.

Соорудите мне помост.

 
Стелите мех, цветной палас,

Сплошь из голубок и граната.

Добавьте сто павлиньих глаз,

Лозу из серебра и злата,

И лепесточков флёр-де-ли*.

Ведь день рожденья у меня,

И с ним любовь пришла моя. 

    Перевод  Валентин Савин

                    

                 Кристина Россетти написала ставшую популярной книгу детских стихов "Син-Сон детские стихи" "Sing Song A Nursery Rhyme Book" или "Песенка-чудесенка", кому как нравится. Написанная исключительно для детей, книга содержит весёлые стихи о цвете, алфавите и многом другом. Одно из стихотворений рассказывает об английских деньгах того времени и озаглавлено "Что я могу купить на фунт".

            

Медный фартинг королевы Виктории.             СОВЕРЕН

 Queen Victoria on a Copper Farthing

 What will you give me?

What will you give me for my pound?

Full twenty shillings round.

What will you give me for my shilling?

Twelve pence to give I’m willing.

What will you give me for my penny?

Four farthing, just so many.

Что мне дадут

Что мне положено за фунт?

Мне двадцать шиллингов дадут!

За шиллинг, если захочу,

Двенадцать пенсов получу.

Что получу за один пенни я?

Четыре фартинга, не менее.

 

GOBLIN  MARKET

Борьба духа и плоти.

       Кристина много занималась благотворительностью, её поэтический шедевр Goblin Market возник из опыта работы по социальной адаптации  бывших проституток  in St Mary Magdalene Penitentiary. Тут она столкнулась с опытом обольщения и спасения и исследовала близкую для неё тему духовной и сексуальной жажды.  

    «База́р го́блинов» ( Goblin Market) — поэма английской поэтессы Кристины Россетти, образец викторианской литературы. Написана в 1859 году, когда Россетти работала в исправительном доме для «падших женщин» в Хайгейте. Опубликована в 1862 году в сборнике «База́р го́блинов и другие поэмы»( Goblin Market and Other Poems), проиллюстрированном братом поэтессы, художником-прерафаэлитом Данте Габриелем Россетти. Поэма посвящена сестре Кристины — Марии Франческе.

      Главные героини поэмы, сёстры Лиззи (Лиза) и Лаура (Лора), живут одни в деревенском доме. Каждый день они ходят за водой к лесному ручью, и однажды слышат крики гоблинов, призывающих купить у них ягоды и фрукты, вкуснее которых не найти. Лиззи опасается гоблинов и стремится скорее уйти домой, уговаривая сестру поспешить. Однако Лаура задерживается, привлечённая словами гоблинов. В сумерках они окружают её и дают ей попробовать фрукты и сок, которые очень нравятся Лауре. Поскольку денег у неё с собой нет, она расплачивается локоном своих волос, который отрезает и отдаёт гоблинам. Опьянённая необычным вкусом фруктов, Лаура поздно ночью возвращается домой, где ей ждёт Лиззи.

 

Фронтиспис сборника 1862 года. Среди прочих - вомбат.

 

     На следующий день Лаура только и думает о том, чтобы скорее настал вечер и можно было снова пойти в лес и поесть удивительные фрукты. Она обещает принести их попробовать и Лиззи, но сестра отговаривает Лауру. К ужасу Лауры, когда вечером они с сестрой идут за водой, она не слышит призывных голосов гоблинов, хотя Лиззи слышит их и спешит уйти и увести Лауру. Проходят дни, и Лаура по-прежнему не может услышать гоблинов и снова отведать их товар. Лаура заболевает, худеет и седеет. Лиззи вспоминает о том, как другая девушка Дженни, тоже попробовавшая фрукты у гоблинов, быстро «растаяла» и умерла.

     Видя всё ухудшающееся состояние сестры, Лиззи решается пойти к гоблинам, но действовать хитростью. Она берёт серебряную монету и, придя в лес, просит гоблинов продать ей немного фруктов и сока, чтобы она унесла их домой. Однако гоблины начинают сердиться и сначала уговаривают, а потом пытаются силой накормить Лиззи своими плодами, так что сок стекает у Лиззи по щекам. В результате, однако, они оставляют её в покое, и Лиззи, забрав серебряную монетку, возвращается домой. Она просит Лауру целовать её и облизывать с неё сок, что та и делает, хотя на этот раз сок кажется Лауре горьким. На следующий день Лаура полностью поправляется.

 

      Сёстры взрослеют, выходят замуж и рожают детей, которым рассказывают о том, что сестра всегда является лучшим другом, который спасёт в трудной ситуации.

                   

   В стихотворении использованы образы реальных и вымышленных зверюшек. Вероятно Кристина вдохновлялась домашним "зверинцем" Данте Россети - собранием множества экзотических животных. На обложке работы Россетти мы видим вомбата, а в стихотворении есть строка:" Он крался как вомбат, бестолковый и пушистый". Кристина употребила итальянское название вомбата - uommibatto. 

 

 

Серия сообщений "ros text":

text

Часть 1 - Gabriel Charls Dante Rossetti 1828-82. Данте Габриэль Россетти.
Часть 2 - КРИСТИНА РОССЕТТИ. ПОЭТИЧЕСКОЕ ТВОРЧЕСТВО
Часть 3 - ПОЭЗИЯ КРИСТИНЫ
Часть 4 - дед по матери

ПОЭТИЧЕСКОЕ  ТВОРЧЕСТВО

    Кристина Россетти - одна из наиболее значительных поэтесс, творивших в  Англии 19 века в "Викторианскую эпоху"                             

 

    С 1842 года Россетти начала записывать и датировать свои стихи, в этих ранних произведениях прослеживается сильное влияние её любимых поэтов. С 1847-го она начала экспериментировать со стихотворными формами — сонетами, гимнами, балладами, черпая сюжеты как из Библии, так и народных сказок. Ранние работы Россетти относят к романтизму, в них часто звучат размышления о смерти и утратах. Помощь и советы по первым публикациям Кристине давал Скотт, Уильям Белл [2].

   Началом публичной  карьеры Россетти-поэтессы стали публикации в литературном журнале прерафаэлитов "Росток" (The Germ) (1850) под псевдонимом Ellen Alleyn и публикации в «Атенее» (1848). [4].

    Самый известный сборник — «Рынок гоблинов и другие стихи» — вышел в 1862 г. и вызвал похвалу критиков. Поэма-сказка Goblin Market (1862), христианская аллегория греха и искупления, переданная в характерных для поэтики прерафаэлитов чувственных, осязаемых образах; была опубликована в The Germ и получила широкий резонанс.

 

    Другая поэма, The Prince's Progress(1866), о долгом пути Принца к умершей Возлюбленной, также носит аллегорический характер. Основной лейтмотив творчества К. Россетти — неприятие манящего блеска материального мира, утверждение вечных ценностей в постоянном противостоянии чувственного и духовного начал. В отличие от других прерафаэлитов, образная система поэтессы отмечена простотой и отсутствием изощренной декоративности.

ИЗБРАННЫЕ  ПРОИЗВЕДЕНИЯ

 

 

• GOBLIN MARKET AND OTHER POEMS, 1862
• PRINCE'S PROGRESS AND OTHER POEMS, 1866
• COMMONPLACE AND OTHER SHORT STORIES, 1870
• SING-SONG: A NURSERY RHYME BOOK, 1872  was illustrated by Arthur Hughes in 1872
• SEEK AND FIND, 1879
• A PAGEANT AND OTHER POEMS, 1881
• CALLED TO BE SAINTS: THE MINOR FESTIVALS, 1881
• TIME FLIES, 1888
• THE FACE OF THE DEEP, 1892
• VERSES, 1893
• NEW POEMS, 1896
• POETICAL WORKS, 1904 (ed. by W.M. Rossetti)
• FAMILY LETTERS, 1908.
•     Поэтесса отдала большую дань жанру сонета. Некоторые из них написаны на так называемые "bout rimes" - заранее заданные рифмы, - игра, в которой принимали участие все члены семьи Россетти. Известно более 60 сонетов, среди которых выделяются два цикла: 14 сонетов Моппа Innominata. A Sonnet on Sonnets и28 сонетовLater Life: A Double Sonnet ofSonnets. Oба цикла опубликованы в собрании сочинений А Pageant and Other Pоеmsв 1881г.

•     Сонет появляется в творчестве поэтессы с 1848 г. К. Россетти использует английский сонет, так называемую "wave form", когда эмоция и мелодия стиха как бы нарастают к концу октавы и антифонически отступают в секстете; как и в мильтоновском сонете, нет разделения октавы и секстета. Брат Кристины Вильям Майкл редактировал полное собрание её сочинений  в 1904 году. Однажды он сказал: "Кристина привыкла творить спонтанно. Однажды я поинтересовался, случалось ли ей хотя бы однажды обдумать то, что она собирается написать и затем, приступив к сюжету, работая регулярно, исполнить задуманное. Вместо этого что-то влияло на её чувства или "приходило в голову" и её рука подчинялась диктовке. Я подозреваю, что она царапала строки достаточно быстро, а затем прилагала то количество усилий, которое считала необходимым для того, чтобы привести написанное в  правильную форму". Работа Кристины страдала от сокращений и урезанной интерпретации, но в настоящее время она всё более приобретает признание, как большой Викторианский поэт. Для её поэзии характерны "песенное" использование слов и короткие, нерегулярно рифмованные строки. В ее произведениях, демонстрирующих безупречное владение самыми разными поэтическими формами, нередки темы искушения и спасения, религиозные размышления, раздумья о роли женщины в обществе, мотивы чувственной страсти, страдания и искупления, расплаты за минутный порыв. Поэтессу всегда занимала мысль о том, как достойно встретить смерть, утешить близких, облегчить расставание («В гору», «Помни», «Песня», «Когда я умру»). Стихи для детей — еще одна грань ее таланта. Опыт, приобретенный Кристиной Россетти в юности, когда она преподавала в частной школе, пригодился ей впоследствии: она написала множество детских стихов, а в 1872 году был опубликован сборник «Динь-дон» (Sing-Song), вошедший в золотой фонд английской литературы для детей.

• СОНЕТЫ

      Среди сонетов Кристины Россетти (числом более 60), которые она стала писать с 1848 г., можно выделить два цикла: сонеты «Monna Innominata» и 28 сонетов цикла «Later Life» (1881).

  https://readeralexey.narod.ru/Library/ChRossetti_1990.pdf

   

        Monna Innominata: A Sonnet on Sonnets Циклписалсямежду1866-1881 гг. В предисловии к циклу поэтесса ссылается на знаменитых героинь прежней поэзии: Беатриче Данте и Лауру Петрарки, которым предшествовало много «безымянных мадонн» менее известных поэтов, чья любовь (счастливая или несчастная) могла бы занять достойное место рядом с ними. Сонеты насыщены автобиографическими мотивами; доминирующая тональность — безысходность и меланхолия.

   

  From "MONNA INNOMINATA” 

                                      "Con miglior corso e con migliore stella."—DANTE.

                                      "La vita fugge e non s'arresta un' ora."-PETRARCА.

   

   

   

  Time flies, hope flags, life plies a wearied wing:

            Death following hard on life gains ground apace;

            Faith runs with each and rears an eager face,

  Outruns the rest, makes light of everything,

  Spurns earth, and stiil finds breath to pray and sing;

       While love ahead of all uplifts his praise,

       Still asks for grace and still gives thanks for grace,

  Content with all day brings and night will bring.

  Life wanes; and when love folds his wings above

     Tired hope, and less we feel his conscious pulse,

            Let us go fall asleep, dear friend, in peace:

               A little while, and age and sorrow cease;

               A little while, and life reborn annuls

  Loss and decay and death, and all is love. 

   

                               "Con miglior corso e con migliore stella."—DANTEЕ.

                                "La vita fugge e non s'arresta un' ora."- PETRARCA.

  Летят года. Жизнь замедляет ход.

  Смерть гонится за ней, косою косит.

  Над ними вера страстный лик проносит,

  Небесный свет на всю округу льет,

  И молится усердно, и поет.

  А надо всем - любовь. Все переносит,

  Все покрывает и хвалу возносит

  За то, что день принес и ночь несет.

• Жизнь убывает. Так что в час, когда

  Любовь укроет слабую надежду,

  Давай, мой друг, сомкнем навеки вежды...

  Еще немного, и уйдет беда,

  Еще немного, и за смертью вновь

  Возникнет жизнь, ее родит любовь.

  В. Лунина 

   

  "LATER LIFE: A DOUBLE SONNET OF SONNETS” 

      Later Life: A Double Sonnet of Sonnets Циклписалсядо1881 г, опубликованв1881 г. всборникеA Pageant and Other Poems. Из28 сонетовцикла24 обращеныкдрузьям, сонеты3, 4, 5, 8- кбогу.

   

  So tired am I, so weary of to-day,

  So unrefreshed from foregone weariness,

  A So overburdened by foreseen distress.

  So lagging and so stumbling on my way,

  I scarce can rouse myself to watch or pray,

  To hope, or aim, or toil for more or less,

  Ah always less and less, even while I press

  Forward and toil and aim as best I may.

  Half-starved of soul and heartsick utterly,

  Yet lift I up my heart and soul and eyes

  (Which fail in looking upward) toward the prize:

  Me, Lord, Thou seest though I see not Thee;

  Me now, as once the Thief in Paradise,

  Even me, O Lord my Lord, remember me.

   

  Я так устала, так изнемогла я,

  Поблекла так от маяты былой,

  Так мучусь ожидаемой бедой,

  Так медленно, так тяжело шагаю.

  Себя я все труднее подвигаю

  На жизнь, молитву, встречу с суетой.

  Все менее справляюсь с маетой,

  Хоть двигаюсь, себя превозмогая.

  Я пала духом, в сердце — нет огня,

  Но сердце, и душа моя, и взгляд

  Найти награду все еще хотят

  Незримый Бог, ты зришь все лики дня.

  Я, как разбойник тот, что в рай был взят,

  Прошу, Господь мой, помяни меня. 

  Перевод В. Лунина

•  

   

  Кристина много писала о смерти, о мимолётности жизни, о тщетности надежд.

AFTER  DEATH

 

 

Sonnet

The curtains were half drawn, the floor was swept
       And strewn with rushes, rosemary and may
       Lay thick upon the bed on which I lay,
Where through the lattice ivy-shadows crept.
He leaned above me, thinking that I slept
       And could not hear him; but I heard him say:
       'Poor child, poor child:' and as he turned away
Came a deep silence, and I knew he wept.
He did not touch the shroud, or raise the fold
       That hid my face, or take my hand in his,
       Or ruffle the smooth pillows for my head:
       He did not love me living; but once dead
       He pitied me; and very sweet it is
To know he still is warm though I am cold.

После смерти - сонет

  В стихотворении "После смерти", написанном в 1849 году, поэтесса, от имени которой ведётся повествование лежит в гробу. Гробовой покров закрывает ей лицо, но тем не менее, она наблюдает за тем, что происходит вокруг перед погребением. 

 

" Меня живую не любил он, а теперь,

 Когда я померла - жалеет.

Приятно всё таки узнать, что он  теплее стал ко мне,

Хотя сама я несколько остыла."

 

 

Портьеры спущены, пол чисто подметен,

Устелен лапником, и розмарина цвет

Скрывает ложе; в ложе я и смерть.

Сочится свет в окно, увитое плющом.

Склонившись надо мной, он думал, что мой сон

Не потревожить боле, но ему я внемлю,

"Ах, бедное дитя", и отвернулся в стену,

И в мертвой тишине раздался тихий стон.

Скрывающих лицо не поднял покрывал,

Не тронул савана  и за руку не взял,

Не взбил подушку под моею головой –

Как мило, что меня он не любил живой,

Но мёртвой пожалел; смотрите, небеса:

 

Как только я остыла - тепла его слеза.

 

НЕ ПОЗАБУДЬ

Не позабудь меня, не позабудь,

Когда уйду одна во тьме беззвездной,

И ни тебе, ни мне мольбою слезной

Ухода моего не оттянуть;

Когда придется руки разомкнуть

И день, и год грядущий встретить розно,

- Не позабудь! — прошу, пока не поздно

Еще условиться о чем-нибудь.

Но только не грусти! Пусть на мгновенье

Меня забудешь — это не беда:

Я предпочту, исчезнув навсегда

Там, за порогом тлена и забвенья,

Чтоб ты меня с улыбкой забывал -

Чем, вечно помня, вечно горевал.

                                                                       Перевод М. Бородицкой

     От нас при жизни отдалился друг,

Но может смерть его приблизить снова,

Чтоб слышал он любое наше слово,

Чтоб лица близких увидал вокруг.

Вот только не сумеет даже вдруг

Заговорить он голосом живого

И показать опять себя былого,

И солнцем брызнуть в сумрачный наш круг.

Быть может, наши мертвые друзья

Сейчас, средь нас летая в тишине,

Глядят на нас бессонными очами,

Полны всем тем, что нам узнать нельзя,

Полны для нас неслышными словами,

Полны и к вам любовью, и ко мне.

 

 Song.

When I am dead, my dearest,

          Sing no sad songs for me;

Plant thou no roses at my head,

          Nor shady cypress tree:

Be the green grass above me

          With showers and dewdrops wet;

And if thou wilt, remember,

          And if thou wilt, forget.

 

I shall not see the shadows,

           I shall not feel the rain;

I shall not hear the nightingale

          Sing on, as if in pain:

And dreaming through the twilight

          That doth not rise nor set,

Haply I may remember,

          And haply may forget.

(Wr. 1848; pub. 1862)

 

                                                            

 

 

 ПЕСНЯ

Когда умру, мой любимый

Не пой печальных песен мне

И у могилы не сажай ни роз кусты, ни кипарис печальный.

Пусть надо мной трава искрится от росы,

А ты, мой драгоценный,

продолжи земной свой путь

И если хочешь - помни,

А не захочешь - забудь.

Ни свет и ни тень не увижу

И дождь не намочит лица,

ros text":

text

Часть 1 - Gabriel Charls Dante Rossetti 1828-82. Данте Габриэль Россетти.
Часть 2 - КРИСТИНА РОССЕТТИ. ПОЭТИЧЕСКОЕ ТВОРЧЕСТВО
Часть 3 - ПОЭЗИЯ КРИСТИНЫ
Часть 4 - дед по матери

 

Данте Габриэль Россетти. ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО. ПАРАЛЛЕЛИ.

 

Gabriel Charls Dante Rossetti 1828-82.

Серия сообщений "ros text":

text

Часть 1 - Gabriel Charls Dante Rossetti 1828-82. Данте Габриэль Россетти.
Часть 2 - КРИСТИНА РОССЕТТИ. ПОЭТИЧЕСКОЕ ТВОРЧЕСТВО
Часть 3 - ПОЭЗИЯ КРИСТИНЫ
Часть 4 - дед по матери

фка

фв

мне сверху видно всё ты так и знай.

(Строчка из песни «Пора в путь-дорогу», композитора Василия  Соловьева-Седова на стихи Соломона Фогельсона).

Ни одна ведьма, приведённая на суд инквизиции, не испытала такой растерянности, затруднения в изложения фактов своей бесовской деятельности, какие глубоко прочувствовала «фифа», очутившись на «ковре» перед руководством. Не занюханной редакторшей, а настоящими боссами канала. Начинающая журналистка в силу избранного ремесла и врождённых качеств натуры излишней трепетностью чувств не страдавшая, отчётливо ощутила себя в пиковом положении той самой «вши на гребешке» во время текущего отчёта о малоуспешной попытке разоблачения шарлатана. Властители дум, тяжеловесы пропагандистских подмостков размещались за низеньким журнальным столиком, сервированном бутылочками воды без газа.

Сама «фифа» переминалась в некотором отдалении на двухдюймовых шпильках. В уголке затаился Николай Иванович, приглашённый больше из опасливой вежливости, как таинственный представитель  неизвестных собравшимся «контор». Из накрашенных гуще обычного губ журналистки изливалась информация, в суть которой безуспешно пытались вникнуть бонзы эфира.

«А разговор напрасно начат. Слова я слушаю твои,Ноничего они не значат.» (музыка народная, слова тоже не знаю чьи).

– Николай Иванович, вы лично присутствовали, Ваши впечатления? Предоставленные видеоматериалы проверены на предмет склеек, редактирования и т.п. Гипноз, постановка?

 – Домовинного знаю давно, репутация у него весьма сомнительная. Наблюдал за ним в различных обстоятельствах. Гипноз, безусловно, имеет место, но, скорее, как подсобное средство. Детали раскрывать права не имею, работали специалисты, эксперты, в том числе профессиональные фокусники высокого класса, психологи, владеющие техникой гипноза. Ни машинерию процесса ни сенсационные результаты во многих случаях объяснить не удалось.

– Госпожа журналистка (имени никто спросить не удосужился), исцелённая вот так прямо встала и пошла на искалеченных ногах? Невозможность выздоровления, тем более мгновенного была формально засвидетельствована медиками. Как такое возможно?

– Не пошла, бросилась к зеркалу, рыдала в голос, в ноги к фокуснику бросалась, не успела я глазом моргнуть, исчезли оба и коляску в номере бросили. У меня договор с Домовинным, он свои обязательства выполнил. Кто по договору платить будет? - От собственной наглости у «фифы» даже дыхание перехватило.

В кабинете грозовой тучей повисло тяжелое молчание.

– В рамках своей компетенции сделал всё возможное, факты зафиксированы, анализ не мой уровень. Контакт с моим руководством- Николай Иванович протянул листочек в направлении журнального столика.

Один из присутствующих руководителей, по виду самый главный, потыкал экран смартфона, сверяясь с бумажкой, приложил гаджет к уху. Прежде чем в ухо полилась информация в эфире довольно долго щёлкали контакты, пищали секретарские коммуникаторы. Главный удержался от того, чтобы вскочить и встать по стойке смирно, как генерал в фильмах про Войну при звонке от «первого», но и в сидячем положении изобразил позу чинопочитания на грани актёрской гениальности.

 

И тихо мне в преддверия ушей.

Влил прокажающий настой, чье свойство.

Так глубоко враждебно нашей крови.

                                                               Гамлет.

Вставить словцо в поток из гаджета была ему не судьба, но результат выдачи указаний явно удовлетворил.

 – Руководство (палец в потолок) в курсе. Рекомендовано, после соответствующей подготовки в кратчайшие сроки организовать прямую трансляцию шоу в праймтайм.

Квадратные глаза и отпавшие челюсти присутствующих. – Условия и технические детали будут согласованы с группой прикомандированных специалистов. С трудом могу себе представить реальность подобного мероприятия. Прямая трансляция ТАКОГО на грани фантастики. Однако, до меня довели некую деталь, значительно упрощающую дело. При некоторых обстоятельствах, о которых сообщить пока не могу, (палец в потолок), нет ничего невозможного.

 

ИСКАТЕЛЬ 2

Роман о Петре Яковлевиче.

 

Жизненная Одиссея Петра Яковлевича. (ЖОПЯ).

 

         Эта история началась с того момента, когда Петра Яковлевича поразила идея простоты. Нет, очевидно, раньше. Пётр Яковлевич последнее время непрерывно ощущал тягучую нудность в нутре, знакомое и неоднократно с различными последствиями испытанное чувство приближения депрессивной фазы циклотемии или лёгкой формы маниакально-депрессивного психоза. О,  как коротка и быстротечна искристая маниакальная стадия и как длинна и тягостна стадия депрессивная. 

   Обычно он претерпливал накат вселенской печали как данное, не трепыхаясь, но в этот раз отважно решился применить аналитический метод, покопался в ощущениях и удивлённо понял, что завидует страстно, до кусания подушки в ночи, завидует тёзке П.Я.Чаадаеву. Жил же человече, творил, что хотел. Хаял-лаял классических греков как класс и лично Гомера позорил-макал как лоха. Безнравственная, говорил, личность был тот Гомер, хоть и слепой. Да что древние, на современного ему императора плевать хотел. Правда, после случившейся неудачи в карьерном росте придворном предполагалось начать плеваться, но это детали. Да и не плюнул, пренебрёг. И повыше императора авторитеты были. Общественное мнение – тиран всех времён и народов. А ему хоть бы хны. Портрет свой повесил Чаадаев Пётр Яковлевич между парсунами Байрона и Наполеона. Не слабо? Это как сейчас бы между Гитлером и, к примеру, Закаевым. И ничего, народу даже понравилось. Друг Пушкин стих посвятил – К портрету гусара.

(Невозможно работать!!! И двадцати лет роман не пишу, а в телевизоре все морды лица поменялись, кто этого Закаева помнит? Эфемериды какие-то. Поменяю-ка я его на менее потасканного безбородого обманщика Ходорковского (автор)).

Пётр Яковлевич проживал в силикатно-кирпичном двухэтажном одноподъездном доме послеаншлюссной постройки. Ныне, будь он попристойнее, обозвали бы таунхаузом. Но англоязычное слово не шло на язык главным образом потому, что  в единственном подъезде с деревянной лестницей стойко пахло какашками, воняло говном, стоял, короче, запах сточных вод. Как дом построили, так он и встал сразу и навечно. Археологи будущих тысячелетий будут привлечены к курганному холмику специфическим запахом. В говне, как понятии, вещи в себе, вообще- то ничего плохого нет. Если вы, к примеру, декадент, то очень даже в тон. А запор? Каждой какашечке возрадуешься. Если эстет и дэнди – купите орхидею. Название сего цветка произошло от греческого орхис, сиречь яйцо, не куриное. Что классификаторы  разглядели в орхидее такого яйцеобразного? Ныне цветок символ женской сексуальности.

Квартира Петра Яковлевича потрясала непривычного человека нежилым видом и неухоженностью. Нечто среднее между бандитской малиной и явочной квартирой бомбистов-народовольцев. Не то чтобы особенно грязно, но ясно ощущалось, что тут человеческие существа постоянно не обитают. Зачем бомбисту мещанский уют? Сегодня ты нитроглицериновое желе удачно по жестянкам расфасовал, а завтра мимо капнул. И всё, привет жандармскому ротмистру – на руинах найден мизинец с обкусанным ногтем. Непривычные люди в квартиру не ходили. К Петру Яковлевичу вовсе никто не заглядывал. Последнюю отчаянную попытку пристроить его по семейному делу зрелого бальзаковского возраста соседка предприняла лет пять назад. Негативным результатом эксперимента она в деталях поделилась с заинтересованным контингентом одиноких дам. Детали операции потрясли контингент, и на покойное одиночество Петра Яковлевича никто более не покушался. В единственной комнате доминировавшей деталью было «французское» окно, то есть балконная дверь, выходившая на то, что балконом не являлось, а представляло собой как бы огороженный железными перильцами и зацементированный палисадник. За низенькими железными перильцами буйно разрасталась, застя белый свет, бузина-калина и вздымался необыкновенной высоты куст жасмина. Растительность цвела и пахла редко и непродолжительно, в остальное время, служа питомником комаров или, в холода, изображала из себя лохматую вязанку хвороста, поставленную врастопыр.

Книг у Петра Яковлевича было много, и личных и библиотечных. Личные книги он берёг, никогда не ставил на них сковородку с яичницей и не делал пометок, отмечая нужные места закладками с указанием номера страницы. Библиотечные книги подвергались с этой же целью загибанию углов и карандашным пометкам. Политика двойных стандартов в действии. Между прочим, никто не утверждает, что Пётр Яковлевич хороший человек, автор для себя не выяснил даже вопрос, будет ли он главным героем романа, а до оценок ещё как до Пекина пешим ходом. Владимир Ильич Ленин тоже чиркал в энциклопедии Британика и в других хороших книжках Британской библиотеки. Чиркал карандашом. Хотел бы я посмотреть, как бы он чернильницу в библиотеку протащил. Из хлебушка с молочком. Ему этой чернильницей устроили бы обструкцию. Мнения о том, был ли Ильич хорошим человеком, среди учёных разошлись. История - наука партийная, а этика и подавно. Но мы об эстетике. А вот интересно, если бы поймали его за этим чирканьем и больше не дали книжек в библиотеке британской. Фигос под нос, не стал бы он таким умным, не написал бы апрельские тезисы и рабочие никогда бы не узнали, что вооружённое восстание надо срочно устраивать, а не мирно мантулить на стройках капиталистического хозяйства. А всё вот чирканье в библиотечных книжках. Плохо это, нехорошо.

 

Итак, Пётр Яковлевич сначала пренеприятно удивился, а потом поразился идее простоты. Чтобы добыть пропитание и ежедневную порцию некоторого рода жидкостей, от жилища Петра Яковлевича необходимо пройти метров двести по Речному переулку до первого непрезентабельного магазинчика. Можно пойти дальше и, вырвавшись на простор проспекта Ленина, посетить ряд солидных гастрономов, круглосуточников, ларьков с зеркальными стёклами и уличных лотков. Можно, только зачем, если вы не гурман и не алкоголик- извращенец, тренирующий жировое перерождение печени коньяком Хеннеси или виски Белая лошадь. Подлинность вышеуказанных спиртосодержащих столь же вероятна, как и медовухи за полтинник пол-литра.

О просторе и проспекте.

    Речной переулок необычайно широк и просторен. Речной понятно, но почему он переулок – загадка топонимики. Ни одной из характеристик, положенных переулку по определению, Речной не обладает. «Переулок» пересекает речку по капитальному автомобильному мосту и упирается в некое подобие деревенского просёлка, застроенного по одну сторону гнилыми муниципальными «строениями» и заросшего кустами по другую. Кусты жрут наглые козы, причём начинают с верхушки, встав  торчком на задние лапы и подозрительно оглядываясь. Выпасает коз этнографический дед, ломающий шапку перед каждым проезжающим автомобилем. Дед либо не заметил отмены крепостного права, либо имел случай убедиться в мощи автомобильного транспорта. Имеется в виду черепно-мозговая травма. Тяжело,  должно быть, пострадал селадон, даже периодически везомый домой внуком в пьяном виде на навозной тачке, заслыша гудение мотора, дёргает дед рукой в направлении макушки. Внук алкоголь не переносил и в результате докатился до нужды в пятистах рублях ежедневно на поддержание необходимой концентрации опиатов в кровеносном русле. Руководитель из деда никакой. Хворостину он почему-то стеснительно прячет за спину. Козы не уважают его пьяного и игнорируют трезвого. Ходят на выпас и вечером на дойку самостоятельно и даже вопреки его слабым попыткам вмешаться в процесс.

           Противоположный конец переулка заканчивается вытрезвителем. Вытрезвитель адреса не имеет, как место плохое, затерянное в пространстве и времени, зато окружён бревенчатым частоколом на манер каторжной тюрьмы или славянского поселения. Переулок обязан располагаться между улицами, а не соединять идею вытрезвления козлов в переносном смысле и природоохранную зону непуганых натуральных козлов. Кстати, деревенский просёлок носит название Второй улицы красных конников. Излишне говорить, что нога красного кавалериста и коня его не ступала на неё никогда, как и на Первую улицу красных конников, которой в городе вовсе и нет. Разнообразные оккупанты приходили и уходили, но как-то сами, без вмешательства красных кавалеристов. Зато есть кривейшая Прямая улица и прямые, как стрела, Кривая, Ломаная и Круглая и совсем уже загадочная Баррикадная. Пётр Яковлевич, не обладая задором первопроходца, бродить по городу не любил, кривые и ломаные забрасывали его каждый раз в новые, необжитые закоулки и медвежьи углы, а проверенный Речной каждый раз выводил к магазину и обратно. 

В пути по Речному переулку встречались Петру Яковлевичу разнообразные люди. Именно встречались, попутчиков не наблюдалось. Все пёрли встречь. Символично, однако. Встретился мужик с загорелой плешью в седом пухе, в серой китайской болоньевой курточке с бежевым треугольником лейбла на рукаве. Авторское отступление: хитрые китайцы не пишут нынче на товарах своего производства мэйд ин чайна, а скромно CPR. Что означает Китайская Народная Республика (англ). Никакого мошенства. При советах раз выглянул из окошка вагонного на пути в курортный Крым, а поперёк степного «вокзала» - полустанка наискось кумачовый плакат КПРС! Крутая Партия Революционных Саботажников! Ну, Махно, тачанки, анархия – мать порядка. А это, оказывается, Коммунистична партия радянского союза. Затейники эти хохлы, всё у них с вывертом, даже тогда. У мужика через плечо чёрная сумка с надписью ANCORD, из неё торчит кавказский нос зонтика. Брюки кримпленовые в серую зыбь.

  За первым повстречался второй мужичина. Чёрная сумка, поменьше через плечо. Куртка болотного цвета. Пух доминирует над намечающейся плешью. Третий и вовсе занятный. Плешь, пух, сумка – всё на месте, а в левой рученьке свежеошкуренная сучковатая дубина аршина полтора. И озирается через плечо. А дубина аж лоснится. Что-то не то с тобой мужичок. За мужиками шарит навстречу из магазина мальчонка с полиэтиленовым пакетом. Ни сумки, ни куртки, но что-то подозрительное под взъерошенной шевелюрой, не загорелая ли скрывается прогалина?

 

 

ИСКАТЕЛЬ 2

Роман о Петре Яковлевиче.

 

Жизненная Одиссея Петра Яковлевича. (ЖОПЯ).

 

         Эта история началась с того момента, когда Петра Яковлевича поразила идея простоты. Нет, очевидно, раньше. Пётр Яковлевич последнее время непрерывно ощущал тягучую нудность в нутре, знакомое и неоднократно с различными последствиями испытанное чувство приближения депрессивной фазы циклотемии или лёгкой формы маниакально-депрессивного психоза. О,  как коротка и быстротечна искристая маниакальная стадия и как длинна и тягостна стадия депрессивная. 

   Обычно он претерпливал накат вселенской печали как данное, не трепыхаясь, но в этот раз отважно решился применить аналитический метод, покопался в ощущениях и удивлённо понял, что завидует страстно, до кусания подушки в ночи, завидует тёзке П.Я.Чаадаеву. Жил же человече, творил, что хотел. Хаял-лаял классических греков как класс и лично Гомера позорил-макал как лоха. Безнравственная, говорил, личность был тот Гомер, хоть и слепой. Да что древние, на современного ему императора плевать хотел. Правда, после случившейся неудачи в карьерном росте придворном предполагалось начать плеваться, но это детали. Да и не плюнул, пренебрёг. И повыше императора авторитеты были. Общественное мнение – тиран всех времён и народов. А ему хоть бы хны. Портрет свой повесил Чаадаев Пётр Яковлевич между парсунами Байрона и Наполеона. Не слабо? Это как сейчас бы между Гитлером и, к примеру, Закаевым. И ничего, народу даже понравилось. Друг Пушкин стих посвятил – К портрету гусара.

(Невозможно работать!!! И двадцати лет роман не пишу, а в телевизоре все морды лица поменялись, кто этого Закаева помнит? Эфемериды какие-то. Поменяю-ка я его на менее потасканного безбородого обманщика Ходорковского (автор)).

Пётр Яковлевич проживал в силикатно-кирпичном двухэтажном одноподъездном доме послеаншлюссной постройки. Ныне, будь он попристойнее, обозвали бы таунхаузом. Но англоязычное слово не шло на язык главным образом потому, что  в единственном подъезде с деревянной лестницей стойко пахло какашками, воняло говном, стоял, короче, запах сточных вод. Как дом построили, так он и встал сразу и навечно. Археологи будущих тысячелетий будут привлечены к курганному холмику специфическим запахом. В говне, как понятии, вещи в себе, вообще- то ничего плохого нет. Если вы, к примеру, декадент, то очень даже в тон. А запор? Каждой какашечке возрадуешься. Если эстет и дэнди – купите орхидею. Название сего цветка произошло от греческого орхис, сиречь яйцо, не куриное. Что классификаторы  разглядели в орхидее такого яйцеобразного? Ныне цветок символ женской сексуальности.

Квартира Петра Яковлевича потрясала непривычного человека нежилым видом и неухоженностью. Нечто среднее между бандитской малиной и явочной квартирой бомбистов-народовольцев. Не то чтобы особенно грязно, но ясно ощущалось, что тут человеческие существа постоянно не обитают. Зачем бомбисту мещанский уют? Сегодня ты нитроглицериновое желе удачно по жестянкам расфасовал, а завтра мимо капнул. И всё, привет жандармскому ротмистру – на руинах найден мизинец с обкусанным ногтем. Непривычные люди в квартиру не ходили. К Петру Яковлевичу вовсе никто не заглядывал. Последнюю отчаянную попытку пристроить его по семейному делу зрелого бальзаковского возраста соседка предприняла лет пять назад. Негативным результатом эксперимента она в деталях поделилась с заинтересованным контингентом одиноких дам. Детали операции потрясли контингент, и на покойное одиночество Петра Яковлевича никто более не покушался. В единственной комнате доминировавшей деталью было «французское» окно, то есть балконная дверь, выходившая на то, что балконом не являлось, а представляло собой как бы огороженный железными перильцами и зацементированный палисадник. За низенькими железными перильцами буйно разрасталась, застя белый свет, бузина-калина и вздымался необыкновенной высоты куст жасмина. Растительность цвела и пахла редко и непродолжительно, в остальное время, служа питомником комаров или, в холода, изображала из себя лохматую вязанку хвороста, поставленную врастопыр.

Лучше Москвы нет ничего на свете!

    Москва...как много в этом звуке. Москва, звенят колокола, бла ...бла...бля. Добродушный с виду паучок держит в цепких лапках тоненькие ниточки протянутые из каждого таёжного тупика. Затрепещет  мушка,  ненужно трясёт паутинку - иди сюда, родная, поделись соками организма, отчитайся о нецелевом превышении. Окультуренный город-полис, пуп посреди пространства. Вокруг толпятся, гуртуются ушанки-телогрейки. Кто пошустрей, заскочит за городской тын,  пограбить,  погулять культурно,  ума поднабраться, а при удаче  и затесаться в ряды. Кто в Москве не бывал, красоты не видал. Пётр Яковлевич в столицах бывал, мёд-пиво пивал, по усам текло и в рот перепадало. Истина проще репы - хочешь толку масштабного, ломись в открытые столичные ворота, слюнявь боярские ручки, падай больно, здорово вставай. 

В Москву! В Москву! В Москву!"

Москва! Какой огромный Странноприимный дом! Всяк на Руси — бездомный. Мы все к тебе придём.

Первые строки стихотворения "Москва! Какой огромный Странноприимный дом!" (1916 г.) поэта Цветаевой Марины Ивановны. 

 

 

     Из Выборга, куда таки добрался на перекладных (затесался на границе в микроавтобус среди челночников) Пётр Яковлевич пускают в столицу долгий поезд. И Петя им воспользовался, но сесть пришлось не в городе, а на промежуточной станции, том самом городке откуда и началось его неудавшееся хождение за три моря. И сел он в поезд не один, в сопровождении некоего лица. В городок пришлось заскочить по неотложной нужде. Ассистент понадобился Петру Яковлевичу, кандидатура давно намеченная имелась. Во время оно Петя исполнял роль ассистента у Якова Моисеевича и с процессом знаком был не по наслышке.

    В столице Пётр Яковлевич проявил неожиданные для самого себя способности эффективного кризисного менеджера. Разместив Зосиму в привокзальном хостеле, сам он отправился по месту прописки. Да, да,  не удивляйтесь. От былой роскоши у Пети осталась квартира в московской пятиэтажке, в которой он по прежним паспортным данным официально считался постоянно проживающим и ещё две за МКАДом, оформленные на третьих лиц, хорошо познавших Петра Яковлевича и печальные результаты попыток отжать у него честно нажитое.

   По столице Петя перемещался большей частью на метро. Выйдя из подполья, он мог бесстрашно смотреть в глаза искусственному интеллекту, а метро любил за демократичность, кипение жизни и безудержный кич в дизайне станций.

Вот тут я вас удивлю необычайно. Московский метрополитен имени кого? Гайдара, Чубайса, Сороса? А вот и нет, даже не имени Лазаря Кагановича (назывался так одно время). Госуда́рственное унита́рное предприя́тие го́рода Москвы́ «Моско́вский о́рдена Ле́нина и о́рдена Трудово́го Кра́сного Зна́мени метрополите́н и́мениВ. И. Ле́нина». Съели, гнусные космополиты, пятая колонна.

 

Лазарь Каганович фигура почтенная, попробуйте написать мемуары толщиной в силикатный кирпич и ничего не сказать, вообще ничего, не только анализа, ни грамма информации за гранью газетных цензурированных публикаций. Уважуха. (Но что-то я развоевался, находясь на одре заключительной болезни моего существования я приобрёл некую отрешённость видения, вроде широкоугольного объектива, плевать мне на текущую политику, перед вылетом к звёздам или ещё куда думается совсем о другом. Главу о смерти я написал, но, сомневаюсь, вставлять в роман или нет? (Авт.)) Пяток станций, пятнадцать минут пешего хода по поверхности земли и вот Петя у кованых ворот закрытого двора в тихом, несмотря на близость к центру уголка столицы.

АННОТАЦИЯ

    Я умираю. Когда душная темнота отступает на время, пишу свой бесконечный роман. Зачем? оцифроваться и в эрзац-виде зацепиться за краешек жизни? Зачем я? Зачем всё? Никому и никогда мои мысли интересны не будут. И ныне, и присно, и во веки веков. Понимаю и пишу. Диалог с самим собой. На случай неожиданного прерывания процесса творчества записал конец романа, перескочив сердцевину. Нужды записывать нет, в моей голове роман давно окончен, но пишу, выплёскиваю наружу. Отвлекает от малоприятного процесса. Простительное кокетство. Сигарета перед расстрелом.

 Тут кроется какая-то великая и страшная загадка. Существуют слова, которые осуждены на то, чтоб не быть услышанными. И вместе с тем,   по-видимому, кому-то или чему-то нужно, чтоб эти слова время от времени произносились во всеуслышание. Древний и таинственный образ: глас вопиющего в пустыне.

                                       Иегуда Лейб Шварцман. «Афины и Иерусалим».

 

Облом. Это фиаско, братан! 

   Всё учёл Пётр Яковлевич, кроме одного - неумолимого течения времени. Будучи человеком прошлого и обладая компьютерной невинностью младенца такого поворота он предвидеть не мог. Последствия цифровизации и компьютеризации ему пришлось непосредственно ощутить на своей шкуре. Обложились сволочи компьютерами, тыкают в клавиатуру пальцем надо и не надо.

   Не успел Петя со вкусом осушить первую баночку, как из дальнего конца прохода между креслами целеустремилась к нему знакомая фигура в серых форменных болоньях. "Ох, не к добру это жу-жу" - подумал Петя и не ошибся.

- Не нато обманыват. У фас пилет на самолет в Матрит, в Финляндии нато пыть неделю.

   На линии Санкт-Петербург - Хельсинки курсируют два состава Толстой и Чехов, один обслуживают финны, другой россияне.  Выпроваживаемый под локоток  из вагона финского состава Петя не упустил возможности пустить "парфянскую стрелу".

- Туалет у вас не функционирует. Говна по колено. Где хвалёный ордунг европейцы хреновы?

   Если бы у пограничников была возможность придать лицам более суровое выражение, они не преминули бы ей воспользоваться. В конечном счёте Пете удалось покинуть недружелюбное транспортное средство хоть и не по своей воле но достойно, даже без дружеского пендуля. Платформа станции Коувола встретила Петра Яковлевича звенящей пустотой и раритетным паровозом на постаменте. "Сами финны тут кажется не живут и соотечественников не видать" - с тоской подумал Пётр Яковлевич, чувствуя непреодолимое желание выплакать горькую обиду на предательский компьютер в плечо туземца или, на худой конец, пьяного русского туриста. Присев на жесткую (и фанера у них говно)  скамью в безлюдном зале станции, Петр Яковлевич попытался трезво оценить ситуацию и перспективу дальнейших действий. Покидая поезд, он сумел кратко дать наставление Хельке и сунуть в сумку на спинке детской коляски два пухлых свёртка с деньгами. Предполагалось, что она никуда не летит, а будет дожидаться Петра Яковлевича либо у дальней родни в маленьком городке на северо-востоке, либо снимет комнату. На решение всех вопросов у Пети было чуть больше месяца. Это время Лиза будет чувствовать себя хорошо, потом необходимы действия со стороны Петра Яковлевича, очень непростые и требующие серьёзной подготовки, для чего было необходимо срочно вернуться в Россию. Процесс возвращения не представлял собой задачу банальную. Можно конечно найти главную площадь городка, встать посредине, мешая транспорту и, дождавшись полицию, заявить о неудержимом желании получить политическое убежище и навеки поселиться в Финляндии. Если в былые годы такого молодца с почетом препроводили бы в официальное учреждение, оформлять бумаги, то нынче россияне достали финнов до такой степени, что даже в комфортную местную тюрьму попасть затруднительно. Скорее минут через восемьдесят ( до границы от Коуволы около ста км.) слегка помятый, окажешься на нейтральной полосе у пограничного перехода и финский пограничник средним пальцем укажет направление, куда бы ты пошёл. Но в данном способе даром покинуть финские пределы скрыты были две опасности. И если перспектива получения пары финских затрещин и отечественный мат наших погранцов Петю не смущали, то немногопроцентная возможность задержки депортации была бы крайне некстати. Попадёт шлея под хвост финскому полицаю, отведут в кутузку, разбирательство - куда ехал-недоехал, бумаги липовые, процесс мог неуместно затянуться. Задача усложнялась тем, что Коувала (первая остановка после границы, где появилась у финнов возможность ссадить Петю) место глухое, как точка Немо в Тихом океане. До Хельсинки 130 вёрст до границы сто. Ни туда ни сюда. 

 

Не нужен мне берег турецкий и Африка мне не нужна. Долгий путь домой.

  Где в глухих финских дебрях срочно обрести соотечественника, владельца необходимого транспортного средства? Вариантов немного, один всего и это утешает. Добираешься до ближайшего кабака и снимаешь с шеста русскоязычную или хохлуху на худой конец. Страхолюдным финкам годным только на ар-скую подстилку на шесте не место, да и нет их там. "Холостому" ар-ну с рабочей писькой, которого в Карабахе ждут жена и четверо детей в целях ассимиляции и козу пристроить не грех, не только чухну жуткую. В итоге все довольны. Оттраханые добротно финки, прижившиеся в стране ар-не, их уже половина мужского  странонаселения, плюс цыганки в раритетных фижмах, плюс енгры. Вот и посиживает огрызок титульной нации в кабаке, душит в кулаке пятьдесят грамм без закуски, смотрит на шест с вертлявой голой девкой, думу думает о горькой судьбе своей прибалтийской. Потосковать, пригорюниться по полной не дадут бедному финну крикливые  венеляйнены, завидно ему на их пьяное безобразие глядеть и ещё бы выпил и жаба душит. Какие пятьдесят, море разливанное. В любом кабаке на шесте или под столом сыщешь-обрящешь соотечественника, верняк.

До кабака дойти Петру Яковлевичу судьба не позволила. Вышло даже и проще.

  Не велик нестольный город Коувола, не красен обширными площадями и широченными проспектами, (в зимнюю войну 1939 года знатно отбомбили мы их архитектурные излишества), но главную пешеходную улицу имеет, там же и все кабаки города в наличии. Kauppalankatu  «Торговая улица». В пути по ней и словили Петра Яковлевича две девицы на финскоподобной тарабарщине предлагая отовариться по сходной цене юбилейным, с профилем Ильича рублём. Ничего святого, о времена, о бляди! Ильича финны до крайности уважают, даже круче Александра Первого, Александр их чуток приотпустил, а Ильич на все четыре стороны освободил.

- Красавицы, где ваши глазки, я что на финна похож? Обижаете ни за что. Рубля и прочих половых услуг мне не треба, а вот от транспорта до границы с русскоговорящим водилой не откажусь. Поможете? В долгу не останусь. Девки не подвели. Нет, подвели сучки под самый монастырь, но позже. Расслабился Пётр Яковлевич в своём уютном подполье, подзабыл лихие годины. А может взыграло ретивое, попонтовать захотелось. Дурь несусветная. Ну кто расплачивается с девахами налом из толстой пачки на глазах почтенной публики? На таких придурей и клофелина жалко. Естественно, первый же дальнобойщик к которому "плечевые" подвели Петра Яковлевича, таинственно пошептавшись с девахами, охотно согласился за пустяковые деньги вернуть заблудшую овцу на землю предков. Нежно подсадили водила с напарником Петю в высокую кабину фуры и зашелестело гладкое финское шоссе Moottoritie под колёсами. 

      А на нейтральной полосе цветы необычайной красоты.

   Нейтральная полоса это вам не разгрёбанная полоска песка между полосатыми столбиками. В финском варианте это километров пять дороги пропиленной в послеледниковом граните. Останавливаться на полосе не рекомендуется, даже на пописать, но для Пети сделано было исключение.

- Вот что, дед. Бить не будем, не берём грех на душу, ещё помрёшь. Деньги давай и карту. Часы не надо, барахло сам носи.

- Карты нету - честно соврал Петя, тщетно пытаясь отыскать куда-то запропастившиеся гипнотические способности. - Двадцатку хоть оставьте, мне ещё до города добираться.

- На, владей - щедрый водила выбрал из веера наиболее потёртую купюру. - Вылезай. Тут до погранперехода пять километров, мы как раз проедем а тут и ты пешеход туристический нарисуешься. Претензий к доставке нет?

- Нет, какие претензии. Живой, здоровый, а деньги дело наживное. - Глядя вселд удаляющейся в дизельной вони фуре Петя от всей души пожелал гадам разнообразных неприятностей: бед, катастроф, сочетанных травм и заразных инфекционных заболеваний. Смерти не пожелал. Не убили, нормальные ребята, хрен им в глотку.

4 мая посетил с женой Александринский театр, давали "Блестящий дивертисмент" труппы Якобсона. Впечатление двойственное, оркестр отсутствует, хореография мне не близка, много скорченных поз и особенно не понравились массовые поддержки: впятером балерину кантуют как бревно и тд.

Gabriel Charls Dante Rossetti 1828-82.

1848. G.Polidori by D.G.Rossetti
Spouse	Anna Maria Pierce   ​ Children 4, including John William and Frances ​

Gaetano Fedele Polidori (5 August 1763 – 16 December 1853) 

his old friend and housemate, Signor Giovanni Amedeo Deagostini, who likewise had been an Italian teacher, instructing among others the Princess Charlotte, heiress to the British crown. 

   В пристройке к дому находился печатный пресс, где Полидори печатал свои книги, произведения внуков Кристины Россетти и Данте Россетти.

 

were printed many of Polidori's own works, including his translation of Milton ; in 1841 Maria's blank-verse rendering of a short Italian poem in memory of Gwendalina Talbot, Princess Borghese ; in 1 843 Gabriel's ballad-poem Sir Hugh the Heron ; and in 1 847 Christina's Verses.

 

 

 

  В 1871 (В конце сентября 1872 ?) Уильям Моррис и Россетти совместно арендовали тюдоровский особняк Келмскотт-Мэнор в Оксфордшире. Там Россетти провёл лето в обществе Джейн. Моррис тем временем уехал в Исландию, фольклёр собирать.

     Вечером 3 июня 1872 года Россетти совершил попытку самоубийства, выпив целый флакон лауданума, он впал в кому, которую друзья приняли за глубокий сон. Мэдокс Браун забрал Россетти в Шотландию, в Келмскотт Россетти вернулся только в сентябре.Россетти прожил тут до 1874 года, и покинул дом после того, как продал свою долю в фирме Морриса.

 

 

 

   Kelmscort Manor - каменный дом елизаветинской эпохи со старомодным садом в Oxfordshire в верховьях Темзы Россетти и Моррис сняли на паях весной 1871 года. В отсутствие выехавшего за северными сагами Морриса, Россетти и Джейн много времени проводили вместе. Чтобы оправдать этот интим Россетти написал Джейн на фоне участка поместья, за её спиной извивается река (эскиз мелом 1871 года и вариант маслом) Water Willow. Сегодня Келмскотт Мэнор служит зданием музея.

 

 

 

May Morris 1872    

                 May Morris 1871

 

 

Medium: Probably chalk. Surtees says oil or watercolor, but in a letter DGR describes a chalk drawing of May Morris.

 

May Morris 1872    

 May Morris 1871

 

 

Medium: Probably chalk. Surtees says oil or watercolor, but in a letter DGR describes a chalk drawing of May Morris.

 

 

Более ранняя версия «Приветствия» (1869)

Приветствие Беатриче. 1869 The Salutation of Beatrice Холст, масло. 57,1 × 47 см

 

«Приветствие Беатриче» (The Salutation of Beatrice) — одна из поздних картин  Данте Габриэля Россетти, создававшаяся в период с 1880 по 1882 год. На полотне изображен символический сюжет из «Новой жизни» Данте Алигьери, где Данте встречает Беатриче, с Джейн Моррис в качестве модели.

 В отличие от одноимённой картины 1859 года Россетти отходит от канонической интерпретации этого сюжета — ранее Беатриче во время этой встречи с Данте сопровождали две дамы, которых нет на картине 1880 года, сам Данте и персонифицированный образ любви изображены в виде мелких фигур на заднем плане, таким образом, всё внимание зрителя сосредоточено на Беатриче. На фоне картины изображены сиенские и флорентийские архитектурные строения, взятые Россетти с фотографий, присланных его другом Чарльзом Фэйрфаксом Мюрреем.

 

Картина стала одной из последних работ Россетти, её обнаружили в мастерской художника уже после его смерти. Картина находилась на мольберте, но была в раме, тем не менее, иногда в литературе говорится, что она не была закончена.

 

THE GERM

 

 

My Beautiful Lady, frontispiece for "The Germ"

William Holman Hunt (1850)

     Hunt's etchings, the first published etchings by a member of the Pre-Raphaelite Brotherhood, are illustrations to Thomas Woolner's poems "My Beautiful Lady" and "Of my Lady in Death," published in volume I of The Germ in January 1850.

https://victorianweb.org/painting/whh/drawings/58.html

    Reflective of the fact that the etching illustrates two poems, the print is divided into compartments. The superior image illustrates verse 12 of "My Beautiful Lady" showing the male lover supporting his lady while she picks flowers close to a stream:

"This is why I thought weeds were beautiful;
Because one day I saw my lady pull
Some weeds up near a little brook."

    The second image illustrates verse 19 of "Of My Lady in Death" and depicts the agony of the grief-stricken lover who is lying prone on the ground, his hands clasped about his head:

 

"When first the bell's harsh toll
Rang for my lady's soul.
I dropped, in a dead swoon,
And lay a long time cold upon my face."

Серия сообщений "ПРЕРАФАЭЛИТЫ":
Часть 1 - ПРЕРАФАЭЛИТЫ
Часть 2 - СОВМЕСТНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ЧЛЕНОВ БРАТСТВА
...
Часть 18 - СПРАВКИ ПО ПРЕРАФАЭЛИТАМ (ЛИЧНОСТИ)
Часть 19 - ССЫЛКИ, ЛИТЕРАТУРА, САЙТЫ
Часть 20 - THE GERM 1

 

    Все три женщины семьи Россетти сначала преданные последователи евангелистской ветви англиканской церкви, с начала 40-х склоняются к тракторианству. Однако продолжают относиться к евангелизму серьёзно. Мэри, старшая сестра Кристины, в конечном счёте, становится монашенкой.

   Религиозные угрызения совести Кристины напоминают метания Доротеи Брук в романе Жоржа Элиота Middlemarch. Героиня Элиота стремилась отказаться от верховой езды, так она доставляла ей удовольствие, Кристина отказалась от шахмат, так как любила выигрывать. Она наклеивала бумажки на антирелигиозные части любимых литературных произведений, возражала против ню (особенно женского) в живописи и отказывалась даже посмотреть Парсифаль Вагнера из-за того, что там воспевается языческая мифология.

     С подросткового возраста Кристина Россетти страдала от различных заболеваний: её преследовали постоянный кашель, невралгические боли, периодически возникали абсцессы и опухоли.

В 1872 году у Кристины Россетти диагностировали болезнь Грейвса (болезнь щитовидной железы), прогрессируя, заболевание сильно сказалось на внешности поэтессы, сделав фигуру и лицо грузными и отёчными. К 80-м годам повторные приступы болезни Грейвса сделали её инвалидом. Болезнь ограничила её социальную жизнь, но Кристина продолжала писать сонеты и баллады. Она особенно интересовалась апокалиптическими книгами, такими авторами, как Августин и Томас Кемпис. Она восхищалась Георгом Хербертом и Джоном Донном. Среди её поздних работ книги на религиозные темы: A PAGEANT AND OTHER POEMS (1881), и THE FACE OF THE DEEP (1892). Кристину считали возможным кандидатом на звание поэта лауреата, после Альфреда Теннисона, приняв вызов она написала королевскую элегию, однако в 1896 году поэтом-лауреатом стал Альфред Остин. 

Кристина Россетти умерла от рака в 1894 году.

 

 

 

Christina Georgina Rossetti

Россетти, Кристина Джорджина

                                     

 

 

1830 —  1894

 

    Кристина Россетти родилась в Лондоне 5 декабря 1830 года на Шарлотт-стрит, 38 (современная Халлам-стрит, 110), в семье итальянского поэта Габриэле Россетти, с 1824 года находившегося в политической эмиграции в Лондоне, и Фрэнсис Полидори и была младшей из четырёх их детей. Довольно зажиточные в то время, Россетти были частью среднего класса.  Франсис Лавиния, мать Кристины, работавшая до замужества гувернанткой, происходила из намного более зажиточной семьи.  Хотя в детстве Кристина была очень живым и проказливым ребёнком она была достойной представительницей замечательной семьи поэтов и  унаследовала многие художественные тенденции у своего отца, рано начала писать стихи.

   Кристина получила домашнее образование — мать и отец  познакомили её с произведениями классической литературы, сказками и современной прозой и поэзией. Джон Китс, Вальтер Скотт, Анна Радклиф, Мэтью  Грегори Льюис  , а также Данте Алигьери, Франческо Петрарка и итальянские писатели оказали на Россетти большое влияние. В раннем детстве она часто гуляла в недавно открытом Риджентс-парке, в гостеприимном доме её родителей частыми гостями были итальянские писатели, мыслители и философы. Семья Россетти даже «выпускала» собственную домашнюю газету.

                      Кристина Россетти провела детство в двух местах: Шарлот Стрит и Холмер Грин. Её родители - Франсис и Габриэль Россетти купили дом на Шарлот Стрит в Лондоне, когда поженились. Здесь родились все их четверо детей. В 1836 году Габриель решил, что семье необходимо перебраться в более просторный дом на той-же улице. Они переехали из дома № 38 в №50. Габриэль писал в письме другу: "Я был обязан сменить дом, так как моя семья достигла этапа, когда необходимо отделить мальчиков от девочек любой ценой, а в старом доме мы этого сделать не могли." Согласно книге Митчела "Повседневная жизнь в викторианской Англии", семьи верхнего среднего класса жили в домах с не меннее чем десятью комнатами. Дом Россетти, чьё финансовое положение резко менялось с течением лет, отвечал требованием дома верхнего среднего класса. В нём было две комнаты на первом этаже, две на втором, пять или шесть спален на третьем и четвёртом и кухня в подвале.

   Семья Россетти проводила много времени в доме деда на Холмер Грин Holmer Green. Кристина и её сёстры иногда приезжали сюда только в сопровождении матери, оставляя Габриэля одного. Кристина позже признавалась другу Маккензи Беллу Mackenzie Bell, Что сад на Холмер Грин сильно воздействовал на её воображение. Полидори в конечном счёте переехали в район Рейджент Парка в Лондоне Reagent's Park in London, недалеко от того места, где проживала семья Россетти. Коттедж по описанию Габриэля был великолепен "с мраморными, отделанными полированной сталью каминами и  водостоками которым, по утверждению хозяина, не было равных во всём Лондоне". Габриэль добавлял: "Наш прежний дом - могила по сравнению с нынешним". 

  Кристина не всегда жила на Шарлот Стрит. Она и её семья в конечном счёте переехали в дом 30 на площади Торрингтон Torrington Squareгде она и провела большую часть жизни. Площадь Торрингтон , которую Данте Габриэль прозвал "длинной" была застроена кирпичными домами, от времени, погоды и сажи потерявшими свой первоначальный цвет. Хотя Кристина и была затворницей, однако многие навещали её в этом доме. Одним из них был Маккензи Белл, написавший впоследствии книгу о Кристине Россетти. В ней он описывает дом следующим образом: "Я всегда чувствовал, что дома, населённые людьми с идиосинкразией или гениями, необъяснимым образом приобретают свойства их хозяев и никогда это чувство не было более сильным, чем в доме Кристины Россетти. Большинство её лучших работ отмечены спокойствием и контролируемой, хорошо упорядоченной печалью и пусть меня не считают фантазёром, когда я утверждаю, что именно этой атмосферой было пропитано жилище Кристины."

 

Спальня Кристины.

     Эта драпированная шелками дамских тонов - сумеречно-голубого, туманного серо-коричневого и медного спальня - поразительное место, свидетельствующее об итальянских корнях Кристины и её озабоченностью любовью и мирской красотой. Прекрасная французская кровать с балдахином самая старая в доме, была изготовлена в 1600-х. В то давнее время бытовали очень короткие кровати "половинного размера", в которых не рекомендовалось спать людям выше 5 футов 10 дюймов ростом. Никаких кроватей "королевского" размера в то время не было. В спальне красивая резная полка и комод, прекрасное итальянское зеркало в резной раме. Комната словно пропитана мечтательной романтикой. 

 

 

 

        Кристина Россетти (портрет кисти Данте Габриэле Россетти)

     Судя по её до некоторой степени идеализированным изображениям, исполненным её братом Габриелем Россетти, Кристина – подросток была очень привлекательна, если не красива. В возрасте 18 лет она позировала для картины Россетти The Girlhood of Mary Virgin (for Mary), а в 20 лет в том же образе для Ecce Ancilla Domini. В 1848 году она обручилась с Джеймсом Коллинзом, одним из малоизвестных членов братства Прерафаэлитов, но помолвка была расторгнута после его обращения в католицизм. Кристина же разделила со своей старшей сестрой Марией набожность и суровое самоотречение Англо-католического толка, что вступало в противоречие с её желанием приобрести известность как поэтесса. Считается, что её творчество в частности ассонансы оказали большое влияние на Algernon Swinburn. Кристина много занималась благотворительностью, её поэтический шедевр Goblin Market возник из опыта работы по социальной адаптации  бывших проституток.

      Привычки Кристины были просты, она поднималась рано, обедала в час или два, третий раз пищу принимала вечером. Предполагали, что простота и регулярность её жизни во многом обуславливали способность восстанавливаться после болезни, удивлявшую докторов. Простота - прилагательное, очень часто применявшееся к Кристине. оно приложимо и к её выбору одежды. Когда Маккензи Белл впервые увидел её, на ней было чёрное шелковое платье, никаких украшений, мрачность наряда несколько скрашивалась только простенькими белыми оборочками на шее и запястьях. Мистер Шери описывал её платье, как квакерское из-за простоты покроя и скромности материала. Она одевалась таким образом отчасти из-за того, что только это и могла себе позволить, но главным образом потому, что не считала себя тщеславной женщиной. Она никогда не стремилась произвести впечатление на окружающих такими материальными вещами, как пышное платье. Возможно, что она не очень беспокоилась о тщеславии, так не имела в этом нужды. Всю жизнь ей говорили, что она красавица. 

    

    В 1840-х семья Россетти столкнулась с финансовыми трудностями: в 1843 году у Габриэля Россетти развился хронический бронхит, появилось подозрение на туберкулёз, он стал стремительно терять зрение. Отцу пришлось отказаться от преподавательской должности в Королевском колледже. Когда из-за ухудшившегося здоровья и зрения профессор Россетти ушёл в отставку, Кристина и её мать пытались организовать школу, но через год отказались от этой затеи. Хотя он прожил ещё 11 лет, все эти годы страдая от депрессии, его здоровье уже не восстановилось.  В то время Мария стала гувернанткой, подобная перспектива приводила Кристину в ужас, Уильям Майкл работал в акцизном управлении, а Данте Габриэль учился в художественной школе, поэтому значительное количество времени Кристина проводила дома одна. В 15 лет у неё случился нервный срыв, проявились симптомы депрессии. Мать и сестра в это время находились под сильным влиянием англиканства, вместе с ними и Кристина глубоко погрузилась в религию.

   Впоследствии она вела довольно уединенную жизнь, монотонность которой прерывалась частыми болезнями, которые диагностировались как ангина или туберкулёз. Эта болезненность отчасти объясняется тем, что Кристина вынуждена была оставаться дома и ухаживать за отцом, предполагают, что болезнь была некоей формой протеста. С начала 60-х она влюблена в Чарльза Кайлея, но по свидетельству её брата отказалась от брака, так как обнаружила, что он не христианин. Все три женщины семьи Россетти сначала преданные последователи евангелистской ветви англиканской церкви, с начала 40-х склоняются к тракторианству. Однако продолжают относиться к евангелизму серьёзно. Мэри, в конечном счёте, становится монашенкой.

   А религиозные угрызения совести Кристины напоминают метания Доротеи Брук в романе Жоржа Элиота Middlemarch. Героиня Элиота стремилась отказаться от верховой езды, так она доставляла ей удовольствие, Кристина отказалась от шахмат, так как любила выигрывать. Она наклеивала бумажки на антирелигиозные части любимых литературных произведений, возражала против ню (особенно женского) в живописи и отказывалась даже посмотреть Парсифаль Вагнера из-за того, что там воспевается языческая мифология.

     С подросткового возраста Кристина Россетти страдала от различных заболеваний: её преследовали постоянный кашель, невралгические боли, периодически возникали абсцессы и опухоли.  В 1872 году у Кристины Россетти диагностировали болезнь Грейвса, прогрессируя, заболевание сильно сказалось на внешности поэтессы, сделав фигуру и лицо грузными и отёчными. К 80-м годам повторные приступы болезни Грейва (болезнь щитовидной железы) сделали её инвалидом. Болезнь ограничила её социальную жизнь, но Кристина продолжала писать сонеты и баллады. Она особенно интересовалась апокалиптическими книгами, такими авторами, как Августин и Томас Кемпис. Она восхищалась Георгом Хербертом и Джоном Донном. Среди её поздних работ книги на религиозные темы: A PAGEANT AND OTHER POEMS (1881), and THE FACE OF THE DEEP (1892). Кристину считали возможным кандидатом на звание поэта лауреата, после Альфреда Теннисона, приняв вызов она написала королевскую элегию, однако в 1896 году поэтом-лауреатом стал Альфред Остин. 

Кристина Россетти умерла от рака в 1894 году.

 

 

 

 

   Song.

When I am dead, my dearest,

          Sing no sad songs for me;

Plant thou no roses at my head,

          Nor shady cypress tree:

Be the green grass above me

          With showers and dewdrops wet;

And if thou wilt, remember,

          And if thou wilt, forget.

 

I shall not see the shadows,

           I shall not feel the rain;

I shall not hear the nightingale

          Sing on, as if in pain:

And dreaming through the twilight

          That doth not rise nor set,

Haply I may remember,

          And haply may forget.

(Wr. 1848; pub. 1862)

 

                                                            

 

 

 ПЕСНЯ

Когда умру, мой любимый

Не пой печальных песен мне

И у могилы не сажай ни роз кусты, ни кипарис печальный.

Пусть надо мной трава искрится от росы,

А ты, мой драгоценный,

продолжи земной свой путь

И если хочешь - помни,

А не захочешь - забудь.

Ни свет и ни тень не увижу

И дождь не намочит лица,

Ни звука ко мне не проникнет,

Когда по весне соловей,

Как будто от боли зальётся

Прекрасною песней своей.

И в сумерках вечно прозрачных,

Где нет ни восхода ни тьмы

Буду лежать безмятежно перебирая сны.

Всё мне теперь безразлично

И в моей воле решить

Вспомнить всё без печали

Иль с радостью всё забыть.

    (перевод автора)

 

  А эти стихотворения мне просто нравятся.

   Winter: My Secret                                        

I TELL my sicret? No indeed, not I:                             

Perhaps some day, who knows?                            

But not today; it froze, and blows, and snows,          

And you're too curiouse:fie!                                  

You want to hear it? well:                                       

Only, my secret's mine, and I won't tell.                  

Or, after all, perhaps there's none:                          

Suppose there is no secret after all,                         

But only just my fun.

..........................................................                                  

 

 Perhaps my secret I may say,

Or you may guess.

 

ЗИМА: МОЙ  СЕКРЕТ.

          Раскрыть вам мой секрет?        

 Однажды, может быть,

Но только не сейчас, ведь

 На дворе мороз и вьюжит, и пуржит,  

 А вы так любопытны, стыд!

 Вы всё равно хотите слышать?

 Отлично, но загвоздка - секрет ведь

 Мой и я вам не скажу.

(Перевод автора).

 

 

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ.

A birthday

My heart is like a singing bird

Whose heart is in a watered shoot:

My heart is like an apple-tree

Whose boughs are bent with thickset fruit;

My heart is like a rainbow shell

That Paddles in a halcyon sea;

My heart is gladder than all these

Because my love is come to me.

Raise me dais of silk and down;

Hang it with vair and purple dyes;

Carve it in doves and pomegranates,

And peacocks with a hundred eyes;

Work it in gold and silver grapes,

In leaves and silver fleurs-de-lys;

Because the birthday of my life

Is come, my love is come to me.

Кристина Россетти

День рождения

Моё сердечко, словно птица,

Гнездится в зарослях кустов.

Оно, как яблоня в саду,

Стоит под тяжестью плодов.

Оно как радуга-дуга,

 
Повисла над морской волной.

Оно счастливее всех их.

Моя любовь сейчас со мной.

Соорудите мне помост.

 
Стелите мех, цветной палас,

Сплошь из голубок и граната.

Добавьте сто павлиньих глаз,

Лозу из серебра и злата,

И лепесточков флёр-де-ли*.

Ведь день рожденья у меня,

И с ним любовь пришла моя. 

    Перевод  Валентин Савин

                    Song.

When I am dead, my dearest,

          Sing no sad songs for me;

Plant thou no roses at my head,

          Nor shady cypress tree:

Be the green grass above me

          With showers and dewdrops wet;

And if thou wilt, remember,

          And if thou wilt, forget.

 

I shall not see the shadows,

           I shall not feel the rain;

I shall not hear the nightingale

          Sing on, as if in pain:

And dreaming through the twilight

          That doth not rise nor set,

Haply I may remember,

          And haply may forget.

(Wr. 1848; pub. 1862)

 

 ПЕСНЯ

Когда умру, мой любимый

Не пой печальных песен мне

И у могилы не сажай ни роз кусты, ни кипарис печальный.

Пусть надо мной трава искрится от росы,

А ты, мой драгоценный,

продолжи земной свой путь

И если хочешь - помни,

А не захочешь - забудь.

Ни свет и ни тень не увижу

И дождь не намочит лица,

Ни звука ко мне не проникнет,

Когда по весне соловей,

Как будто от боли зальётся

Прекрасною песней своей.

И в сумерках вечно прозрачных,

Где нет ни восхода ни тьмы

Буду лежать безмятежно перебирая сны.

Всё мне теперь безразлично

И в моей воле решить

Вспомнить всё без печали

Иль с радостью всё забыть.

    (перевод автора)

 

  А эти стихотворения мне просто нравятся.

   Winter: My Secret                                        

I TELL my sicret? No indeed, not I:                             

Perhaps some day, who knows?                            

But not today; it froze, and blows, and snows,          

And you're too curiouse:fie!                                  

You want to hear it? well:                                       

Only, my secret's mine, and I won't tell.                  

Or, after all, perhaps there's none:                          

Suppose there is no secret after all,                         

But only just my fun.

..........................................................                                  

 

 Perhaps my secret I may say,

Or you may guess.

 

ЗИМА: МОЙ  СЕКРЕТ.

          Раскрыть вам мой секрет?        

 Однажды, может быть,

Но только не сейчас, ведь

 На дворе мороз и вьюжит, и пуржит,  

 А вы так любопытны, стыд!

 Вы всё равно хотите слышать?

 Отлично, но загвоздка - секрет ведь

 Мой и я вам не скажу.

(Перевод автора).

 

 

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ.

A birthday

My heart is like a singing bird

Whose heart is in a watered shoot:

My heart is like an apple-tree

Whose boughs are bent with thickset fruit;

My heart is like a rainbow shell

That Paddles in a halcyon sea;

My heart is gladder than all these

Because my love is come to me.

Raise me dais of silk and down;

Hang it with vair and purple dyes;

Carve it in doves and pomegranates,

And peacocks with a hundred eyes;

Work it in gold and silver grapes,

In leaves and silver fleurs-de-lys;

Because the birthday of my life

Is come, my love is come to me.

Кристина Россетти

День рождения

Моё сердечко, словно птица,

Гнездится в зарослях кустов.

Оно, как яблоня в саду,

Стоит под тяжестью плодов.

Оно как радуга-дуга,

 
Повисла над морской волной.

Оно счастливее всех их.

Моя любовь сейчас со мной.

Соорудите мне помост.

 
Стелите мех, цветной палас,

Сплошь из голубок и граната.

Добавьте сто павлиньих глаз,

Лозу из серебра и злата,

И лепесточков флёр-де-ли*.

Ведь день рожденья у меня,

И с ним любовь пришла моя. 

    Перевод  Валентин Савин

                    

                 Кристина Россетти написала ставшую популярной книгу детских стихов "Син-Сон детские стихи" "Sing Song A Nursery Rhyme Book" или "Песенка-чудесенка", кому как нравится. Написанная исключительно для детей, книга содержит весёлые стихи о цвете, алфавите и многом другом. Одно из стихотворений рассказывает об английских деньгах того времени и озаглавлено "Что я могу купить на фунт".

            

Медный фартинг королевы Виктории.             СОВЕРЕН

 Queen Victoria on a Copper Farthing

 What will you give me?

What will you give me for my pound?

Full twenty shillings round.

What will you give me for my shilling?

Twelve pence to give I’m willing.

What will you give me for my penny?

Four farthing, just so many.

Что мне дадут

Что мне положено за фунт?

Мне двадцать шиллингов дадут!

За шиллинг, если захочу,

Двенадцать пенсов получу.

Что получу за один пенни я?

Четыре фартинга, не менее.

 

GOBLIN  MARKET

Борьба духа и плоти.

       Кристина много занималась благотворительностью, её поэтический шедевр Goblin Market возник из опыта работы по социальной адаптации  бывших проституток  in St Mary Magdalene Penitentiary. Тут она столкнулась с опытом обольщения и спасения и исследовала близкую для неё тему духовной и сексуальной жажды.  

    «База́р го́блинов» ( Goblin Market) — поэма английской поэтессы Кристины Россетти, образец викторианской литературы. Написана в 1859 году, когда Россетти работала в исправительном доме для «падших женщин» в Хайгейте. Опубликована в 1862 году в сборнике «База́р го́блинов и другие поэмы»( Goblin Market and Other Poems), проиллюстрированном братом поэтессы, художником-прерафаэлитом Данте Габриелем Россетти. Поэма посвящена сестре Кристины — Марии Франческе.

      Главные героини поэмы, сёстры Лиззи (Лиза) и Лаура (Лора), живут одни в деревенском доме. Каждый день они ходят за водой к лесному ручью, и однажды слышат крики гоблинов, призывающих купить у них ягоды и фрукты, вкуснее которых не найти. Лиззи опасается гоблинов и стремится скорее уйти домой, уговаривая сестру поспешить. Однако Лаура задерживается, привлечённая словами гоблинов. В сумерках они окружают её и дают ей попробовать фрукты и сок, которые очень нравятся Лауре. Поскольку денег у неё с собой нет, она расплачивается локоном своих волос, который отрезает и отдаёт гоблинам. Опьянённая необычным вкусом фруктов, Лаура поздно ночью возвращается домой, где ей ждёт Лиззи.

Фронтиспис сборника 1862 года. Среди прочих - вомбат.

 

     На следующий день Лаура только и думает о том, чтобы скорее настал вечер и можно было снова пойти в лес и поесть удивительные фрукты. Она обещает принести их попробовать и Лиззи, но сестра отговаривает Лауру. К ужасу Лауры, когда вечером они с сестрой идут за водой, она не слышит призывных голосов гоблинов, хотя Лиззи слышит их и спешит уйти и увести Лауру. Проходят дни, и Лаура по-прежнему не может услышать гоблинов и снова отведать их товар. Лаура заболевает, худеет и седеет. Лиззи вспоминает о том, как другая девушка Дженни, тоже попробовавшая фрукты у гоблинов, быстро «растаяла» и умерла.

     Видя всё ухудшающееся состояние сестры, Лиззи решается пойти к гоблинам, но действовать хитростью. Она берёт серебряную монету и, придя в лес, просит гоблинов продать ей немного фруктов и сока, чтобы она унесла их домой. Однако гоблины начинают сердиться и сначала уговаривают, а потом пытаются силой накормить Лиззи своими плодами, так что сок стекает у Лиззи по щекам. В результате, однако, они оставляют её в покое, и Лиззи, забрав серебряную монетку, возвращается домой. Она просит Лауру целовать её и облизывать с неё сок, что та и делает, хотя на этот раз сок кажется Лауре горьким. На следующий день Лаура полностью поправляется.

 

      Сёстры взрослеют, выходят замуж и рожают детей, которым рассказывают о том, что сестра всегда является лучшим другом, который спасёт в трудной ситуации.

                   

   В стихотворении использованы образы реальных и вымышленных зверюшек. Вероятно Кристина вдохновлялась домашним "зверинцем" Данте Россети - собранием множества экзотических животных. На обложке работы Россетти мы видим вомбата, а в стихотворении есть строка:" Он крался как вомбат, бестолковый и пушистый". Кристина употребила итальянское название вомбата - uommibatto. 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

     

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Джон Уильям Полидори 

     Повесть Полидори оказала большое влияние на восприятие темы вампиризма. Текст «Вампира» рассматривается как парадигматический и — вместе с «Дракулой» Брэма Стокера и другими — «часто цитируются как почти фольклорные тексты о вампиризме». В частности, каноническими чертами «вампирских» произведений стали перемещения из цивилизованного мира в варварские, таящие угрозу, земли, а также загадочная обворожительность вампиров.

В 1819 году в Нью-Йорке под псевдонимом Урия Дерик Д'Арси был опубликован рассказ The Black Vampyre: A Legend of St. Domingo ( Чёрный вампир. Легенда о святом Доминго), который по мнению некоторых исследователей мог быть написан под влиянием популярности повести Полидори.

Уже спустя год после первой публикации во Франции вышел роман Кипьена Берара Lord Ruthwen ou Les vampires ( «Лорд Ратвен, или Вампиры»), но также под другим именем, авторство приписывалось известному писателю Шарлю Нодье. Сам Нодье, написавший предисловие к французскому переводу «Вампира», в 1820 году превратил повесть в нашумевшую по всей Европе пьесу в трёх действиях Le Vampire. Рассказ лёг в основу романтической оперы «Вампир» Генриха Маршнера и одноимённой оперы^[ Петера Йозефа фон Линдпайнтнера, поставленные в 1828 году. На премьере оперы Маршнера присутствовал Рихард Вагнер и «Вампир» повлиял на создание вагнеровской оперы «Летучий голландец».

В 1820 году была опубликована пьеса Lord Ruthwen ou Les vampires Кипьена Берара, Der Vampir oder die Totenbraut (1821) Хайнриха Людвига Риттера, Vampyren (1848) Виктора Рюдберга, «Вампир» (1851) Александра Дюма, «Эра Дракулы» (1992) Кима Ньюмана, «Тайная история лорда Байрона, вампира» (1995) и «Раб своей жажды» (1996) Тома Холланда.

Орест Сомов в рассказе «Оборотень» 1829 года упоминает «байроновского» Вампира в размышлениях о страшных произведениях. Следом за ним А. С. Пушкин упоминает лорда Ратвена в III главе романа «Евгений Онегин»:

Британской музы небылицы Тревожат сон отроковицы, И стал теперь её кумир Или задумчивый Вампир

М. Ю. Лермонтов в первоначальном варианте предисловия (1841) к роману «Герой нашего времени» также отсылает читателя к герою Полидори, перекликаясь с Пушкиным:

— Вы мне опять скажете, что человек не может быть так дурен — а я вам скажу, что вы все почти таковы; иные немного лучше, многие гораздо хуже. Если вы верили. Если вы верили существованию Мельмота, Вампира и других — отчего же вы не верите в действительность Печорина?

Слова Печорина в эпизоде ухаживания за княжной Мэри допускают отождествление героя с байроновским вампиром:

<…>она проведет ночь без сна и будет плакать. Эта мысль мне доставляет необъятное наслаждение: есть минуты, когда я понимаю Вампира!.. А еще слыву добрым малым и добиваюсь этого названия

Частично под влиянием «Вампира» была написана готическая повесть «Упырь» А. К. Толстого. С «Вампиром» у «Упыря» Толстого похожие завязки — оба произведения начинаются на светских приёмах. В романе Александра Дюма «Граф Монте-Кристо» графиня Г. называет графа Монте-Кристо лордом Ратвеном за его схожесть с персонажем Полидори. Отправляя графине приз, выигранный её лошадью, Монте-Кристо подписывается именем Ратвена.

В честь главного героя рассказа в 1989 году была учреждена литературная премия Lord Ruthven Award — «за лучшее произведение о вампирах».

Вольной адаптацией рассказа стал фильм 1945 года «Призрак вампира» с Джоном Эбботтом в главной роли, в картине место действия перенесено из Англии и Греции в Африку. В 1992 году на телеканале BBC2 состоялась премьера музыкального мини-сериала The Vampyr: A Soap Opera, основанного на опере Маршнера и рассказе Полидори. Рипли (персонаж, списанный с лорда Ратвена),замороженный в конце XVIII века, возрождается в наше время и становится успешным бизнесменом. В 2007 году по мотивам рассказа был снят испанский короткометражный фильм The Vampyre by John W. Polidori. В 2016 году студия Britannia Pictures анонсировала полнометражную адаптацию «Вампира». Производство фильма планировалось начать в конце 2018 года, а съёмки провести в Великобритании, Италии и Греции. Режиссером фильма был назначен Роуэн М. Эш, а релиз намечен на октябрь 2019 года, но после перенесён на 2021 год.

РОССЕТТИ ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО. THE LIFE AND OEUVRE.

 

      В семье Россетти существовал культ поэзии, и все его дети так или иначе были связаны с поэтическим творчеством и литературной деятельностью. Его дочь Мария Франческа написала книгу "Тень Данте". Кристина стала поэтессой, младший сын Уильям Майкл стал художественным критиком и биографом семьи, старший сын Данте Габриэль в юности проявлял большой интерес к поэзии, прежде всего к Данте, переводами которого занимался его отец, написавший "Аналитический комментарий" к "Божественной комедии", и к английской поэзии - Шелли, Китсу, Браунингу, Блейку. В пять лет он сочинил свою первую драму, в тринадцать - повесть, а в пятнадцать его произведения уже печатались.

        Prints of this kind began in the 1790s as loose sheets of figures taken from the popular theatre of the day and illustrating the key actors and characters (for example, Robert Dighton's 1799 portrait of John Kemble playing the title role in Pizarro). As such they were a kind of souvenir. Soon, however, enterprising publishers began issuing sheets that had figures and theatrical scenes designed to be cut out and made part of a toy theatre that children could construct at home. These toy theatres were immensely popular throughout the 19th century, and it is clear (see WMR and Marillier) that DGR played with them and used the engravings as models for his juvenile drawing.

   Гравюры данного типа начали издавать с 1790-х. На них изображались ключевые актёры в костюмах персонажей (например портрет работы Robtrt Dighton - John Kemble  в роли Pizarro). Гравюры первоначально служили сувенирами, дети вырезали фигурки и устраивали представления в домашних игрушечных театрах. Россетти не только играл ими, но и использовал как модели для своих ранних рисунков.

        Профессорский пост Габриэля Россетти позволял его детям бесплатно обучаться в школе при королевском колледже, куда Данте поступил  в 1837 году. 1837 September: Dante Gabriel enters King's College School. Данте  посещал уроки рисования, изучал латынь, греческий, французский и немецкий.

   1840 Gabriele Rossetti prints Il Mistero dell' Amor Platonico del Medio Evo (5 vols.), but withholds it from publication.

    1841 Dante Gabriel writes "Sir Hugh the Heron". DGR began writing this ballad in 1840 and nearly finished it that year. But he lost interest in the work and laid it aside. Later his grandfather Polidori promised to have it printed if he completed it, so he did, and the poem was duly printed in a small run for private circulation in 1843. DGR later had most of the copies of the work destroyed, though a few still survive.

    The poem is based on Allan Cunningham's prose tale “The Elfin Miller of Croga Mill,” which DGR read in the second (1840) edition of the collection, originally published in 1826, Legends of Terror. (181-192).

Mephistophelean figure

1835-1845?

    В 1840 Россетти печатает Il Mistero dell' Amor Platonico del Medio Evo (5 vols.),   но отзывает рукопись из печати. В 1840 году он начал писать и почти закончил эту балладу   "Sir Hugh the Heron" , но потерял к ней интерес и отложил в сторону. Позже его дед Полидори пообещал напечатать балладу, если Габриель её закончит, что и осуществил в 1843 году, напечатав небольшое количество экземпляров для частного пользования. Данте позже уничтожил большинство копий, лишь несколько сохранились. Поэма основана на рассказе , который Россетти прочитал в 1840 году -Allan Cunningham's  “The Elfin Miller of Croga Mill,”Это было второе издание (первое опубликовано в 1826 Legends of Terror.

as to books which he read in early years, specifying the Bible, Shakespear, something of translations from Goethe and Schiller, Walter Scott's poems and some of his novels, the Arabian Nights, Keightley's Fairy Mythology, poems by Monk Lewis, the ballad of Chevy Chase, Carleton's Traits and Stories of the Irish Peasantry, Robinson Crusoe, Gulliver, Gay's Fables, Dumas's Pascal Bruno (translated), numerous fairy tales, and yet some other things. Ariosto illustrated with French engravings of the eighteenth century

 

Pascal Brunois an 1838 historical novella by Alexandre Dumas, set in 19th-century Sicily. It follows a young Sicilian peasant who transforms into a Robin Hood-style bandit after corrupt, oppressive aristocrats destroy his life, exploring themes of doomed love, betrayal, and the struggle for justice

 

Adrian Colonna, Baron di Costello  1840

 

The Arabian Nights Illustrations 1840

 

    The Genius about to kill the Princess of the Isle of Ebony

DGR expended a good deal of effort on illustrations for this favorite early work, which he knew in the Lane translation (published in 1839). Fredeman says that DGR originally made a series of fifteen drawings, one of which is lost.

 

 

 

 

 

    

 

   

 

 

 

Данте Габриэль Россетти Портрет Кристины Россетти 1847 г.

 

   

Illustration for Christina Rossetti's “Tasso and Leonora”

 

Maria Rossetti

 

The Royal Academy Schools

http://eyrecrowe.com/biography/royalacademy/

 

The Raven: Angel Footfalls 1846 (circa)