Лучше Москвы нет ничего на свете!

    Москва...как много в этом звуке. Москва, звенят колокола, бла ...бла...бля. Добродушный с виду паучок держит в цепких лапках тоненькие ниточки протянутые из каждого таёжного тупика. Затрепещет  мушка,  ненужно трясёт паутинку - иди сюда, родная, поделись соками организма, отчитайся о нецелевом превышении. Окультуренный город-полис, пуп посреди пространства. Вокруг толпятся, гуртуются ушанки-телогрейки. Кто пошустрей, заскочит за городской тын,  пограбить,  погулять культурно,  ума поднабраться, а при удаче  и затесаться в ряды. Кто в Москве не бывал, красоты не видал. Пётр Яковлевич в столицах бывал, мёд-пиво пивал, по усам текло и в рот перепадало. Истина проще репы - хочешь толку масштабного, ломись в открытые столичные ворота, слюнявь боярские ручки, падай больно, здорово вставай. 

В Москву! В Москву! В Москву!"

Москва! Какой огромный Странноприимный дом! Всяк на Руси — бездомный. Мы все к тебе придём.

Первые строки стихотворения "Москва! Какой огромный Странноприимный дом!" (1916 г.) поэта Цветаевой Марины Ивановны. 

 

 

     Из Выборга, куда таки добрался на перекладных (затесался на границе в микроавтобус среди челночников) Пётр Яковлевич пускают в столицу долгий поезд. И Петя им воспользовался, но сесть пришлось не в городе, а на промежуточной станции, том самом городке откуда и началось его неудавшееся хождение за три моря. И сел он в поезд не один, в сопровождении некоего лица. В городок пришлось заскочить по неотложной нужде. Ассистент понадобился Петру Яковлевичу, кандидатура давно намеченная имелась. Во время оно Петя исполнял роль ассистента у Якова Моисеевича и с процессом знаком был не по наслышке.

    В столице Пётр Яковлевич проявил неожиданные для самого себя способности эффективного кризисного менеджера. Разместив Зосиму в привокзальном хостеле, сам он отправился по месту прописки. Да, да,  не удивляйтесь. От былой роскоши у Пети осталась квартира в московской пятиэтажке, в которой он по прежним паспортным данным официально считался постоянно проживающим и ещё две за МКАДом, оформленные на третьих лиц, хорошо познавших Петра Яковлевича и печальные результаты попыток отжать у него честно нажитое.

   По столице Петя перемещался большей частью на метро. Выйдя из подполья, он мог бесстрашно смотреть в глаза искусственному интеллекту, а метро любил за демократичность, кипение жизни и безудержный кич в дизайне станций.

Вот тут я вас удивлю необычайно. Московский метрополитен имени кого? Гайдара, Чубайса, Сороса? А вот и нет, даже не имени Лазаря Кагановича (назывался так одно время). Госуда́рственное унита́рное предприя́тие го́рода Москвы́ «Моско́вский о́рдена Ле́нина и о́рдена Трудово́го Кра́сного Зна́мени метрополите́н и́мениВ. И. Ле́нина». Съели, гнусные космополиты, пятая колонна.

 

Лазарь Каганович фигура почтенная, попробуйте написать мемуары толщиной в силикатный кирпич и ничего не сказать, вообще ничего, не только анализа, ни грамма информации за гранью газетных цензурированных публикаций. Уважуха. (Но что-то я развоевался, находясь на одре заключительной болезни моего существования я приобрёл некую отрешённость видения, вроде широкоугольного объектива, плевать мне на текущую политику, перед вылетом к звёздам или ещё куда думается совсем о другом. Главу о смерти я написал, но, сомневаюсь, вставлять в роман или нет? (Авт.)) Пяток станций, пятнадцать минут пешего хода по поверхности земли и вот Петя у кованых ворот закрытого двора в тихом, несмотря на близость к центру уголка столицы.