Представьте теперь Петра Яковлевича в хиповых клешах и локонах до плеч мгновенно (а не за полста лет) перенесенного во внутренность мерцающего экранами компьютеров, утыканного розетками зарядки USB трамвая 21-го века. Вот и полёт сквозь века. "Смертельный номер" в прямом и переносном смыслах. 

    По методу горячо мною обожаемого Харуки снабжаю текст саундтреком Лебединский Я убью тебя лодочник.

https://www.youtube.com/watch?v=56ndV8sk7xo

Об одиночестве.

          Одиночество, физическое и душевное, порождает тоску, а тоска ещё усиливает одиночество.

                                                                                                    Скотт Фитцджеральд.    Ночь нежна.  XVIII глава.

   Вот сидит на бережке человек, или то, что от него осталось за семьдесят + лет и наблюдает течение жизни. Мимо. Бывало и ему доводилось летучей рыбкой резвиться в потоке, поднимая радужные (не подумайте плохого) брызги. Чаще жамкал жабрами на берегу. Теперь наблюдает. Проплывает мимо всякое, большей частью то, что не тонет. Но иногда, всё реже, царапнет что-то по душе, зацепит. Сразу и не поймёшь, что. Форма, цвет, стиль заплыва, молодое задорное бултыханье, щенячий писк? Видели? Да вот оно, смотри! Нет, проплыло. Хочется рискнуть, душу распахнуть, поделиться. А с кем? Внутренние диалоги, невидимые миру. Именно диалоги не моно. Человек хоть сколько-то разумный, в сущности одинок. Истина уж сильно не нова, но истина. (об истине смотри соответствующую главу. автор). Индивид и актёр на освещенной сцене и единственный зритель в тёмном зале. У каждого свой театр и чужие пьесы к постановке не принимаются. Вот так и доходит человек до крайности, до написания романа, кто может. А кто не может спасается подручными средствами.

    Неслышно, словно картонные, сталкиваются, перекатываясь, снарядные гильзы. Беззвучно прикладываются к мёрзлой земле траки. Шмыгает чумазым носом, пялится в смотровую щель механик-водитель, дёргает фрикционы. Свет фар пятнает в прорези бронелюка невнятные туманные клочки. 

     Крашеный в весёленький салатный колер, ставший от инея оливково-лиловым, стоит ясной звёздной ночью на постаменте Т-34. Колючий иней на ветвях не шелохнётся,  спит спальный район, оправдывает название.  Заварен люк, не выбраться.

       Глава об одиночестве грозит растянуться до бесконечности. Уж больно плодотворна тема. Возвращаюсь позднеосенним вечером из фитнесс-клуба. Пять часов, а темно, как, ну вы знаете. Привет американцам африканского происхождения, и проктологам, хоть глаз им коли. Выпавший днём снег растаял, перешёл на нулевой по Цельсию уровень, остался маслянисто-глянцевой плёнкой на асфальте и грязной пеной на газонах. Смоляными ямами блестят лужи. В Лос- Анджелесе есть ранчо la Brea (Rancho La Brea Tar Pits), нынче тематический парк, знаменитый своими смоляными или битумными озерцами.

      В доисторические времена приходили разнообразные допотопные звери к озерцам напиться, а где коготок увяз, там и всему мамонту кирдык. Предсмертная борьба несчастных привлекала к озерцам хищников и падальщиков, в свою очередь вязнувших в смоле, чтобы много тысяч лет спустя палеонтологи их косточки, связанные проволокой, выставляли в музеях. Ныне в парке озёра огорожены забором, чтобы какой-нибудь ужравшийся афроамериканец или белая морда запьянцовская лосанджелеская не увязла. Таких друзей – за хрен в музей. Лужи на асфальте не огорожены и меня, карликового мамонта новой эры, так и тянет утолить жажду, тогда возможно, хотя и маловероятно, моя отчаянная борьба привлечёт ... хоть падальщиков.

            Интересное над собою наблюдение. Вот я сижу, тыкаю двумя пальцами в клавиатуру, вдохновение посетило. А причина сего припадка? Психоаналитический расклад таков – когда у меня более-менее по жизни, рука не тянется к перу, перо к бумаге. Но стоит, как в данный момент, ходу жизни дать сбой – понос слов. Посетили неприятности на работе, так на три копейки; начальник - паскуда, клиентки – гадюки с взведёнными курками. Словом, ничего из ряда выходящего, а какова нетленка выходит из-под пера-клавиши! Любо-дорого глядеть. А вот отмерь мне четыре годка каторги, может из меня Фёдор Михайлович бы вышел или Катя Маслова. По христианской методе тело страдает – дух возвышается. А у меня дух ноет, а творческий потенциал растёт. Нет худа без добра.

            Всю сознательную жизнь выстраивает индивид свой внутренний облик. На передний план вытаскиваются достижения, загоняются поглубже в тёмные уголки ляпы, косяки и проколы. Глянешь на своё внутреннее изображение, ничего вроде, неплохо. Кудрявый, поджарый, в разговоре находчив с врагами рейха суров. Девушки любят. А потом как-то невзначай из беседы с любимой женщиной узнаёшь о себе «правду»; брюки у тебя коротки, а язык длинен и коряв, все её знакомые тебя за дурочка держат и несёшь ты всякую чушь беспрерывно. Самое главное, если ты такой умный, почему такой бедный? Особенно про брюки обидно. И кранты, зазвенело тонко калёное стекло внутреннего образа, рассыпалось на кусочки. Лежит в серванте тонконогий олень цветного стекла, одна нога отломана. Привет тебе, товарищ! А не похож ли я на птицу подранка? Десятилетия упорнейшего аутотренингового труда коту под хвост. Комплекс неполноценности дыхнул гнилью в лицо. Окружающее меня человечество! Нет, человечеству на меня насрать жидко семь миллиардов раз (7000.000.000). Ноосфера родная! К тебе взываю о справедливости. Не таков я, я хороший!!! Я тонкий и ранимый, я умный, что ни говори – три языка без словаря, романы пишу, звоню регулярно папе и маме. Да пошли вы все со своей критикой. Начну сначала, подлатаем внутренний образ, замнём кой-чего для ясности, оттеним черты и отретушируем. На оставшееся мне на самокопание время сойдёт.

       Существовал в древности такой профессиональный одиночка – Св. Антоний, удалился от людей в пустыню. Типа Я и Бог, все остальные могут отдохнуть. Только не очень  у него получилось, не знаю как насчёт диалога с Создателем, а компания у него в пустыне подобралась весьма оживленная. Откушавши акрид (не путать с аскаридами, поскольку первое – саранча, а вторая – злой глист) и мёда он такие глюки ловил, телевизора не надо. В большинстве черти посещали, но и 18+ случалось. Микеланджело на своей первой картине эту публику отобразил.

«Мучения святого Антония» — предположительно, первая работа Микеланджело.

     Антоний любил на досуге изречь. Например: «Если ты в миру не смог ужиться с людьми, то потом ты не сможешь справиться с одиночеством». Ссылку рекомендую прочитать, умные вещи пишут.

     Потревожим чуток прах великих, вот и Артур дождался своей очереди, много чего умного об одиночестве написал да и жил как бирюк, профодиночка 2. Из всего им изложенного по теме меня поразил отрывок из жизни животных:

    "Когда люди вступают в тесное общение между собой, то их поведение напоминает дикобразов, пытающихся согреться в холодную зимнюю ночь. Им холодно, они прижимаются друг к другу, но чем сильнее они это делают, тем больнее они колют друг друга своими длинными иглами. Вынужденные из-за боли уколов разойтись, они вновь сближаются из-за холода, и так - все ночи напролет". Вопрос - как трахаются ёжики не потерял своей актуальности со времён Шопенгауэра. Углубимся: 

   Дикообразы приблизительно также, но ёжик меня порадовал физическими кондициями, во ежихам везёт.

   Ну и не без "нашего всего". Шёл себе человек шёл и тут на тебе! Явился. И понеслось: язык вырвали, грудь вскрыли - жуть! 

Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился, —
И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился.

А с виду приличное существо,типа ёжик, ни головы, ни ножек.

Представьте теперь Петра Яковлевича в хиповых клешах и локонах до плеч мгновенно (а не за полста лет) перенесенного во внутренность мерцающего экранами компьютеров, утыканного розетками зарядки USB трамвая 21-го века. Вот и полёт сквозь века. "Смертельный номер" в прямом и переносном смыслах. 

    По методу горячо мною обожаемого Харуки снабжаю текст саундтреком Лебединский Я убью тебя лодочник.

https://www.youtube.com/watch?v=56ndV8sk7xo

В  ШУМНОМ  ЗАЛЕ  РЕСТОРАНА или РАЗБОР  ПОЛЁТОВ.

     В довольно просторном зале ресторана компания расположилась за столиком у самой эстрады, на которой втюхивал в массы свой недюжинный талант "вокально-инструментальный ансамбль". В этот самый момент "ансамбль", в лице Толика на фоно лабал вневременной хит "Созрели вишни в саду у дяди Вани..." Человек-оркестр Толик, на своём универсальном фоно легко давал фору венскому филармоническому оркестру. Маэстро, при условии достойной предоплаты, справлялся с самыми изощренными заявками посетителей, мыча невнятицу на всех языках и под все мелодии планеты.

    Банковал, как обычно, Моисеевич. Заказав две бутылки вина, салатик и горячее, он удовлетворённо откинулся на спинку стула и окинул взглядом команду.

- У матросов есть вопросы?

-Я бы лучше водочки выпил - отважно выпалил Петя - от этой кислятины язва может случиться или атрофический гастрит.

- Горiлка вона блiжче, рiднiша, товарiщi - занастальгировала Жанна.

- Эквивалентно, консенсус - резюмировал студент МИФИ Фёдор, ранее неоднократно тщетно пытавшийся достигнуть опьянения виноградным продуктом, в его организме мгновенно проскакивавшим в писсуар не задев коры головного мозга.

- Ну, косинус, так косинус. Vox populi vox Dei покорился Моисеевич и компания дружно засмолила трофейный Мальборо.

Над столом повисло неловкое молчание.

- Мент родился - хихикнула Жанна.

- Яков Моисеевич - воспользовавшись моментом Петя стрельнул давно вертевшимся на языке вопросом - а как вы открыли в себе такой силы талант, где нибудь учились?

   Любивший разговоры о себе Моисеевич улыбнулся улыбкой сидящего под баньяном Будды и неторопливо начал повествование - У нас на селе (произошел Яков действительно из деревни и этот факт один из редких правдивых перлов   его рассказа) жил одно время некий Эдуард Петрович, служил нормировщиком и экономом, сидел себе смирнёхонько в конторе, мелкий, соплёй перешибёшь, но был у него пунктик, найдёт на него причуда по пьяному делу, Петя, мотай на ус, любил пошутить. Курицу носом ткнёт в черту меловую, та замрёт и не трепыхнётся, хоть цыплёнка табака из неё готовь. Да что курица! Раз лошадь (хозяин чем-то обидел) хлоп легонько между глаз газеткой , та брык и копыта к небу, еле откачали. В суд хотели свезти, в район, но побили легонько и отпустили, лошадь-то оклемалась, состава преступления нет. А хозяин назавтра дрова рубил и два пальца себе оттяпал. Но, опять же, пальцы ни к телу ни к делу не пришьёшь, да и рука левая, тем и кончилось. Вот этот-то Эдуард Петрович и стал ко мне вязаться, чем-то я ему приглянулся, сначала я даже нехорошо подумал, хотя про педорасов у нас на селе слыхом тогда не слыхивали, они больше в столицах водились, но нет, другое у него на уме было. Научил меня кой-чему.

-Ты,- говорит,  Яша, на колхозной ниве не сильно надрывайся, не твоё это, другая тебе стезя предстоит. Занятный был человечек, а кончил плохо. Набрался раз до бровей, Петя, примечай, и в колхозный клуб. Дело было в воскресенье, в зале народу полно, сидят, семечками забавляются, кино должны были привезти, машина задержалась, после сеанса танцы, драка, девок портить по кустам, полная культурная программа. И тут Эдуард Петрович влезает на сцену, на самом на краю на высоких каблуках качается. Каблуками росту себе прибавлял. Носик красненький, светится как фонарик.  Народ аж замер. А он как заорёт -  Потоп!!! Спасайся кто может! Что началось, вспомнишь, вздрогнешь. Девки визжат, лезут на скамейки, подолы на голову задрали, мужики в дверях пихаются. Один орёт - Гибну! Спасайте! Вот тут Эдуард ошибку совершил, казус белли. Усмотрел он участкового нашего и говорит - Подь сюда! Ты почему с корабля бежишь? Титаник ещё на плаву. (Я много позже узнал какой-такой Титаник и как утоп) - Вот тебе скрипка, играй Варяга пока волны сапоги лизать не начнут. Участковый глаза прикрыл, как та курица и пилит на скрипке, а в руках - пусто!

    На другой день и забрали Эдуарда в район сильно суровые дядьки. Залазя в газик обернулся он и говорит - Яша, два тебе наказа: первый - вино потребляй, но не злоупотребляй (Чуешь Петро?), второй -  талант даром не растрачивай, не балуй. А теперь Яша, здрысни, - добавил на последок и по шее от дядек получил. Жизнь правоту его слов доказала, а ему мудрость не пригодилась, сапожник он всегда без сапог, газик запылил в район и Эдуарда я больше не видал и слыхом не слыхал. Понурился Моисеевич, но тут водку и еду официантка припёрла и много позже в Москве уже узнал Пётр Якловлевич продолжение истории о жизненных университетах Якова Моисеевича.

  Яшу в должныйсрок призвали на действительную и ничего страшного с ним поначалу не происходило, служил потихоньку без больших обид от "стариков", учили молодого, естественно, но что он москвич, чтобы его обижать. Дослуживал второй год, даже карьерный рост намечался, мог в старшие сержанты выйти. 

Хохол без лычки, как известно, что хрен без яички, дембеля на деревне девки засмеют. Но, видать, не судьба, забыл Яша слова мудрого Эдуарда Петровича, забаловал. Раз на вечернем построении , под мухой (все беды от неё родимой) Яша критически взглянул на фигуру товарища прапорщика, поманил его пальцем и подошедшему строевым шагом воинскому начальнику протянул полный коробок спичек - Жуй! Тот захрумкал послушно, как кролик морковкой и не подавился. Строй ржёт, а смеяться в армии положено в клубе или ленинской комнате, да и то по приказу.

    Следующим утром пригибая голову перед посадкой в газик, вспомнил Яша Эдуарда, только поздно. Но не расстреляли и в штрафной роте не продлили срок прохождения, начальство в данный исторический момент повально изотерикой увлеклось. Индийские йоги, кто они? В спец школе, наверное КГБ, Яше принебрегли уточнить, угадывал он картинки в закрытых конвертах, определял положение подводных лодок врага в атлантике и пытался проводить сеансы внушения. Только пытался, без особого успеха, так как Яша умный, Яша понял куда демонстрация экстрасенсорных способностей доведёт и быстренько "вещь мешком" прикинулся. А нужны начальству такие умники, которые коробки спичечные заставят жрать или того хуже? То то. Отчислили Якова как неспособного и дембельнули в срок, без лычки. Но девки на деревне обломались, не довелось над дембелем похихикать, в родное село Яша не вернулся. Из секретной школы вынес Яша непреложную истину - жить надо в столицах, а повертатися на батькiвщину желательно в шляпе и на личном авто.

Об одиночестве.

          Одиночество, физическое и душевное, порождает тоску, а тоска ещё усиливает одиночество.

                                                                                                    Скотт Фитцджеральд.    Ночь нежна.  XVIII глава.

   Вот сидит на бережке человек, или то, что от него осталось за семьдесят + лет и наблюдает течение жизни. Мимо. Бывало и ему доводилось летучей рыбкой резвиться в потоке, поднимая радужные (не подумайте плохого) брызги. Чаще жамкал жабрами на берегу. Теперь наблюдает. Проплывает мимо всякое, большей частью то, что не тонет. Но иногда, всё реже, царапнет что-то по душе, зацепит. Сразу и не поймёшь, что. Форма, цвет, стиль заплыва, молодое задорное бултыханье, щенячий писк? Видели? Да вот оно, смотри! Нет, проплыло. Хочется рискнуть, душу распахнуть, поделиться. А с кем? Внутренние диалоги, невидимые миру. Именно диалоги не моно. Человек хоть сколько-то разумный, в сущности одинок. Истина уж сильно не нова, но истина. (об истине смотри соответствующую главу. автор). Индивид и актёр на освещенной сцене и единственный зритель в тёмном зале. У каждого свой театр и чужие пьесы к постановке не принимаются. Вот так и доходит человек до крайности, до написания романа, кто может. А кто не может спасается подручными средствами.

    Неслышно, словно картонные, сталкиваются, перекатываясь, снарядные гильзы. Беззвучно прикладываются к мёрзлой земле траки. Шмыгает чумазым носом, пялится в смотровую щель механик-водитель, дёргает фрикционы. Свет фар пятнает в прорези бронелюка невнятные туманные клочки. 

     Крашеный в весёленький салатный колер, ставший от инея оливково-лиловым, стоит ясной звёздной ночью на постаменте Т-34. Колючий иней на ветвях не шелохнётся,  спит спальный район, оправдывает название.  Заварен люк, не выбраться.

       Глава об одиночестве грозит растянуться до бесконечности. Уж больно плодотворна тема. Возвращаюсь позднеосенним вечером из фитнесс-клуба. Пять часов, а темно, как, ну вы знаете. Привет американцам африканского происхождения, и проктологам, хоть глаз им коли. Выпавший днём снег растаял, перешёл на нулевой по Цельсию уровень, остался маслянисто-глянцевой плёнкой на асфальте и грязной пеной на газонах. Смоляными ямами блестят лужи. В Лос- Анджелесе есть ранчо la Brea (Rancho La Brea Tar Pits), нынче тематический парк, знаменитый своими смоляными или битумными озерцами.

      В доисторические времена приходили разнообразные допотопные звери к озерцам напиться, а где коготок увяз, там и всему мамонту кирдык. Предсмертная борьба несчастных привлекала к озерцам хищников и падальщиков, в свою очередь вязнувших в смоле, чтобы много тысяч лет спустя палеонтологи их косточки, связанные проволокой, выставляли в музеях. Ныне в парке озёра огорожены забором, чтобы какой-нибудь ужравшийся афроамериканец или белая морда запьянцовская лосанджелеская не увязла. Таких друзей – за хрен в музей. Лужи на асфальте не огорожены и меня, карликового мамонта новой эры, так и тянет утолить жажду, тогда возможно, хотя и маловероятно, моя отчаянная борьба привлечёт ... хоть падальщиков.

            Интересное над собою наблюдение. Вот я сижу, тыкаю двумя пальцами в клавиатуру, вдохновение посетило. А причина сего припадка? Психоаналитический расклад таков – когда у меня более-менее по жизни, рука не тянется к перу, перо к бумаге. Но стоит, как в данный момент, ходу жизни дать сбой – понос слов. Посетили неприятности на работе, так на три копейки; начальник - паскуда, клиентки – гадюки с взведёнными курками. Словом, ничего из ряда выходящего, а какова нетленка выходит из-под пера-клавиши! Любо-дорого глядеть. А вот отмерь мне четыре годка каторги, может из меня Фёдор Михайлович бы вышел или Катя Маслова. По христианской методе тело страдает – дух возвышается. А у меня дух ноет, а творческий потенциал растёт. Нет худа без добра.

            Всю сознательную жизнь выстраивает индивид свой внутренний облик. На передний план вытаскиваются достижения, загоняются поглубже в тёмные уголки ляпы, косяки и проколы. Глянешь на своё внутреннее изображение, ничего вроде, неплохо. Кудрявый, поджарый, в разговоре находчив с врагами рейха суров. Девушки любят. А потом как-то невзначай из беседы с любимой женщиной узнаёшь о себе «правду»; брюки у тебя коротки, а язык длинен и коряв, все её знакомые тебя за дурочка держат и несёшь ты всякую чушь беспрерывно. Самое главное, если ты такой умный, почему такой бедный? Особенно про брюки обидно. И кранты, зазвенело тонко калёное стекло внутреннего образа, рассыпалось на кусочки. Лежит в серванте тонконогий олень цветного стекла, одна нога отломана. Привет тебе, товарищ! А не похож ли я на птицу подранка? Десятилетия упорнейшего аутотренингового труда коту под хвост. Комплекс неполноценности дыхнул гнилью в лицо. Окружающее меня человечество! Нет, человечеству на меня насрать жидко семь миллиардов раз (7000.000.000). Ноосфера родная! К тебе взываю о справедливости. Не таков я, я хороший!!! Я тонкий и ранимый, я умный, что ни говори – три языка без словаря, романы пишу, звоню регулярно папе и маме. Да пошли вы все со своей критикой. Начну сначала, подлатаем внутренний образ, замнём кой-чего для ясности, оттеним черты и отретушируем. На оставшееся мне на самокопание время сойдёт.

       Существовал в древности такой профессиональный одиночка – Св. Антоний, удалился от людей в пустыню. Типа Я и Бог, все остальные могут отдохнуть. Только не очень  у него получилось, не знаю как насчёт диалога с Создателем, а компания у него в пустыне подобралась весьма оживленная. Откушавши акрид (не путать с аскаридами, поскольку первое – саранча, а вторая – злой глист) и мёда он такие глюки ловил, телевизора не надо. В большинстве черти посещали, но и 18+ случалось. Микеланджело на своей первой картине эту публику отобразил.

«Мучения святого Антония» — предположительно, первая работа Микеланджело.

     Антоний любил на досуге изречь. Например: «Если ты в миру не смог ужиться с людьми, то потом ты не сможешь справиться с одиночеством». Ссылку рекомендую прочитать, умные вещи пишут.

     Потревожим чуток прах великих, вот и Артур дождался своей очереди, много чего умного об одиночестве написал да и жил как бирюк, профодиночка 2. Из всего им изложенного по теме меня поразил отрывок из жизни животных:

    "Когда люди вступают в тесное общение между собой, то их поведение напоминает дикобразов, пытающихся согреться в холодную зимнюю ночь. Им холодно, они прижимаются друг к другу, но чем сильнее они это делают, тем больнее они колют друг друга своими длинными иглами. Вынужденные из-за боли уколов разойтись, они вновь сближаются из-за холода, и так - все ночи напролет". Вопрос - как трахаются ёжики не потерял своей актуальности со времён Шопенгауэра. Углубимся: 

   Дикообразы приблизительно также, но ёжик меня порадовал физическими кондициями, во ежихам везёт.

   Ну и не без "нашего всего". Шёл себе человек шёл и тут на тебе! Явился. И понеслось: язык вырвали, грудь вскрыли - жуть! 

Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился, —
И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился.

А с виду приличное существо,типа ёжик, ни головы, ни ножек.

УЧИТЕЛЬ читать далее.

Елена встала, поставила сумочку на подоконник, и стала перебирать вещицы в поисках чего-нибудь детского: «Хоть бы девчонка, с девочками проще. Знал же, что ребёнок, могли бы яблок купить или конфет». Выудив непочатую записную книжку в золотых звёздочках на лаковых корочках и тоненькую паркеровскую ручку, она повернулась от окна: «А рисовать…» и осеклась на полуслове. При прежнем наборе действующих лиц сцена изменилась до неузнаваемости.  Мальчик тихо плакал, обхватив на коленях пластиковый пакет. Женщина, ухватив руку Николая Ивановича и притянув высоко к лицу, припала к ней в поцелуе. Безумные глаза боярыни Морозовой ищуще заглядывали в лицо Николая Ивановича, а тот изо всех сил отворачивался и дёргал руку. Это уже слишком. Елена оглянулась на выход, мечтая удалиться по-английски, и увидела пылающие снегириные щёки неуместно торопящегося по неспешному променаду коридора пухлого доктора, отблёскивающего бейджиком и мотающего синей трубкой фонендоскопа на шее.

- Немедленно уходите. Появляться на отделении вам лично запретил лично главный больницы, с перерывами на одышку ещё на подходе начал врач: - Как ещё вам объяснить. Вы тут не нужны. Больным детям не нужны шарлатаны. Я сейчас охрану вызову! – доктор вытянул из кармана халата чёрный радиотелефон угрожающего размера.

Николай Иванович вырвал наконец руку, согласно покивал трясущимся щекам доктора и, ссутулившись, отчего запястья ещё больше просунулись в короткие рукава, пошёл к выходу.

«А я? Слов нет!», - Елена придвинулась вплотную к доктору: - В пивном ларьке ищите свою охрану, - ткнула длинным ногтем в телефон-переросток, - Если роуминга хватит! - и поспешила за мелькающими сутулыми плечами Николая Ивановича, умудряясь стукать каблуками даже по глухому больничному линолеуму. За спиной громче заплакал ребёнок. И кто-то (мать, наверное) кричал: «У Николая Ивановича диплом врача-лечебника!»

-  Я тоже имею диплом, только я его не в подземном переходе покупал! Жульё буду гнать с отделения поганой метлой!

Строение по адресу: Речной переулок дом №4, и земля под ним находились в личной собственности Ю.Н.Гладенького. О том, что центр общественной и коммерческой жизни города прежде исполнял функции котельной, свидетельствовали светлые бельма не закопчённых силикатных кирпичей в заложенных проёмах окон, ржавый пенёк дымовой трубы и характерный промышленный дизайн здания. Внутреннее содержание строения было богато. На трёх высоченных этажах располагались: продуктовый магазин «ЧП А.Ю.Гладенький» (сын мэра), спортивный зал, где попеременно визжали каратисты и прыгали упитанные аэробши, редакция газеты «Наш город» она же предвыборный штаб Ю.Н.Гладенького с плакатом на двери: белая рубашка и пиджак через плечо на фоне православного городского храма, хорошо снабжённая оргтехникой администрация миссионерской зарубежной организации «Помощь людям», лавка секонд хэнда, тройная централизованная бухгалтерия предприятий Ю.Н.Гладенького, склад всего на свете, ледниковым языком выползавший из высоченных ржавых ворот первого этажа во двор до самого пункта приёма цветных металлов, кое-что по мелочи и, наконец, неофициальный кабинет мэра. Неофициальный в силу запрета чиновникам местного самоуправления заниматься коммерческой деятельностью, которой состоявшийся мэр естественно занимался по-прежнему, переписав весь официоз на сына. В декларации о доходах будущий мэр отметил полное отсутствие движимого и недвижимого и годовой доход в шесть тысяч рублей, чем вызвал приступ задорного смеха у избирателей горожан, хорошо знакомых в силу невеликости населённого пункта с материальным положением Гладенького. Не понимавшие шуток злые люди тут же пристроили гранату РГ-4 под капот Жигулей Юрия Николаевича. Машина числилась за супругой и была безнадёжно испорчена, что заставило мэра пересесть на Вольво, зарегистрированное на тестя и чаще заглядывать под капот.

Кабинет мэра был хорош. Выдержанный в стиле предпринимательского ампира эпохи малиновых пиджаков и мировых амбиций он бы и Муссолини перевернул с головы на ноги.

Прочно утвердившись за необъятным столом итальянской дубовой резьбы, Гладенький надувал щёки и переваривал информацию. Очищенная от шелухи, она предстала в следующем виде:

1.    Мальчишку недорого купили.

2.    С Кобылой дворник договорился на непонятных пока условиях.

3.    Поджелудочная железа взяла перерыв и временно притихла по случайному совпадению.

4.    Фокусы мы и не такие видали.

5.    Колдун при умелом применении кого угодно вытащит на любую выборную должность.

На  стадионный «семинар» Гладенький пришёл посмотреть колдуна в деле, с прицелом утилизировать его в своих далеко идущих политических прожектах. Не в пример бесхитростному Лукване и незамысловатому Кобыле (отсел от него на три ряда, дальше было некуда) Юрий Николаевич явился на стадион подготовленным. Во-первых, с утра ни капли. Во-вторых, предвидя гипноз, отвод глаз и другие виды несанкционированного вторжения в интимную психическую сферу, Юрий Николаевич поднял специализированную литературку. До взлёта предпринимательской карьеры Гладенький был политруком. Более того, нетипичным политруком. Он любил читать книги. Именно читать, а не украшать «стенку» выстраданными макулатурными томиками и не конспектировать «труды» под расчёску. Был, надо сознаться, в его читательской биографии факт сдачи скрепя партийное сердце глянцевых трудов корейского товарища Ким Ир Сена под «Тысячу и одну ночь». Кореец проскочил, отечественные классики и труды товарищей по КПСС в макулатуру строго не принимались. Юрий Николаевич черпал житейскую мудрость в произведениях наркомана Джек Лондона, кругом положительного Марк Твена, расиста Рэдъярда Киплинга, отсеивая описания природных красот и буржуазные сюси фуси. Именно русофобский подросток Ким и пришёл на память политруку, ломавшему голову в поисках средства от колдунского сглаза. Мальчонка спасался от гипноза, повторяя мысленно таблицу умножения. Подразумевалось, что мозг, занятый продуктивной деятельностью, невосприимчив к внешнему влиянию. Вторая половина таблицы вспоминалась трудно, проклятые калькуляторы, но нужды в ней не случилось. Даром пропало трезвое утро и трудно давшаяся таблица. Как и все приглашенные на стадион, свою долю внушения мэр получил заранее, и пришлось ему, сидя на жёстких планках трибуны, добросовестно вместе со всеми наблюдать парящего над травкой дворника. Зато выводы Гладенький из увиденного сделал совершенно правильные. Ни в какие полёты он не поверил, понял, что подвергся таки гипнозу и промывке мозгов и что дилетантство в сфере психологии недопустимо. Консультации психолога стоили денег, но на дело денег Юрий Николаевич никогда не жалел и теперь, поджидая приглашённого на деловую беседу Домовинного, чувствовал себя уверенно.

Юрий Николаевич вставил в ухо завиток микрофона, вытянув тонкую проволочку из-за жесткого воротника белой рубашки. Наговоренный психологом контргипнотический текст, прерываемый резкими звуковыми сигналами, следовало запустить заранее, длительность записи 90 минут. Должно хватить.

Колдун прибыл минута в минуту и, проведённый секретарём, встал точно посредине, в розетке ковра. Дистанция до стола мэра таким образом составила два метра десять сантиметров, учитывая ширину ковра в четыре двадцать. Несколько обеспокоенный состоянием ворса, мэр попытался вытянуть шею и, к своему немалому удивлению, обнаружил на ногах дворника вместо ожидаемых навозных кирзачей или растоптанных кроссовок вполне пристойные итальянские мягкого блеска полуботинки. Пожевав под столешницей своими английскими (а денег, говорят, блаженный не берёт), Гладенький, стараясь не встречаться глазами с колдуном, изложил суть вопроса. Николай Иванович в дискуссию не вступал, быстро на всё соглашался, контр инициативы не проявлял и вообще в ходе переговоров всеми ужимками напоминал заранее виноватого киношного крепостного, получающего ценные указания от барина, но пороть которого на конюшне пока конкретно не за что. Приближался праздник близкий сердцам старшего поколения, упустить возможность задобрить небольшими подарками наиболее активный пенсионный электорат было смерти подобно. На раздаче Гладенький собирался очередной раз засветиться перед народом, а на долю колдуна выпадала непростая задача создания здорового психологического климата, имеющего результатом ниязовский процент голосов процентов эдак 98 – 99.

Результатами встречи мэр остался доволен вполне.  Шиш тебе, а не гипноз. Гладенький выудил из уха микрофон и потянулся пальцем к кнопкам телефона-телекса. Палец завис в воздухе на полдороге и противно задрожал. Из-за обреза белого воротника вверх поползла синюшная багровость. На глубокой полировке итальянского дуба чёрный корпус телефакса несанкционированно сменил фривольно розовой пластмассы телефон-вертушка, вместо кнопок украшенный наборным диском об одно отверстие с блескуче колосящимся гербом покойного союза. Гладенький крепко зажмурился, обругал про себя колдуна сволочью, пожалел отданных психологу денег и, решил перед следующим контактом обратиться в другое ведомство – к священнику местной церкви. Приоткрыв глаза, мэр покосился в сторону бывшего телекса и, обнаружив его наконец в целости и сохранности на рабочем посту, облегчённо выдохнул.

- Привет, Леночка! Наконец-то деточка ты проявилась.

- Здравствуйте Руфина Борисовна, - безгранично почтительным тоном румяного ученика, обращающегося к морщинистому сенсею, пролепетала Елена.

- Как твоё журналистское расследование? На какой стадии? Смотри, в наших джунглях зевать некогда. Из-под носа скандал столетия уведут. Коллеги не дремлют. Такой лакомый кусочек. Шарлатан масштаба века восемнадцатого. Читала? – Руфина пихнула по столу к Лене сложенную пополам толстую ежедневную газету. «Состояние» целителя улучшается». Карминные буквы заголовка изгибались толстыми червями. Пониже на мутном чёрно-белом фото узнаваемый Николай Иванович воздевал к небесам руки, карикатурно торчащие из рукавов белого, не подходящего ему по размеру халата. Снято явно в больничной палате. Вокруг профессорского вида люди. У них с халатами всё в порядке. Фотохудожник не зря жевал редакторский хлеб. На фоне мудро-иронических ухмылок профессуры Николай Иванович с закаченными в экстазе под лоб глазами выглядел особенно нелепо.

 - Почитаешь на досуге. На всероссийский уровень выходит. Статейка дешёвая, информации ноль, лай один, брехня. Нам даже полезно, даровая реклама шоу, но засиживаться нельзя, лучшее враг хорошего заработка. Я тоже стул зря не полирую. Нашла таки колдуну жупел в печень. Он у нас на шоу повертится, глотнёт горяченького до слёз. Извините, Лена, секрет даже от  вас. Это бомба. Заранее не скажу, вам на шоу легче будет. Играть не придётся, подлинные эмоции гарантируются.

- Не слишком мы его, Руфина Борисовна? Тоже ведь человек. Ничего никому плохого не сделал. Вреда от него нет.

- От него вреда нет? Вы почитайте, что профессионалы медики пишут. Сколько из-за таких вот целителей поздних обращений. Они шаманят, а люди мрут, те, кого можно ещё было спасти. А воскрешения пресловутые? На шоу будут матери, чьих детей Домовинный «воскресил». Пусть в глаза им посмотрит. Даже не поверишь, Лена, чего мне стоило добиться их согласия на участия в передаче. Они ему верят! Представляешь, верят в своих воскресших детей. Чудовищно! Ты то, как с ним? Я этой публики повидала, душные вампиры энергетические. Пять минут с ним побеседуешь, как день мешки грузила.

- Я ничего, нормально. Он мне доверяет, предложил работать вместе.

- Лена, ты даже представить себе не можешь, как это здорово! Журналист меняет профессию на карму в приличном состоянии. Чем конкретно предложил заняться?

- Астральной женой предложил стать, вместо Раисы, та совсем сбрендила.

- Ленка, потрясно! Я сейчас со стула рухну. Художника костюмера задействуем, ещё ту Сивиллу из тебя смастрячим – страна вздрогнет.

- Соглашаться?

- Ты ещё спрашиваешь! Такой шанс раз в жизни обламывается. Домовинного мы замешаем с дерьмом пожиже и сольём, а тебя в лицо будут на улице узнавать. О такой рекламе поп звёзды по ночам зубами скрипят под одеялом. Поломаешь дурочку на экране минут пятнадцать, все назавтра забудут, по какому поводу ты на нём появилась, а в башки твой образ нежный впечатается навечно. Бестселлер изготовим, блокбастер – «Девственница в лапах некроманта». Двести тысяч тираж. Мягкая обложка.

- Ну, на девственницу я не очень…

- Хорошо – «Я отражалась в зрачках дьявола», подойдёт? Название ерунда, техника. Я сама всё напишу. Проект – «Русские Вуду. Век ХХ1». Только быстренько прокрутить надо. У публики память короткая. Куй железный пока горячий – говорит мой водитель Коля, а глас народа глас божий. Сегодня же прикину план, жуткими подробностями за пару вечеров с тобой разукрасим и готово дело

Елена в избушке не появлялась. Не была звана. Но отношения с Николаем Ивановичем развивались стремительно, доходя уже до градуса привычки и бытовых проблем. С мужем Елена Владимировна разъехалась, как-то плавно, без криза. Просто перестала появляться в таунхаузе на Крестовском, он перестал звонить на Карповку, вернее и не начинал.

Отсуетившись по своим делам, Николай Иванович частенько, чуть не каждый день приезжал к Елене на Петербургскую сторону, на Карповку в новый «элитный» дом с собственной кочегаркой и стоянкой во дворе. Грязный по белому Форд транзит гадким утёнком переваливался через «лежачего полицейского» в мощёный жёлтым огнеупорным кирпичом двор элитного клубного дома и примащивался в уголочке, подальше от гордых автомобильных лебедей. Охранник на шлагбауме, получивший соответсвующие указания жилички, пропускал фургон беспрепятственно, удивлялся про себя, не умея определить профессиональную принадлежность сутулого дядьки в пиджаке. Электрики, водопроводчики, оконщики и другие представители технических служб легко идентифицировались по ярким комбинезонам, фирменным чемоданчикам или поясам с инструментами, не говоря уж о рекламе на фургонах. Стилисты, портнихи, альфонсы и другой творческий народ раскатывал на пристойных авто. Приходящие уборщицы, няни и домработницы приезжали минимум на десятках и не имели привычки жмотить две сотни на автомойку. К фургону во дворе привыкли. Привыкли, что водитель будет курить в опущенное окошко, любуясь на белёсое петербургское небо, плывущее в зеркальных окнах и метко попадая хабариками в неблизкую урну. На полированном жёлтом кирпиче окурок был бы неуместнее кучи слоновьего дерьма на дороге в изумрудный город. Но дворник давно перестал тревожно отслеживать баллистическую траекторию, знал - цель будет надёжно поражена. Ближе к ночи, когда темнели, не зажигаясь, зеркальные окна на стильном тёмно-сером фасаде, фургон возвращал загадочного пассажира в свои недра и удалялся  в мало престижный пригород, ибо только там можно так прочно и внепогодно изгвоздать машину.

Ждала гостя Елена Владимировна непременно с новоосвоенным деликатесом из «Молодой хозяйки» и каждый раз испытывала не теряющее от повторения остроты разочарование. Николай Иванович обладал всеядностью верблюда и с одинаковым усердием всё перетирал свежеимплантированным голливудским прикусом. Вообще женское счастье Елены Владимировны было богато мелкими разочарованиями, обваляно ими, как ромштекс сухарями. Елена обожала наряжаться и наряжать своих мужчин. Собираясь на «семинар» Николай Иванович заранее кряхтел, представляя, как будет крутить шеей в воротничке модной рубашки, утянутой французским галстуком толстого шёлка. Треники с пузырями на коленях и милая сердцу притёртая в нужных местах ковбойка оставались для внутреннего, в избушке пользования. Елена обожала ароматы и душилась со страшной силой дорогущими продуктами благодарных ей до слёз Шанелей, Живанши и Гуччи. Но как она ни притиралась к Николаю Ивановичу наиболее надушенными местами, добиться невымученного комплимента не удалось ей ни разу. У ни в чём не виноватого Николая Ивановича обоняние было чувством приземлённым, без полёта. Вони он не любил, особенно запаха грязной человечины, навевала воспоминания. Приходилось бывать в местах скученности редко мытых человеческих тел. К ароматам был равнодушен. Стирал свои вещи и бельё (предмет тихой ненависти Елены, которую трясло от линялых сатиновых семейников) лично, для чего приобрёл в Эльдорадо плоскую стиральную машину. Николай Иванович полюбил смотреть на неё во время отжима. Центрифуга трясла и раскачивала домик, а он боялся пропустить мгновение, когда пластиковый (для стран СНГ) барабан таки разлетится, растянутый центробежной силой

Иногда в процессе завершающей стадии визита Николая Ивановича Елена Владимировна примащивалась ему куда-то под мышку, заводила бабский разговор.

- Коля, расскажи мне об этой женщине, о Раисе. Она красивая? Ты её любил? А она тебя? Где она сейчас, умерла?

Николай двигал глазами под опущенными выпуклыми веками, вздыхал, отвечал не сразу. Хаживал по этому минному полю. Опасаясь, говорил к народу притчами.

- Труднообъяснимые это, Лена, вещи. Всё равно, что слепому  от рождения толковать разницу оттенков. Вот ты «Коко шанель медмуазель» от «шанель №5» отличаешь без запинки, а я «тройной» от «гвоздики» не каждый раз и неуверенно. Зато дано мне видеть, как светятся человеческие мозги. Сравнение со светом, конечно, очень приближённое, это не аура пресловутая, не имеет ничего общего с функционированием внутренних органов или добродетелями и грехами. Как тебе объяснить.

Вот метро. На переходе с какой-то на какую-то линию на Александра Невского народ напирает вверх по широченному пологому пандусу душ по тридцать в шеренге. Впечатление от газетного киоска в верхней точке зрения незабываемое, завораживающее. В одну сторону, вверх разом аарш!!! Атака английской кавалерии в Балаклаве. Широко известно, что максимальной ударной силой кавалерийская лава обладает именно на подъёме 15 градусов. Метрополитеновская толпа напоминает конвеерную ленту подшипникового завода. Цок цок головами. Ни одного нимба. Цвет, не свет глухой салатный. Таким кроют казармы и стены производственных помещений. Жирная грязь на салатном выглядит особенно грязной и безнадёжно вечной. Частенько и с каждым днём чаще  мечется полупроводниковой дыркой чёрная вмятина – лишённый жизни, зомби. Редко нарывает ламповым вполнакалом харизматическая личность.   Способные убедить, что жить стало лучше и веселее, редко погружаются в массы, рассекают на глянцевых авто по поверхности.

Совсем редко резанёт режущей слепящей алмазной гранью одарённый, найдёт, оттолкнётся взглядом, исчезнет в салатном мареве.

Вероятно, я наделён способностью на уровне ощущения оценивать эту преславутую харизму, способность убеждать, внушать если хочешь. Неочевидная истина, но я убеждён, что любое общество функционирует исключительно на способности убеждать. Несколько самцов крыс в ограниченном пространстве не живут долго вместе, все умирают, остаётся один. Не дерутся. Просто умирают и всё. Самый «сильный» убеждает их в необходимости очистить помещение. Зоологи утверждают, что победитель выделяет определённый запах, но это вздор. Он просто способен убедить: запахом, движением хвоста, сморщенным носом чёртом в стуле. Психиатр Бехтерев объяснял социальные катаклизмы психической эпидемией, определённого рода  психической заразой, поражающей массы. Ох, как это верно. Существуют и носители психических бацилл. Одни распространяют их сознательно, добывают кусочек хлеба насущного на эстрадных подмостках демонстрируют чудеса гипноза и чтения мыслей. Другие, эти самые вредоносные, в пароноидальном мессинианстве, уверенности в своей окончательной, абсолютной правоте во вселенском масштабе пользуются даром убеждения бессознательно, но не менее от этого смертоносны и губительны внушённые ими идеи. Внушить можно всё, что угодно, любой бред. Важно насколько внушающий наделён способностью внедрять нужное ему в мозги других людей.

        Конечно, личная сфера и связанная с ней здоровая критика устраняют многие из идей, которые вольно или невольно внушаются нам окружающими личностями. Но некоторые из здоровых лиц настолько податливы к внушениям в бодрственном состоянии, что им легко могут быть внушаемы настроения, впечатления и действия безо всякого с их стороны противодействия.

В этом Бехтерев прав. С одним уточнением. Не некоторые, все, кто сам не внушает, беззащитны. Есть люди огромной силы внушения, почти никогда не сознающие свой дар, им не интересны космические, всемирные масштабы, они используют его локально, практикуют на близких людях, удовлетворяя свои маленькие потребности в любви, внимании, заботе.

Страшна участь личности, попавшей в зону эманации внушения. Личность опаляется, выжигается. Но ужасно не беззаветное служение кумиру, в этом счастье, а то, что происходит потом, когда использованный, отбрасывается человек во тьму внешнюю и там одиночество, холод бездны и скрип зубовный.

Под монотонное гудение Елена сладко задрёмывала, успокоенная лекторским тоном Николая Ивановича. Значит с Раисой всё, так о близких людях не говорят. На ночь он не оставался никогда, уезжал ближе к ночи на невозмутимом Диме-форде. Поздно ужинал, наконец, без изысков, всякую всячину из банок, долго курил сначала на крылечке, затем на чердаке. Пил бесконечный чай и кофе. Думал. Спать укладывался по сталински, под утро. Контрагенты знали, что до трёх дня контактировать бесполезно.         

Елена Владимировна уютно сопела под боком, а Николай смотрел в новорусской высоты потолок - три семьдесят (старорусский четыре пятьдесят, совковорусский два пятьдесят) непередваемо никакими художественными средствами бликующий серым жемчугом белой ночи, считал тиканье. Время капало в дырки часов. У Елены процесс этот ускорялся в разы из-за обилия аппаратов регистрирующих течение, оно стремительно усыхало во все щели. На каминной полке антикварные куранты под стеклянным колпаком, на столе у компьютера – будильник, сам компьютер втихаря перебирающий цифирки в нижнем правом углу чёрного плоского монитора, швейцарские выпендрёжные часики Елены на столике,  десяти финских марок из корзинки на заправке Swatch на запястье Николая, квадратненький бессонный дисплейчик сименсовского радиотелефона, сорокадюймовая плазменная панель и музыкальный центр тоже где-нибудь, электронными кишочками втихаря сосут секундочки. Хорошо было древним, время тогда не тикало, разматывалось без суеты или текло патокой, потом неугомонный швейцарец изобрёл анкерную пружину и пошла шинковка, мельче, дробнее, до кварцевого шелеста и атомной дрожи.  

Сны – разматывающийся рулон плёнки, есть предыдущий кадр, последующий. Воспоминания всегда статичные картинки. Внешний неосознаваемый посыл и вспыхивает в голове канувший в лету технического прогресса фильмоскоп. Запахи, прикосновения, звуки не имеют предыстории. Подавляющее большинство живописных полотен намеренно или спонтанно динамичны, нагружены прожитым. Раскручиваются спиральные Ван Гоговские звёзды, сверзился откуда-то на каменюки Врубелевский демон. В самом разъакадемически-классическом сюжете есть предыстория и будущее. Зритель подглядывает мгновение на мельтешащих квантованных временных чётках, отблеск в бегущей воде. Ни одну картину нельзя одинаково увидеть дважды. Зритель пожил, пожил холст, смотрят друг на друга новыми глазами.

Единственный, кто умел мариновать мгновения – Сёра. На научнейшей основе разымал он пёструю мешанину впечатления и годами вплавлял оцифрованный спектральными точками образ в янтарь холста. В тоненькой щели мгновения погребены расписные мумии «Купальщиков».

Детство. Посланный за двенадцати копеечным батоном, влетаю с авоськой со слепящего дня в сумеречную духоту деревенского магазинчика и перед прилавком двухсотлитровая без крышки бочка оливкового масла и алюминиевый ковшик на длинной приклёпанной ручке. Загадочные операции застойного Внешторга. Тоненький лучик пронизывает неестественно прозрачные обсидиановые оливковые глубины, и там у самого дна застыл жемчужинкой воздушный пузырёк. Так он и остался со мной, вкупе с пыльными сандалетами и авоськой бесконечным днём летних каникул.

У покойников щетина не растёт, это предрассудок. Пройденная, минованная, обращённая назад жизнь прорастала вновь с неотвратимостью утренней щетины. Её росточки выскакивали из щёлок уже сформировавшимися, сущий старичок карла в пелёнках. Как-то незаметно, но необратимо приехал сын, и игнорировать этот факт было совершенно невозможно. Николай Иванович поселил сына в хорошей съёмной квартире, недалеко от своей школы. С некоторых пор он стал хозяином, не директором слава тебе, Господи, целой гимназии. Директором быть плохо. В полудеревенской школе, где одно время учился Николай Иванович, дверь в кабинет директора располагалась налево от сеней, но по правую руку от гипсового бюста Ленина Владимира Ильича, друга детей и директоров. Фамилия директора была Котов и на свежевыкрашенной двери кабинета гвоздиком исполненная кривилась надпись: «Котик - ..уй». Надпись регулярно возобновлялась при каждой покраске двери, как «Эта сторона наиболее опасна при обстреле» на Невском 20. Хозяином гимназии быть было стыдно. Учебное заведение, единожды заведённое функционировало само по себе. Гимназия занимала трёхэтажный корпус с высокими потолками и широченными окнами, учителя старались, компьютерные классы мерцали экранами, родители исправно платили. Среднеобразовательную рутину разрушала Раиса. Перед парадной лестницей, на плацу для пионерских линеек, споро смонтированные нелегальными кочевниками-арбайтерами, горбатились два шатра-юрты хорошей монгольской работы. На одной юрте войлок искрился снежно белый, на другой чернел бездонностью южной ночи. Знатный войлок плевал на капризы питерской погоды и не терял окраски. В юртах попеременно, в зависимости от настроения, на шёлковых подушках квартировала Раиса. Раиса, кушая что-либо калорийное из пакетиков, слушала бесконечный трам трям через наушники, прерывалась на выдачу очередного интервью телевизионщикам и пророчествовала. Все четыре занятия носили плодотворный характер. Пакетики делали Раисины бока глаже день ото дня, ритмы зарубежной эстрады начинали приобретать отзвуки и реверберировать в пустеющей черепной коробке, телевизионщики писали кипятком от простодушных откровений. Наиболее безобидными были пророчества. Старофранцузский Нострадамусовских катрен бледнел и тушевался на фоне тяжко дефектированной речи пифии, которая с ходом роста популярности окончательно пренебрегла навыком артикуляции, оставляя процесс толкования откровений заинтересованным лицам. ЭМ  АМ  ОАИСИ  ОО  ОАА. Телевизионщикам интервью переводил, руководствуясь в основном вдохновением, остепенённый логопед. Желающие заглянуть в будущее, суеверно посещали Раису исключительно в белой юрте, причащались чипсами, с надеждой вслушивались в добродушное мычание: « Эм ам оаиси оо оаа – всем вам товарищи скоро жопа». Логопед насиловал мозг в поисках чего-либо более информативного. Логопеда было не жалко, деньги склёвывал немалые. Раиса денег не брала.

Новая, дубль икс жизнь затягивала неотвратимо, не отпускала, как шестерни станка зажёвывают рукав телогрейки. Коготок увяз, не болеть тебе, птичка, гриппом. Николай Иванович, преодолевая ужас неизбежного, зная ответ заранее, заставлял себя изредка анализировать своё место в мире и знакомо обнаруживался в процессе суеты. Появлялись новые люди, избавляли от прозы. Деньги и элементы сладкой жизни возникали из ничего, без хотения по рыбкиному велению. Регистрировались фонды, арендовались залы и стадионы, регулярно извергалась пресса. Общий тон сочувственный. Мракобес, конечно, но наш сукин сын. Николай Иванович потерянно растворился в процессе и утратил контакт с отдельными персонами. Да и люди всё больше новые по Ф.И.О. и вторичным половым признакам. Когда приближались, пугался, что оттуда, из пройденного. Сгущавшимся туманом воплощались воспоминания. Вакантные места заполнялись неизбежными персонажами комедии дель арто, плотно, без пропусков привычно заселяющими сцену.

А ради чего, собственно…? Смутно представляемая изначально, но по первости одушевлённая подвигом подвижничества и аскезы, идея сочилась сквозь пальцы. Пальцы липли, как  после фиников. Чудотворец во плоти никому собственно и не был нужен. Прекрасно обходились без него. Когда страна прикажет быть героем, у нас героем становится любой. Или экстрасенсом. «Филиалы» мелкой сифилитической сыпью прорвались на просторы. Честные приверженцы метода на основе франчайзинга успешно чудили по всей державе. Не менее эффективно пользовали страждущих и жаждущих контрафактные целители. Единственной связью с учителем имели они его фотографический с собой в обнимку  фотошопный портрет рядом на стенке с израильским дипломом доктора изотерическо-психопатических наук. Подлинность диплома удостоверялась красивой голографической печатью. Шалом генацвале, нерусское чудо.

Николай Иванович в неоригинальной позе кота, переходящего асфальтовую дорожку после дождя, брезгливо тряс лапами, жмурился, да толку чуть. Процесс пошел с убийственной неотвратимостью.

Душой отдыхал Николай Иванович на мысли, что крайняя жена приездом не угрожала? Вопрос вис. Робко пытался Николай отвратить ужас денежными посылками и анонимным оброком, потом, лукавя с самим собой, упомянул таки проблему «новым друзьям». Оказалось - говно вопрос и решён в отсутствие заказчика. В подробности Николай Иванович старался не вникать. Жива осталась и на том мерси, хоть и в далёком Челябинске. Интервью даёт пореже, зато, по слухам, пишет книгу. Дай Бог литературного консультанта грамотного. Пришлёт авторский экземплярчик, будем почитать. Майн лебэн ист швер.

                                          ШОУ.

Николай Домовинный спасает от катастроф и болезней, применяя, свои личные способности ясновидения, предсказания, целительства и дистантного управления. Подтверждения предсказаний Домовинного заверены в государственных организациях и частными лицами. Он автор создающей области информации. Доктор наук. Академик международной академии информатизации, Российской академии естественных наук, Нью-Йоркской Академии, Итальянской Академии Наук. Николай Домовинный окончил факультет прикладной математики Челябинского Государственного Университета по специальности механика. Имеет медицинское образование, – та информация, что я сейчас процитирован, выложена на официальном сайте Домовинного в Интернете. Там же утверждается, что Домовинный исцеляет, омолаживает, своим ясновидением диагностирует автомашины, самолёты и космические объекты, оптимизирует события, консультирует бизнесменов и ведёт курсы по бизнесу, - Верить или не верить? Тема нашего сегодняшнего разговора «Русские Вуду. Век двадцать первый».

- Безусловно, город Челябинск существует на белом свете, равно как и феномен появившегося из него Домовинного. Кто он? Великий экстрасенс или беззастенчивый шарлатан и обманщик?

Сейчас в нашей программе прямой телемост из Лондона. Мать ребёнка больного раком крови расскажет нам о том, как Домовинный исцелял её сына.

- Здравствуйте, Светлана! Мы в студии обсуждаем тему чудесных исцелений и пытаемся выяснить, кто они современные колдуны, возможно ли допустить их деятельность в культурном обществе. Пожалуйста, что вы делаете в Великобритании?

- Мы лечимся. В Лондоне очень хорошая клиника, только очень дорогая.

- Вы лечите своего ребёнка в английской клинике. Обращались ли вы к Домовинному и исцелил ли он вашего сына?

- Нет, он не исцелял, он …

- Разумеется, рак кудесник Домовинный не вылечил, но мы знаем, что в процессе вашего общения с целителем фигурировали огромные суммы в иностранной валюте. Это правда?

- Да, пересадка костного мозга в Англии стоит очень дорого, но врачи говорят, что Тимочка теперь будет здоров, совсем здоров. А деньги Николай Иванович …

- Да уж, мы знаем, что Николай Иванович Домовинный удовольствие не из дешёвых. Спасибо Светлана! С нами была Светлана из Лондона. Выманивать деньги у матери больного ребёнка, готовой на всё за малейший проблеск надежды дело не хитрое, но крайне прибыльное. Нашей программе стало известно, что личное состояние Домовинного стремительно приближается к десяти миллионам долларов. Как технически заработать миллионы  без особого труда и конфликта с законом? Кто убил колдуна Де Мунго? И, наконец, встреча с воскресшим из мёртвых. Всё это в нашей программе сегодня. Мы продолжим после короткой рекламы.

Так возможно ли воскрешать умерших? Существует, или нет, шанс излечиться от тяжелейших недугов? Мы узнаем всё это от самого Николая Домовинного. Встречайте!

Над площадкой, «вне кадра» замигал жёлтым «светофор». Код общения с аудиторией был многократно отрепетирован во время подготовки к прямому эфиру. Жёлтый вызвал закреплённый условный рефлекс, и массовка без энтузиазма пошлёпала ладошками. Выработка незамысловатого процесса реагирования на световой сигнал потребовала от ассистентов значительных усилий. Рыбак червяка видит из далека. Волна политкорректности выплеснула на экран косноязычных, искажённых тиком комментаторов и ведущих эксаутистов, страдающих дислексией.  Под стать вожакам в массовку устремились жаждущие экранной популярности стайные олигофрены-дальтоники, незлобливые, но труднообучаемые простейшим бытовым навыкам.

Из-за кулис, мило улыбаясь в пространство непривычно гладким лицом, прошествовал благообразно причёсанный Николай Иванович и умастился в неудобноподатливом кресле посреди площадки.

«Рубашечка что надо, мой подарок. Галстук вижу впервые. Реквизитный выдали, поярче, посмешнее».

- Николай Иванович, на сайте ни слова о мессианстве, втором воплощении и т.п. Так мессия вы или нет?

Николай Иванович вытянул ноги, сполз в кресле на поясницу и, потупившись, завертел пальцами на устилавшем живот французском шёлке:

 - однажды увиденное не может быть возвращено в хаос. Это Владимир Владимирович Набоков утверждал, не я. Тем, кто моих трудов не читал, я хотел бы кратко рассказать о разработанном мною методе творящей информационной среды. Числовые ряды, оцифровка образа…

- Очень, очень интересно. Все мы наслышаны о чудотворящей