АННОТАЦИЯ

    Я умираю. Когда душная темнота отступает на время, пишу свой бесконечный роман. Зачем? оцифроваться и в таком эрзац-виде зацепиться за краешек жизни? Зачем я? Зачем всё? Никому и никогда мои мысли интересны не будут. И ныне, и присно, и во веки веков. Понимаю и пишу. Диалог с самим собой. На случай неожиданного прерывания процесса творчества записал конец романа, перескочив сердцевину. Нужды записывать нет, в моей голове роман давно окончен, но пишу, выплёскиваю наружу. Отвлекает от малоприятного процесса. Простительное кокетство. Сигарета перед расстрелом.

 Тут кроется какая-то великая и страшная загадка. Существуют слова, которые осуждены на то, чтоб не быть услышанными. И вместе с тем,   по-видимому, кому-то или чему-то нужно, чтоб эти слова время от времени произносились во всеуслышание. Древний и таинственный образ: глас вопиющего в пустыне.

                                       Иегуда Лейб Шварцман. «Афины и Иерусалим».

 

Облом. Это фиаско, братан! 

   Всё учёл Пётр Яковлевич, кроме одного - неумолимого течения времени. Будучи человеком прошлого и обладая компьютерной невинностью младенца такого поворота он предвидеть не мог. Последствия цифровизации и компьютеризации ему пришлось непосредственно ощутить на своей шкуре. Обложились сволочи компьютерами, тыкают в клавиатуру пальцем надо и не надо.

   Не успел Петя со вкусом осушить первую баночку, как из дальнего конца прохода между креслами целеустремилась к нему знакомая фигура в серых форменных болоньях. "Ох, не к добру это жу-жу" - подумал Петя и не ошибся.

- Не нато обманыват. У фас пилет на самолет в Матрит, в Финляндии нато пыть неделю.

   На линии Санкт-Петербург - Хельсинки курсируют два состава Толстой и Чехов, один обслуживают финны, другой россияне.  Выпроваживаемый под локоток  из вагона финского состава Петя не упустил возможности пустить "парфянскую стрелу".

- Туалет у вас не функционирует. Говна по колено. Где хвалёный ордунг европейцы хреновы?

   Если бы у пограничников была возможность придать лицам более суровое выражение, они не преминули бы ей воспользоваться. В конечном счёте Пете удалось покинуть недружелюбное транспортное средство хоть и не по своей воле но достойно, даже без дружеского пендуля. Платформа станции Коувола встретила Петра Яковлевича звенящей пустотой и раритетным паровозом на постаменте. "Сами финны тут кажется не живут и соотечественников не видать" - с тоской подумал Пётр Яковлевич, чувствуя непреодолимое желание выплакать горькую обиду на предательский компьютер в плечо туземца или, на худой конец, пьяного русского туриста. Присев на жесткую (и фанера у них говно)  скамью в безлюдном зале станции, Петр Яковлевич попытался трезво оценить ситуацию и перспективу дальнейших действий. Покидая поезд, он сумел кратко дать наставление Хельке и сунуть в сумку на спинке детской коляски два пухлых свёртка с деньгами. Предполагалось, что она никуда не летит, а будет дожидаться Петра Яковлевича либо у дальней родни в маленьком городке на северо-востоке, либо снимет комнату. На решение всех вопросов у Пети было чуть больше месяца. Это время Лиза будет чувствовать себя хорошо, потом необходимы действия со стороны Петра Яковлевича, очень непростые и требующие серьёзной подготовки, для чего было необходимо срочно вернуться в Россию. Процесс возвращения не представлял собой задачу банальную. Можно конечно найти главную площадь городка, встать посредине, мешая транспорту и, дождавшись полицию, заявить о неудержимом желании получить политическое убежище и навеки поселиться в Финляндии. Если в былые годы такого молодца с почетом препроводили бы в официальное учреждение, оформлять бумаги, то нынче россияне достали финнов до такой степени, что даже в комфортную местную тюрьму попасть затруднительно. Скорее минут через восемьдесят ( до границы от Коуволы около ста км.) слегка помятый, окажешься на нейтральной полосе у пограничного перехода и финский пограничник средним пальцем укажет направление, куда бы ты пошёл. Но в данном способе даром покинуть финские пределы скрыты были две опасности. И если перспектива получения пары финских затрещин и отечественный мат наших погранцов Петю не смущали, то немногопроцентная возможность задержки депортации была бы крайне некстати. Попадёт шлея под хвост финскому полицаю, отведут в кутузку, разбирательство - куда ехал-недоехал, бумаги липовые, процесс мог неуместно затянуться. Задача усложнялась тем, что Коувала (первая остановка после границы, где появилась у финнов возможность ссадить Петю) место глухое, как точка Немо в Тихом океане. До Хельсинки 130 вёрст до границы сто. Ни туда ни сюда. 

 

Не нужен мне берег турецкий и Африка мне не нужна. Долгий путь домой.

  Где в глухих финских дебрях срочно обрести соотечественника, владельца необходимого транспортного средства? Вариантов немного, один всего и это утешает. Добираешься до ближайшего кабака и снимаешь с шеста русскоязычную или хохлуху на худой конец. Страхолюдным финкам годным только на ар-скую подстилку на шесте не место, да и нет их там. "Холостому" ар-ну с рабочей писькой, которого в Карабахе ждут жена и четверо детей в целях ассимиляции и козу пристроить не грех, не только чухну жуткую. В итоге все довольны. Оттраханые добротно финки, прижившиеся в стране ар-не, их уже половина мужского  странонаселения, плюс цыганки в раритетных фижмах, плюс енгры. Вот и посиживает огрызок титульной нации в кабаке, душит в кулаке пятьдесят грамм без закуски, смотрит на шест с вертлявой голой девкой, думу думает о горькой судьбе своей прибалтийской. Потосковать, пригорюниться по полной не дадут бедному финну крикливые  венеляйнены, завидно ему на их пьяное безобразие глядеть и ещё бы выпил и жаба душит. Какие пятьдесят, море разливанное. В любом кабаке на шесте или под столом сыщешь-обрящешь соотечественника, верняк.

До кабака дойти Петру Яковлевичу судьба не позволила. Вышло даже и проще.

  Не велик нестольный город Коувола, не красен обширными площадями и широченными проспектами, (в зимнюю войну 1939 года знатно отбомбили мы их архитектурные излишества), но главную пешеходную улицу имеет, там же и все кабаки города в наличии. Kauppalankatu  «Торговая улица». В пути по ней и словили Петра Яковлевича две девицы на финскоподобной тарабарщине предлагая отовариться по сходной цене юбилейным, с профилем Ильича рублём. Ничего святого, о времена, о бляди! Ильича финны до крайности уважают, даже круче Александра Первого, Александр их чуток приотпустил, а Ильич на все четыре стороны освободил.

- Красавицы, где ваши глазки, я что на финна похож? Обижаете ни за что. Рубля и прочих половых услуг мне не треба, а вот от транспорта до границы с русскоговорящим водилой не откажусь. Поможете? В долгу не останусь. Девки не подвели. Нет, подвели сучки под самый монастырь, но позже. Расслабился Пётр Яковлевич в своём уютном подполье, подзабыл лихие годины. А может взыграло ретивое, попонтовать захотелось. Дурь несусветная. Ну кто расплачивается с девахами налом из толстой пачки на глазах почтенной публики? На таких придурей и клофелина жалко. Естественно, первый же дальнобойщик к которому "плечевые" подвели Петра Яковлевича, таинственно пошептавшись с девахами, охотно согласился за пустяковые деньги вернуть заблудшую овцу на землю предков. Нежно подсадили водила с напарником Петю в высокую кабину фуры и зашелестело гладкое финское шоссе Moottoritie под колёсами. 

      А на нейтральной полосе цветы необычайной красоты.

   Нейтральная полоса это вам не разгрёбанная полоска песка между полосатыми столбиками. В финском варианте это километров пять дороги пропиленной в послеледниковом граните. Останавливаться на полосе не рекомендуется, даже на пописать, но для Пети сделано было исключение.

- Вот что, дед. Бить не будем, не берём грех на душу, ещё помрёшь. Деньги давай и карту. Часы не надо, барахло сам носи.

- Карты нету - честно соврал Петя, тщетно пытаясь отыскать куда-то запропастившиеся гипнотические способности. - Двадцатку хоть оставьте, мне ещё до города добираться.

- На, владей - щедрый водила выбрал из веера наиболее потёртую купюру. - Вылезай. Тут до погранперехода пять километров, мы как раз проедем а тут и ты пешеход туристический нарисуешься. Претензий к доставке нет?

- Нет, какие претензии. Живой, здоровый, а деньги дело наживное. - Глядя вселд удаляющейся в дизельной вони фуре Петя от всей души пожелал гадам разнообразных неприятностей: бед, катастроф, сочетанных травм и заразных инфекционных заболеваний. Смерти не пожелал. Не убили, нормальные ребята, хрен им в глотку.