Christina Georgina Rossetti

Россетти, Кристина Джорджина

                                     

 

 

1830 —  1894

 

    Кристина Россетти родилась в Лондоне 5 декабря 1830 года на Шарлотт-стрит, 38 (современная Халлам-стрит, 110), в семье итальянского поэта Габриэле Россетти, с 1824 года находившегося в политической эмиграции в Лондоне, и Фрэнсис Полидори и была младшей из четырёх их детей. Довольно зажиточные в то время, Россетти были частью среднего класса.  Франсис Лавиния, мать Кристины, работавшая до замужества гувернанткой, происходила из намного более зажиточной семьи.  Хотя в детстве Кристина была очень живым и проказливым ребёнком она была достойной представительницей замечательной семьи поэтов и  унаследовала многие художественные тенденции у своего отца, рано начала писать стихи.

   Кристина получила домашнее образование — мать и отец  познакомили её с произведениями классической литературы, сказками и современной прозой и поэзией. Джон Китс, Вальтер Скотт, Анна Радклиф, Мэтью  Грегори Льюис  , а также Данте Алигьери, Франческо Петрарка и итальянские писатели оказали на Россетти большое влияние. В раннем детстве она часто гуляла в недавно открытом Риджентс-парке, в гостеприимном доме её родителей частыми гостями были итальянские писатели, мыслители и философы. Семья Россетти даже «выпускала» собственную домашнюю газету.

                      Кристина Россетти провела детство в двух местах: Шарлот Стрит и Холмер Грин. Её родители - Франсис и Габриэль Россетти купили дом на Шарлот Стрит в Лондоне, когда поженились. Здесь родились все их четверо детей. В 1836 году Габриель решил, что семье необходимо перебраться в более просторный дом на той-же улице. Они переехали из дома № 38 в №50. Габриэль писал в письме другу: "Я был обязан сменить дом, так как моя семья достигла этапа, когда необходимо отделить мальчиков от девочек любой ценой, а в старом доме мы этого сделать не могли." Согласно книге Митчела "Повседневная жизнь в викторианской Англии", семьи верхнего среднего класса жили в домах с не меннее чем десятью комнатами. Дом Россетти, чьё финансовое положение резко менялось с течением лет, отвечал требованием дома верхнего среднего класса. В нём было две комнаты на первом этаже, две на втором, пять или шесть спален на третьем и четвёртом и кухня в подвале.

   Семья Россетти проводила много времени в доме деда на Холмер Грин Holmer Green. Кристина и её сёстры иногда приезжали сюда только в сопровождении матери, оставляя Габриэля одного. Кристина позже признавалась другу Маккензи Беллу Mackenzie Bell, Что сад на Холмер Грин сильно воздействовал на её воображение. Полидори в конечном счёте переехали в район Рейджент Парка в Лондоне Reagent's Park in London, недалеко от того места, где проживала семья Россетти. Коттедж по описанию Габриэля был великолепен "с мраморными, отделанными полированной сталью каминами и  водостоками которым, по утверждению хозяина, не было равных во всём Лондоне". Габриэль добавлял: "Наш прежний дом - могила по сравнению с нынешним". 

  Кристина не всегда жила на Шарлот Стрит. Она и её семья в конечном счёте переехали в дом 30 на площади Торрингтон Torrington Squareгде она и провела большую часть жизни. Площадь Торрингтон , которую Данте Габриэль прозвал "длинной" была застроена кирпичными домами, от времени, погоды и сажи потерявшими свой первоначальный цвет. Хотя Кристина и была затворницей, однако многие навещали её в этом доме. Одним из них был Маккензи Белл, написавший впоследствии книгу о Кристине Россетти. В ней он описывает дом следующим образом: "Я всегда чувствовал, что дома, населённые людьми с идиосинкразией или гениями, необъяснимым образом приобретают свойства их хозяев и никогда это чувство не было более сильным, чем в доме Кристины Россетти. Большинство её лучших работ отмечены спокойствием и контролируемой, хорошо упорядоченной печалью и пусть меня не считают фантазёром, когда я утверждаю, что именно этой атмосферой было пропитано жилище Кристины."

 

Спальня Кристины.

     Эта драпированная шелками дамских тонов - сумеречно-голубого, туманного серо-коричневого и медного спальня - поразительное место, свидетельствующее об итальянских корнях Кристины и её озабоченностью любовью и мирской красотой. Прекрасная французская кровать с балдахином самая старая в доме, была изготовлена в 1600-х. В то давнее время бытовали очень короткие кровати "половинного размера", в которых не рекомендовалось спать людям выше 5 футов 10 дюймов ростом. Никаких кроватей "королевского" размера в то время не было. В спальне красивая резная полка и комод, прекрасное итальянское зеркало в резной раме. Комната словно пропитана мечтательной романтикой. 

 

 

 

        Кристина Россетти (портрет кисти Данте Габриэле Россетти)

     Судя по её до некоторой степени идеализированным изображениям, исполненным её братом Габриелем Россетти, Кристина – подросток была очень привлекательна, если не красива. В возрасте 18 лет она позировала для картины Россетти The Girlhood of Mary Virgin (for Mary), а в 20 лет в том же образе для Ecce Ancilla Domini. В 1848 году она обручилась с Джеймсом Коллинзом, одним из малоизвестных членов братства Прерафаэлитов, но помолвка была расторгнута после его обращения в католицизм. Кристина же разделила со своей старшей сестрой Марией набожность и суровое самоотречение Англо-католического толка, что вступало в противоречие с её желанием приобрести известность как поэтесса. Считается, что её творчество в частности ассонансы оказали большое влияние на Algernon Swinburn. Кристина много занималась благотворительностью, её поэтический шедевр Goblin Market возник из опыта работы по социальной адаптации  бывших проституток.

      Привычки Кристины были просты, она поднималась рано, обедала в час или два, третий раз пищу принимала вечером. Предполагали, что простота и регулярность её жизни во многом обуславливали способность восстанавливаться после болезни, удивлявшую докторов. Простота - прилагательное, очень часто применявшееся к Кристине. оно приложимо и к её выбору одежды. Когда Маккензи Белл впервые увидел её, на ней было чёрное шелковое платье, никаких украшений, мрачность наряда несколько скрашивалась только простенькими белыми оборочками на шее и запястьях. Мистер Шери описывал её платье, как квакерское из-за простоты покроя и скромности материала. Она одевалась таким образом отчасти из-за того, что только это и могла себе позволить, но главным образом потому, что не считала себя тщеславной женщиной. Она никогда не стремилась произвести впечатление на окружающих такими материальными вещами, как пышное платье. Возможно, что она не очень беспокоилась о тщеславии, так не имела в этом нужды. Всю жизнь ей говорили, что она красавица. 

    

    В 1840-х семья Россетти столкнулась с финансовыми трудностями: в 1843 году у Габриэля Россетти развился хронический бронхит, появилось подозрение на туберкулёз, он стал стремительно терять зрение. Отцу пришлось отказаться от преподавательской должности в Королевском колледже. Когда из-за ухудшившегося здоровья и зрения профессор Россетти ушёл в отставку, Кристина и её мать пытались организовать школу, но через год отказались от этой затеи. Хотя он прожил ещё 11 лет, все эти годы страдая от депрессии, его здоровье уже не восстановилось.  В то время Мария стала гувернанткой, подобная перспектива приводила Кристину в ужас, Уильям Майкл работал в акцизном управлении, а Данте Габриэль учился в художественной школе, поэтому значительное количество времени Кристина проводила дома одна. В 15 лет у неё случился нервный срыв, проявились симптомы депрессии. Мать и сестра в это время находились под сильным влиянием англиканства, вместе с ними и Кристина глубоко погрузилась в религию.

   Впоследствии она вела довольно уединенную жизнь, монотонность которой прерывалась частыми болезнями, которые диагностировались как ангина или туберкулёз. Эта болезненность отчасти объясняется тем, что Кристина вынуждена была оставаться дома и ухаживать за отцом, предполагают, что болезнь была некоей формой протеста. С начала 60-х она влюблена в Чарльза Кайлея, но по свидетельству её брата отказалась от брака, так как обнаружила, что он не христианин. Все три женщины семьи Россетти сначала преданные последователи евангелистской ветви англиканской церкви, с начала 40-х склоняются к тракторианству. Однако продолжают относиться к евангелизму серьёзно. Мэри, в конечном счёте, становится монашенкой.

   А религиозные угрызения совести Кристины напоминают метания Доротеи Брук в романе Жоржа Элиота Middlemarch. Героиня Элиота стремилась отказаться от верховой езды, так она доставляла ей удовольствие, Кристина отказалась от шахмат, так как любила выигрывать. Она наклеивала бумажки на антирелигиозные части любимых литературных произведений, возражала против ню (особенно женского) в живописи и отказывалась даже посмотреть Парсифаль Вагнера из-за того, что там воспевается языческая мифология.

     С подросткового возраста Кристина Россетти страдала от различных заболеваний: её преследовали постоянный кашель, невралгические боли, периодически возникали абсцессы и опухоли.  В 1872 году у Кристины Россетти диагностировали болезнь Грейвса, прогрессируя, заболевание сильно сказалось на внешности поэтессы, сделав фигуру и лицо грузными и отёчными. К 80-м годам повторные приступы болезни Грейва (болезнь щитовидной железы) сделали её инвалидом. Болезнь ограничила её социальную жизнь, но Кристина продолжала писать сонеты и баллады. Она особенно интересовалась апокалиптическими книгами, такими авторами, как Августин и Томас Кемпис. Она восхищалась Георгом Хербертом и Джоном Донном. Среди её поздних работ книги на религиозные темы: A PAGEANT AND OTHER POEMS (1881), and THE FACE OF THE DEEP (1892). Кристину считали возможным кандидатом на звание поэта лауреата, после Альфреда Теннисона, приняв вызов она написала королевскую элегию, однако в 1896 году поэтом-лауреатом стал Альфред Остин. 

Кристина Россетти умерла от рака в 1894 году.