Эмир Кустурица: " я не пророк, я анархист"

Известный югославский кинорежиссер Эмир Кустурица, автор фильмов "Андеграунд", "Время цыган", "Черная кошка, белый кот" и других, признался в интервью корреспонденту московского журнала "Афиша на две недели" Алексею Казакову в том, что он - анархист. Вот несколько цитат из этого интервью:

"Кустурица: Я знаю два пути в кинематографе. Первый: верить, что своими фильмами ты можешь изменить мир. Очень быстро я понял, что это невозможно. Второй путь: если ты не можешь изменить этот мир, то можешь быть против этого мира. Сегодня мы имеем диктаторский режим, который превращает эту планету в планету потребителей. Мир стал еще более прагматичным. Все имеет свою цену. В мире не осталось утопий.

Корр.: Вы создаете утопии.

Кустурица: Я хочу их создавать.

(...)

Корр.: (...) если бы я пришел в этот дом, и в этом кресле сидел полноватый мужчина, со слабыми руками, толстыми линзами, который не курит, не ест мяса...

Кустурица: Я, кстати, вегетарианец. Со времен войны в Боснии.

Корр.: Ну, хорошо... (...) Если фильмы Кустурицы - своего рода религия и идеология, то сам Кустурица является кем-то вроде пророка. А если Кустурица пророк, то он и должен выглядеть, как пророк.

Кустурица: Нет, я не пророк, я анархист.

Корр.: Можно же быть пророком анархии.

Кустурица: В моих идеях нет ничего оригинального. Я просто считаю, что самое важное для человека - высвободить живые эмоции из-под жесткого контроля, который нам пытаются навязать. Когда я снимал "Сны Аризроны", один американский продюсер назвал меня анархистом. До этого я всегда считал себя социал-демократом. Потом я понял, что он прав. Понял, что быть частью системы, быть частью общества зла, работать на кинематограф имени мистера Ноубоди, у которого нет никаких человеческих черт, который не воняет, не пахнет, который абсолютно стерилен, - это омерзительно. Но я не пророк. Я слишком ленив. Я лучше посплю лишние пару часов. Недавно познакомился с одним датчанином, который был уверен, что я президент Югославии, - ведь разница между Кустурицей и Коштуницей всего в нескольких буквах. Он был очень разочарован: "Как же так! У чехов есть Гавел. Почему вы не можете быть президентом? Вы же тоже художник?" Даже в Боснии все ждали, что я буду вести себя как Гавел. Но чтобы быть президентом, надо быть грязным, корыстным гребаным идиотом. К тому же я эгоист. Но в первую очередь, я просто слишком ленив, чтобы быть президентом. Я просижу там день-другой, а потом захочется сказать: "Проваливайте вы все к черту со своею политикой"... и пойду - куда захочу. Поэтому я и анархист. Поэтому я играю эту музыку.

Корр.: Вы присоединились к группе No Smoking Band, после того как получили "Золотую пальмовую ветвь" за фильм "Папа в командировке". Вы говорили, что для вас это нечто вроде концептуального художественного жеста, провокации.

Кустурица: Именно. Все это происходило в Сараево, где тогда еще процветала коммунистическая система. Меня собирались назначить профессором в киношколе. И после того, как я выступил с No Smoking Band, было собрано совещание в министерстве культуры, на котором решалось, может ли гитарист из панк-группы быть профессором в киношколе. Решили, что не может. Да и я не хотел становиться частью системы. Знаете, когда получаешь "Золотую пальмовую ветвь" или там "Золотого льва"...

Корр.: К сожалению, не знаю.

Кустурица: ...приезжаешь в Сараево, где население триста тысяч... что можно сделать? Либо стать частью системы, ее символом, ее защитником, либо попытаться остаться в стороне.

(...)

Кустурица: (...) ...если бы я был продюсером режиссера Кустурицы, я вел бы себя предельно осторожно. Потому что снимать кино - это очень хрупкий процесс. Если будут давить и настаивать - начнется ругань, мат, и все сразу остановится. Я, возможно, единственный европейский режиссер, который отказывался от миллионов долларов. И не потому, что я такой хороший, просто я не могу функционировать в жестких условиях.

Корр.: В одном из интервью вы рассказывали о югославских солдатах, которые шли на смерть, копируя походку Клинта Иствуда из фильма Серджио Леоне "Хороший, Плохой, Злой". Я не понял, как вы к этому относитесь. Вам нравятся герои Леоне?

Кустурица: Очень. Во-первых, Серджио Леоне был леваком и человеком невероятной разрушительной силы. Хотя это - во-вторых. А во первых, когда мне было двенадцать, я впервые пошел в кинотеатр без родителей - на фильм Серджио Леоне. И после сеанса все самые отчаянные бойцы Сараево устроили драку. Я был восхищен и боем, и героями фильма.

(...)

Корр.: мне кажется, что вы слишком взъелись на Голливуд. Не знаю, в Голливуде был Хамфри Богарт...

Кустурица: Нет, нет, нет. Давайте внесем ясность. Я учился на фильмах Фрэнка Капры. Я учился на фильмах Эрнста Любича. Но я не желаю никакого отношения иметь к современному Голливуду. Современный Голливуд - говно. Надо разделять Голливуд. Тридцатые, сороковые, пятидесятые годы. Я учился на этом Голливуде. Но Голливуд Брюса Уиллиса, Кевина Костнера и всех этих, этих гребаных... просто слов нет, - это загрязнение окружающей среды, они хуже радиационных отбросов и бомбардировок.

Корр.: Когда я был подростком, мне помогал "Хищник" со Шварценеггером. Мне он и до сих пор нравится.

Кустурица: Действительно, замечательное кино. Но это исключение. То же самое можно сказать про "Терминатор". Разумеется, в Голливуде существуют люди, которые время от времени делают фильмы на библейском уровне мышления. Тот же "Терминатор". Я ничего не имею против американского кино. Американский кинематограф играет важную роль в моей жизни. Но Голливуд, о котором я говорю, следует Новому Порядку, внушает тебе систему ценностей, не имеющую ничего общего с человеческими. Они не дышат в этих голливудских фильмах. Они же не дышат.

Корр.: У вас дома чувствуешь себя, будто на дворе 68-ой и скоро студенты выйдут на улицы.

Кустурица: 68-й никогда не вернется."

(цитируется по журналу "Афиша на две недели", #1(47), 22 января - 4 февраля 2001, http://www.afisha.ru)

Эмир Кусторица крупным планом

****

Все предстоит, лишь предстоит.

И этот путь еще не начат.

И в нас еще не что не плачет,

Не стонет, душу не томит.

Покуда где-то вдалеке

То с чем немыслима разлука,

Из тех краев пока ни звука.

И мы легки и налегке.

И никаких не знаем уз.

И никаких не знаем тягот

Из тех, что нам на плечи лягут,

Наш с миром сим скрепив союз...

К такой поре, к тем давним нам

Теперь испытываю зависть:

Тогда лишь предстояла завязь

И чаша лишь плыла к губам.

А ныне пьем и жаль глотка,

Поскольку не бездонна чаша

И бесконечно коротка

Превратная дорога наша.

****

Всё фантазии и бредни,

То, что было год последний,

Безнадежно утекло,

Затуманил дождь стекло,

За окошком - веток шорох.

В памяти - туманный ворох

Полуявей, полуснов,

Полувысказанных слов.

Под немые причитанья

Возникают очертанья,

Те, что душу бередя,

Растворятся погодя

Где-нибудь на полдороге,

На полвздохе, на полслоге.

****

О том, что было, не жалей,

Утешься белизной полей

И белизной грядущих дней.

А впрочем, самому видней,

О чем жалеть и не жалеть,

Что позабыть и чем болеть.

И думы эти не за тем,

Чтоб истерзать себя совсем,

А чтоб всему, что рвется прочь

Из наших рук и день и ночь

В простор печально-голубой,

Сказать:"Ступай. И Бог с тобой".

...И отделил Бог Богов от сущности своей душу, и создал в ней красоту.

И даровал он ей тонкость дуновений зари, и аромат полевых цветов, и нежность лунного света.

И протянул он ей кубок радости, сказав: «Никогда не пей из него, если не хочешь забыть прошлое и пренебречь грядущим», и кубок печали, сказав: «Пей из него, и ты постигнешь сущность веселия жизни».

И посеял он в ней любовь, которая разлучается с ней при первом вздохе удовлетворенности, и сладость, уходящую с первым произнесенным словом.

И низвел он к ней с неба знание, чтобы направить к путям истины.

И вложил в глубины ее зрение, видящее невидимое.

И создал он в ней чувствительность, которая растекается вместе с фантазией и странствует вместе с призраками.

И облек он ее в одеяние страсти, сотканное ангелами из дрожания радуги.

Потом вложил в нее мрак смятения – тень света.

И взял Бог огонь из горна гнева и вихрь, дующий из пустыни неведения, и песок с берега моря себялюбия, и прах из-под ног веков – и создал человека.

И дал ему слепую силу, взрывающуюся при безумии и потухающую перед страстями.

Потом вложил в него жизнь – тень смерти.

И улыбнулся Бог Богов, и прослезился, и почувствовал любовь, которой нет конца и предела, – и соединил человека с его душой.

....Что до меня, я могу ладить только с двумя крайними звеньями в человеческой цепи - c "естественным" человеком и человеком высоко цивилизованным. Естественный - всегда стихиен, высоко цивилизованный - тонко чувствует. Но здесь, в Нью-Йорке, я вижусь и говорю только с нормальным, образованным, вежливым, нравственным человеком. А он так слаб! Он висит в воздухе между небесами и адом, но ему там так уютно, что он даже улыбается!...

Халиль Джебран.Из письма Мери Элизабет Хаскелл

Семь историй для озарения

Памятник Ходже Насреддинув Анкаре (Турция)

Ходжу Насреддина часто изображают верхом на осле задом наперед. Образ довольно меткий, ведь очень трудно передать непредсказуемый стиль уважаемого Насреддина.

А история такова.

Однажды к Насреддину пришли несколько будущих учеников и попросили его почитать им лекцию.

— Хорошо, — сказал он, — следуйте за мной.

Повинуясь приказу, все выстроились в цепочку и пошли за Насреддином, сидевшим задом наперед на своем осле. Сначала молодые люди были несколько смущены этим обстоятельством, но потом вспомнили, что они не должны подвергать сомнению даже самые невероятные поступки учителя.

Однако в конце концов они уже не могли сносить насмешек прохожих.

Почувствовав это, Мулла остановился и посмотрел на них. Самый смелый из них подошел к Насреддину:

— Мулла, нам не совсем ясно, почему ты сидишь на осле задом наперед.

— Это очень просто, — сказал Насреддин.

— Видите ли, если бы вы шли впереди меня, это было бы неуважением по отношению ко мне, а если бы я ехал спиной к вам, это было бы неуважением к вам.

Таким образом, это единственно возможный компромисс.

Для арабской традиции Насреддин не случайный персонаж. Совсем не секрет, что каждая небылица или анекдот о нем — это кладезь древней мудрости, знаний о пути человека, о его предназначении и способах обретения подлинного существования.

И Ходжа не просто чудак или идиот, а тот, кто с помощью иронии и парадокса пытается передать высокие религиозные и этические истины.

Насреддин — настоящий суфий!

Суфизм — внутреннее мистическое течение в исламе, развивавшееся наряду с официальными религиозными школами.

Однако сами суфии говорят, что это течение не ограничено религией Пророка, а является зерном всякого подлинного религиозного или философского учения.

Суфизм — это стремление к Истине, к духовному преображению человека; это иное мышление, другой взгляд на вещи, свободный от страхов, стереотипов и догм. И в этом смысле настоящих суфиев можно найти не только на Востоке, но и в западной культуре.

Тайна, которой окутан суфизм, по словам его последователей, связана не с какой-то особой мистичностью и секретностью учения, а с тем, что искренних и честных искателей истины во все века было не так уж и много.

«Быть в миру, но не от мира, быть свободным от честолюбия, алчности, интеллектуальной спеси, слепого повиновения обычаю или благоговейного страха перед вышестоящими лицами — вот идеал суфия», — писал Роберт Грейвс, английский поэт и ученый.

В наш век, привыкший к сенсациям и разоблачениям, эти истины бледнеют перед рассказами о мистических чудесах и мировом заговоре, но именно о них говорят мудрецы. И вместе с ними Насреддин. Истина не где-то за горами, она здесь, спряталась за нашими привычками и привязанностями, за нашим эгоизмом и глупостью.

Образ Ходжи Насреддина, по мнению Идриса Шаха, удивительная находка суфиев. Ходжа не поучает и не разглагольствует, в его проделках нет ничего надуманного. Кто-то посмеется над ними, а кто-то благодаря им чему-то научится и что-то осознает.

Истории живут своей жизнью, кочуя от одного народа к другому, Ходжа путешествует из анекдота в анекдот, легенда не умирает, мудрость живет. Воистину, лучшего способа для ее передачи трудно было найти!

Эмир послал Насреддина исследовать различные учения восточных мистических учителей. Все они рассказывали ему истории о чудесах, повторяли изречения основателей учений и великих учителей, которые давным-давно умерли.
Когда Насреддин вернулся домой, он представил отчет, в котором было одно-единственное слово: «Морковь».
Его вызвали для объяснений. Насреддин сказал эмиру:
— Лучшая часть погребена; мало кто знает, что под зеленым, под землей, находится оранжевое и что, если вы не работаете для него, оно испортится; к этому причастно большое количество ослов.

Суфий Джалал ад-дин Руми так описывал настоящего мудреца: «Без вина пьян, без еды сыт; обезумевший, забывший о еде и сне; король, надевший простую одежду; клад в развалинах; не из воздуха и не из земли, не из огня и не из воды; безбрежное море.

Он обладает сотней лун и солнц. Мудрость его взята не из книг, истина сделала его мудрым».

Суфий — чудак, опьяненный вином мудрости, человек, живущий по иным, небесным критериям.

 Ходжа Насреддин такой же «безумец», живущий подлинными ценностями, недоступными «рассудительному» обывателю, чей ум скован иллюзией.

Для профана мудрец — это «дурак», который ничего не смыслит в жизни.

На одном собрании зашла речь о падении нравов.
— Если так пойдет и дальше, мир перевернется вверх дном! — воскликнул один из присутствующих.
Не успел он закончить, как Насреддин заметил:
— Как знать, а может быть, дно окажется лучше верха!

Насреддин постоянно напоминает о том, что мы ограничены в понимании сути вещей, а значит, и в их оценке.

О, внимательнейший из читателей, не торопись обижаться, если тебя назвали глупцом, для Ходжи подобное обвинение было бы высшей из похвал!

Насреддин — величайший учитель, его мудрость давно перешагнула границы суфийской общины. Но таким Ходжу знают немногие.

На Востоке есть легенда, которая гласит, что если рассказать семь историй о Ходже Насреддине в особой последовательности, то человека коснется свет вечной истины, дарующий необычайную мудрость и могущество.

Сколько было тех, кто из века в век изучал наследие великого пересмешника, остается только гадать.

Вся жизнь может уйти на поиски этой магической комбинации, и как знать, не является ли эта легенда еще одной шуткой несравненного Ходжи?

Беседа Эйнштейна и Рабиндраната Тагора

Беседа состоялась 14 июля 1930 г. на даче Эйнштейна

Эйнштейн: Вы верите в бога, изолированного от мира?

Тагор: Не изолированного. Неисчерпаемая личность человека постигает Вселенную. Ничего непостижимого для человеческой личности быть не может. Это доказывает, что истина Вселенной является человеческой истиной. Чтобы пояснить свою мысль, я воспользуюсь одним научным фактом. Материя состоит из протонов и электронов, между которыми ничего нет, но материя может казаться сплошной, без связей в пространстве, объединяющих отдельные электроны и протоны. Точно так же человечество состоит из индивидуумов, но между ними существует взаимосвязь человеческих отношений, придающих человеческому обществу единство живого организма. Вселенная в целом так же связана с нами, как и индивидуум. Это – Вселенная человека.

Высказанную идею я проследил в искусстве, литературе и религиозном сознании человека.

Эйнштейн: Существуют две различные концепции относительно природы Вселенной:
1) мир как единое целое, зависящее от человека;
2) мир как реальность, не зависящая от человеческого разума.

Тагор: Когда наша Вселенная находится в гармонии с вечным человеком, мы постигаем ее как истину и ощущаем ее как прекрасное.

Эйнштейн: Но это – чисто человеческая концепция Вселенной.

Тагор: Другой концепции не может быть. Этот мир – мир человека. Научные представления о нем – представления ученого. Поэтому мир отдельно от нас не существует. Наш мир относителен, его реальность зависит от нашего сознания. Существует некий стандарт разумного и прекрасного, придающий этому миру достоверность – стандарт Вечного Человека, чьи ощущения совпадают с нашими ощущениями.

Эйнштейн: Ваш Вечный Человек – это воплощение сущности человека.

Тагор: Да, вечной сущности. Мы должны познавать ее посредством своих эмоций и деятельности. Мы познаем Высшего Человека, не обладающего свойственной нам ограниченностью. Наука занимается рассмотрением того, что не ограничено отдельной личностью, она является внеличным человеческим миром истин. Религия постигает эти истины и устанавливает их связь с нашими более глубокими потребностями; наше индивидуальное осознание истины приобретает общую значимость. Религия наделяет истины ценностью, и мы постигаем истину, ощущая свою гармонию с ней.

Эйнштейн: Но это значит, что истина или прекрасное не являются независимыми от человека.

Тагор: Не являются.

Эйнштейн: Если бы людей вдруг не стало, то Аполлон Бельведерский перестал бы быть прекрасным?

Тагор: Да!

Эйнштейн: Я согласен с подобной концепцией прекрасного, но не могу согласиться с концепцией истины.

Тагор: Почему? Ведь истина познается человеком.

Эйнштейн: Я не могу доказать правильность моей концепции, но это – моя религия.

Тагор: Прекрасное заключено в идеале совершенной гармонии, которая воплощена в универсальном человеке; истина есть совершенное постижение универсального разума. Мы, индивидуумы, приближаемся к истине, совершая мелкие и крупные ошибки, накапливая опыт, просвещая свой разум, ибо каким же еще образом мы познаем истину?

Эйнштейн: Я не могу доказать, что научную истину следует считать истиной, справедливой независимо от человечества, но в этом я твердо убежден. Теорема Пифагора в геометрии устанавливает нечто приблизительно верное, независимо от существования человека. Во всяком случае, если есть реальность, не зависящая от человека, то должна быть истина, отвечающая этой реальности, и отрицание первой влечет за собой отрицание последней.

Тагор: Истина, воплощенная в Универсальном Человеке, по существу должна быть человеческой, ибо в противном случае все, что мы, индивидуумы, могли бы познать, никогда нельзя было бы назвать истиной, по крайней мере научной истиной, к которой мы можем приближаться с помощью логических процессов, иначе говоря, посредством органа мышления, который является человеческим органом. Согласно индийской философии, существует Брахма, абсолютная истина, которую нельзя постичь разумом отдельного индивидуума или описать словами. Она познается лишь путем полного погружения индивидуума в бесконечность. Такая истина не может принадлежать науке. Природа же той истины, о которой мы говорим, носит внешний характер, т.е. она представляет собой то, что представляется истинным человеческому разуму, и поэтому эта истина – человеческая. Ее можно назвать Майей, или иллюзией.

Эйнштейн: В соответствии с Вашей концепцией, которая, может быть, является концепцией индийской философии, мы имеем дело с иллюзией не отдельной личности, а всего человечества в целом.

Тагор: В науке мы подчиняемся дисциплине, отбрасываем все ограничения, налагаемые нашим личным разумом, и таким образом приходим к постижению истины, воплощенной в разуме Универсального Человека.

Эйнштейн: Зависит ли истина от нашего сознания? В этом состоит проблема.

Тагор: То, что мы называем истиной, заключается в рациональной гармонии между субъективным и объективным аспектом реальности, каждый из которых принадлежит Универсальному Человеку.

Эйнштейн: Даже в нашей повседневной жизни мы вынуждены приписывать используемым нами предметам реальность, не зависящую от человека. Мы делаем это для того, чтобы разумным образом установить взаимосвязь между данными наших органов чувств. Например, этот стол останется на своем месте даже в том случае, если в доме никого не будет.

Тагор: Да, стол будет недоступен индивидуальному, но не универсальному разуму. Стол, который воспринимаю я, может быть воспринят разумом того же рода, что и мой.

Эйнштейн: Нашу естественную точку зрения относительно существования истины, не зависящей от человека, нельзя ни объяснить, ни доказать, но в нее верят все, даже первобытные люди. Мы приписываем истине сверхчеловеческую объективность. Эта реальность, не зависящая от нашего существования, нашего опыта, нашего разума, необходима нам, хотя мы и не можем сказать, что она означает.

Тагор: Наука доказала, что стол как твердое тело – это одна лишь видимость и, следовательно, то, что человеческий разум воспринимает как стол, не существовало, если бы не было человеческого разума. В то же время следует признать и то, что элементарная физическая реальность стола представляет собой не что иное, как множество отдельных вращающихся центров электрических сил и, следовательно, также принадлежит человеческому разуму.

В процессе постижения истины происходит извечный конфликт между универсальным человеческим разумом и ограниченным разумом отдельного индивидуума. Непрекращающийся процесс постижения идет в нашей науке, философии, в нашей этике. Во всяком случае, если бы и была какая-нибудь абсолютная истина, не зависящая от человека, то для нас она была бы абсолютно не существующей.

Нетрудно представить себе разум, для которого последовательность событий развивается не в пространстве, а только во времени, подобно последовательности нот в музыке. Для такого разума концепция реальности будет сродни музыкальной реальности, для которой геометрия Пифагора лишена всякого смысла. Существует реальность бумаги, бесконечно далекая от реальности литературы. Для разума моли, поедающей бумагу, литература абсолютно не существует, но для разума человека литература как истина имеет большую ценность, чем сама бумага. Точно так же, если существует какая-нибудь истина, не находящаяся в рациональном или чувственном отношении к человеческому разуму, она будет оставаться ничем до тех пор, пока мы будем существами с разумом человека.

Эйнштейн: В таком случае я более религиозен, чем вы.

Тагор: Моя религия заключается в познании Вечного Человека, Универсального человеческого духа, в моем собственном существе. Она была темой моих гиббертовских лекций, которые я назвал "Религия человека".

Источник: http://www.manwb.ru/articles/persons/EarstPeople/tagor_einstein/

В нынешний год лондонскому велопробегу голых велосипедистов London Naked Bike Ride повезло с погодой – в британской столице сияло солнышко. Около тысячи человек сели голышом на свои велосипеды и отправились в путь по лондонским улицам. Как обычно, цель пробега заключалась в выражении протеста "против зависимости человечества от нефти и автомобильной культуры", как говорится на сайте организации.

Хочу в Лондон!