Японский метод «шиатсу» — воздействие на точку надавливанием большого указательного пальца руки. Он может быть использован в сочетании с вращательными движениями в области выбранной точки — по часовой и против часовой стрелки.

Правила:

Сегодня мы познакомимся с самым безбашенным (WN: я бы сказала, отважным) и агрессивным животным нашей страны...

Источник: Alexey Osokin

Речь идет о росомахе — дальнем родственнике медоеда. Оба зверя относятся к семейству куньих, а все куньи, как известно, очень агрессивны. Кстати, на латыни этот зверь называется Gulo gulo, что значит «обжора», и это полностью отвечает действительности.

Немецкий фотограф Килиан Шонбергер проводит много времени в лесах и горах Европы, чтобы найти завораживающие пейзажи, которые могли вдохновить знаменитых братьев на создание их произведений. Эту серию фотографий Шонбергер назвал «Родина братьев Гримм». Его снимки оживляют известные всем сказки и напоминают о том, что немецкий фольклор может довести до мурашек не только детей, но и взрослых...

Стихотворения - Перси Биши Шелли (Percy Bysshe Shelley)

Живопись - Максфилд Пэрриш (Maxfield Parrish)

Музыка - Ernesto Cortazar

***    

В день земного нарожденья
Родилося Наслажденье;
Из небесной легкой плоти,
Нежной музыкой в полете,
В кольцах белого тумана,
Из певучего дурмана,
Среди сосен, что шумели
У озерной колыбели,
Невесомо воспарило
Животворное ветрило.
Гармонической, сквозной,
Невесомой пеленой,
Лучезарна и чиста,
Обвилась вокруг мечта.

Перевод Р. Березкиной

Maxfield Parrish. "Dreaming"

***

Островок лесистых склонов,
Белоснежных анемонов,
    Где, фиалковую тень
Влажной свежестью колыша,
Дремлет лиственная крыша;
Где ни дождь, ни ветер синий
Не тревожат стройных пиний;
    Где царит лазурный день;
Где, поверх блаженных гор,
    Что до плеч в жемчужной пряже,
    Смотрят облачные кряжи
В синеву живых озер.

Перевод А. Голембы

Hilltop, Windsor, Vermont, by Maxfield Parrish, 1926. Oil on panel

Олег Янковский | Фото: kino-teatr.ru

Олег Янковский в фильме *Служили два товарища*, 1968 | Фото: kino-teatr.ru

Олег Янковский был младшим братом из троих и всеобщим любимцем. Старший брат Ростислав говорит, что в детстве он был «очаровательным парнем, шарлатанистым, хулиганистым. Колька – средний брат – тот более сдержанный, но безумно любящий Олежку и нежно к нему относящийся!». Настолько любящий, что даже уступил ему свое место в театральном училище. Николай работал на заводе, но мечтал о сцене, и никому не сказал о том, что сдал экзамены в Саратовское театральное училище. 

"Когда Россетти увлекался кем-нибудь, он готов был демонстри­ровать свое поклонение самым экстравагантным способом. 

Однажды он купил белого быка, потому что у того были «такие же глаза, как у Джани Моррис», и привязал его на газоне перед своим домом в Челси.

Эллен Терри много пишет о своих двух детях.

Истории смешные и колоритные. И хотя любая мать может рассказать немало забавных эпизодов о детстве своих чад, воспоминания Терри интересны еще и тем, что ее «Тедди» — это легендарный Гордон Крэг.

Как почти любой выдающийся писатель, Александр Валентинович Амфитеатров в детстве и юности прошел период "романтической графомании".

В зрелые годы он с улыбкой смотрел на собственные младенческие писания, породившие, к тому же, множество занятных ситуаций.

Об одной из них он рассказывает в воспоминаниях о Чехове, с которым был очень близок.

Будучи подростком, Амфитеатр написал "романтическую поэму" "Демон". Публиковать не стал. И вот что было дальше.

"Была у меня юношеская поэма "Демон". Напечатать теперь под псевдонимом "начинающего поэта" - пожалуй, имела бы успех, потому что байронического богоборчества и треска мировой скорби, столь ныне опять модных, напихано в нее было - конца-краю нет! Но в 80-х годах стихи были еще не в авантаже, и прослыть лириком, а уж тем паче автором поэмы - большой поэмы, всерьез написанной поэмы - было как-то жутко и неловко. Поэтому "Демон" мой лишь украдкой печатался в провинциальных изданиях - отрывками и под разными названиями. Имени "Демон" я так и не посмел ему дать: слишком велика казалась претензия. Тем более что - был-таки грех! - хотелось поправить Михаила Юрьевича и сделать нечистого более стойким и логичным революционером, чем лермонтовский Демон, а его смертную пассию (она у меня итальянка была) более духовною и идейно развитою девицею, чем лермонтовская дикарка, грузинка Тамара. От московских товарищей, молодых писателей, я "Демона" скрывал, как некий грех тайный. Но однажды Антон Павлович, в то время уже известность после "Степи" и пушкинской премии, встречает меня на Петровке и с места в карьер, кажется, даже не поздоровавшись, говорит ироническим басом:

   — Слушайте, Лермонтов, почему же вы Демонов пишете, а грамотным людям не показываете?

   — О, черт! вот сюрприз! Вы-то откуда узнали?

   — Приезжий армянин из Тифлиса рассказал. Для Тыплыз пишешь, дюша мой? Послушайте же, Михаил Юрьевич, это с вашей стороны таинственно и нехорошо...

   В конце концов отправились мы в Татарский ресторан (был такой в Петровских линиях), и там, за пивом, я должен был продекламировать Чехову "избранные места". Он слушал с величайшим вниманием, воистину достойным лучшей участи.

   Потерпев полное любовное крушение, разбитый по всему фронту, мой Демон произносил над прахом своей погибшей возлюбленной весьма трогательный монолог, в котором, между прочим, имелась такая аттестация:

  Была ты,  Как изумруд, душой светла!

   Чехов оживился:

   — Как? что? как?

   — "Как изумруд, душой светла..."

   — Послушайте, Байрон: почему же ваш Демон уверен, что у нее душа - зеленая?

   Рассмешил меня - и стих умер. А после сказал:

   — Стихи красивые, а что не печатаете, ей-ей, хорошо делаете, право... Ни к чему все эти черти с чувствами... И с человеками сущее горе, а еще черти страдать начнут.

   — Так символ же, Антон Павлович!

   — Слушайте: что же - символ? Человек должен писать человеческую правду. Если черти существуют в природе, то о чертях пусть черти и пишут.

   Каламбура своего насчет души Чехов не забыл. Несколько лет спустя застал я его в лютом споре с издателем покойного "Артfиста", Ф.А. Куманиным, об одной актрисе, до сих пор не совершенно вышедшей из моды, а тогда только начинавшей делать карьеру с большим рекламным шумом и самохвальством-модерн, тоже еще необычным и диким в те смирные времена. Куманин заступался за артистку. Антон Павлович жестоко над нею издевался:

   — Послушай же, она просто отсыревшая фагот с засоренными клапанами.

   — Согласитесь, Антон Павлович, что (Куманин назвал роль) она играла с душою? Александр Валентинович! - обратился он ко мне. - Поддержите меня: ведь слышна душа? ведь не без души актриса?

   — Нашли, на кого ссылаться, — прогудел Антон Павлович. — Я ему не поверю: он думает, что у женщин зеленые души".

Алексей Булыгин. 

Кто такой Лесной царь?

В 1933 году Цветаева писала: «Лесному царю» уже полтораста лет, а волнует, как в первый день. Но всё пройдет, все пройдут, а «Лесной царь» — останется!»[1]. Сегодня, восемьдесят лет спустя, эти слова по-прежнему актуальны. Вряд ли кто станет спорить, что баллада Гете и перевод Жуковского — абсолютные и признанные шедевры. Вальтер Скотт, например, переведший балладу немецкого поэта на английский язык, не имел и сотой доли такой популярности, какую получил перевод Жуковского. Для любого русскоязычного читателя «Erlkönig» Гете — это «Лесной царь» Жуковского.

ЛУННЫЙ СВЕТ... КОНСТАНТИН БАЛЬМОНТ - СТИХИ

 "Лунный свет " (Clair de Lune ) Клода  Дебюсси  в исполнении скрипача Дэвида Гарретта 

David Garrett - Clair de Lune