Его называли «Мнимая ось». Говорят, прозвище возникло при следующих обстоятельствах. На лекции по теории относительности он рассказывал, что мир, в котором мы живем, имеет не три измерения, как принято считать, а четыре. Четвертое измерение — это время.

— Три взаимно-перпендикулярных пространственных оси, и к ним перпендикулярна ось времени…

Высокий, тощий, некрасивый, он вытянул свои длинные руки вверх. Угловатая голова на тонкой шее была запрокинута и глаза закрыты. Так он стоял, неподвижно, с закрытыми глазами и с вытянутыми руками, как дирижер оркестра во время длительной паузы.

— А как же представить себе четвертую ось, перпендикулярную трем? — робко спросил какой-то студент.

— О, это очень легко, если иметь в виду, что она — мнимая. Она идет вот так…

Длинные руки неопределенно задвигались. Никто ничего не понял. Зато он получил прозвище: «Мнимая ось».

С тех пор прошло много лет, я окончил физический факультет университета. За пять лет студенты привыкли не только к четырехмерному пространству, но и к пятимерному, десятимерному, эн-мерному, бесконечно-мерному, Гильбертову, — в общем, к вакханалии абстрактнейших абстракций. Их никто всерьез не принимал, и все думали, что они никакого реального значения не имеют. В них не верили, мак никто не верил в возможность машины времени.

И вот однажды профессор Вирейский (так по-настоящему именовался «Мнимая ось») дал о себе знать самым неожиданным образом.

Известно, что физики-теоретики не очень-то часто превращаются в экспериментаторов. Злые языки утверждают, что теоретиками становятся именно те, у кого руки «не в дугу». И вот однажды в конструкторское бюро, где я работаю, приехал один бледнолицый парень и начал заплетающимся языком говорить о том, что мы задерживаем выполнение заказа для его университета. Парень был очень бледным, очень нервным, и когда он говорил, его длинные, тонкие пальцы беспокойно теребили кончик черного шнурка, повязанного вместо галстука.

Анечка, наш секретарь, розовощекая хитрая девчонка, долго смотрела на этот тонкий шнурок и, обратившись ко мне, спросила:

— Витюга, неужели сейчас в столице мужчины шнуруют ботинки галстуками?

Парень остолбенел, быстро взглянул на свои ботинки, и его бледное лицо стало покрываться красными пятнами. Мне стало его жаль.

— Да вы не волнуйтесь. Скажите, что у вас за заказ, и я сейчас проверю.

— Заказ? Ах, да… Это — кварцевый колпак, эксикатор, для лаборатории профессора Вирейского…

— Для Вирейского? Для «Мнимой оси»? — воскликнул я.

Тонкие губы парня скривились в улыбку.

— Вы его знаете?

— А как же! Слушал лекции по теории относительности.

Парень часто закивал головой.

— Да, он самый… Заказ нужно выполнить очень срочно. Вы даже не подозреваете, как срочно нужен этот колпак…

Я покопался в чертежах, позвонил в технический отдел, навел справки в опытном цеху и, наконец, связался с отделом сбыта.

— Молодой человек, — обратился я к посетителю из университета, — ваш кварцевый колпак готов, упакован и завтра будет отправлен на товарную станцию…

— Хорошо… Очень хорошо… Только знаете… Нельзя ли самолетом?..

— Что вы! — воскликнул я. — Во-первых, это будет дорого, а во-вторых, в договоре…

— Да, да, я знаю… — пробормотал он и махнул рукой.

У выхода из кабинета он вдруг остановился.

— А я могу сопровождать груз?

Я пожал плечами.

— Наверное, только зачем?

Его пальцы снова взялись за шнурок, но, взглянув на Анечку, он отдернул руки, спрятал их за спину и вышел.

И тут-то я вспомнил, что теоретики редко превращаются в экспериментаторов, вскочил из-за стола и помчался за парнем.

— Где вы остановились? — спросил я, догнав его в проходной.

— Пока нигде.

— Пошли ко мне. Я живу в общежитии, один на целую десятиметровую комнату.

Он взял свой чемоданчик, и мы зашагали по единственной в нашем поселке улице.

— Значит, работаете у Вирейского? Кстати, давайте познакомимся. Виктор.

— Олег. Работаю у Вирейского.

— А зачем ему этот колпак? Ведь он теоретик.

— Был… Сейчас у него лаборатория.

— Чем он занимается?

— Да так… Всякой всячиной…

«Понятно, — решил я, — секретная работа».

До общежития мы дошли молча.

— Располагайтесь, как вам удобно. Столовая на первом этаже. А я побегу и договорюсь с железной дорогой, чтобы вам разрешили сопровождать груз.

— Пожалуйста!

С Олегом мы встретились только поздно вечером. Он расположился на пустой койке и лежал, глядя в потолок, закинув руки за голову.

— Привет!

— Добрый вечер…

— Все в порядке. Поезд отходит в десять утра. Вам надлежит быть у дежурного по станции в девять.

Олег облегченно вздохнул.

— Да что вы так волнуетесь из-за колпака, — сказал я, раздеваясь. Ничего с ним не случится.

— Да я не из-за колпака, — вздохнул Олег.

— А из-за чего?

— Вирейский… Он, видите ли…

— Не умрет ваш Вирейский, — попытался я его ободрить.

— Как вы сказали?

Олег приподнялся и вытаращил на меня огромные черные глаза.

— Я говорю, не умрет. Подождет…

— А вы разве знаете?

— Что?

Теперь я уставился на этого странного парня.

— Что Вирейский…

— Умер?

Я вскочил с койки.

— Н-не знаю, н-не знаю… — пробормотал Олег.

Мне на секунду показалось, что сотрудник Вирейского того… Наступила тягостная пауза. И тут я ляпнул непростительную глупость.

— Если он умер, то наплевать ему на этот колпак, даже если он и кварцевый…

Реакция была фантастической. Олег вскочил с койки, как дикая кошка, прыгнул на меня и закричал:

— Ложь! Я здесь ни при чем! И еще неизвестно, может быть, он и жив! Или, по крайней мере, будет жив… Или оживет!

Я торопливо встал и начал одеваться. «Может быть, сбегать за доктором?» Олег часто дышал, его лицо перекосилось, как от нестерпимой боли.

— Послушай, парень, успокойся, расскажи, что с тобой. Может быть, я смогу тебе чем-нибудь помочь…

Он внезапно обмяк.

— И все же во всем виноват я…

Это прозвучало, как окончательный приговор, не подлежащий пересмотру. Мы сели рядом, и я положил руку на его вздрагивающее плечо.

— Ну, ну же, давай, рассказывай, — попросил я как можно мягче.

После долгой паузы он начал совсем шепотом.

— Все началось с движений вдоль оси «эф»…

— Вдоль оси?

— Ну да… Это было последнее открытие профессора. Ось «эф», может, слыхали?

— От Вирейского я слышал про разные оси — ось «та», ось «икс», ось без названия, а об «эф» не слышал.

— Это потрясающее открытие. Буква «эф» — это значит «Форма».

— Форма? Непонятно.

— Каждое физическое тело имеет форму.

— Да.

— И эта форма может быть разной.

— Ясно.

— Форму можно менять.

— И это понятно.

— Многообразие всех форм одного и того же тела образует плотное непрерывное множество или еще одно измерение, в котором может существовать физическое тело…

— Это уже менее понятно.

Олег посмотрел на меня с сожалением.

— Представьте себе железный куб определенной массы.

— Представляю…

— А теперь представьте себе, что вы нашли способ из этого куска железа лепить все, что угодно, как из пластилина… Масса остается одна и та же, железо одно и то же, а форме вы можете придавать любое значение…

— Значение? — удивился я.

— Да. Вдоль оси «эф» каждой форме будет соответствовать своя точка, своя координата…

«Типично вирейские штучки. Мнимая ось!»

— Очередная абстракция? — усмехнулся я.

— Ничего подобного! Прибор был построен и выдержал испытания… В стеклянный колпак помещается любое тело. Отсутствие энергетического поля соответствует началу координат. Дальше вы начинаете перемещать тело вдоль оси «эф». Для этого нужно изменять энергосодержание поля и его структуру. Тело на ваших глазах медленно меняется…

Я начал смутно догадываться, о чем он говорил.

— Деформироваться, вроде как пластилин между пальцами?

— Совершенно верно! Каждому энергосодержанию соответствует своя деформация или точка на оси…

Вдруг я все понял!

— Гениально! Последовательно перемещая, как вы говорите, тело вдоль оси «эф», вы можете получить из него все, что можно получить, я имею в виду любые формы?

— Вот именно!

— Из железного куба можете получить шар, эллипсоид, кольцо, ведро, колесо, проволоку, все-все, при одной и той же массе материала?

— Совершенно точно!

— Так это же…

— Вот именно! — прервал меня Олег, и его глаза засветились. — Когда мы первый раз все это увидели, мы думали, что сойдем с ума, до того это было невероятно. Представляете, профессор медленно вращал лимб с делениями, соответствующими координатам «эф», и на ваших глазах помещенное в колпак тело изгибалось, сжималось, вытягивалось, сворачивалось в клубок, расползалось в тонкий лист, в общем, вело себя, как живое. Все, что можно себе представить, плавно переходило одно в другое, и это было сказочное зрелище…

— Потрясающе! — воскликнул я.

— Но и это еще не все! Самое интересное происходило в критических точках…

— Что это за точки?

— При очень большом энергосодержании тело вытягивалось в тончайшую нить, рассыпалось в порошок, а затем…

— Что?

— Затем превращалось в жидкость, расплавлялось и, наконец, испарялось… Ведь это тоже формы… Жидкость и газ…

— Здорово! — восхищенно прошептал я, представляя, что, имея такую машину, можно раз и навсегда отказаться от всяких станков и приспособлений и делать из любого материала все, что угодно. Просто поставь лимб на нужную точку, и баста!

— А обратно? — вдруг спросил я.

— Можно и обратно. Вы вращаете лимб против часовой стрелки, и тело, проходя все формы в обратном порядке, возвращается к началу координат, то есть к своему первоначальному виду.

— Так это же революция! — воскликнул я. — Вирейскому нужно дать Нобелевскую премию!

Лицо Олега внезапно нахмурилось.

— Ах, да… — виновато произнес я.

— Нет, вы, кажется, ничего не знаете, — сказал он и вздохнул. — Впрочем, ладно, расскажу… Дело в том, что… Как вам сказать… Когда тело переходит в точку, соответствующую газообразному состоянию, давление и температура газа, естественно, очень высокие.

— Я думаю!

— Да. Так вот, в критических точках стеклянные колпаки часто лопались. Тогда-то мы и заказали вам кварцевый…

— Ясно. Впрочем, постойте! Колпаки лопались, и, значит, ваше тело того, испарялось в воздух?

— Н-не совсем… Там у нас автоматика. Перед тем, как наступала катастрофа, газ мгновенно перекачивался в металлический баллон… Мы устанавливали новый колпак и медленно впускали в него газ, одновременно возвращая тело ближе к началу координат…

— Н-да… Но ведь могло получиться, что часть все же вылетит или останется в баллоне…

— Так оно и было… Вернувшись к началу оси «эф», тело всегда было немного легче…

— Утечка?

— Да. Вирейский настаивал на срочном изготовлении кварцевого колпака. А до его изготовления он приказал поставить на лимб ограничитель и предохранитель, которые бы не позволяли телам принимать критические формы… Предохранитель ставил я…

Я почувствовал какую-то смутную тревогу. Уставившись в пол, Олег продолжал.

— Это случилось неделю тому назад… Мы пришли в лабораторию к десяти утра. Вирейский, как правило, приходил минут на десять позже. Но вот проходит полчаса, час, два, а его нет… Кто-то обратил внимание на то, что дверь в кабинет, где установлен «эф»-транслятор, открыта… «Эф»-транслятор — название машины для передвижения вдоль оси «эф». Я вошел в кабинет и долго не мог сообразить, что в нем изменилось… И вдруг я увидел… Зеркало!

— Зеркало?

— Да. Знаете, такое высокое, трюмо… Раньше оно стояло в углу, возле окна, а теперь оно было рядом с колпаком, приставленное к столу…

— Для чего?

— Слушайте… Дальше я увидел, что стеклянный колпак наверху треснул и что манометр на металлическом баллоне показывал сто пятнадцать атмосфер… И еще там, где стоял мой предохранитель, на лимбе, были видны следы гари… Сгорел дроссель…

— Ужас, — почему-то произнес я, ничего не понимая. — А при чем тут зеркало?

— Он хотел за собой наблюдать…

— Кто?

— Вирейский…

— Вы шутите…

— Нисколько… Колпак ведь огромный, два с половиной метра в высоту, метр в диаметре. Он в него влез и поставил лимб на автоматическое вращение… Он решил проехать вдоль оси «эф», немного вперед и вернуться… Но ограничитель и предохранитель не сработали…

— Боже праведный! — не удержался я. — Значит, Вирейский…

— В запасном железном баллоне…

Я поежился как будто от ледяного ветерка.

— Что же теперь будет? — шепотом спросил я.

— Нужен срочно кварцевый колпак…

— Вы думаете?

— Это последний шанс…

— А если утечка, и часть профессора того?..

Я глупо присвистнул и повертел рукой в воздухе.

— Тогда конец…

Мы больше не разговаривали. Я улегся на койку и, как Олег, стал смотреть в потолок… А фантазия рисовала мне страшные картины. Что в зеркало увидел профессор? Может быть, из высокого и тощего на каком-то этапе стал низеньким и толстым? Широкоплечим и мускулистым, как атлет, уродливым, как Квазимодо? А может быть, на оси «эф» была точка, в которой он превратился в женщину? Например, в Джиоконду? Бр-р-р! А дальше? Вирейский в форме куба, Вирейский в форме холодильника, Вирейский в форме веревки или жидкости! Да, жидкости, которую можно перелить в бутыль. Если она разобьется, Вирейский превратится в лужу на мостовой, и его разбрызгают по сторонам колеса грузовика! Если жидкость, в ней все должно перемешаться, и тогда нет никакой надежды при путешествии обратно поставить все на прежнее место… А тем более, если газ, да еще утечка… Прибыв в начало координат, «Мнимая ось» может оказаться с изъянами.

Бедный Вирейский! Бедный Олег! Все бедные.

И все же это гениально — перемещать тела вдоль оси «эф»! Революция — в технологии, в хозяйстве, на транспорте!

Не знаю, сколько применений для «эф»-транслятора я придумал за одну ночь. Когда я заснул, мне снились переходящие одна в другую формы различных тел, и время от времени перед глазами мелькала фигура «Мнимой оси», Вирейского, одна из возможных форм на бесконечном пути.

Через сутки после того, как Олег уехал со своим колпаком, я получил от него коротенькую телеграмму. «Все в порядке. Он жив…» Я до сих пор не знаю, что произошло. Может быть, его выпустили из железного баллона и вернули к началу координат? А может быть, он туда и не попадал, а просто «разыграл» ребят, которые затянули установку кварцевого колпака?

Об этом мне напишет Олег в обещанном письме.

Чудеса народной медицины: Лимон, картошка и сало



Источник: http://medicinaforyou.ucoz.com/_nw/11/70632227.png

Картофель против кровяного давления Картофель признан самым богатым
источником витаминов.

В ходе нового исследования британские специалисты выяснили, что картофель
имеет огромное количество питательных веществ, витаминов, минералов и приносит
больше пользы организму, чем рекомендованные диетологами свекла, брокколи,
бананы, орехи и авокадо, сообщают СМИ.


> Специалисты назвали картофель самым дешевым и полезным диетическим продуктом.
Они рекомендуют употреблять овощ два раза в день, что способствует
нормализации кровяного давления и не приводит к увеличению веса.
>
> Картофель в мундире содержит клетчатки в пять раз больше, чем средний банан,
и в три раза больше витамина С, чем авокадо.
>
> Также ученые установили, что в картофеле содержится больше селена, чем в
семечках и орехах. В действительности картофель содержит множество важных
элементов для человеческого организма. Можно отказаться от различных
витаминных комплексов, если использовать этот овощ в своем ежедневном рационе,
так как он может обеспечить организм достаточным количеством микроэлементов.


> Сало контролирует холестерин Немецкие ученые рекомендуют сердечникам съедать
по тонкому ломтику сала в день. Но не больше!
>
> Ученые доказали, что этот продукт выводит из организма токсины. "Это же
сплошной холестерин!" , - до недавнего времени открещивались от аппетитных
шматов диетологи. И оказались неправы.
>
> Группа немецких ученых из Мюнхенского университета (немцы тоже знают толк в
сале!) исследовали состав этого продукта с помощью современных технологий. И
выяснилось, что свиное сало содержит арахидоновую кислоту. А она относится к
полезным Омега-6 ненасыщенным жирным кислотам (примерно, как известные
Омега-3 в морской рыбе).


> Арахидоновая кислота входит в состав клеточных мембран, является частью
ферментов сердечной мышцы. И даже участвует и в липидном обмене! То есть
контролирует образование "хорошего" и "плохого" холестерина. Немецкие ученые
даже советуют включать 20-30 граммов сала ежедневно в диеты для сердечных
больных.
>
> Есть еще одна особенность этого простого продукта - оно не накапливает в себе
радионуклеиды. Но тем не менее медики не советуют покупать сало в не
проверенных местах - есть риск заразиться трихинеллезом (инфекцией, поражающей
почки и нервную систему) так же, как и от некачественного свиного мяса.
>
> Сало в народной медицине
>А в народной медицине сало уже давно числится не заменимым средством при
лечении больных суставов. Хороший рецептик - если на даче потянули спину, или
здорово ушибли коленку, а обезболивающих нет, то примотайте шарфом к больному
месту ломтик холодного соленого сала.


> Кашицу из сала с чесноком можно в качестве экстренного средства приложить к
воспаленному зубу. Это поможет вытянуть гной и не даст развиться воспалению
дальше. А еще почаще лакомиться сальцем можно посоветовать тем, кто работает
на вредном производстве или живет в загазованных районах. Оно, как доказали
канадские токсикологи из медколледжа Торонто, способствует выведению ядовитых
веществ из организма человека.
>
> Лимон против рака А вот это является последним словом в медицине и
эффективным средством для лечения рака!
>
> Лимон (Цитрусовые) является удивительным продуктом, способным убить раковые
клетки. Он в 10.000 раз сильнее химиотерапии! Почему мы не знаем об этом?
Потому что есть лаборатории, заинтересованные в создании синтетической версии,
которая принесет им огромную прибыль.
>
> Вы можете теперь помочь нуждающемуся другу, доведя до его/её сведения, что
лимонный сок способен предотвратить болезни. Подумайте о том, сколько людей
можно спасти, открыв эту тайну, сохраняемую в целях, чтобы не подвергнуть
опасности выгодных мультимиллионеров и крупные корпорации по борьбе с раковыми
заболеваниями.


> Возможны разные варианты использования лимона. Вы можете съесть мякоть, сок,
приготовить напитки, шербет, печенья, и т.д...
>
> Лимону приписывают много достоинств, но самым интересным является влияние,
которое он оказывает на кисты и опухоли. Он является доказанным средством
против раковых образований всех типов. Считается, что он очень вреден для
любых разновидностей рака. Также его рассматривают как анти-микробный элемент
против бактериальных инфекций и грибов, внутренних паразитов и червей.
>
> Кроме того лимон регулирует кровяное давление, снижая высокое. Ещё лимон
работает как антидепрессант, снижая напряжение и нервные расстройства.


> Эта информация прошла более 20 лабораторных испытаний с 1970 г. и показала
следующие результаты:
> * Лимон разрушает злостные клетки в 12-ти раковых образованиях, включая рак
груди, простаты, поджелудочной железы...
> * Состав лимонного дерева показал в 10.000 раз лучшие результы, чем продукт
Adriamycin - препарат, который обычно используется в химиотерапевтическом
мире, замедляя рост раковых клеток. A что еще более удивительно, этот тип
терапии с лимоном разрушает только злостные раковые клетки, не затрагивая
здоровые клетки.

«Великий ученый, гений мирового ранга, гордость отечественной науки, академик Николай Иванович Вавилов не погиб. Он сдох. Сдох как собака в саратовской тюрьме... И надо, чтобы все, кто собрался здесь, знали и помнили это...» (В.П. Эфроимсон)



Когда-то я читала «скандальное» выступление выдающегося советского генетика, автора знаменитых книг «Генетика гениальности», «Генетика этики и эстетики» и памятной еще из 70-х гг. новомировской статьи «Родословная альтруизма», дважды узника ГУЛАГа (в 30-х и 50-х гг.) Владимира Павловича Эфроимсона (1908-1989) (см. о нем хоть в «Википедии», хоть в историко-научном очерке, хоть в интервью с самим В.П., хоть в статье С. Шноля «Неистовый Эфроимсон») - на обсуждении в Политехническом музее документального фильма «Звезда Вавилова» в 1985 г.

И вот сегодня напомнили мне об этом событии, переслав фрагмент из эссе Елены Кешман (Изюмовой) «Ветвь человеческая», посвященного В.П. Эфроимсону.



«…Владимир Павлович говорил о себе довольно часто: «Вообще-то я трус, но я не могу молчать, когда творится несправедливость». Но надо было видеть Эфроимсона зимой 1985 года, чтобы правильно понять эти слова… В тот вечер в Политехническом музее московской «научной общественности» впервые показали очень смелый по тем временам фильм «Звезда Вавилова».

После просмотра фильма на сцену Политехнического музея вышли известные отечественные ученые. Они уселись вдоль длинного стола, из-за которого по очереди поднимались, выходили к трибуне и говорили о филь­ме… Они произносили какие-то вялые, округленные фразы о трагической судьбе Вавилова, не говоря, в чем же трагизм судьбы. Они бормотали что-то о каких-то «злых силах», не называя этих сил… Были сказаны слова об «очень большой несправедливости» (в общем, смерть нестарого человека – всегда несправедлива)… Видно было, что все ораторы чувствуют свою сме­лость и гордятся и собой, и создателями фильма, и тем, что все это происхо­дит не во сне, а в реальной жизни… И после всего этого, когда все ораторы уже выступили, Владимир Павлович, которого никто выступать не пригла­шал, вырвался на сцену, и кивнув академику Раппопорту (он уважал его и всегда восхвалял смелость и отвагу Иосифа Абрамовича), произнес, вернее – прокричал в микрофон, оглушая зал, – жуткие, страшные слова.

То, что он говорил, ввергло присутствующую в зале «московскую на­учную интеллигенцию» в столбняк. Это был шок. Я хочу привести слова Вла­димира Павловича Эфроимсона полностью.


«Я пришел сюда, чтобы сказать правду. Мы посмотрели этот фильм… Я не обвиняю ни авторов фильма, ни тех, кто говорил сейчас передо мной… Но этот фильм – неправда. Вернее – еще хуже. Это – полуправда. В филь­ме не сказано самого главного. Не сказано, что Вавилов – не трагический случай в нашей истории. Вавилов – это одна из многих десятков миллионов жертв самой подлой, самой бессовестной, самой жестокой системы. Системы, которая уничтожила, по самым мягким подсчетам, пятьдесят, а скорее – семьдесят миллионов ни в чем не повинных людей. И система эта – стали­низм. Система эта – социализм. Социализм, который безраздельно властво­вал в нашей стране, и который и по сей день не обвинен в своих преступле­ниях. Я готов доказать вам, что цифры, которые я называю сейчас, могут быть только заниженными.

Я не обвиняю авторов фильма в том, что они не смогли сказать прав­ду о гибели Вавилова. Они скромно сказали – «погиб в Саратовской тюрь­ме»… Он не погиб. Он – сдох! Сдох как собака. Сдох он от пеллагры – это такая болезнь, которая вызывается абсолютным, запредельным истощением. Именно от этой болезни издыхают бездомные собаки… Наверное, многие из вас видели таких собак зимой на канализационных люках… Так вот: великий ученый, гений мирового ранга, гордость отечественной науки, академик Н­иколай Иванович Вавилов сдох как собака в саратовской тюрьме… И надо, чтобы все, кто собрался здесь, знали и помнили это…

Но и это еще не все, что я хочу вам сказать…
Главное. Я – старый человек. Я перенес два инфаркта. Я более два­дцати лет провел в лагерях, ссылке, на фронте. Я, может быть, завтра умру. Умру – и кроме меня вам, может быть, никто и никогда не скажет правды. А правда заключается в том, что вряд ли среди вас, сидящих в этом зале, най­дется двое-трое людей, которые, оказавшись в застенках КГБ, подвергнув­шись тем бесчеловечным и диким издевательствам, которым подвергались миллионы наших соотечественников, и продолжают подвергаться по сей день лучшие люди нашей страны, – вряд ли найдется среди вас хоть два человека, которые не сломались бы, не отказались бы от любых своих мыслей, не отреклись бы от любых своих убеждений… Страх, который сковал людей – это страх не выдуманный. Это реальный страх реальной опасности. И вы долж­ны это понимать.

До тех пор, пока страной правит номенклатурная шпана, охраняемая политической полицией, называемой КГБ, пока на наших глазах в тюрьмы и лагеря бросают людей за то, что они осмелились сказать слово правды, за то, что они осмелились сохранить хоть малые крохи своего достоинства, до тех пор, пока не будут названы поименно виновники этого страха, – вы не мо­жете, вы не должны спать спокойно. Над каждым из вас и над вашими деть­ми висит этот страх. И не говорите мне, что вы не боитесь… Даже я боюсь сейчас, хотя – моя жизнь прожита. И боюсь я не смерти, а физической боли, физических мучений…

Палачи, которые правили нашей страной, – не наказаны. И до тех пор, пока за собачью смерть Вавилова, за собачью смерть миллионов узни­ков, за собачью смерть миллионов умерших от голода крестьян, сотен тысяч военнопленных, пока за эти смерти не упал ни один волос с головы ни од­ного из палачей – никто из нас не застрахован от повторения пройденного… Пока на смену партократии у руководства государства не встанут люди, отве­чающие за каждый свой поступок, за каждое свое слово – наша страна будет страной рабов, страной, представляющей чудовищный урок всему миру…

Я призываю вас – помните о том, что я сказал вам сегодня. Помните! Помните!»

Это – декабрь 1985 года. Я спросила его, когда мы плелись от Поли­технического к метро «Дзержинская», – почему он так кричал в микрофон? Он ответил: «Я боялся, что меня и на этот раз не услышат…»

В зал Политехнического музея вмещается не очень-то много людей. Несколько сотен. Но то, что происходило на глазах этих нескольких сотен людей, можно назвать подвигом…

Правда, можно было назвать и по-другому. Через несколько месяцев я обратилась к одному из советских генети­ков, о котором Владимир Павлович всегда отзывался с огромной симпатией… Обратилась по делу, за помощью в очередных издательских делах Эфроимсона… И услышала от генетика-академика, директора большого института: «Вы понимаете, Владимир Павлович – человек, конечно, замечательный… Но он, как бы вам сказать… Вы ведь слышали его выступление в Политехническом? Ну вот… Он все же не совсем… Не совсем нормальный… Конечно, у него была такая тяжелая жизнь. Но все-таки, так нельзя… Вы ведь понимаете?»

Понимала ли я его? Да, вполне. Для этого достаточно было сравнить судьбу этого академического ученого с судьбой Владимира Павловича.

Выступление в Политехническом было безумным… по степени своей смелости, откровенности. Очередной «безумный» поступок Эфроимсона… Можно ли и его понять в пределах нашего простого человеческого разума Это – уже за порогом земных счетов… Для нормального советского академи­ка Эфроимсон конечно был ненормален».

Этот эпизод описывается и в книге сына академика Н. И. Вавилова – Юрия Вавилова «В долгом поиске. Книга о братьях Николае и Сергее Вавиловых» (М.: ФИАН, 2004. Второе издание – 2008). Вот – извлечение из этой книги:

«…По инициативе ряда московских ученых, в декабре 1985 г. в Центральном лектории Всесоюзного общества «Знание» в Политехническом музее происходила демонстрация и обсуждение фильма «Звезда Вавилова». После демонстрации фильма в полностью заполненном публикой зале происходило обсуждение, в котором приняли участие видные ученые, сидевшие за длинным столом на сцене Политехнического музея.

После выступления всех ораторов на сцену выбежал известный генетик Владимир Павлович Эфроимсон. В.П. Эфроимсон был одним из самых смелых борцов с лысенковской лженаукой. За борьбу с Лысенко Эфроимсон был в 1949 г. вторично арестован и находился в тюрьме вплоть до 1955 г.

Во время своего выступления Владимир Павлович был очень взволнован и буквально прокричал свою речь в микрофон. Эта речь была записана на диктофон. Вот ее полный текст…» (см. выше. – А. А.).

Такие тексты, как речь В. Эфроимсона в Политехническом музее 1985 года, надо иногда перечитывать.

.

Примите потрясающий подарок


http://www.bulvar.com.ua/arch/
СМОТРЕТЬ архив журнала «Бульвар Гордона»
http://7iskusstv.com/all_articles.php
Все статьи в журнале «Семь искусств» Евгения Берковича за 2009 – 2011
годы СМОТРЕТЬ

Betreff: Жванецкий - Размышления о знаменитых евреях – YouTube
http://www.youtube.com/watch?v=40Vo18Fo8vY&feature=related 2 min

Betreff: Fwd[2]: Первый еврейский музей в России
http://www.youtube.com/watch?v=pFMdv58JVA0
Museum of the Jewish History in Russia with English subtitles.avi

http://www.youtube.com/watch?v=l6COFdZomnQ
Абсолютный слух. Майя Плисецкая. 8 minhttp://www.youtube.com/watch?v=uQ6rK3cp4KUDmitri Hvorostovsky - Absolute pitch-Абсолютный слух /16 min/http://www.youtube.com/watch?v=wyZDb2T3-qcАбсолютный слух.

Характерный танец в балете. /11,5 min/http://www.youtube.com/watch?v=x-Kfhm8LNnwPlacido Domingo in Russia-Пласидо ДОМИНГО-Абсолютный слух /Ca. 8 min,
russkij repertuar/

http://www.youtube.com/watch?v=X67YFz2DhKU
Drum instruments-Ударные инструменты-АБСОЛЮТНЫЙ СЛУХ /14,5 min/

http://www.youtube.com/watch?v=sewX9Wqiico&feature...next=1&list=PL24DC019FB2C971A8
Mark Bernes-Марк Бернес-Абсолютный слух /Ca. 10 min/

http://www.youtube.com/watch?v=ZGAUwNKxMBA
Абсолютный слух. Акробатическое Лебединое озеро /Ca. 10 min/

http://www.youtube.com/watch?v=LVrPDDCPhgILa Cumparsita - Танго "КУМПАРСИТА" - Абсолютный слух /7 min

/http://www.youtube.com/watch?v=GP6NG67pymwMusikinstrumenten-Museum Berlin-АБСОЛЮТНЫЙ СЛУХ /9 min/http://www.youtube.com/watch?v=ZG_UhOy6-kkNikolay Slichenko - Gipsy song - Абсолютный слух /2 min 40 sek

/http://www.youtube.com/watch?v=7TZ9wDhbWG8&feature=relatedNikolai and Rada Volshaninov Russian Gypsy Song Sosnitsa /2 min/

http://www.youtube.com/watch?v=JYzSACHzaCsCharlie Chaplin & his music - Absolute pitch - Абсолютный слух /10 min/


http://www.youtube.com/watch?v=cHI5H-eV-ZIKlavdiya Shuljenko - АБСОЛЮТНЫЙ СЛУХ-Клавдия ШУЛЬЖЕНКО /10 min

/http://www.youtube.com/watch?v=duCEV-2yaowPodmoskovnye vechera - Moscow nights - Абсолютный слух /7 min 49 sek/

http://www.youtube.com/watch?v=ORhYJeaEEMEMary Puare - romans "Ya ehala domoy" - Абсолютный слух / Мария Пуаре -автор романса "Я ехала домой" - в программе Абсолютный слух /9 min 20sek

/http://www.youtube.com/watch?v=F9aQ6CaOrJgLullaby - КОЛЫБЕЛЬНЫЕ ПЕСНИ- АБСОЛЮТНЫЙ СЛУХ /Ca. 9 min/http://

www.youtube.com/watch?v=BDOu_IQcdU0Captured trophy films - Absolute pitch - Alexander Zhurbin-Абсолютныйслух / Александр Журбин и музыка трофейного кино в программеАБСОЛЮТНЫЙ СЛУХ /13,3 min/

http://www.youtube.com/watch?v=INoq4VGq_y8 ЮРИЙ ГУЛЯЕВ - Bariton Yuri Guliyaev - Абсолютный слух /16 min/

http://www.youtube.com/watch?v=D7bvaQBIxRINikolo Paganini - 24 caprice - Absolute pitch - Абсолютный слух /Николо Паганини и его 24 каприс в программе Абсолютный слух /10,5 min/http:/

/www.youtube.com/watch?v=788cfDB5reMУтомленное солнце-Ostatnia Niedziela-Absolute pitch-АБСОЛЮТНЫЙ СЛУХ /Ca. 8 min/
Знаменитое танго «Утомленное солнце» имеет две родины -- Польшу иСССР. У него четыре варианта стихов и две знаменитые аранжировки. Оностало музыкальным символом мирного времени между двумя мировымивойнами, и в то же время -- напоминанием о политических репрессиях и жестокости фашизма


http://www.youtube.com/watch?v=yfVfu_12PNsMarika Rökk - Марика Рёкк - Абсолютный слух /Ca. 12 min/

http://www.youtube.com/watch?v=popFUDx-RHAFuniculi-Funicula- the history of the song - Абсолютный слух /Ca. 6 min/

http://www.youtube.com/watch?v=Ad24cy-01IUDaniil & Dmitry Pokrass - АБСОЛЮТНЫЙ СЛУХ /8,5 min/
http://www.youtube.com/watch?v=rfmG9ELpT7kGriboedov - Odoevsky - Грибоедов - Одоевский - Абсолютный слух /Ca. 7 min/
http://www.youtube.com/watch?v=_LNR-LO3z4sFrédéric François Chopin - Absolute pitch - Абсолютный слух / ФредерикШопен и его "Революционный этюд" /5,5 min/
http://www.youtube.com/watch?v=xg-AWiNkn7AПолонез Михаил Огинский Абсолютный слух /7,7 min/
http://www.youtube.com/watch?v=Pq9pcZp3b88Horn orchestra-Роговой оркестр-Absolute pitch /8,5 min/
http://www.youtube.com/watch?v=j6sX5nqthrwФридрихштадтпаласт - Friedrichstadtpalast - Absolute pitch /9 min 37 sek/
http://www.youtube.com/watch?v=bfP0SmYxlWMShostakovich - Foxtrot Taiti-trott-Absolute pitch / История написанияфокстрота "Таити-тротт" Д. Шостаковича в программе АБСОЛЮТНЫЙ СЛУХ /7min/
http://www.youtube.com/watch?v=iX3n45qSC0kCompozer Aleksandr Zatsepin-Absolute pitch-Александр Зацепин /9,5 min/
http://www.youtube.com/watch?v=2jZOC86Ocq4Yoko Sato (Йоко Сато) Japan- ABSOLUTE PITCH / 1960г., московская консерватория, класс Леонида Когана. Девятилетняя скрипачка Йоко Сато(Yoko Sato) исполняет к-т Венявского. Программа АБСОЛЮТНЫЙ СЛУХ. /2min 16 sek/
http://www.youtube.com/watch?v=QZdFPqtCkMEGipsy jazz Jango Reinhardt - Цыганский джаз Джанго Рейнхарда /8,5 min/

http://www.youtube.com/watch?v=FWdIUCv5EXcBaritones MAGOMAEV - GULYAEV - OTS- Absolute pitch / Три российскихбаритона - Муслим Магомаев, Юрий Гуляев, Георг Отс. Их жизнь и судьбы
в программе АБСОЛЮТНЫЙ СЛУХ /11 min/

http://www.youtube.com/watch?v=DUU8iA4ITJQ
The history of Swan lake - Absolute pitch - Лебединое озеро / История
"Лебединого озера" П. Чайковского в программе АБСОЛЮТНЫЙ СЛУХ /8,5
min/

http://www.youtube.com/watch?v=MovsYCNZWAE
В.Высоцкий, Рада и Николай Волшаниновы
Рада и Николай Волшаниновы в кинофильме Опасные гастроли. /3 min/

http://www.youtube.com/watch?v=XgzXhfyqoOU
Russian romans - Dorogoy dlinnoy-Absolute pitch / История написания
романса "Дорогой длинной" в програме АБСОЛЮТНЫЙ СЛУХ /9,5 min/

http://www.youtube.com/watch?v=LNMYHHMDrLg&feature=related
пора по пиву.avi / Иващенко и Васильев (Иваси) - Пора по пиву /2 min 50 sek/

http://www.youtube.com/watch?v=8Sv6fHRbkQ0
Shostakovich music in the cinema-Absolute pitch-Муыка Шостаковича в
кино /Ca. 9 min/

http://www.youtube.com/watch?v=YcLrYrLhFos
Nikolay De-Vitte-Ochi cherniye-Absolute pitch / Композитор Николай
Де-Витте и его романс "Очи черные" в программе АБСОЛЮТНЫЙ СЛУХ /8,5
min/

http://www.youtube.com/watch?v=bzmGpk3SfHo
Israel violinist Sanya Kroyter - Absolute picth / Израильский скрипач
Саня Кройтер в программе АБСОЛЮТНЫЙ СЛУХ /9,5 min/


http://www.youtube.com/watch?v=T9VQaaXt1E4
Igor Moiseev - Игорь Моисеев - Absolute pitch
Anniversary celebrations of Igor Moiseev in Bolshoi Юбилей Игря
Моисеева в Большом театре /1 min 44 sek/

http://www.youtube.com/watch?v=ZoOveagH22Y
Евгений Евстигнеев - Соло на вилках (1962)

Производственная драма "Никогда", где, похоже, молодой Евстигнеев
сыграл свою лучшую роль. Настоящий советский джентльмен, человек дела- судостроитель, попав на рабочую свадьбу, он вдруг разражаетсяджазовым соло на фужерах и вилках. Сцене этой нет равных, поверьте.Чем-то герой "Никогда" напоминает персонажей Айн Рэнд, одинокий,целеустремленный.http://hortiza.arcto.ru/txt/ukr_kino.htm

http://www.youtube.com/watch?v=k2I42VmC6uw&feature=related
Николай Караченцов - Песни /69 min/

http://www.youtube.com/watch?v=zYScDkZE9Gc&feature=related
Если вы на женщин слишком падки
Собака на сене

http://www.youtube.com/watch?feature=fvwp&v=1UNFvPD9X58&NR=1
А ну ка, убери свой чемоданчик
Пародия на известную песню: волк и заяц

http://www.youtube.com/watch?v=ids1vLDr7cc&feature=related
Ефим Александров Чемоданчик


http://7iskusstv.com/2011/Nomer7/Shtilman1.php
Игорь Ойстрах рассказывает. Моменты жизни в фотографиях

http://www.liveinternet.ru/users/auriki/post194446509
Авторские сайты писателей.

Я не то чтобы в полном восторге от нового президента. Да, он, конечно же, странный парень (высотою всего сорок восемь дюймов в холке). Но достаточно ли одной только странности? «Достаточно ли одной только странности?» — спрашиваю я у Сильвии. «Я тебя люблю», — говорит Сильвия. Я смотрю на нее своими теплыми, добрыми глазами. «Большой палец?» — говорю я. Большой палец ее правой руки сплошь покрыт мелкими подсохшими порезами. «Пивные банки, — говорит она, — Да, он странный парень, тут уж не поспоришь. У него есть некая волшебная харизма, заставляющая людей… — Она смолкла, а затем продолжила: — Когда оркестр заводит боевую песню его избирательной кампании „Шагая с барбекю на шампурах“, я просто… я не могу…»

Странность, таинственность и сложность нового президента никого не оставили равнодушным. Последнее время заметно участились обмороки. Можно ли винить в этом президента? Помнится, я сидел в Сити-центре, в ряду ЕЕ, слушал оперу «Цыганский барон». Сильвия пела в цыганском таборе, на ней был сине-зеленый цыганский костюм. Я думал о президенте. Я задавался вопросом: соответствует ли он нашей эпохе? Да, думал я, он странный парень — совсем не такой, как все наши прежние президенты, как любой из них. Не такой, как Гарфилд. Не такой, как Тафт. Не такой, как Гардинг, Гувер, Рузвельт (любой из них) или Вудро Вильсон. Затем я обратил внимание на женщину с младенцем на руках, сидевшую прямо передо мной. Я тронул ее за плечо. «Мадам, — сказал я, — мне кажется, что у вашего ребенка обморок». «Жискар! — воскликнула она и принялась отчаянно крутить младенческую голову, словно голову куклы, — Жискар, что с тобой?» Президент улыбался из своей ложи.

«За президента!» — сказал я Сильвии в итальянском ресторане. Она подняла бокал теплого красного вина. «Думаешь, я ему понравилась? Мое пение?» — «У него был довольный вид, — сказал я. — Он улыбался». — «Думаю, это была блестящая, ураганная кампания», — сказала Сильвия. «Блестящая победа», — согласился я. «Он первый в нашей истории президент, закончивший Сити-колледж», — отметила Сильвия. Стоявший неподалеку официант упал в обморок. «Но соответствует ли он нашей эпохе? — спросил я. — Если наша эпоха даже и уступает в изысканности эпохе предшествующей, из этого совсем не следует…»

«Он много размышляет о смерти, как и все люди из Города, — сказала Сильвия. — Тема смерти нависает над его сознанием огромным, вполнеба, грозовым облаком. У меня была уйма знакомых из Города, и все эти люди, за крайне незначительным исключением, были сдвинуты на смерти. Прямо какая-то одержимость». Другие официанты подхватили обморочного официанта и отнесли его на кухню.

«Думаю, — сказал я, — наша эпоха будет охарактеризована в будущих учебниках истории как эпоха незавершенных попыток и неопределенности. Когда он едет в своем черном лимузине с прозрачным верхом, я вижу маленького мальчика, который выдул огромный мыльный пузырь и стал пленником этого пузыря. Выражение его лица…» — «Другой кандидат был ошеломлен его странностью, новизной, миниатюрностью и метафизическим вхождением в тему смерти», — сказала Сильвия. «Другой кандидат не имел никакой надежды», — сказал я. Сильвия устранила некий беспорядок в своих сине-зеленых покровах. «Еще бы, — сказала она, — Не закончив Сити-колледжа и не посидев в здешних кафе, обсуждая смерть».

Как уже сказано, я не то чтобы в полном восторге. Кое-что в новом президенте не совсем ясно. Я не могу понять, что он думает. Прослушав до конца его выступление, я никогда не могу вспомнить сказанного. Остается только некое впечатление странности, загадочности… По телевизору лицо президента мрачнеет при каждом упоминании его имени. Может показаться, что он боится собственного имени. Затем он смотрит прямо в камеру (настороженный взгляд актера) и начинает говорить. Ты слышишь исключительно интонации. Газетные отчеты о его выступлениях неизменно ограничиваются тем, что он «затронул целый ряд вопросов, касающихся…» Закончив говорить, он выглядит совершенно потерянным. Титры передачи бледнеют и растворяются над изображением президента, стоящего руки по швам, нервно поглядывая налево и направо, словно в ожидании указаний. И в то же время статный, красивый борец за улучшение мира, баллотировавшийся против него, проиграл, несмотря на весь свой пыл и многообещающие программы, с совершенно фантастическим разрывом.

Люди падают в обморок. На Пятьдесят седьмой стрит молодая девица шлепнулась прямо перед заведением Генри Бендела. К моему крайнему смущению, тут же выяснилось, что у нее под платьем нет ничего, кроме пояса с подвязками. Я поднял ее с помощью майора Армии спасения — очень высокого мужчины с оранжевой шевелюрой — и занес в магазин. «Упала в обморок», — объяснил я дежурному администратору. Затем мы — я и майор Армии спасения — разговорились о новом президенте. «Я скажу вам, что я думаю, — сказал он. — Я думаю, он готовит нечто такое, о чем никто и не догадывается. Я думаю, он хранит это под покровом тайны. В один прекрасный день… — Майор Армии спасения энергично пожал мне руку. — Я отнюдь не собираюсь утверждать, что стоящие перед ним проблемы не являются чудовищно огромными, ошеломляющими. Тяжкое бремя президентской власти. Но если есть кто-либо, хотя бы один человек…»

Так что же будет? Что задумал наш президент? Никто не знает. Но все уверены, что он добьется успеха. Наш изнуренный век желает превыше всех прочих желаний безоглядно броситься в сердцевину проблемы, чтобы безо всяких сомнений сказать: Вот в чем трудность. А новый президент, этот крошечный, странный, блистательный человек, кажется достаточно упрямым и иззлобленным, чтобы доставить нам такое удовольствие. Тем временем люди падают в обморок. Моя секретарша отключилась на половине фразы. «Мисс Кейгл, — встревожился я, — вам дурно?» На ее щиколотке поблескивал браслет из крошечных серебряных кружочков. На каждом серебряном кружочке была одна и та же буква: @@@@@@@@@@@@@@@@. Кто такой эгот «А»? Что он значит в вашей жизни, мисс Кейгл?

Я плеснул в стакан с водой немного бренди и дал ей выпить. Я размышлял о матери президента. О ней очень мало известно. Она представляется в самых различных обличьях.

Невысокая леди, 5 футов 2 дюйма, с палочкой.

Высокая леди, 7 футов 1 дюйм, с собачкой.

Очаровательная старая леди, 4 фута 3 дюйма, с неукротимым нравом.

Ядовитая старая карга, 6 футов 8 дюймов, утратившая хвост при ампутации.

О ней известно очень мало. Однако нам вговаривают, что ее обуревают те же прискорбные влечения, что и всех нас. Совокупление. Странность. Аплодисменты. Должно быть, она довольна, что ее сын есть то, что он есть, — что его любят и им восхищаются, что он надежда миллионов. «Мисс Кейгл, выпейте это до дна. Это приведет вас в себя». Я смотрю на нее своими теплыми, добрыми глазами.

Я сидел в Сити-холле и читал программку «Цыганского барона». Рядом со зданием восемь конных полицейских дружно выпали из седел на мостовую. Хорошо обученные лошади осторожно ступали среди распростертых тел. Сильвия пела. Говорили, что малорослый человек никогда не сможет стать президентом (всего сорок восемь дюймов в холке). Будь моя воля, я не выбрал бы нашу эпоху, но она выбрала меня. Должно быть, новый президент способен к некоторым интуитивным прозрениям. Я совершенно уверен, что он способен к интуитивным прозрениям (хотя что касается прочих его качеств, то я мало в чем уверен, у меня масса сомнений). Я могу рассказать вам про путешествие его матери по западному Тибету, состоявшееся летом 1919 года, — про охотников и бурого медведя, и как она задала нахлобучку вождю патанов, пригрозив увольнением, если тот не улучшит свои познания в английском языке, — но в чем ценность подобной информации? «Я тебя люблю», — сказала Сильвия. Президент шагнул из-за занавеса навстречу ревущему залу. Мы аплодировали до боли в ладонях. Мы кричали, пока капельдинеры не зажгли фальшфейеры. Оркестр настроился. Сильвия пела вторую партию. Президент улыбался из своей ложи. В финале вся труппа соскользнула в оркестровую яму сплошной обморочной массой. Мы вопили, пока капельдинеры не порвали наши билеты.

Полный текст подвергшейся цензуре статьи Юлии Латыниной

Oct. 12th, 2014

Скобов
Если мы не Европа, то кто мы?
Плохая новость для официальных властей, телевещунов и идеологов фашизма: русская культура стала великой, когда Россия стала Европой

Уже полгода, как со времени победы Майдана российские официальные власти, депутаты и телекомментаторы открыли существование особой «русской культуры», которая противостоит европейской бездуховности.

Ничего нового они, собственно, не выдумали. Еще Гитлер в «Майн Кампф» противопоставлял суровую нордическую культуру текущему европейскому разврату и бездуховности. Это обычный прием фашизма: под предлогом освобождения нации от «чуждой культуры» освободить ее от всякой культуры вообще и погрузить во времена и привычки варварства.

В связи с этим: что же такое эта особая «русская культура»?

Русская культура, бесспорно, существует, и она дала миру великие образцы музыки, поэзии и литературы.

Проблема заключается в то, что русская культура стала великой, когда Россия стала Европой.

Чайковский родился не из балалайки, и Пушкин родился из Царскосельского Лицея, а не из сказок Арины Родионовны. Если бы культурный багаж Пушкина состоял из сказок Арины Родионовны, то его, Пушкина, не было бы. Собственно, его не было бы вообще, потому что не было бы его предка — арапа Петра Великого.

Русская культура стала великой, когда вся она — и русская наука, и русская литература, и русские музыка и живопись, от Ломоносова до Ландау, от Пушкина до Толстого, от Брюллова до Мусоргского, — стала частью западной культуры.

Более того: если бы Петр I не сделал Россию частью европейского мира, то не было бы не только Толстого—Тургенева. Не было бы и столь любимой нашими патриотами Российской империи. Ее бы просто не существовало.

Московская Русь с ее домостроем, ксенофобией, технической отсталостью и, кстати, повальным гомосексуализмом, шокировавшим западных наблюдателей, заняла бы на геополитической карте мира примерно то же положение, что древняя и отсталая Персия.

Нашим патриотам не пришлось бы стенать об утрате Украины: Украина была бы частью Большой Польши или Великой Литвы. Нашим патриотам не пришлось бы страдать по Крыму: в Крыму бы жили татары; Смоленск бы принадлежал полякам; газовые месторождения в Уренгое разрабатывала бы Великая Швеция, а граница с индустриальной сверхдержавой Японией, в начале XX века ударившейся в поисках природных ресурсов в бурную колонизацию, проходила бы где-нибудь по Уралу.

Именно Петр Великий привил на русский дичок европейский культурный сорт, точнее — перепривил, потому что первая прививка была сделана викингами, но потом татары срубили дерево почти под корень. Так бы и росло оно после татар — с пьянством, с опричниной, с невежеством, с пляской Федьки Басманного перед царем, которому все целуют сапог, пока он рубит головы, и с бесконечной уверенностью невежды и ханжи в собственном превосходстве, если бы не Петр.

После него мы стали носить европейское платье, после него женщины вышли из теремов, после него поэты стали сочинять «оды» и «эпитафии», великосветские хлыщи заговорили о «Венере» и «Бахусе», ученые поехали учиться в западные университеты, и после него родилось в российском дворянстве совершенно неведомое дотоле и центральное для Европы слово «честь». Дворянское слово «честь», в результате которой новые Иваны Грозные — Петр III и Павел I — получили не опричнину, а табакерку в висок.

Мне многое не нравится на современном Западе, и я часто об этом пишу, но я пишу об этом именно потому, что я ощущаю себя частью этого Запада. Пушкин писал оду об Андрее Шенье, а Лермонтов перелагал Гейне, потому что они ощущали себя частью этой культуры. Андрей Шенье был для них меньшей экзотикой, чем завоевываемый Россией исламский Кавказ. И — так же как Пушкин и Лермонтов — это ощущают миллионы наших соотечественников, которые уезжают на Запад и легко там интегрируются. Обратите внимание: русские — не арабы, не африканцы, — это та нация, которая наиболее легко интегрируется в США и в Европе, вы не слышите о русских, сидящих там десятилетиями на велфере и рассматривающих их как пособие на православный джихад.

Мне многое нравится в современном Китае: но я не собираюсь эмигрировать в Китай, и миллионы российских эмигрантов тоже уезжают не в Китай.

Конечно, это круто сказать, что мы не «растленный Запад», но если мы не Запад, то кто мы?

Кто больше знаком российскому читателю: прекрасная Елена или Ян Гуйфэй? Кто для нас великий полководец: Ганнибал или Чжугэ Лян? Кто для нас основатель империи: Юлий Цезарь или Цинь Шихуанди? Классическая российская литература ссылается на Геродота или на Сымя Цяня? На «Илиаду» или на «Рамаяну»? Цитирует чаще Библию или Коран? С кем Пушкин сравнивал луну: со щитом варяжским и сыром голландским или с китайским лунным зайцем? Сколько выражений в русском языке — калька с французского, а сколько — с китайского или арабского? В гимназиях в качестве классического языка учили греческий и латынь — или язык Корана, читали «Записки о галльской войне» — или «Ши цзин»?

Да что там гимназии — выйдите на Тверскую и читайте подряд окрестные вывески. «Бар 02 Lounge, The Ritz-Carlton Moscow, Bosco, Эвалар, Инком-Недвижимость, Calzedonia, Балкан-экспресс, BM-estate, Магазин Lonsdale, салон Ортобест, «Трансмегаполис», «Универсалтур», Massimo Dutti, TJ collection, Braccialini, Адамас, Рандеву, Росбанк». Вау! Ни одного «Шивы», ни одного «Бараката», ни одной «Гуаньинь», и даже, что уже совсем удивительно, явный дефицит «Ильи Муромца», «Садко» и «Домостроя».

Посмотрите на наши рекламные щиты (вот уж что не обманывается относительно референтных для сознания символов) — и подсчитайте, чего там больше: отсылок к Западу, к Востоку или к «исконно русской старине»? Я уже долгое время этим занимаюсь, и результаты, доложу вам, удивительные. У нас даже элитные коттеджные поселки предпочитают называть «Гринфилд», «Ричмонд», «Гельвеция». И, кстати, в словосочетании «элитный коттеджный поселок» — сколько «русских», а сколько «западных» слов?

Нет сомнения, своя, русская, культура у нас была, были Перун, Даждьбог и Велес, но, положа руку на сердце: где вы видели салон женской красоты «Мокошь», и кто из читателей этого текста помнит, что Царевна-лягушка является в русских сказках не абы почему, а потому, что лягушка-рожаница для славян была богиня? Да, мифы и легенды о Перуне могли развиться в свою, оригинальную систему мира, не менее изощренную, чем греческая или китайская, — но ведь не развились, а теперь развиваться поздно.

Тут, я думаю, огорченный русский читатель вздохнет и скажет: что ж мы за такие неудачливые, у всех есть культура, и только у нас — заимствованный огрызок.

Должна успокоить читателя: это не исключение, а норма. Только три современные развитые нации — евреи, китайцы и индийцы — могут претендовать на тысячелетнюю автохтонность культур. Все остальные — привой, помесь, грязнокровки.

Японская и корейская культура привиты Китаем. Римская культура была заимствованной греческой, а о «европейской» культуре нечего вообще и говорить. Сплошные заимствования. Англия — Европа, но что такое «исконная английская культура»? Культура норманнов-завоевателей? Культура покоренных ими саксов, которые, в свою очередь, отвоевали Англию у кельтов? Культура кельтов, которая к моменту саксонского завоевания была заимствованной римской? Пруссия — Европа, но что такое «исконная прусская культура»? Пруссы были языческим народом, говорящим на балтийском (как и литовцы), не на германском, языке, и их культура и язык были уничтожены Ливонским орденом, начиная с XIII века. Будем восстанавливать… или как?

Еще раз: «исконно русской» культуры не существует, как не существует «исконно прусской», «исконно британской» и даже «исконно европейской культуры». Точно так же как большинство «культурных растений» не существуют в природе и поэтому-то и являются культурными, большинство культур не являются «исконными» и только поэтому являются культурами.

Любая современная динамически развивающаяся цивилизация представляет собой пласт многовековых культурных заимствований, а «исконными культурами», начиная с XIX века, занимаются этнография и антропология. Они есть. У папуасов. Мы, слава богу, не папуасы — хотя нас усиленно пытаются ими сделать.

Под лозунгом «Возврата к великой русской культуре» в стремительно фашизирующемся обществе нам предлагают считать исконно русскими хамство, пьянство и бескультурье. Нам внушают, что исконно русское — это пить, рубить головы и брать взятки. А все остальное, мол, гнилой Запад.

Увы, в жестокости и крови нет ничего «исконно русского». Это просто дикость, которая свойственна в ее истоках любой цивилизации. Генрих VIII рубил головы своим женам, но вряд ли Дэвид Кэмерон сможет сделать то же самое и сослаться при этом на «исконные британские традиции». Все успешные цивилизации проходили через скотство и варварство. Но ни одной успешной цивилизации не придет в голову брать скотство за образец. Это в голову приходит только фашизму.

Юлия Латынина
Tags:

Тема Свобода слова и собраний,
Тема Фашизм

Серия сообщений "Теноры":
Часть 1 - Приглашаю в Музыкальную Ретро Гостиную *Хиты конца 50-х годов*
Часть 2 - Хосе Каррерас:"En Aranjuez con tu Amor" ...Чудо музыки и голоса...
...
Часть 19 - Я возвращаю Ваш портрет... - Ах, это старое танго!
Часть 20 - "Иль Воло" (Il Volo) - юное трио из Италии
Часть 21 - Песни 50-60 годов.
Часть 22 - Мирэй Матье-в лучшие годы...
Часть 23 - Забытые имена. Звезды эстрады ХХвека.«Claudio Villa»
...
Часть 39 - Из истории "поючих действ" в России. Знакомство в "заморских землях
Часть 40 - Неповторимый Марио Ланца
Часть 41 - Национальная трагедия Аргентины

http://domanews.ru/baza/samye-ekzoticheskie-frukty

Серия сообщений "фольклор":
Часть 1 - Цыганская музыка, ставшая символом Испании
Часть 2 - Алексей Козлов и Дмитрий Илугдин "Переосмысленная классика"
...
Часть 25 - Музыка средневековой Европы
Часть 26 - Под музыку Вивальди шуршит листвою осень
Часть 27 - Хава Нагила по Техастски
Часть 28 - C праздником Симхат Тора!
Часть 29 - Сёстры Бэрри.
...
Часть 41 - Пламя фламенко - Художник Фабиан Перез
Часть 42 - В КИЕВЕ ИЗДАЛИ КОЛЛЕКЦИЮ ЕВРЕЙСКОГО МУЗЫКАЛЬНОГО ФОЛЬКЛОРА.
Часть 43 - Национальная трагедия Аргентины

________________

> Молитва - это “штурвал”, который направляет тебя сквозь радости и неприятности по правильному пути.
>
> Когда БОГ разрешает твои проблемы, ты веришь в ЕГО способности;
> когда БОГ не разрешает твои проблемы, ОН верит в твои способности.
> Hе подводи его.
>
> Когда ты молишься за других, БОГ слушает тебя и благословляет их; и иногда, когда ты здоров и счастлив, помни, что кто-то помолился за тебя.
>
> Xoлoдно, снег. Бог открыл окно на небе и спросил у меня:
> "сегодня какое твое самое большое желание?" Я ответил: "Бог, хорошо смотри за тем, кто читает сейчас это письмо, за его семьей и друзьями ; они этого заслуживают. Я их очень люблю".
>
> Любовь бога как океан. Можно увидеть начало, но конец - никогда.
> Сейчас это письмо начнет свое действие.
>
> Ангелы существуют - это правда, но иногда у них отсутствуют крылья и мы называем их друзьями.
>
> Отправь это друзьям и сегодня вечером до 01:00 получишь сюрприз, новость, которую ты хочешь услышать.
> Это не шутка. Кто-то позвонит тебе и скажет то, чего ты ждешь или ангел принесет новость во сне.
>
> Не нарушай эту цепочку, отправь это минимум 10 людям,которых считаешь друзьями.
> Я считаю тебя ! ! !
> Разошли даже тем, кто не в сети, назад нельзя . Удачи!!! Отправь десяти людям и смотри, что Бог сделает для тебя вечером!!!

Металлический привкус. Джон Апдайк



У металла, собственно, нет вкуса; его присутствие во рту ощущается, так сказать, дисциплинарно, как приказ «отставить!» всем остальным привкусам. Когда Ричард Мапл, устав за годы от приступов зубной боли, от обломков во рту и периодических удалений, решился на коронки и на мосты, во рту стало холодно от золота, зубы приобрели ровный вид, все дыры и сколы ушли в прошлое, а ведь они служили языку зеркалом самопознания. В пятницу, после окончательной заливки цементом, он отправился на небольшую вечеринку. Какие напитки он там ни пил, все они были примерно на один вкус, и он чувствовал себя то не совсем самим собой (от его настоящих зубов остались одни остовы), то, наоборот, выросшим над собой прежним. Особенное ощущение во всем черепе при каждом смыкании челюстей — чем не новая ясность мыслей после религиозного посвящения? Он видел участников вечеринки с небывалой остротой, как будто его глаза превратились в камеры с профессиональной фокусировкой. Он мог разглядеть за раз только одного человека и фокусировался не столько на своей жене Джоан, сколько на Элеонор Деннис, длинноногой супруге брокера по муниципальным облигациям.

Оригинальность Элеонор частично проистекала из того юридического факта, что они с мужем «расстались». Произошло это недавно, и его отсутствие на вечеринке бросалось в глаза. За свою жизнь, которую она сама описывала как серию чудесных спасений от верной гибели, Элеонор развила вполне бесстыдную светскую манеру превращать свою личную катастрофу в предмет коллективного зубоскальства. Но в этот раз ее возбуждение имело несколько ущербное воплощение. Она ловила воображаемое эхо и все время то так, то сяк скрещивала ноги. Ноги у нее были красивые, выразительные и такие длинные, что после полуночи, когда пошли салонные игры, она умудрилась достать в прыжке каблуком до верхней перекладины дверного косяка. Хозяин дома демонстрировал умение удерживать на лбу стакан воды, Ричард стоял на голове. Простоял он недолго и шлепнулся, но спьяну не ушибся, только лязгнули, как насмешка над его неуклюжестью, его новые металлические зубы. Он бы предпочел исчезнуть, он презирал себя за то, что превратился в воплощение пористой эрозии — весь, не считая звездочек в голове, этого невозмутимого созвездия в зените его медленного кружения…

Подошла жена, неся над ним свое чистое и смиренное, как циферблат, лицо. Пора было разъезжаться по домам. Элеонор требовалось подвезти. Они трое плюс хозяйка в огромных серьгах и юбке-брюках, залитой кофе, вышли за дверь и там приняли в лицо вьюгу. Насколько хватало глаз, в свистящей лавандовой ночи несся неумолимый снег.

— Да благословит всех нас Бог! — подал голос Ричард.

Хозяйка предложила, чтобы за руль села Джоан. Ричард чмокнул ее в щеку, ощутив металл ее серег, и залез за руль сам. У него был новенький «шевроле-корвэйр», и он ни за что не дал бы управлять машиной кому-либо другому. Джоан с кряхтеньем заползла на заднее сиденье, желая подчеркнуть, как ей неудобно, Элеонор скромно устроила свои пальто, сумочку и ноги возле него. Двигатель ожил. Ричард чувствовал себя, как на упругой подушке: рядом Элеонор, сзади Джоан, над ним Бог. Быстрые снежинки сверкали, взрывались, расцветали, словно хризантемы, в свете фар. На пологом подъеме чуть взвизгнули покрышки — успокоительный, будто шуршание плаща, звук.

В выпуклой темноте, при слабом зеленом свете спидометра, Элеонор, щедро демонстрируя колено, завела долгий рассказ о муже, с которым разъехалась.

— Вы так уютно устроились, что не представляете, на что способны мужчины! Я сама этого не знала. Я не хочу выглядеть неблагодарной, девять лет все было более или менее, и мне бы в голову не пришло наказывать его назначением часов для посещения детей, как делают некоторые женщины. Но что он за человек! Знаете, что он посмел сказать мне? Что с другой женщиной он иногда закрывает глаза и представляет, будто это я!

— Иногда, — повторил за ней Ричард.

Жена у него за спиной сказала:

— Дорогой, ты помнишь, что на дороге скользко?

— Это отражение фар, — отозвался он.

Элеонор закинула ногу на ногу, потом поменяла ноги. В интимном зеленом свете блеснула ее ляжка.

— А эти его поездки! — не унималась она. — Я недоумевала, как один и тот же город может все выпускать и выпускать облигации, уже сочувствовала мэру и ждала банкротства. Оглядываюсь на себя тогдашнюю и понимаю, какая я была добрая, как не видела ничего, кроме детей и дома, все время висела на телефоне-то с подрядчиком, то с водопроводчиком, то с газовой компанией, заботилась, чтобы ко Дню благодарения, когда заявится его дура мамаша, у нас была новая кухня. Раз в день точила нож для разделки мяса, представляете? Слава богу, эта фаза моей жизни теперь позади. Я навестила его мамашу, — наверное, из сочувствия, — а она злобно спрашивает меня, что я сделала с ее мальчиком! В общем, мы с детьми жевали бутерброды с тунцом, и это был первый День благодарения, которым я наслаждалась, даю вам слово!

— Я всегда долго ищу у индейки второй сустав, — сказал ей Ричард.

— Дорогой, ты знаешь, что впереди ужасный изгиб дороги? — тревожно спросила Джоан.

— Вы бы видели, как индейку разделывает мой тесть. Щелк, щелк, щелк! Кровь в жилах стынет!

— А что этот негодяй устроил на мой день рождения! — Элеонор случайно пнула ногой отопитель. — Сидит со своей куколкой в ресторане и сообщает мне по телефону — нет, мужчины совершенно невозможны! — что заказал на десерт торт. В мою честь! Когда он во всем сознался, чуть мир не рухнул, но я только смеялась. Спросила, заказал ли он на торт свечку. Он ответил, что хотел, но не решился.

Смех Ричарда повис в машине, вписывавшейся в поворот. Посередине ветрового стекла появился темный вертикальный штрих, он попытался от него избавиться, но автомобиль остался нечувствителен к повороту рулевого колеса, его, наоборот, тянуло как магнитом к телефонному столбу, который отказывался покидать середину ветрового стекла и стремительно увеличивался в размерах. В свете фар к машине рванулись зазубрины на столбе, оставленные зажимами монтера, и сразу после этого раздался глухой удар, удивительно недвусмысленный, учитывая, как буднично все произошло. Ричард почувствовал резкий отказ своего двигательного аппарата, почти услышал крик «нет!» и понял, при всем своем ватном безразличии, что случилось нечто, о чем в иной инкарнации он бы очень пожалел.

— Ничтожество! — сказал у него над ухом голос Джоан. — Это же твоя ненаглядная новая машина! Элеонор, вы живы? Вы живы? — повысила она голос, словно делала выговор.

Пассажирка смущенно хихикнула:

— Все в порядке, только ноги что-то не двигаются…

Ветровое стекло над ее головой превратилось в паутину света, во взорвавшуюся звезду.

Радио, то ли все это время работавшее, то ли включившееся само по себе, транслировало спокойную, задумчивую музыку оттуда, где нет счета времени. Ричард опознал сонату Генделя для гобоя. Он обратил внимание на несильную боль в коленях. Элеонор сползла вперед, как будто не могла расплести скрещенные ноги, и потрясенно скулила.

— Милый, ты не знал, что превышаешь скорость?

— Какой же я болван! — сознался он. На них лились музыка и снег. Ему пришло в голову, что если проиграть сонату для гобоя в обратную сторону, то они тоже отскочат от проклятого столба и как ни в чем не бывало покатят домой. Смешное расстояние до их домов, измерявшееся минутами, замерзло и возросло до межгалактического.

Элеонор руками развела себе ноги, села в кресле прямо, зажгла сигарету. Ричард, треща коленями, выбрался из машины и попытался оттолкать ее от столба. Джоан было велено сесть за руль. Оба неуклюже двигались в темноте. Фары остались зажженными, но светили не прямо, а друг на друга. К счастью, у «корвэйра» багажник находился впереди, двигатель — сзади. Физиономия автомобиля, скопированная с какого-то безразличного насекомого, теперь причудливым образом оплетала основание столба, бампер превратился в сцепленные клешни. Ричард толкал, Джоан поддавала газу, колеса с жалобным визгом вертелись в пустоте. Вокруг смыкалась, присыпая их снегом, ночь. Ни одного горящего окна, никого, кто бы понял, как им худо.

Джоан, обладательница гражданского самосознания, спросила:

— Почему никто не приходит к нам на помощь?

Ей ответила с горечью, накопленной вместе с опытом, Элеонор:

— В этот столб так часто врезаются, что он уже надоел всей округе.

— Я слишком пьян, чтобы попасться на глаза полицейским, — заявил Ричард для пущей ясности.

Рядом затормозил автомобиль. Опустилось стекло, испуганный мужской голос спросил:

— У вас все в порядке?

— Не совсем, — ответил Ричард, гордившийся своим умением точно выражаться в напряженной обстановке.

— Я могу подвезти кого-нибудь к телефону-автомату, — предложил мужчина. — Я еду с покера.

«Врет, — подумал Ричард, — иначе зачем говорить про покер?» Мужчина в машине, вернее, парень, был помятым и бледным — скорее всего после активных сексуальных упражнений. Стараясь придать весомости каждому слову, Ричард сказал ему:

— Тут есть женщина, которая не может двигаться. Мы были бы очень признательны, если бы вы отвезли к телефону мою жену.

— Кому звонить? — спросила Джоан.

Ричард колебался между домом, где была вечеринка, няней, сидевшей с их детьми, и мужем Элеонор, жившим в мотеле на Сто двадцать восьмом шоссе.

— В полицию, — ответил за него парень.

Джоан села в машину незнакомца, ржавый красный «мерседес». Машина исчезла в затихавшей метели. Метель оказалась совсем короткой, скорее иллюзией, из-за которой случилась вся эта неприятность. О ней даже вряд ли напишут в завтрашней газете.

У Ричарда было ощущение, будто к чувствительным точкам под его коленями, куда бьет своим молоточком в поиске рефлекса невропатолог, приложены ледышки. Он снова сел за руль и выключил фары, потом зажигание. Рядом алела сигарета Элеонор. Даже сильное опьянение не могло перебить металлический привкус на зубах, это категорическое «нет!». Сквозь многослойную пелену пробивалось и тыкалось в него что-то твердое. Однажды он плавал в полосе прибоя, и его затянуло под большую волну. Он стал пленником многотонной массы, которая затолкала его вглубь плотной зеленой горечи, сделала невесомым; как он ни бился, это ничего не давало. Внутри волны он был ничем. В ней не было ненависти, ей просто было все равно.

Он стал извиняться перед невидимой в темноте женщиной.

— Я вас умоляю! — отмахнулась она. — Уверена, что у меня ничего не сломано. В крайнем случае поковыляю несколько дней на костылях. — Она со смешком добавила: — Ничего не поделаешь, не мой год!

— Вам не больно?

— Совершенно не больно.

— Наверное, это шок. Как бы вы не замерзли. Я включу отопление. — Ричард трезвел, на него наваливалась невыносимая скука. Никогда, никогда больше ни капли — ни в честь новой машины, ни за собственную зубную эмаль, ни за взлет ее стройных ног! Он запустил для тепла двигатель. Снова негромко заиграло радио. Тот же самый Гендель.

Он не ожидал от Элеонор такой прыти. Стремительно повернувшись на сиденье, она обняла его. Щеки у нее были мокрые, помада имела химический привкус. Он уже искал ее талию, маленькую грудь, возился с одеждой. Они еще сжимали друг друга в объятиях, когда в них ударила синим светом «мигалка» на крыше полицейской машины.

Над водой. Борис Житков

Posted: 08 Oct 2014 10:45 PM PDT

— Я так мечтала полететь к облакам, а теперь боюсь, боюсь! — говорила дама, которую подсаживал в каюту аэроплана толстый мужчина в дорожном пальто.

— Теперь — как по железной дороге, — утешал ее толстяк, — даже лучше: никаких стрелочников, столкновений, снежных заносов. — За ними неторопливо протискивался военный с пакетами, с толстым портфелем и с револьвером поверх шинели.

Долговязый мрачный пассажир с сердитым подозрительным видом осматривал аппарат со всех сторон, ничего не понимал, но думал, что все же надежнее, если самому посмотреть.

Он подошел к пилоту, который возился у рулей, и спросил сухим голосом:

— А скажите, в воздухе бывают бури? И эти ямы воздушные? Ведь ночью их не видать?

Пилот улыбнулся.

— Да и днем их не видно.

— А если провалимся, то?..

— Ну пролетим вниз немного, не беда, — мы высоко полетим.

— Ах, очень высоко? — вмешался молодой человек в синей кепке, тоже пассажир. — Это очень приятно! — сказал он храбро. Хотел улыбнуться, но вышло кисло. Долговязый злобно взглянул на него и ушел в каюту, где и уселся рядом с толстяком.

— Э-эй, обормоты! Не разливай бензина! — крикнул пилот мальчишкам, которые наполняли из жестянок бензинные баки.

— Ладно, черт! — сказал один из них и ловко вынул из отверстия бака сетчатый стакан, через который лился и фильтровался от сора бензин.

— Теперя ходче пойдет. Чего зря-то мерзнуть! А засорится мотор — так тебе, дьяволу, и надо, лайся больше! Сам обормотина! — вполголоса ворчал мальчишка.

Наконец все было готово, все десять пассажиров сидели по местам. Пора лететь. Механик еще раз посмотрел, все ли исправно.

— А что ж, меня-то возьмешь? — спросил механика ученик Федорчук.

— Нет, ты тут подлетывай. В большой рейс тебя не рука брать. Лучше набрать чего-нибудь, повезти продать пуда четыре.

— Так ведь какое тут ученье! Взяли бы — пригодился б, может быть.

— Какая от тебя польза, одно слово — балласт, — отрезал механик.

Но пилоту стало жаль Федорчука.

— Я все равно никакой спекуляции везти не дам, чего там! Пусть учится. Одевайся — полетишь!

Федорчук бегом пустился в ангар одеваться.

Снялись.

Аппарат набирал высоты, выше и выше, шел к снежным облакам, которые до горизонта обволокли небо плотным куполом. Там, выше этих облаков, — яркое, яркое солнце, а внизу ослепительно белая пустыня — те же облака сверху.

Два мотора вертели два винта. За их треском трудно было слушать друг друга пассажирам, которые сидели в каюте аппарата. Они переписывались на клочках бумаги. Некоторые, не отрываясь, глядели в окна, другие, наоборот, старались смотреть в пол, чтобы как-нибудь не увидать, на какой они высоте, и не испугаться, но они чувствовали, что под ними, и от этого не могли ни о чем больше думать. Дама достала книжку и, не отрываясь, в нее смотрела, но ничего не понимала.

— А мы все поднимаемся, — написал на бумажке веселый толстый пассажир, смотревший в окно, своему обалдевшему соседу.

Тот прочел, махнул раздраженно рукой, натянул еще глубже свою шляпу и ниже наклонился к полу. Толстый пассажир достал из саквояжа бутерброды и принялся спокойно есть.

А впереди у управления сидели пилот, механик и ученик. Все были тепло одеты, в кожаных шлемах. Механик знаками показывал ученику на приборы: на альтиметр, который показывал высоту, на манометры, показывавшие давление масла и бензина. Ученик следил за его жестами и писал у себя в книжечке вопросы корявыми буквами — руки были в огромных теплых перчатках. Альтиметр показывал 800 метров и шел вверх. Уже близко облака.

— А как в облаках? — писал Федорчук.

— Чепуха, увидишь, — ответил механик.

Ученик не спешил бояться, хоть никогда в облаках не был. Грешным делом, он все-таки подумывал, что непременно должно выйти что-нибудь вроде столкновения. Впереди было совсем туманно, но через минуту аппарат попал в полосу снега, который, казалось, летел не сверху, а прямо навстречу.

Снег залепил окно впереди пилота — внизу ничего не было видно. Пилот правил по компасу, но все так же забирал выше и выше. Стало темнее.

Механик написал Федорчуку:

— Мы в облаках.

Вокруг них был густой туман и стало темно, как в сумерки. Да и поздно было — оставалось полчаса до заката.

Но вот стало светлеть, еще и еще, и яркое солнце совсем на горизонте весело засверкало на залепленных снегом стеклах. Даже пассажиры, что смотрели в пол, приободрились и ожили. Сильный ветер от хода аппарата сдул налипший на стекла снег, и стало видно яркую пелену внизу до самого горизонта, как будто над бесконечной снежной равниной несся аппарат.

Пилот смотрел по часам и высчитывал в уме, где они сейчас должны были быть. Солнце зашло. Механик включил свет, и оттого в каюте у пассажиров стало уютней. Все привыкли к равномерному реву моторов и свисту ветра. В каюте было тепло, и можно было забыть, что под аппаратом полторы версты пустого пространства, что если упасть, то ворон костей не соберет, что жизнь всех — в искусстве пилота и исправной работе моторов. Многие совсем развеселились, а толстый пассажир посылал всем смешные записки.

Вдруг в рев моторов ворвались какие-то перебои. Пассажиры беспокойно переглянулись. Долговязый побледнел и в первый раз взглянул в окно: оттуда на него глянула пустая темнота, только отражение лампочки тряслось в стекле.

Но перебои прекратились, и опять по-прежнему ровным воем ревели моторы.

— Не пугайтесь, — писал толстяк, — если и станут моторы, мы спланируем.

— В море, — приписал долговязый и передал записку обратно.

Действительно, аппарат летел теперь над морем. Механик напряженно слушал рев моторов, как доктор слушает сердце больного. Он понял, что был пропуск, что, вероятно, засорился карбюратор — через него попадает бензин в мотор, а что теперь пронесло; но уже знал, что бензин не чист, и боялся, что засорится карбюратор — и станет мотор.

Федорчук спросил, в чем дело. Но механик отмахнулся и, не отвечая, продолжал напряженно прислушиваться. Ученик старался сам догадаться, отчего это поперхнулся мотор. Тысяча причин: магнето, свечи, клапана — и какой мотор, правый или левый? В каждом моторе, опять же, два карбюратора. Федорчуку тоже приходило в голову, не засорилось ли.

«Ну, подумал Федорчук, будем планировать и чиниться в воздухе».

Но ему было удивительно, почему так перепугался этот знающий механик. Такой он трус или, в самом деле, что-нибудь серьезное, чего в полете не исправить, а он, новичок, не понимает?

Но тут рев моторов стал вдвое слабее. Пилот повернул руль и выключил левый мотор. Федорчук понял, что правый стал сам.

Механик побледнел и стал качать ручной помпой воздух в бензинный бак. Федорчук сообразил, что он хочет напором бензина прочистить засорившийся карбюратор, он знал уже, что это ни к чему. Пилот кричал на ухо механику, чтобы тот шел на крыло наладить остановившийся мотор.

Альтиметр показывал 1900 метров.

А в каюте встревоженные пассажиры глядели друг другу в испуганные лица, и даже толстяк писал не совсем четко: рука его тряслась немного.

— Мы планируем, сейчас исправят мотор, и мы полетим.

Но мысленно все прибавляли: вниз головой в море.

Пассажиры не знали, на какой они высоте.

Все боялись моря внизу, и в то же время их пугала высота.

Долговязый пассажир вдруг сорвался с места и бросился к дверям каюты; он дергал ручку, как будто хотел вырваться из горящего дома. Но дверь была заперта снаружи. Дама выпустила из рук книжку, дико, пронзительно закричала. Все вздрогнули, вскочили с мест и стали бесцельно метаться.

Толстяк повторял, не понимая своих слов:

— Я скажу, чтобы летели, сейчас скажу!..

Дама повернулась к окну и вдруг мелко и слабо забарабанила кулачками по стеклу, но сейчас же упала без чувств поперек каюты.

Военный, бледный как полотно, стоял и глядел в черное окно остановившимися глазами. Колени его тряслись, он еле стоял на ногах, но не мог отвести глаз. Молодой человек в синей кепке закрыл лицо руками, как будто у него болели зубы. В переднем углу пожилой пассажир мотал болезненно головой и вскрикивал: «Га-га-га». В такт этому крику все сильнее дергалась ручка двери, и больше раскачивался молодой человек. «Га-га-га» перешло в исступленный рев, и вдруг все пассажиры завыли, застонали раздирающим хором.

А механик все возился, все подкачивал помпу, стукал пальцем по стеклу манометра. Пилот толкнул его локтем и строго кивнул головой в сторону выхода на крыло. Механик сунулся, но сейчас же вернулся — он стал рыться в ящике с инструментами, а они лежали в своих гнездах, в строгом порядке. Хватал один ключ, бросал, мотал головой, что-то шептал и снова рылся. Федорчук теперь ясно видел, что механик струсил и ни за что уж не выйдет на крыло. Пилот раздраженно толкнул механика кулаком в шлем и ткнул пальцем на альтиметр: он показывал 650.

Шестьсот пятьдесят метров до моря.

Механик утвердительно закивал головой и еще быстрее стал перебирать инструменты. Пилот крикнул:

— Возьми руль!

Хотел встать и сам пойти к мотору. Но механик испуганно замахал руками и откинулся на спинку сиденья.

Федорчук вскочил.

— Давай ключ! — крикнул он механику. Тот дрожащей рукой сунул ему в руку маленький гаечный ключик. Федорчук вышел на крыло.

Резкий пронизывающий ветер нес холодный туман, — он скользкой корой намерзал на крыльях, на стойках, на проволочных тягах.

— К мотору!

Рискуя каждую секунду слететь вниз, добрался Федорчук до мотора. Теплый еще.

Федорчук слышал вой из пассажирской каюты и нащупывал на карбюраторе нужную гайку.

— Вот она!

Скользко стоять, ветер ревет и толкает с крыла.

Вот гайка поддалась.

Идет дело!

Спешит Федорчук, и уж слышно, как ревет внизу море. Еще минута, другая — и аппарат со всеми людьми потонет в мерзлой воде.

— Готово!

Теперь гайку на место! Замерзли пальцы, не попадает на резьбу проклятая гайка. Сейчас, сейчас на месте, теперь немного еще притянуть.

— Есть! — заорал Федорчук во всю силу своих легких.

Включили электрический пуск, и заревели моторы. В каюте все сразу стихли и опустились, где кто был: на пол, на диваны, друг на друга. Толстяк первый пришел в себя и стал подымать бесчувственную даму.

А Федорчук смело лез по крылу назад к управлению. У него весело было на сердце. Порывы штормового ветра бросали аппарат. Федорчук взялся за ручку дверцы, но соскользнула нога с обледенелого крыла, ручка выскользнула из рук, и Федорчук сорвался в темную пустоту.

Через минуту пилот злобно взглянул на механика. Тот, бледный, все еще перебирал инструменты в ящике. Оба понимали, почему нет Федорчука.

Кадиш.



Молитва в стихах А.Хайта

- мурашки по коже!



Koгда весенним долгожданным маем
Мы сядем все за праздничный обед,
Места пустые за столом оставим
Для тех, кого сегодня с нами нет.

Глядят со стен родные лица:
Тот не пришел и этот не дожил...
Нас не учила бабушка молиться,
Я сам молитву эту сочинил.

Молюсь за своего отца,
Который не увидел нас,
Молюсь за каждого бойца,
Что умирал по сотне раз.

За тех, что молча шли к печам,
За тех, кто с песней шел на танк,
И за того, кто по ночам
Писал дневник, как Анна Франк.

Гремит салют, и веселятся дети,
Оркестр играет в городском саду,
И в этот день так ярко звезды светят,
Что забываешь желтую звезду.

Давайте петь и веселиться,
Не каждый раз бывает день такой...
Но если кто-то хочет помолиться,
Пусть, не стесняясь, молится со мной.

Молюсь за тех, кто спит в земле,
За школьных сверстников моих,
За женщину в глухом селе,
Что прятала детей чужих.

За Бабий Яр, за Сталинград,
За тех, кого не дождались!
За всех, кто не пришел назад,
Чтоб мы сегодня собрались.





ОДНО ИЗ ПОСЛЕДНИХ СТИХОТВОРЕНИЙ АРКАДИЯ ХАЙТА:

Евреи русские таланты, разбросанные на Земле
МЫ все немного эмигранты: в Берлине, Праге и в Орле .
Мы всюду дома, как не дома
И каждый вновь бежать готов, едва услышит всем знакомый.
Привычный возглас "Бей жидов "!

...Про нас легенды распускают:
Что мы неправильно живём, что всех на свете презираем,
что Русь Масонам отдаём...
Твердят про нас.
Что Золотому мы поклоняемся Тельцу.
Что по ночам сидим мы дома и добавляем кровь в мацу

...Во всём всегда вина евреев:
что нету масла, сыр пропал,
что плохо греют батареи
И, что автобус опоздал,
Идёт ли снег, иль дождик мочит,
иль не приходит коммунизм
Иль кто-то сильно выпить хочет.....
ВСЕГДА ВИНОВЕН СИОНИЗМ!

....Евреи, русские таланты:
Житомирцы и москвичи,
Учёные и музыканты.
Пенсионеры и врачи

Давайте жить на свете будем
Красиво, долго и всерьез!
А, если кто-то нас не любит ,
Ну, что ж "А гиц ин Паровоз!"

НЕ будем никого бояться
и просыпаться по ночам.
А будем весело смеяться
НАЗЛО РАЗЛИЧНЫМ СВОЛОЧАМ!

И в эти времена лихие
Я повторяю всей душой
СПАСИБО ВАМ, ЧТО ВЫ ЖИВЫЕ!
СПАСИБО ВАМ, ЧТО ВЫ ТАКИЕ!

https://m.youtube.com/watch?v=mgL_Ta7JGsA