Будьте покойны, сударыня...



"Пушкин едет в армию Паскевича узнать ужасы войны, послужить волонтером, может быть и воспеть это всё.
- Ах, не ездите! – сказала ему Катя. – Там убили Грибоедова.
- "Будьте покойны, сударыня: неужели в одном году убьют двух Александров Сергеевичей?
Будет и одного!""
Читать далее

«Автор просто не умеет прозу писать»: нелюбимые книги классиков

Иван Гончаров критиковал почти все произведения Ивана Тургенева. Он считал, что идеи для романов «Дворянское гнездо», «Отцы и дети», «Накануне» и «Дым» Тургенев позаимствовал из гончаровского «Обрыва». В 1860 году писатели даже устроили третейский суд. На нем цензор Александр Никитенко и критики Павел Анненков, Александр Дружинин и Степан Дудышкин постановили, что романы Тургенева оригинальные. Гончаров вердикт суда оспаривать не стал, но произведения оппонента критиковал до конца жизни. Особенно много — в своих мемуарах «Необыкновенная история».

По моей рукописи или по переданному ему моим слушателем тщательному описанию прочитанного мною Тургенев, как по узору, вышивает свой узор, с другими красками, и иногда цветами, меняя расположение самых цветов, иногда листьев, вставляя кое-какие свои — и потом осмысливая моею же идеею. <…> Он так разбросает и рассует выбранные им сцены, разговоры, выражения, что сначала и я сам не узнаю в розницу того или другого взятого у меня места… <…> Недаром Белинский сказал однажды при нем про меня: «Другому его романа («Обыкновенная история») стало бы на десять повестей, а он все в одну рамку уместил!» И Тургенев буквально исполнил это, наделав из «Обрыва» «Дворянское гнездо», «Отцы и дети», «Накануне» и «Дым» — возвращаясь не только к содержанию, к повторению характеров, но даже к плану его! А из «Обыкновенной истории» сделал «Вешние воды»!

Александр Солженицын: «Доктор Живаго» Бориса Пастернака

Роман Бориса Пастернака «Доктор Живаго» получил противоречивые отзывы критиков. За эту книгу писателя наградили Нобелевской премией. Однако в СССР роман восприняли негативно — и не только политики. Книгу на специальном заседании обсудили и раскритиковали члены московского отделения Союза писателей. Позже в СССР даже появилась крылатая фраза: «Пастернака не читал, но осуждаю». Анна Ахматова собиралась «схватить карандаш и перечеркивать страницу за страницей крест-накрест», а Александр Солженицын и вовсе пришел к выводу, что Пастернак не умеет писать прозу.

«Доктора Живаго» я действительно получил из рук Копелева в виде еще самиздата, в конце 1956-го или в начале 1957-го. Я начал читать, и начало мне показало, что автор просто не умеет прозу писать. Какие-то реплики, ремарки в диалогах несусветные. Какая-то неумелость. И вообще я не почувствовал в этой книге ни большой мысли, ни движения, ни реальных картин. Я действительно был разочарован, и надо сказать, что и с годами я не сильно изменил свое мнение об этой книге.

Корней Чуковский: «Мы» Евгения Замятина

Корней Чуковский поддерживал социалистов еще со времен первой русской революции 1905 года. Писателя даже судили за «оскорбление величества» и критику властей. Революцию 1917 года он тоже принял положительно: верил, что коммунисты смогут наконец построить свободное и счастливое общество. А роман Евгения Замятина «Мы» Чуковский посчитал клеветой на советское общество. Автор книги, по мнению писателя, путал идеологию СССР с фурьеризмом — утопическим учением Шарля Фурье.

Роман Замятина «Мы» мне ненавистен. Надо быть скопцом, чтобы не видеть, какие корни в нынешнем социализме. Все язвительное, что Замятин говорит о будущем строе, бьет по фурьеризму, который он ошибочно принимает за коммунизм. А фурьеризм «разносили» гораздо талантливее, чем Замятин: в одной строке Достоевского больше ума и гнева, чем во всем романе Замятина.

Иван Бунин: рассказы Исаака Бабеля

Иван Бунин воспринял Октябрьскую революцию и Гражданскую войну как трагедию. В 1920 году он покинул страну и вскоре поселился во Франции. Там Бунин много писал, публиковал статьи. Он критиковал советское общество, его политику и, конечно, новую литературу за «убогий» язык, натуралистичные бытовые подробности, нравоучительные сюжеты. А Исаака Бабеля и вовсе считал «удивительным мерзавцем».

Кончил перечитывать рассказы Бабеля «Конармия», «Одесские рассказы» и «Рассказы». Лучшее — «Одесские рассказы». Очень способный — и удивительный мерзавец. Все цветисто и часто гнусно до нужника. Патологическое пристрастие к кощунству, подлому, нарочито мерзкому. Как это случилось — забылось сердцем, что такое были эти «товарищи» и «бойцы» и прочее! Какой грязный хам, телесно и душевно! Ненависть у меня опять ко всему этому до тошноты. И какое сходство у всех этих писателей-хамов того времени — например, у Бабеля и Шолохова. Та же цветистость, те же грязные хамы и скоты, вонючие телом, мерзкие умом и душой.

Владимир Набоков: «Братья Карамазовы» Федора Достоевского

Достоевский был одним из самых нелюбимых писателей Владимира Набокова. Он писал: «Безвкусица Достоевского, его бесконечное копание в душах людей с префрейдовскими комплексами, упоение трагедией растоптанного человеческого достоинства — всем этим восхищаться нелегко». Роман «Братья Карамазовы» — «разросшуюся пьесу» — Набоков критиковал за излишнюю, по его мнению, психологичность и множественные обращения к христианским ценностям.

Внимательно изучив любую его книгу, скажем «Братья Карамазовы», вы заметите, что в ней отсутствуют описания природы, как и вообще все, что относится к чувственному восприятию. Если он и описывает пейзаж, то это пейзаж идейный, нравственный. В его мире нет погоды, поэтому как люди одеты, не имеет особого значения. Своих героев Достоевский характеризует с помощью ситуаций, этических конфликтов, психологических и душевных дрязг. Описав однажды наружность героя, он по старинке уже не возвращается к его внешнему облику. Так не поступает большой художник… <…> Роман «Братья Карамазовы» всегда казался мне невероятно разросшейся пьесой для нескольких исполнителей с точно рассчитанной обстановкой и реквизитом: «круглый след от мокрой рюмки на садовом столе», окно, раскрашенное желтой краской, чтобы все выглядело так, словно снаружи сияет солнце, и куст, поспешно внесенный и с размаху брошенный рабочим сцены.

 

Не люблю Солженицына ни в каком виде, но мнение о "Докторе Живаго" - как ни странно - разделяю. Сколько раз я пыталась прочитать эту книгу, но так и до старости дожила, не дочитавши)) И мнение Набокова о Достоевском считаю совершенно справедливым. Изломанные характеры и судьбы, для меня непонятные от слова "совсем", нечеловеческие какие-то. А вот Бунин, так нелестно именовавший Шолохова и Бабеля хамами, вызывает неприятное чувство. Хотя он вообще злой был в своих отзывах, сам весьма сложный в общении, как убедились многие, лично его знавшие и оставившие воспоминания. А вообще, очень понравилась заметка, собравшая мнения классиков о классиках. Еще необронзовевших, вполне живых, о своих собратьях-писателях))

Белоэмигранты в Болгарии, 1920-е - 1944 гг. Фотоматериалы.


Бывшие чины Русской армии ген. П.Н. Врангеля работают в угольных шахтах в г. Перник, 1922 г.


Штабс-капитан железнодорожного подразделения Иван Петрусенко (в центре) - мастер ремонтной бригады, созданной из русских эмигрантов на Болгарской железной дороге. После 1923 г.


Иван Петрусенко в форме железнодорожного служащего (слева) с офицером болгарской полиции в Рильском монастыре. Смотреть и читать далее

Как Пушкин голодным остался на званом обеде



Пушкин особо не заморачивался внешностью своих героинь - об этом был пост Он выбрал бы другую
А вот социальный статус каждой из них он описывал.
Например, голубоглазая красавица Дуня, дочка станционного смотрителя Самсона Вырина
была по отцу в самом низшем гражданском чине 14-го класса в Табели о рангах.

Представьте себе некий символический губернаторский (или любой званый) обед 19 века,
на котором собрались бы пушкинские героини.
Вместе с отцами-мужьями. И автором-Пушкиным, конечно.



Дуня сидела бы на дальнем конце стола и вряд ли бы дождалась,
чтобы до неё донесли хоть какое-никакое кушанье.
Почему? Да потому что в те времена рассаживали гостей по чинам:
в центр стола усаживались гости высокого чина, по дальним концам – младшие чины.

А Дуня Вырина была по отцу в самом низшем гражданском чине 14-го класса.
По отцу - женщины тогда не имели права состоять на государственной службе,
так что их положение определялось тем, до чего дослужился отец или муж.
Генеральша, бригадирша, капитанша...







Голодной на этом званом обеде не осталась бы генеральская дочка Маша Троекурова из "Дубровского".
Она бы - по чинам - сидела в самом центре стола. Вместе с папенькой-генералом.
Ведь события, которые Пушкин описывает в "Дубровском", относятся к тем временам,
когда Кирила Петрович Троекуров вышел в отставку в чине генерал - аншефа ( высокий 2 класс! в Табеле о рангах).

Татьяна Ларина в девичестве была по отцу тоже весьма чиновной барышней:
"Смиренный грешник, Дмитрий Ларин,
Господний раб и бригадир,
Под камнем сим вкушает мир"

Бригадир – военное звание (чин 5 класса), существовавшее в русской армии до 1796 года,
выше полковника и на чин ниже генерала.
Так что Татьяна, выйдя замуж за генерала, по чинам сделала не такой уж "карьерный" рост, как могло показаться.
Да, при этом она стала княгиней, но вовсе даже не "из грязи в князи"... Смотреть и читать далее

Затонувший мегалитический древний город Йонагуни в Японии


Монумент Йонагуни - это огромное подводное скальное образование, занимающее площадь 60 на 50 метров. Впервые он был обнаружен в середине 1980-х годов аквалангистом, наблюдавшим за молотоголовыми акулами. Некоторые археологи считают, что это монолит, высеченный человеком тысячи лет назад.
Читать далее...