vladimir_dianov

http://foto-history.livejournal.com/10131032.html

 Комплекс академика Амосова спасет от гиподинамии

  Николай Амосов считал, что человеческое здоровье не зависит ни от окружающих обстоятельств, ни от медицины. Решающий фактор – это выбор каждого, быть или не быть здоровым. Согласитесь, смело!

В возрасте уже 40 лет Амосов почувствовал начало ухудшения здоровья. Именно тогда он и решил изобрести то, что спасет не только его, а станет панацеей для общества – уже в те годы больного гиподинамией.

Комплекс упражнений академика Амосова 

    22 ноября, в день рождения Владимира Даля, в России — День словаря, уже ставший традиционным праздник русской словесности. В этот день в школах России проходят многочисленные мероприятия, посвященные Владимиру Далю как символу отечественной лексикографии, и вопросам формирования и развития культуры пользования словарями.

В зрелые годы "охотник слова", как он сам себя называл, имел патриархальный вид

Создатель самого большого и известного словаря русского языка не был кабинетным ученым, а прожил разнообразную и богатую событиями жизнь: трижды менял профессию, путешествовал, воевал, дружил со знаменитостями, терпел за вольнодумство и дослужился до "превосходительства".

Знаток и ценитель русского слова - датчанин по отцу и немец по матери, но Копенгаген посетил лишь однажды, и, по его словам, "окончательно убедился, что отечество мое Россия, что нет у меня ничего общего с отчизною моих предков". При этом всю жизнь оставался лютеранином и принял православие за год до смерти.

К главному делу своей жизни Даль приступил лишь в 58 лет, выйдя в отставку и поселившись в Москве, а до этого был морским офицером, врачом и чиновником, и занимался филологией и литературой как хобби.

Выдающегося лексикографа, этнографа, писателя, врача и военного моряка Владимира Ивановича Даля друзья прозвали «немец», но не по национальности деда, а за его необычайную пунктуальность, доходящую до педантизма. И он, во многом благодаря этой своей черте, сделал невозможное: в результате более, чем полувековой напряженной работы собрал и выпустил в свет свой знаменитый словарь.

Вот интересно, изучал ли кто-нибудь подробно и с выводами тот феномен, которому в понимании современного русского человека нет сколько-нибудь вразумительного объяснения, – повальное увлечение французским языком в среде русских дворян? Да не увлечение, а норма. Русская знать свободно говорила по-французски, и это ведь было чем-то большим, чем сегодняшний шик говорения на английском, чем просто желание блеснуть. Уже давно вошли наши войска, победившие Наполеона, в Париж, уже увлекались парижские дамочки бравыми русскими казаками, уже у кого-то из парижских рестораторов появилась идея забегаловок быстрого питания «бистро» от казачьего приказа «Быстро-быстро!», а французский как был, так и остался родным для русского дворянства. И вот уже Лев Толстой начинает «Войну и мир» длинными абзацами на французском, сразу же незаметно давая понять демократическому читателю, что не так уж и здорово было русское высшее общество в начале XIX века, коли предпочитало говорить на чужом народу языке…

На этом-то фоне, и именно в те же 1860-е годы, параллельно с написанием Толстым своего главного романа, возникает в российском обществе явление невероятное – начинается печатание уникального четырехтомника, который называется «Толковый словарь живого великорусского языка» Владимира Даля. Наполовину датчанин, на четверть немец, еще на четверть – француз-гугенот, то есть из французских протестантов, он был русским из русских, то есть естественней «русака» и вообразить себе нельзя. Говорил о себе так: «Я думаю по-русски, следовательно, я русский», а также: «Отец мой выходец, а мое отечество Русь».

Даль собирал русские слова, словечки, выражения всюду, где только сводила его с простыми русскими людьми судьба: поначалу военная, затем - врача.

Потом, разумеется, когда лексикограф осознал свое предназначение, он еще более пристально работал в специальных поездках, экспедициях. А ведь бывало и так, что только соберется кружок балагуров или серьезных людей, в тяжелой балканской военной кампании, например, как Владимир Иванович, военврач, тут же вытаскивает записную книжку и карандаш и переключает внимание аудитории на себя.

Совсем не исключено, что помог Далю в его труде и талисман, полученный от друга его Александра Сергеевича Пушкина, – перстень с изумрудом. Даль поначалу стал было отказываться, но Пушкин умирал, Владимир Иванович присутствовал у его смертного одра в качестве одного из врачей (а после трагического конца своей рукой писал протокол вскрытия тела Александра Сергеевича), и поэтому, услышав от поэта: «Бери, друг, мне уж больше не писать», взял этот бесценный дар. И, о чудо, это пушкинское всегдашнее стремление гения работать, писать будто передалось Владимиру Далю, и без того, впрочем, талантливому и трудолюбивому. Позднее он признавался: «Как гляну на этот перстень, хочется приняться за что-либо порядочное».

«Порядочным» для Даля оказались не только написанные им художественные произведения, но и, главным образом» его никем не превзойденная работа – «Толковый словарь».

Фраза В.И.Даля, стоящая в заголовке - ответ всем, кто подсчитывает проценты чужеземной крови, определяя таким образом национальность.

Справка из Вики:

Владимир Даль родился в посёлке Луганский завод (ныне Луганск) Екатеринославского наместничества, Российской империи 10 (22) ноября 1801 год в семье лекаря горного ведомства Ивана Матвеевича Даля и его жены Марии Христофоровны, урождённой Фрейтаг.

Его отец, обрусевший датчанин Йохан (Иоганн) Кристиан Даль (дат. Johan Christian Dahl, 1764 — 21 октября 1821), принял российское подданство вместе с русским именем Иван Матвеевич Даль в 1799 году. Он знал немецкий, английский, французский, русский, идиш, латынь, греческий и древнееврейский язык, был богословом и медиком. Известность его как лингвиста достигла императрицы Екатерины II, которая вызвала его в Петербург на должность придворного библиотекаря. Иоганн Даль позднее уехал в Йену, прошёл там курс врачебного факультета и возвратился в Россию с дипломом доктора медицины. Российская медицинская лицензия гласит: «Иван Матвеев сын Даль 1792 года марта 8 числа удостоен при экзамене в Российской империи медицинскую практику управлять».

Иван Даль в Петербурге женился на Марии Христофоровне Фрейтаг, у них родились две дочери (Паулина и Александра) и четверо сыновей. Братьями Владимира были:

Карл (1802—1828), до конца жизни прослужил на флоте, проживал и похоронен в Николаеве, детей не имел;

Павел (1805—1835), был болен чахоткой и по состоянию здоровья часто проживал вместе с матерью в Италии, где и похоронен в Риме, детей не имел;

Лев (1807—1831), убит польскими повстанцами

Мария Даль свободно владела пятью языками. Бабушка по материнской линии Владимира Ивановича —

Мария Ивановна Фрейтаг — происходила из рода французских гугенотов де Мальи, занималась русской литературой. Известны её переводы на русский язык С. Геснера и А. В. Иффланда. Дед Христофор Фрейтаг — коллежский асессор, чиновник ломбарда. Был недоволен филологическим образованием будущего зятя и фактически вынудил его получить медицинское образование, поскольку считал профессию врача одной из немногих «доходных и практических профессий».

Когда Далю было всего четыре года, его семья переехала в Николаев. Выслужив в 1814 году дворянство, Иван Матвеевич, старший лекарь Черноморского флота, получил право на обучение своих детей в Петербургском морском кадетском корпусе за казённый счёт.

Псевдоним «Казак Луганский», под которым Владимир Даль вступил в литературный мир в 1832 году, был взят им в честь своего родного Луганска. Родиной он считал не Данию, а Россию. В 1817 году во время учебного плавания кадет Даль посетил Данию, и позже вспоминал:

...Когда я плыл к берегам Дании, меня сильно занимало то, что увижу я отечество моих предков, моё отечество. Ступив на берег Дании, я на первых же порах окончательно убедился, что отечество моё Россия, что нет у меня ничего общего с отчизною моих предков.

«Удивительный скульптурный портрет египетской царицы с удлинёнными, миндалевидными глазами и едва заметной таинственной улыбкой стал не только неотъемлемой частью дома Максимилиана Волошина в Коктебеле но и, пожалуй, одним из самых неожиданных и чарующих образов русской поэзии “Серебряного века”.В образе царицы Таиах Максимилиан Волошин видел древнее воплощение своей возлюбленной - талантливой художницы, музы-вдохновительницы, красавицы-жены М.В.Сабашниковой.

Впервые Волошин увидел скульптуру Таиах в июне 1904 года в музее Гимэ в Париже, когда совместно с М. Сабашниковой любовался египетскими древностями. Лицо Таиах было настолько прекрасным, что навечно приковало к себе сердце поэта. Слепок с портрета Солнцеликой Волошин приобрел весной 1905 года в Берлине и никогда с ним не расставался. В письме к А. Г,1. Ремизову из Парижа от 12 июля 1908 года он сообщает: «Теперь я у себя: устроил свою раковину. У меня мастерская светлая, большая. В углу царевна Таиах стоит...».

Войди, мой гость: стряхни житейский прах
И плесень дум у моего порога...
Со дна веков тебя приветит строго
Огромный лик царицы Таиах.

Позже Таиах «переехала» в Коктебель и навсегда поселилась в мастерской поэта. Расположенная так, чтобы не сразу обращать на себя внимание, каюта Таиах стала центром интерьера мастерской. Нередко люди, окружавшие Волошина, называли египтянку богиней. И это не случайно, ибо красота ее сродни божественной. Лицо Таиах одухотворено большой внутренней силой, излучает бесконечное обаяние, покоряет ясностью и чистотой исходящего от него света и тепла, оживлено удивительной улыбкой, сравнимой разве что с улыбкой Джоконды. Как известно, улыбка последней вызвала немало противоречивых мнений.