Недавно в одном храме, среди объявлений о расписании богослужений и правилах участия в различных таинствах я увидел следующее: «Прихожанин нашего храма окажет помощь в настройке ПК...».
БРАВО!
Да, словосочетания «православный стоматолог», могут вызвать недоумение, или улыбку. Но в последнее время, мне кажется, что именно такие объявления есть залог выживания Церкви сегодня.
Мы знаем, что Христианство несёт свет, истину и жизнь. Но чтобы это почувствовать, чтобы понять, нужно быть духовно-чутким человеком, а таких очень мало. И потому «дорогу к сердцам народных масс» Церковь чаще всего находила через нечто, безусловно, связанное с Её сердцевиной, выявляющее её, но не являющееся ею. Так было в античном мире, когда Христианство дало выход из религиозного и философского кризиса своего времени. Плод тех веков — творения святых отцов, которые помимо прочего являются идеальными философскими трудами. Ведь догматика, это по сути философское осмысление религиозного опыта. Античное общество было ориентировано на философию, именно философия, как считали люди той цивилизации, занималась поисками истины. Мы даже знаем анекдотичные сетования святых отцов о том, что ни на рынке, ни в бане невозможно скрыться от богословских споров, на рынке пристают торговцы, в бане — банщик. Это — свидетельство того, какое место уделяли философии люди того времени — она была интересна практически всем. И Христианство привлекло общество через философию, развив её в себе. Наследие средних веков — культура. Именно от туда к нам пришла иконопись и нынешнее богослужение. И связано это с тем, что людям того времени важна была культурная самобытность. Все мы помним предание о том, что Русь крестилась потому, что послы князя Владимира в Константинопольском храме почувствовали себя на небе. Человек того времени мыслил образами, можно сказать, что он воспринимал мир через культуру! Именно поэтому в лоне Церкви она так развивается — это трансформация дара «языков» нужного для проповеди. Понятно, что жизнь во все века была многообразнее, и, как говорится, не всё так просто, но я сейчас говорю лишь о общих тенденциях.
Сегодняшнее время не таково, Церковь ждёт совсем другое испытание. Да, есть те, кому близка культура, есть те, кто приходит через философию, но, и их, и нас (мне очень близка именно философия) в процентном соотношении единицы.  Современному человеку в большинстве своём, чуждо мышление философов древности, именно поэтому, например, даже много лет прожившие в Церкви люди часто не видят связи между догматикой и этикой. Поэтому же не понятым остаётся для большинства церковных людей и апостол Павел. Чуждо нашему современнику и «культурно-культовое» мышление. Поэтому, например, люди одних и тех же культурных предпочтений, к примеру, готы, могут иметь абсолютно разную веру и миропонимание — культура в сознании современного человека оторвана от культа. Поэтому внутри Церкви так горячо спорят о языке богослужения. Связано это с  современной глобализацией культуры. Ответ на запрос цивилизации – не просто полезное для миссии дело, это вопрос выживания Церкви в современном обществе. Попробуйте поменять местами в моём примере про античность и средневековье философию и культуру местами. Очевидно, что Церковь ни за что не смогла бы покорить Грецию и Рим с их развитой культурой, если бы обращалась к ним, опираясь в первую очередь на культуру Церкви Ветхозаветной. А в средние века именно увлечение схоластикой, то бишь философией, сыграло с Церковью злую шутку, вызвав людское недовольство. Поэтому так важно понять образ мышления современного человека, жизненно важно. А сознание большинства сегодня характеризуется словом «прагматизм». Современная цивилизация — цивилизация города, где главная проблема — отчуждённость, самый ценный ресурс — время, а основной параметр истинности — ПОЛЕЗНОСТЬ. В этом обобщённая суть вопросов к Церкви: Зачем нужны догматы; зачем ходить в церковь; почему нельзя быть вместе до брака и многих иных. Какая от этого польза?
Может быть, это самое тяжёлое испытание, выпавшее Церкви. Оно может показаться даже непреодолимым. И дело здесь не только в церковном менталитете не ориентированном на успех в этом мире, и даже не только в том, что эта неориентированность имеет под собой серьёзные основы в учении (все мы помним фразы Учителя: «вы не от Мира», «не заботьтесь о дне завтрашнем» и многие иные, которые всё говорят об одном — искать надо не материального), одна из главных сложностей здесь в том, что Бог Авраама, Бог Исаака, Бог Иакова — свободный личный Бог, который дышит, где хочет, и поэтому его проповедники НЕ МОГУТ НИЧЕГО НИКОМУ гарантировать.
Но всё же, мне кажется, что у Церкви есть возможность необходимым образом осмыслить себя и своё учение, выявить в нём полезность для людей, приемлемую для себя. Такую форму полезности, которая будет не противоречить ей, а наоборот вытекать из её жизни. По сути, именно таким путём на общественном уровне идёт священноначалие, раз за разом разыгрывая во взаимоотношениях со светской властью карту «культурообразующей религии России» и роли Церкви в истории. Но этого очень, очень мало, потому что это скорее достояние прошлого.
Церковь — богочеловеческий организм. Мы не можем отвечать за Бога, но мы обязаны отвечать за себя, поэтому именно мы конкретные христиане и конкретные общины должны показать свою полезность. В первую очередь ближним-единоверцам, и во вторую — всему обществу. Если мы хотим не только выжить, но и в очередной раз «победить мир», РПЦ обязана стать, выражаясь современным языком, «поставщиком социальных услуг». Как на уровне социально-добровольческой деятельности, так и на уровне взаимопомощи прихожан. Люди должны видеть: быть христианином полезно — тебе помогут; общество должно видеть: Церковь полезна — она помогает. Никто не будет роптать на 200, 600, 1000 «быстровозводимых храмов в шаговой доступности», если все будут знать, там можно получить реальную помощь. И в том, что я пишу, нет ничего унижающего Церковь, так всегда было в истории: философия не даёт богообщения, но она о нём рассказывает; не образы и символы соединяют нас с Богом, но «от избытка сердца говорят уста»; быть полезным не главное, но «возлюби ближнего своего» - вторая заповедь, подобная первой. Важно выстроить второстепенное в соответствии с главным. Нужно «этого делать, того не оставляя». Да и в людском запросе нет ничего сверх ужасного. Конечно, повреждённая грехом человеческая природа придаёт ему извращённую форму, но это справедливо для всех областей человеческой жизни.
И поэтому, видя объявления похожие на приведённое в начале, я говорю: «Браво!»
Формы этой полезности, кстати, могут быт абсолютно разнообразны, например, трезвая духовно-нравственная оценка общественных процессов так же может быть одной из этих форм. Но в первую очередь полезность эта должна проявляться в делах. Например, при Патриаршем Центре духовного развития в последнее время получило активное развитие добровольческое движение. Оно так бурно развивается, что даже поглотило миссионерскую деятельность в некоторых подшефных учреждениях. Я, как ответственный за миссионерские проекты, даже иногда в шутку бурчу на своих коллег. Но вообще то в этом нет ничего плохого. Плоха обратная ситуация: когда два года назад я принимал участие в организации православной смены на молодёжном форуме «Селигер 2009», в мою группу миссионерства был огромный конкурс, а вот в группу по добровольчеству его не было вообще. Я хочу, чтобы меня поняли правильно: сугубые миссионеры необходимы, но говоря про жизнь Церкви в целом - они должны быть верхушкой айсберга церковной деятельности.
Отдельного осмысления в этом ключе требует деятельность «чистого» миссионера-катехизатора. Я убеждён: в процессе обращения и наущения вере человек должен получать не только набор знаний, но и нечто практическое, ощутимое. Скажем, работая в центрах социального обслуживания со стариками, я вижу, что миссионеско-катехизаторские беседы с ними идут значительно лучше, если я способен проявить к людям внимание, участие, сочувствие, то есть, говоря современным языком, оказать людям психологическую поддержку. А ещё лучше они идут, если я могу в ответ на жалобу о пьющем сыне дать телефон общества анонимных алкоголиков, может, сын туда и не пойдёт, но группа для родственников пьющих людей там тоже есть. Когда твой горизонт застилает задача великого миссионерского поручения, и ты хочешь, чтобы люди в сознание истины пришли, такие вещи кажутся мелочами, но именно в них успех, потому что в наше время запрос общества на твою полезность созвучен с запросом заповеди о любви к ближним, а служение миссионера существует в том числе из-за этой любви. Другая важная составляющая в том, что процесс катехизации должен становиться скорее процессом развития духовной чуткости. Чтобы человек сам мог увидеть, ради чего, а точнее ради Кого он идёт по пути воцерковления. Призыв Христа «Придите ко Мне, все страждущие и обременённые, и Я успокою вас» обращён ко всем людям. И задача катехизатора помочь человеку понять его. Грубо говоря, разработав по всем правилам педагогики и догматики занятие, катехизатор должен напоследок задать себе вопрос: «А что на практике в результате этого занятия получат люди?»
Конечно, на этом пути есть много соблазнов. Тут и обрядоверие с магизмом «справа», тут и не трезвенная харизматичность «слева», тут и опасность подменить трезвую оценку общественных процессов оголтелой борьбой с чем-нибудь, да и походить на протестантских миссионеров, при каждом удобном случае пытающихся ввернуть рассказ о том, «как Иисус изменил мою жизнь», не очень хочется. Но соблазны есть на любом пути, «не возможно не прийти соблазнам», а требования идти «узким путём» они не отменяют.
http://vkontakte.ru/note1553981_10101916
 

Сегодня Мосгорсуд обязал правительство Москвы в трёхнедельный срок представить обоснование запрета на проведение т.н. "гей-парада".
Напомню,что столичные власти отказались согласовать проведение гей-парада 29 мая с формулировкой "указанные в уведомлении цели вызывают негативную реакцию общества и проведение данного публичного мероприятия может повлечь за собой групповые нарушения общественного порядка, связанные с физическим насилием в отношении данной категории граждан".
Как сообщает "Интерфакс",Мосгорсуд потребовал от правительства Москвы доказательства наличия угрозы для участников майского гей-парада, который не был согласован властями столицы именно по соображениям безопасности для его участников. Интересующие суд документы должны быть представлены к 14 октября.
Таким образом,к кампании травли мэра Москвы Юрия Лужкова подключилось "голубое" лобби.Теперь столичного градоначальника фактически вынуждают оправдываться перед педерастами и половыми извращенцами!
Напомню,что принципиальная позиция мэра Москвы Юрия Лужкова против проведения шествий гомосексуалистов и лесбиянок не только встретила широкую поддержку в российском обществе.
Действия Юрия Михайдловича Лужкова по защите общественной нравственности получили высокую оценку Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла.
Именно Юрий Михайлович Лужков не даёт превратить нашу столицу из Третьего Рима в Содом.Сегодня же мы увидели,что если,не дай Бог,последует досрочная отставка мэра Москвы,то шествия педерастов и извращенцев,пропаганда "квир-культуры" станут нормой как для Первопрестольной,так и для российского общества в целом.

http://consigliere-rpc.livejournal.com/305478.html
 

Ветераны войны нуждаются в постоянной, а не разовой помощи добровольцев, считает заместитель председателя Синодального отдела по благотворительности Марина Васильева. В своем докладе в рамках круглого стола, организованного Общественном Советом ЦФО, она подчеркнула, что работу добровольческих организаций нужно оценивать с точки зрения количества их подопечных, а не разовых акций.

Только в Москве проживает более 267 тысяч ветеранов Великой Отечественной Войны, и все они нуждаются в индивидуальном подходе, считает Марина Васильева. Ее доклад был посвящен одному из самых важных аспектов социального служения добровольцев: поддержке ветеранов и членов их семей. Около 1/3 ветеранов нуждаются в посторонней помощи, что требует от социальных работников и, прежде всего, – добровольцев – максимально внимательного отношения. «В Москве действует более 120 центров социального обслуживания населения, — заявила Марина Васильева. — Но деятельность социальных работников не выходит за рамки определенных правил и инструкций. Чаще всего социальный работник действует „до двери“, то есть приносит продукты, покупает лекарства, вызывает врача, но ничего не делает по дому».

Проблема современного общества укоренена в равнодушии людей и боязни ответственности, считает заместитель председателя Синодального отдела по благотворительности. Это является причиной, по которой добровольцы часто отказываются от постоянной помощи нуждающимся, предпочитая разовые акции. В результате у молодых людей пропадает желание участвовать в добровольчестве, поскольку они не видят итога своей деятельности. Постоянство в добрых делах, непрестанная жертва ради другого человека – именно такие условия добровольческого служения видит Марина Васильева.

По итогам своего доклада заместитель председателя Синодального отдела по благотворительности внесла ряд предложений в текст резолюции круглого стола. По ее мнению, основным критерием оценки деятельности добровольческих движений должно быть не количество формальных мероприятий, а число подопечных, получивших реальную помощь.

По словам организаторов круглого стола, окончательный текст резолюции будет утвержден в течение ближайшей недели. «Такой круглый стол проводился впервые, — заявила пресс-секретарь Общественного Совета ЦФО Татьяна Становая. – Он является логическим продолжением работы по развитию добровольчества, который ведется в Центральном Федеральном округе». Татьяна Становая напомнила, что, в отличие от других федеральных округов, в ЦФО разработана «целевая продуманная программа и концепция» развития добровольчества. По ее словам, 21 августа в Москву приехали представители всех 18 регионов, входящих в ЦФО. Кроме того, в работе круглого стола «Добровольческая деятельность в патриотическом и духовно-нравственном воспитании граждан» приняли участие представители различных государственных ведомств и общественных организаций. 

Василий РУЛИНСКИЙ

http://diaconia.ru/news/kak-preodolet-ravnodushie-i-bojazn-otvetstvennosti/

Серия сообщений "Милосердие":
Часть 1 - Труд: Вылечить Бийке могут только в Москве
Часть 2 - Труд: Тяжело дышать
...
Часть 11 - Труд: Насте Саламатиной срочно нужно лекарство!
Часть 12 - Труд: Стеше Приходько трудно дышать
Часть 13 - Как преодолеть равнодушие и боязнь ответственности?
Часть 14 - Очень нужно!!! Прошу помощи!!!
Часть 15 - Дорогие друзья! Уважаемые благотворители! Фонд «Шанс» продолжает сбор средств на лечение Лизы.
...
Часть 24 - Не отчаивайся, малодушный...
Часть 25 - Как нам реорганизовать благотворительность
Часть 26 - Такая ненужная помощь

Пахнет гарью. Четыре недели
Торф сухой по болотам горит.
Даже птицы сегодня не пели,
И осина уже не дрожит…
Анна Ахматова (1914).

Основной пик активности лесных пожаров уже позади, но сообщения о новых очагах возгорания продолжают поступать. Горят леса в Ульяновской области и Пермском крае. В Рязанской области высший - пятый - класс пожарной опасности объявлен сегодня в двух районах, на территории Окского государственного заповедника продолжают тлеть торфяники.



Есть старинная русская традиция видеть в несчастьях и бедах, обрушившихся на человека, высший смысл. Почти 200 лет назад наш великий баснописец внес необходимый коррелят к этой библейской мудрости. Мужичок Фаддей из знаменитой крыловской сатиры, в подпитии поджегший свою избу, напрасно прикрывается благочестивой ссылкой — «Бог посетил меня». В этом несчастье нет небесного касания, а есть лишь суровое обличение и грозный знак.

Эта горькая мысль невольно всплывает в сознании, когда сталкиваешься с многочисленными попытками в официальных СМИ затушевать события нынешнего лета, когда горела русская земля и когда миллионы наших сограждан (в том числе детей, стариков, больных) были лишены возможности дышать не отравленным угаром воздухом. Стихийное бедствие? Да. Преодолено мужеством людей? Да. Получен важный урок, приобретен насущный опыт? Конечно. Но все это не означает, что случившееся является очередным поводом для самоуспокоения и самовозвеличивания. Напротив, произошедшее резко высветило наши болезни и требует не только констатации жесткой правды о случившемся, но и перемен в сложившемся положении вещей. В том числе и «организационных выводов».

В интервью тележурналисту один из жителей дотла сгоревшего села Мохового Луховицкого района Московской области четко обрисовал причину большого количества погибших односельчан: «Не было бы этих жертв… Если стоял бы автобус. Пришел хоть один милиционер даже и сказал бы: “Вот критический момент, садитесь в автобус. У кого нет личного транспорта, садитесь и отчаливайте”. Не было этого!»

«Спасались, как могли. У кого техника была, — говорит другой погорелец, — те смотались. У кого нет — здесь остались. Оттого столько жертв».

В Моховом погибло 15 человек (всего по стране от пожаров — 60). Если бы районная администрация не бросила село в беде, то гибели людей можно было избежать. Пусть не хватало пожарных расчетов, техники, но быть рядом, прислать автобусы вполне посильно.

Блоггеры, отправившиеся в эпицентры бедствия и снявшие там фоторепортажи, добровольцы, собиравшие и доставлявшие помощь погорельцам, или принявшие участие в борьбе со стихией, именно они смогли через интернет донести до общественности жесткую правду о происходящем. Растерянность государственных структур, отсутствие нужного оснащения у пожарников, равнодушие чиновников, бессилие нашей деревни, провинции, неорганизованность и слабость общества, нецивилизованные и дикие нравы, эгоизм…

Что вы хотите, говорят сейчас некоторые политологи. Сказалась, де, старая традиция отечественного невежества. Действительно, каковы же они, наши традиции?

Россия — «деревянная страна» — горела исстари, регулярно и страшно. Дома тушили всем миром, часто бестолково, неорганизованно, а на борьбу с пожаром в лесах организовать мужиков было нелегко. Лишь с 1908 г. крестьянам за участие в тушении лесов стали платить, но суммы были недостаточными. Например, в 1912 г. за четырехдневное участие в тушении леса в имении губернского предводителя дворянства А.Д. Самарина (Богородский уезд, Восточное Подмосковье) 200 крестьянам было выплачено на всех… 15 рублей (возможно, что это было дополнением к государственной оплате равной 1 рублю в день на человека).

Однако была и другая, на мой взгляд, более существенная, сторона медали. Пожарный, его труд окружались в обществе ореолом почета. Ширилось движение добровольных пожарных дружин. Пожарные команды были в городах, в селах — добровольные пожарные дружины.

В административном центре огромного по размерам Богородского уезда (включал в себя значительную часть нынешнего Восточного Подмосковья с его торфяными болотами) в конце XIX в. пожарные дружины насчитывали более 400 человек (общая численность горожан — 11,5 тысяч). Регулярно устраивались городские смотры-соревнования пожарных, собиравшие множество зрителей. Пожарные команды оснащались современными средствами тушения (помпы, трубы, бочки, багры, лестницы и т.п.; для посыльных имелись велосипеды со звуковыми рожками). В уездных городах возникла сеть страховых обществ, страхующих от огня.

В селах одним из средоточий общественной жизни являлись пожарные депо, с обязательными иконами над воротами (они оставались там во многих местностях до начала 1930-х). У депо, словно возле второй церкви, жители собирались на гуляния, на торжественные сходы и проч. В неопубликованных мемориалах сторожил д. Иванисово Ногинского района Московской области описывает деревенский быт начала 1930-х гг. (во многом еще связанный с традиционной, «старой», Россией):
«В середине деревни стояло пожарное депо с двумя конными, на спецтелегах, ручными пожарными насосами. Оборудовано депо было что надо: шланги (брезентовые), топоры, багры, каски и т.д. Около депо постоянно дежурил человек, а другой человек по ночам ходил по деревне с колотушкой, чтобы люди спокойно спали и знали, что их охраняют от пожара и воров. Дежурили по очереди со всех домов… Вечером ребята идут к заветным местам для гуляния. Вперед все собираются у пожарного депо. Слышен звук гармошки, и все радостно ждут прихода гармониста».

Устроено это депо было еще до революции с помощью Богородского земства, как и во многих других селах уезда. А уже в колхозах, до войны, вместо «депо» создавались «пожарные сараи» и соответственно названию и оснащение их было хилое, с недостачей многого из необходимого инвентаря.

Летом 1922 года, после предшествовавшей голодовки, в Восточном Подмосковье бушевали пожары, загорались и торфяные болота (тогда еще не осушенные). Пожарные дружины и крестьяне, по воспоминаниям очевидцев, умело справлялись с этой напастью. Новые власти же пользовались моментом и в принудительном порядке направляли на тушение в горящий лес местных священников, что вызывало ропот и недовольство народное…

В дореволюционной России Серебряного века росло и укреплялось местное самоуправление. Даже революционный хаос и насильственная перестройка не смогли пресечь его развитие: в 1920-е гг. наработки и механизмы народной демократии еще сказывались в провинции. В частности, в противопожарном деле, во взаимной трудовой и бытовой солидарности в деревне.

Как раз местное самоуправление в нынешней России фактически полностью парализовано. В обществе отсутствуют навыки к самоуправлению, которые нарабатываются десятилетиями и веками. Когда же ход событий рождает на местах элементы народной демократии, то бюрократия быстро пресекает этот естественный рост. Вместо него насаждается безжизненный суррогат в виде каких-нибудь поселковых собраний (полностью подконтрольных административной вертикали) и проч. Александр Солженицын постоянно, отчаянно пытался убедить верховную российскую власть в насущной необходимости запустить в стране развитие местного самоуправления, без которого наша земля не сможет быть обустроена. Его попытки остались гласом вопиющего в пустыне. Но без раскрепощенной частной инициативы граждан земля наша будет всегда прозябать в запустении. Не об этом ли она прокричала этим пылающим летом?!

Павел ПРОЦЕНКО

http://www.miloserdie.ru/index.php?ss=20&s=36&id=13197

Я хотел бы рассмотреть с вами вопрошание, то, как мы ставим под вопрос Бога, с двух точек зрения: с одной стороны, посмотреть, как Сам Бог ставит под вопрос тот Его образ, который мы создаем, и с другой стороны, то, как мы ставим под вопрос Его Самого, не в категориях образа, но в категориях Личности. Надеюсь, я успею сказать о том и о другом, но начать хотел бы с проблемы образа и представить ее вам, так сказать, в четырех выражениях: вера, сомнение, истина и реальность.

Современный мир, современная жизнь очень жестко ставит под вопрос веру. Мне кажется, только подлинная, истинная вера может выдержать это испытание, но любые суррогаты веры, все поверхностные подходы к вере — слава Богу! — бывают сокрушены и уничтожены. В христианском обществе, т.е. в обществе, где христиане еще в большинстве, где и неверующие в своем большинстве еще сохраняют былую связь с христианством, эта проблема легко подменяется проблемой безразличия и легковерия. В обществе, где господствует атеизм, особенно там, где атеизм безудержный, агрессивный, проблема веры встает более четко, потому что является личной ответственностью и начинается в какой-то момент с события, — с обращения, с открытия.

Одна из проблем западного мира в том, что человек рождается в обществе нейтральном или еще христианском; то, что составляет интеллектуальное или эмоциональное содержание веры, нам дается с самого начала, — когда мы еще способны всё воспринять и еще неспособны применить свой критический ум, поставить под сомнение, поставить под вопрос, сделать выбор. В результате, вера сохраняется, пока является актом простого доверия: у ребенка или у людей, интеллектуально не склонных ставить что бы то ни было под вопрос. В детстве этот акт веры направлен на Бога через посредство родителей или воспитателей, или всей среды; это акт простого доверия, в результате которого человек становится наследником, обладателем общего достояния. Но позднее воспитание, которое мы даем молодежи, детям, далеко уступает образованию, какое они получают, например, в плане научном или гуманитарном. И неизбежно наступает момент, когда внутри человеческой личности сталкивается ребенок с его детской верой и взрослый человек с его опытом и светским образованием. Начинается диалог, который часто — поединок между взрослым человеком, у которого нет данных веры, и ребенком, у которого нет данных разума.

Иногда взрослый ум разбивает в пух и прах способность верить того ребенка, который еще жив в нем; иногда ребенку удается проявить упорство и отстоять свое право на существование. Тогда внутри человеческой личности происходит разделение; бок о бок живут ребенок с чистым сердцем и взрослый с утонченным интеллектом, и человек лишь поочередно может быть или верующим, или взрослым. В различные моменты то берет верх ребенок, то взрослый человек вступает в свои права, профессионально или в целом как член общества. И в конечном итоге, в той мере, в какой взрослый всё же участвует в жизни ребенка, веру, в плане интеллектуальном, подменяет легковерие, способность принимать с некоторым безразличием, с некоторой наивностью данные, которые касаются лишь эмоциональной жизни, жизни сердца; интеллект в полном своем объеме как бы отделен от этой жизни. Не то мы видим в Священном Писании. Не о такой вере говорит Послание к евреям, не такой вера предстает в опыте христианства первых веков или в опыте христиан, которые открывают своего Бога сейчас, в контексте агрессивного, воинствующего атеизма,

Мне кажется, следует попробовать определить, где именно начинается вера. В творениях святого Макария Египетского, в одном из его слов есть место, где он ясно показывает внезапный, молниеносный опыт встречи с Богом. Он говорит, что в этот момент, лицом к лицу с Живым Богом, когда человека уносит, будто вихрем, опыт, которым невозможно управлять, который невозможно ограничить, невозможно даже наблюдать, пока он происходит, человек просто весь отождествляется с этим опытом. Ум замолкает, потому что анализ невозможен, умолкают все силы души, потому что единственное, на что способна душа — до конца заполниться происходящим, с тем чтобы пересмотреть его позднее, — подобно тому, как тонущий человек не имеет времени на психологический анализ своего состояния, или на рассматривание волн, или на мысли о температуре воды. Лишь после можно обратиться на себя, поставить себе вопросы. Это состояние, которое епископ Феофан Затворник называет «блаженный плен души», состояние, где замирает всякая деятельность, потому что всё стало внутренним молчанием с целью слушать и видеть. Этого состояния хватило бы тому, кто его переживает.

Но, по слову святого Макария, Бог заботится не только о том, кто способен на такое восприятие, Он заботится и о тех, которые еще неспособны на такой опыт. И Он отходит, подобно тому, как море отходит при отливе, и оставляет того, кто был полностью погружен в опыт, как бы на берегу. Есть момент, когда опыт еще весь в вас и когда к вам возвращается самосознание: вот этот момент, говорит Макарий, и есть начало веры. Уверенность целиком тут, она присутствует с такой ясностью, что не возникает никакое сомнение. Но пережитый опыт становится теперь невидимым, и вера предстает нам как уверенность в том, что перестало быть непосредственным опытом, она охватывает пережитый опыт, из которого мы вышли или только еще выходим. Но в сердцевине веры, как ее определяет святой Макарий, есть опыт. Мы склонны подчеркивать слово «невидимый» и преуменьшать значение «уверенности», тогда как на самом деле ударение лежит на уверенности. Нечто становится предметом веры не потому, что оно невидимо; опытная несомненность этого невидимого приводит к тому, что оно стало предметом веры, а не легковерия.

Так вот, это возможно, только если у нас есть вера, основанная на опыте, будь то внезапном или постепенном. Только при наличии ослепительного опыта, подобного тому, какой открылся Савлу на пути в Дамаск, или опыта, который незаметным образом родился или развился в глубине нашей души, имеем мы право сказать, что наша вера — в уровень опыта, отраженного в Священном Писании. Иначе мы лишь можем сказать, что доверяем другим, которые познали, открыли, почувствовали то, о чем мы еще ничего не знаем, и что временно, поскольку у нас нет никаких причин отрицать их опыт, мы принимаем его действительность — но вера принадлежит им, мы ею лишь воспользовались. Они обладают ею, или, вернее, охвачены ею; мы ее берем взаймы — и это совершенно иное положение вещей.

И здесь встает проблема сомнения. Сомнение означает двойственность; сомнение означает дихотомию, разветвление, момент, когда путь раздваивается; момент сомнения есть момент, когда мы приходим к пересечению путей и видим перед собой две возможности. Обычно христианин, оказавшись на перекрестке, впадает в страх; единственность, простота прежнего положения поставлена под вопрос; ему почти кажется, что выбор, который он призван сделать — чуть ли не богохульство. В каком-то смысле, сомнение указывает, что в нас есть неопытность, недостаток понимания, что мы неспособны безошибочно сделать верный выбор. Свобода выбора, свобода безразличия, о которой говорит Габриель Марсель, есть уже признак того, что мы не умеем немедленно отличить истинное от лжи, распознать Бога от карикатуры на Него.

У пророка Исаии есть место, которое в православном богослужении читается в навечерие Рождества; там говорится: Младенец родится Израилю, Который, прежде чем научится различать добро от зла, уже выберет добро… Момент, когда мы останавливаемся и ставим себе вопрос, означает, что в нас есть неспособность распознать Добро и Зло, истину от ошибки, жизнь от смерти, Бога от князя мира сего. Это факт, с которым надо считаться, но этот факт является также неотъемлемой частью нашего становления, нашего роста, нашего возрастания, в конечном итоге чего мы будем окончательно привиты к Богу.

Христианина охватывает страх, потому что ему кажется, что как только он ставит под вопрос свой образ Бога, он грешит против Самого Бога. Я хочу вам пояснить его ошибку, коротко сравнив сомнение христианина с систематическим, творческим сомнением в научном поиске. Ученый собирает данные; когда их становится слишком много и не удержать в одной руке, когда, чтобы использовать эти данные, надо их связать между собой, расположить так, чтобы рассматривать их как целое, а не по отдельности, ученый строит гипотезу, теорию, модель, которая позволила бы держать все данные вместе и видеть их взаимосвязь. Но ученый прекрасно знает, что эта модель искусственна, что это лишь способ объединить данные, и что объективная реальность обнимает множество других фактов. И первое, что сделает настоящий ученый, построив такую модель: он начнет искать ошибку в своем построении или, если ошибка не находится, искать тот новый факт, который никоим образом не вписывается в модель; потому что лишь разрушив модель, ученый может приблизиться — возможно, всего на шаг — к более истинному видению реальности, которая всегда превосходит промежуточное видение, выраженное его моделью, его теорией, его гипотезой. Отношение ученого к сомнению таково, что он ищет сомнения, систематически к нему прибегает; это сомнение беспощадно, оно мужественно, и всё время это сомнение возможно лишь потому, что в основе его лежит уверенность: цель его поиска — не построение модели, а всё более истинное, всё более полное видение реальности. И ученый знает, что разрушение всех последовательных моделей реальности никак не угрожает самой реальности, тому, что есть на самом деле.

Так вот, мы, христиане, могли бы чему-то научиться в отношении сомнения, обуревающего нас или встающего перед нами. Сомнение, вопрос появляется лишь тогда, когда нашему сознанию предстает новый факт; пока новых фактов нет или пока мы не обнаружили слабое место на своем пути, мы со всем согласны. Но когда мы обнаружили слабое место или новый факт — это означает, что у нас есть новые данные для построения, а не просто данные для разрушения. И это очень важно: ученый ставит свою модель под вопрос, потому что уверен, что реальность незыблема. Христианин не смеет посягнуть на свою модель, потому что боится, что его модель и есть Сам Бог, и что, ставя под сомнение модель, он посягает на Бога.

Что касается богословских выкладок, с этим еще можно справиться. Но когда мы собрали в модель данные Откровения, проблема становится гораздо болезненней, потому что и тут мы делаем ошибку: мы путаем то, что нам уже открыто, с полнотой того, что еще предлагается нашему познанию; мы смешиваем частичное откровение, пусть и очень богатое, с видением Самого Бога. Святой Григорий Богослов в IV веке сказал, что если бы нам удалось собрать все данные Откровения и создать из них как можно более богатый и полный образ Бога, если в этот момент мы безрассудно сказали бы: «Вот мой Бог», мы создали бы идола, который закрывает видение Бога истинного, вместо того чтобы создать прозрачный образ, который позволил бы нам видеть сквозь него реальность, все более его превосходящую. И тут мы подходим ко второй двоице выражении, к разнице между реальностью и истиной.

В русском языке, особенно после писаний отца Павла Флоренского, существует, мне кажется, пагубное смешение этих выражений. Флоренский производит слово «истина» от глагольной формы «есть» — «естина» и говорит, что истина — это просто то, что объективно есть. Это сомнительная этимология, и это также очень опасная точка зрения. Это точка зрения, породившая самую крайнюю нетерпимость, самые жестокие религиозные преследования, потому что если отождествить истину в ее выражении с той реальностью, о которой идет речь, тогда ошибка в формулировке означает богохульство, означает непрощаемый грех. Но если мы поймем, что между сформулированной истиной и реальностью существует связь, а не идентичность, в диалог между людьми о Божестве привносится свежая гибкость. Я хотел бы несколько пояснить, что я имею в виду.

Реальность — это всё, что есть, знаемое нами или незнаемое; это и познанное, и тайна Бога и Творения. Истина — это та частица реальности, которую мы познали и выразили. Здесь два ограничительных выражения: познали — означает, что я увидел то малое, что мне доступно; выразили — означает, что я попытался определить в терминах языка то малое, что увидел. На самом деле здесь двойное ограничение. Когда мы видим человеческую личность, мы не видим всю ее, мы схватываем лишь что-то из этой личности. И когда мы хотим передать другому доступными нам средствами языка схваченное нами, мы еще ограничиваем то, что можно было бы сказать. Так что между тем, что я говорю, и тем, что на самом деле есть — целый ряд ограничений. Можно бы развить эту тему на библейских примерах, но сейчас на это нет времени.

А теперь я скажу нечто об истине. Если истина — это выражение реальности, в той мере, как мы ее охватили и находим способы выразить (а способы эти многочисленны), то здесь вступают три основоположных фактора. Первый — тот, что реальность может быть выражена статически или динамически. Когда, например, я делаю фотоснимок, я запечатлеваю момент истины, абсолютно идентичный тому мигу, когда была сделана фотография, но очень ограниченный. Можно сфотографировать человек, когда он говорит из глубины сердца, в такой момент и под таким углом, что он будет только смешон. Эта фотография совершенно истинна с точки зрения момента и совершенно ложна с точки зрения ситуации. В этом отношении фотография — истина, ограниченная моментом, застывшая и не передающая жизнь. Многое в богословии создавалось именно так: был схвачен момент, заморожен и было сказано: «Вот оно!».

Можно поступать и по-иному; мы можем пытаться выразить динамизм ситуации, истину движения, а не событий, стоящих за движением. Примером я вам дам картину Жерико под названием «Дерби в Эпсоме». Когда вы смотрите на картину, вы видите несущихся лошадей. Если вы знаток в лошадях, а не в живописи, вы заметите, что лошади так не скачут: художник исказил данные естествознания, чтобы передать нам чувство движения. И прав-то он, если он хотел довести до нас именно движение, но он неправ, если хотел показать, как лошадь скачет галопом. В богословии есть та же проблема; есть аспекты богословия, которые могут быть выражены только динамически. Но чтобы выразить их динамически, невозможно сделать ряд моментальных фотографий. Мы должны выразить движение, а не то, о чем идет речь.

И наконец, есть третья проблема: та, что мы всегда выражаем истину с какой-то точки зрения. Мы не выражаем ее с точки зрения Бога, а с точки зрения человека, с точки зрения того физического пункта, откуда я смотрю. Я хотел бы вам дать пример не очень возвышенный, но он, мне кажется, реален: пример искусственных зубов, вставной челюсти. Когда вы говорите: «Вот искусственные зубы», вы исходите из определенной точки зрения: настоящие зубы растут сами во рту и вынуть их нельзя. С этой точки зрения зубы, которые можно положить на этот стол или в стакан — ненастоящие. Но если обратиться к сделавшему их технику — настоящие они или нет? Это настоящие вставные зубы. Так вот, это очень важно, потому что мы делаем множество утверждений, не сознавая, что делаем их с определенной точки зрения, и что есть и другие точки зрения. Я не хочу сказать — точки зрения нашей веры, я вовсе не хочу сказать, что можно взвесить различные аксиомы и логически развить иную тему, я лишь хочу сказать, что на самом деле точки отсчета часто определяют истину или ложность того, что мы говорим. Всё это ставит под вопрос образы и формулировки, которые мы высказываем о человеке, о Боге, о их взаимных отношениях.

Но центр тяжести, так сказать, источник надежды — именно сомнение, а не безошибочная устойчивость. Потому что сомнение в каждый миг ставит под вопрос узость нашего видения, ограниченность нашего понимания, и свидетельствует в каждый миг, что Сам Бог, Живой Бог вторгся в наше сознание и ломает модель. Модель разлетается на куски, но ни на миг это не предполагает угрозу Самому Богу. Бог превосходит модель, превосходит статичный образ. Он превосходит и динамичный образ, Он превосходит и понятие тайны. Он превосходит познание как мы его понимаем в терминах познания мира материального, Он превосходит даже приобщенность, как мы ее понимаем в меру нашего опытного знания. Все может — и должно быть — поставлено под вопрос, не потому чтобы мы ставили под вопрос Бога, человека или взаимоотношение, но потому что в каждый момент Бог требует от нас более глубокого понимания и более животрепещущего отношения с Ним.

А теперь несколько слов о том, как мы ставим под вопрос Бога, — не модель Бога, потому что на самом деле Он, а не мы, ставит под вопрос эти модели; мы-то были бы очень рады раз и навсегда сделать Его чем-то неизменным и ничем не рисковать. Но бывает, мы ставим под вопрос Самого Бога, и я попробую вам это показать, сказав о двух бурях на озере, описанных в Евангелии. Начинаются эти описания одинаково. Ученики Христа покинули берег озера в лодке, направляясь к другому берегу. Ночью на озере поднимается буря. Они борются, они в смертельной опасности, силы их подходят к концу, мужество колеблется, надежда угасает, и тогда что-то происходит. В первом случае они видят Христа, идущего по волнам среди бури, и вскрикивают от страха: Это привидение!.. Почему это привидение? Потому что, будь это Христос, Он не мог бы быть среди бури. Христос — Царь мира, Царь гармонии, Тот, Кто может победить все восстания природы, Кто может вернуть гармонию всему, что ее потеряло. Раз гармонии нет, значит, то, что они видят — не Христос. Именно так мы поступаем ежеминутно; мы ставим Бога под вопрос: где Бог при землетрясении? где Бог в пожарах? где Бог в войне? где Бог в голоде? где Он? И словами: вы Его не видите? Его нет? Это, может, привидение? Будь Он тут, всё это не могло случиться… — мы ставим Бога под вопрос.

А другой аспект вопрошания виден из другого рассказа. Апостолы борются со смертью, которая обступает их со всех сторон, и Христос спит на корме корабля, с головой на подушке. Они борются, они чувствуют, что побеждает смерть. Они оборачиваются и видят, что Христос как бы устранился. Он отдыхает. Они, Его создания борются, скоро погибнут, а Он в покое на Своем небе, спокойно там спит, положив голову на подушку. Они обращаются к Нему, но не говорят ничего подобного тому, что сказал сотник: «Не приходи, Господи, скажи только слово, и слуга мой выздоровеет»… Они будят Его, и текст жёсток, они почти что говорят Ему: Тебе дела нет, что мы погибаем — что, применительно к событию, означает: «Если Ты ничего не можешь сделать, по крайней мере раздели наши страхи и умри с нами». Не так ли мы поступаем всё время? Мы сомневаемся, что Бог поможет; мы не уверены, что Бог может помочь, но если Он ничего не может сделать, хоть бы страдал с нами вместе, хоть бы разделил наш ужас.

Есть место в Священном Писании, где Бог оборачивается против нас. Я сейчас не могу вспомнить, где это место, но по существу Он там говорит: вы Меня обвиняете; но теперь Я вас ставлю под вопрос. Где вы? Где Я и где вы? Я — в сердцевине бури — а вы?.. Мы говорим, люди часто говорят: «Как молиться Богу, Который уходит от ответственности, Богу, Который скрывается, Богу, Которому дела нет, Который устраняется?»… Кто безответственен — Бог или мы? Мы всё время стараемся уйти от ответственности. Бог взял на Себя ответственность раз и навсегда, и никогда не уходит от нее. Мы включаемся на миг, а потом, когда устанем, отправляемся отдохнуть, до следующего раза. Когда кто-то болен, мы сидим с ним; но в какие-то моменты уходим и поспать. Когда кто-то в тревоге, мы остаемся рядом, но порой уходим отдохнуть. Если чья-то нужда бывает слишком длительна, мы начинаем терять терпение. Мы были готовы все сделать, лишь бы нужда не продолжалась слишком долго.

Вот уже пятнадцать лет в нашем приходе мы молимся о двух людях, страдающих рассеянным склерозом. Однажды кто-то мне сказал: «Сколько же мы будем молиться за Елену и Екатерину? Я устал каждое воскресенье слышать их имена!». Я ответил: «Как ты думаешь, это двое не устали семь дней в неделю называться Еленой и Екатериной и нести свою болезнь?» Вот как мы берем ответственность или уходим от нее. Даже промежутка в шесть дней между службами недостаточно, чтобы нам дать время отдохнуть и с некоторым порывом вернуться на десять секунд к именам Елены и Екатерины.

Бог вошел в ответственность совсем иначе. Воплощение означает, что Он принял на Себя ответственность сполна и на веки вечные. Кажется, в конце 9-й главы Иов, лицом к лицу с Богом, Которого он не понимает и не может принять на условиях, на которых Его встречают и принимают его друзья, как Властелина, имеющего все права, перед Которым мы всегда виновны, потому что по самому определению Он всегда прав, — Иов восклицает: Где тот, который станет между мной и моим судьей, кто положит руку на его плечо и на мое плечо?.. Иов осознал, что дело не в том, чтобы найти как бы посредника, кто говорил бы несколько слов в успокоение одного и в утешение другого, чтобы поддерживать между обоими терпимое равновесие. Иов ждет кого-то, кто сделает шаг и встанет в сердцевине ситуации, кто протянет руки и соединит обоих, удержит их в единстве. То, что он искал пророчески, в своем духе сыновней любви, сыновнего видения, мы находим во Христе. Сын Божий стал Сыном человеческим; Он делает шаг, который вводит Его в сердцевину конфликта, вернее, Он Сам становится сердцевиной конфликта, потому что в Нем встречаются все элементы конфликта, человек и Бог сходятся до конца в своем противостоянии. Он несет на Себе осуждение, Он становится не только проклятым. Он становится клятвой, как говорит Писание. Бог отвергнутый, Он выведен из града человеческого, Он распят вне Иерусалима. В Нем сходятся все элементы конфликта, и Он от этого умирает, — вот что берет на Себя Бог по отношению к человеку. Мы ставим Его под вопрос — но не Он ли должен нас ставить под вопрос? И когда я говорил о буре: в сердцевине бури — Он. Мы бьемся, стараясь максимально уйти от нее. Мы пытаемся достичь берега, мы пытаемся найти защиту, хотя бы временную и столь непрочную защиту в лодке. Он-то стоит в этом бушующем море, Он — в сердцевине разбушевавшегося ветра. Он — там, где в равновесии предельного напряжения сталкиваются все бушующие силы, разбивая всё, на что обрушиваются.

Вот, мне кажется, как встает проблема, когда мы ставим под вопрос Бога и нами же созданные Его образы.

Можно задаться вопросом: куда простирается эта Божия солидарность? До какого предела Он идет? Он стал человеком, Он согласился на эту двойную солидарность с Богом и с человеком, но на чем Он останавливается? И, значит, где должны мы остановиться в этой солидарности? Мне кажется, вот что мы видим. Мы видим, что Он сделал этот шаг, — шаг предстательства. Мы часто думаем, что предстательство состоит в том, чтобы позвать Бога на помощь, сказать Ему: «Господи, вот нужда, вот трагедия, — приди». Предстательство начинается не в тот момент, когда мы что-то произносим, оно начинается в момент, когда мы делаем шаг. Пред-стательствовать — это сделать шаг, который поставит нас в центр проблемы, в сердцевину конфликта. Бог сделал этот шаг. Он стал человеком. Во-первых, Он стал человеком раз и навсегда. Он не выходит из этой ситуации. Распятый и воскресший, Он все еще и навсегда носит следы Своего распятия. Даже в Своем воскресении и в Своей славе Он не освободился, так сказать, от Своего распятия. Страдание проходит, но раненность страданием навсегда остается где-то в нас.

Но с кем Он отождествился? Он не отождествился с человеком вообще, Он не отождествился просто с порядочными людьми, со святыми и праведниками. Он отождествился с блудницей и блудным сыном, Он отождествился во всеми, кто нуждался в спасении. Те, кто не способны были больше жить в Его области, обнаружили, что их Бог пришел и живет там, где оказались они: Бог уязвимый, Бог беззащитный, Бог истощивший всю Свою славу, Бог побежденный и презренный в глазах тех, кто верит лишь в силу и славу, Он согласился разделить с нами человеческие ограничения, голод, жажду. Он согласился разделить с нами смерть. Но до каких пределов Он пошел?

Если бы Он согласился просто на физическую смерть, немногие приняли бы Его: как просто для Того, Кто бессмертен, умереть физически. Трагедию, единственность смерти Христа составляет именно то, что на кресте Он восклицает: Боже Мой! Боже Мой! Зачем Ты Меня оставил?.. Он разделяет с нами не только физическую смерть. Единственно почему человек умирает, это потеря Бога; умирают, потеряв Бога, смерть — не просто увядание цветка. Поэтому-то человек умирает: цена греха — смерть, а грех — это отделенность от Бога. И Христос разделяет с нами потерю Бога; Он измерил, как никто в тварном мире не мог измерить, что такое — потерять Бога, быть без Бога, а-теист. И это же мы выражаем в Апостольском символе веры, когда читаем: Он сошел во ад… Этот ад — не дантовский ад, это ад, о котором говорится, например, в псалмах: место, где Бога нет, место Его радикального, невосполнимого отсутствия. Он сходит туда вместе со всеми потерявшими Бога. Это ад, который обнаруживает, что, захватив человека, на самом деле принял Бога, и ада больше нет, потому что ад как место отсутствия наполнен теперь присутствием Бога Живого. Вот мера солидарности Божией, вот мера Божией ответственности. И когда мы ставим Его под вопрос, сознаем ли мы, до какой степени сами уходим от ответственности, и насколько Он — в самой ее сердцевине?

Я хотел сказать вам о том, как разнообразно мы бываем поставлены под вопрос и сами ставим вопрошание. О разных аспектах этого вопрошания можно сказать еще многое, но я хотел бы оставить вас с этой проблемой, оставить вас с рядом проблем, чтобы вы над ними задумались, так, чтобы мы когда-нибудь перестали быть детьми по разуму, оставаясь детьми по сердцу. Может быть, тогда настанет христианское обновление, подлинное обновление, обновление, которое достигнет измерения интеллектуальной новизны, которое было свойственно первым векам, вырастет в меру этих людей, которые сумели думать и имели мужество думать, имели мужество всё поставить под вопрос: в первую очередь, себя, своих богов, всё. Они нашли и проповедали, возвестили истины, — истины, пленниками которых мы стали, тогда как эти истины должны бы быть для нас — открытые окна, открытые двери, должны помогать нам прозреть и видеть, а не оставаться пленниками чужих мыслей и чужого опыта, жить заимствованным вместо того, чтобы просто жить.

Публикация: Альфа и Омега. 2000. № 4(26)

http://www.pravmir.ru/bog-pod-voprosom/

1 сентября 2010 года, в ходе Первосвятительского визита на Дальний Восток, Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл встретился с журналистами Патриаршего пула и ответил на вопросы корреспондента телеканала «Россия».

— Ваше Святейшество, Вы очень много путешествуете, и складывается впечатление, что Вы все время находитесь в пути, встречаясь с большим количеством самых разных людей. Что Вы выносите из этих поездок?

— Поездки являются очень важной частью служения Патриарха. Велика его ответственность за то, что происходит в Церкви, и для того чтобы решения были правильными, соотнесенными с реальной жизнью, учитывающими реальное положение в Церкви и в обществе, нужно многое видеть своими глазами и слышать своими ушами.

Но если говорить о впечатлениях, то от Западной Украины до Дальнего Востока встречаешься с народом, в основе жизни которого лежат огромной силы духовные ценности, пришедшие к нам из общей традиции; и это формирует определенный костяк, определенную основу бытия. Речь идет действительно о единой православной цивилизации: люди принадлежат к разным этносам, к разным культурам, а вот цивилизационный код — единый; и это особенно ясно выражается в том, как люди встречают проблемы.

Думаю, самая большая проблема и самый большой вопрос сегодня — то, как человек справляется с тем, что на современном языке мы называем «вызовами». Это то, что действительно обращается к нам как некий сильный раздражитель, то, что требует от нас принятия решений. И ведь чаще всего это не просто технологические решения — поступить так, а не иначе, сделать одно или другое. Чаще всего ответы предполагают нравственное измерение. И я думаю, что огромной проблемой современного человека является неспособность сопрягать эти ответы на вызовы современности со своей духовной и культурной основой.

Все это является большой задачей для Церкви. Когда мы говорим о воцерковлении народа, мы не говорим лишь о том, чтобы люди знали, по каким праздникам нужно в церковь ходить. Мы говорим в первую очередь о том, чтобы человек обрел способность задействовать этот огромный духовный и культурный пласт, который в нем находится, часто в некоем «спящем» состоянии, — особенно в моменты кризисов, стрессов, переживаний. Тогда межличностные отношения станут совершенно другими, и из нашей жизни уйдет многое, что сегодня огорчает и вызывает озабоченность.

— Позвольте мне задать вопрос, очень актуальный для современного человека. Сейчас многие люди живут очень насыщенной и крайне непростой жизнью. И они часто спрашивают: «ну для чего нам Церковь, для чего нам молитва — у нас нет на это времени». Что бы Вы ответили таким людям?

— В одной из молитв, которую православные христиане должны читать утром — должны, но многие, конечно, не читают из-за нехватки времени, — содержатся поразительные слова: «помози мне на всякое время, во всякой вещи, и избави мя от всякия мирския злыя вещи и от диавольского поспешения». Вот эти слова «избавь меня, Господи, от диавольского поспешения» надо было бы над кроватью повесить, чтобы человек, вставая, их сразу прочитывал. Ведь проблема времени — это проблема нашего внутреннего состояния. Мы действительно все время куда-то устремляемся, у нас катастрофически не хватает времени. Мы непременно что-то делаем, мы развиваем огромную энергию.

Иногда бывает так, что человек развивает энергию всю жизнь или полжизни, а потом вдруг, просто по внешним обстоятельствам — заболел, выбился из колеи, — срыв в карьере, как теперь говорят, и вынужденная остановка. И человек начинает задумываться: «а что я сделал-то? Ну да, вроде квартиру сменил, машину поменял… А что я сделал, что я оставил после себя?»

Огромное количество усилий — это диавольское поспешение, это бег на одном месте. И вот для того чтобы не попасть в это колесо — как белка, развивающая колоссальную скорость, но не передвигающаяся в пространстве, — мы должны научиться останавливаться. Молитва — это и есть способность остановиться. Когда вы к Богу обращаетесь, вы входите в совершенно иное измерение жизни. Вы как бы с высоты птичьего полета смотрите на свою жизнь. Вы видите: Господи, Боже мой, да все это суета сует, ну не в этом главное… И молитва помогает человеку выстраивать жизненные приоритеты, приходить в состояние спокойствия, справляться со стрессом.

Ну а то, что времени не хватает молиться, — так у нас и к врачу не хватает времени ходить. С точки зрения современной медицины, для того чтобы поддерживать здоровье, нужно примерно раз в два-три месяца сдавать кровь. Тогда ученые анализируют состояние крови и могут медикаментозно корректировать состояние здоровья человека. Но ведь у нас никто так не поступает. У нас к врачу идут тогда, когда заболит, особенно когда уж сильно заболит. Вот так и в духовной жизни — не хватает времени на молитву, а бежим в храм тогда, когда уж деваться некуда. Это изъяны нашей жизни, и еще одна задача Церкви — помогать людям понять значение молитвы. Это не просто ритуал, это не языческие действия — это в первую очередь способность правильно ориентировать свою жизнь, это методология жизни.

Поэтому религия для жизни современного человека необходима как воздух, а ведь дальше диавольское поспешение будет еще больше. Всякое новшество, на которое я взираю, начиная с мобильного телефона, убеждает меня в том, что любое новое технологическое внедрение в человеческую жизнь сокращает время — увеличивает возможности и сокращает время. Поэтому религиозный фактор является очень важным в условиях интенсивного научно-технического развития и подчинения жизни тем законам, которые в результате этого развития формулируются.

— Но ведь некоторые люди, выросшие в советское и постсоветское время, воспринимают Церковь как нечто устаревшее, из другого мира. Вот таких людей можно научить молитве, можно их призвать в Церковь?

— Призывает Господь. Конечно, дело священника — расположить человека, помочь понять. Не знаю, может быть, и наша с вами простая беседа кому-то что-то поможет понять. Бога буду благодарить за это. А кто-то, может быть, скажет: «да послушали, и ладно». Но чаще всего Бог нас призывает, каждого по-своему. Кого-то в легком дуновении ветра — что-то прикоснулось к тебе, и ты почувствовал, а кого-то — грозой и молнией.

Когда с нами что-то происходит, особенно неприятности, люди воспринимают это как нечто очень плохое, неправильное в своей жизни. На самом деле даже на болезни, на скорби нужно смотреть как на Божие вразумление. Ну вот, крутится такой преуспевающий человек, он или она, все вроде получается, времени нет ни на что — какая там молитва, все подчинено достижению этих сиюминутных целей… И вдруг какой-то звоночек, и человек вдруг остановился. Иногда через эти звоночки меняется вся жизнь. Вот поэтому очень важно современному человеку понять, что обращение к Богу — это всегда участие Бога в его жизни. Это некий сигнал, на который мы можем, конечно, ответить, но можем и не ответить. Дай Бог, чтобы как можно больше наших современников умели распознавать эти сигналы, выделяя их из шумов нашего шумного времени.

— А может ли человек, воспитанный в атеизме, стать верующим?

— Вы знаете, идеологический атеизм, если он человеком воспринят серьезно, несет в себе такое огромное количество мировоззренческих вызовов, что беспокойный человек — в хорошем смысле слова, то есть критически относящийся к состоянию своего ума, своих взглядов, — непременно дойдет до идеи Бога.

Не буду называть имя, но в 2005 году я посетил Дальний Восток и встретился с одним местным государственным деятелем, который был атеистом и постоянно говорил о своем атеизме. Чем больше я с ним беседовал, тем больше я убеждался в том, что рано или поздно этот человек станет верующим. Потому что такая заточенность на тему религии и атеизма уже свидетельствует об отсутствии безразличия.

Ну а наша интеллигенция, которая так мощно повлияла на развитие религиозной идеи в стране? Ведь все же вышли из атеизма — через муки, через страдания, через чтение, через сопоставление, через тяжелую внутреннюю работу. Да и сегодня многие так к Богу приходят. Поэтому я не вижу здесь ничего невероятного: если человек неверующий, тем более неверующий в бытовом смысле (кто у нас вообще о каких-то идеях думает, когда живем в условиях диавольского поспешения — и книжку почитать некогда), то у него в жизни появится множество обстоятельств, когда вдруг придется подумать о небе, подумать о вечном.

Бог призывает любого человека. Самое страшное, чтобы верующий не стал практически атеистом, — вот о чем Патриарх очень сильно молится.

— Ваше Святейшество, но есть и другая сторона. Часть людей — слава Богу, их немного — говорит, что Русская Православная Церковь не отвечает запросам современного мира, и ищет свои духовные ожидания в нетрадиционных для нашей страны религиях, оккультных силах, движениях. Что бы Вы могли сказать таким людям?

— Вообще увлечение различного рода вероучениями, которые появляются как грибы после дождя, представляет собой очень специфический феномен, в основе которого, в первую очередь, религиозная и, простите меня, культурная безграмотность. Например, человек становится христианином, но не православным христианином, а научил его чему-то какой-то заезжий миссионер.

Нужно просто задать самому себе вопрос: а это учение, которое мне предлагается как истинное, как спасающее, а чаще всего как единственно спасающее, — когда оно появилось? Это либо это XXI век, либо XX, либо XIX век. Но от Господа Иисуса Христа до момента, когда основателя этого учения осенило, прошло девятнадцать веков. А в это время что, никто не спасался? Ничего не происходило в духовной жизни? Конечно, спасались, и в жизни духовной многое происходило. Стало быть, перед тем, как слушать и отдавать свое сердце и разум заезжему миссионеру, который сказал тебе, что он истина в последней инстанции, удосужься хоть что-то почитать — историю Церкви, историю культуры, историю своей страны, и ты увидишь огромное количество святых, подвижников, людей, озаренных Духом Божиим, которые донесли до нас эту веру, — и ведь все это от святых апостолов.

Я знаю, что к Православной Церкви люди по-разному относятся, но это та Церковь, которая продолжается от святых апостолов до XXI века. На каждом епископе лежала рука его предшественника — и так, если я буду говорить о себе, от меня до святых апостолов, и можно прочертить эту линию, назвав всех по именам. Один передает другому веру, Предание, идущее от Самого Господа, наказывая сохранять эту веру, не подвергать ее эрозии, хранить ее в чистоте. Даже внешне рукоположение епископа другими, как это полагается, несколькими епископами является символом верности передачи этого Божественного Предания.

Никого не хочу критиковать — не мое это дело; я просто болею за тех людей, которые идут по ложному пути. Иногда это связано просто с обманом и нечестностью, с желанием материально заработать на простодушных людях. Но есть еще один, если хотите, социальный момент, общественно опасный — религиозный плюрализм, религиозная раздробленность создают новые линии разделения внутри общества.

Раньше бывало так: богатый и бедный, правый и левый приходили в храм, и все становились одним народом; и в этой единой вере единого народа был колоссальный потенциал единства, солидарности, соработничества. Но если еще и через духовную жизнь общества проходят эти разделяющие линии, часто сопровождаемые очень резкими конфликтами, то что тогда у людей остается? Вот почему Церковь настаивает на необходимости хранить веру православную — и как действительно спасающую силу, и как духовный фундамент и прочную основу национальной жизни.

— Ваше Святейшество, социальные проблемы очень сильно ударили по коренным народам Севера. Скажите, пожалуйста, каким образом Русская Православная Церковь выражает свою позицию к коренным народам Севера и к их защите?

— Православная Церковь хранит в своей истории, в своем Предании замечательные имена святых равноапостольных Кирилла и Мефодия. В каком-то смысле мы Церковь Кирилла и Мефодия. Они вышли из просвещенного греко-римского мира и пошли с проповедью славянам. А кто такие были славяне? Это варвары, люди, говорящие на непонятном языке, это люди второго сорта, это почти звери. И вот к ним пошли просвещенные мужи, принесли им свет Христовой истины и сделали что-то очень важное — они стали говорить с этими варварами на их языке, они создали славянскую азбуку, славянскую грамматику и перевели на этот язык Слово Божие.

Эта традиция настолько глубоко живет в нашей Церкви, что для нас все народы равны, среди них нет варваров. Потому что для кого-то и мы были некогда варварами, хотя на самом деле варварами никогда не были. Так вот, все народы равны и ко всем нужно обращаться, причем желательно с использованием их культуры, их языка.

Если же от церковной темы перейти к более практическим вещам, то можно отметить, что природа Севера очень хрупка, ее очень легко погубить, ведь это не мощные вековые дубы и не стометровые сосны — это травинки, лишайник, кустарники, мхи. Их так легко истоптать, изрубить, изничтожить, а кто знает, вырастет потом или не вырастет, ведь холодно и погода совсем не располагает к тому, чтобы природа расцветала. Вот точно так же и северные народы — это хрупкие народы, очень подверженные отрицательным воздействиям современной цивилизации.

Я благодарю Бога за то, что во время этого путешествия имел возможность очень близко увидеть жизнь этих народов. И мне кажется, что для их сохранения, для того чтобы они жили комфортно, мы должны научиться двум вещам. Во-первых, не навязывать свой образ жизни тем людям, которые веками жили иначе, — к сожалению, в советское время так и делалось. И другое, что нужно, — это помогать им заниматься тем, чем они привыкли заниматься и чем они любят заниматься. А для этого необходимы сохранение природы, сохранение экосистемы, в которой живут северные народы, предоставление им возможности заниматься традиционными промыслами, ловить рыбу, охотиться, сбывать продукцию, получая за это хорошие деньги, — чтобы люди чувствовали свою вовлеченность, нужность и, одновременно, значимость, потому что зарплата — это эквивалент значимости.

При всем этом важно заботиться и о здравоохранении, о более комфортных, чем сейчас, условиях жизни. Сюда должно входить, конечно, и развитие транспортной инфраструктуры. Человек, живущий на Крайнем Севере или где-то в Корякии, не должен взирать на окружающий мир, как жители Москвы взирают на космос, — любое передвижение должно быть для него вполне реальным. Очень важно озаботиться не только транспортной инфраструктурой, но и энергетикой, созданием достойных условий жизни, особенно в поселках, чтобы малые народы, живя на своей собственной земле, прославляли Господа и были счастливы. Ну а Церковь должна обращаться к этим людям, неся слово истины, укрепляя нравственные основы жизни, содействуя тому, чтобы люди были способны бороться с такими соблазнами, как алкоголизм, наркомания, — то, что очень сильно разрушает жизнь людей.

Нам есть, чем заниматься, — это добрая, созидательная работа. Я очень надеюсь, что Церковь, как и государство, будут активно работать для того, чтобы жизнь этих людей менялась к лучшему.

телеканал «Россия», корр. Дмитрий Кайстро

Пресс-служба Патриарха Московского и всея Руси

http://www.pravmir.ru/dlya-sovremennogo-cheloveka-religiya-neobxodima-kak-vozdux/

Серия сообщений "Святейший Патриарх Кирилл":
Часть 1 - Для современного человека религия необходима как воздух
Часть 2 - Успешное развитие России невозможно без опоры на духовность - патриарх Кирилл
Часть 3 - Святейший Патриарх Кирилл
...
Часть 8 - Рождественское интервью Святейшего Патриарха Кирилла
Часть 9 - Жизнь в служении
Часть 10 - Патриарх Кирилл: со мной всегда одиночество...

Недавно, поднимаясь по лестнице в редакцию сайта «Православие.Ру», я увидел висящие на стене фотографии, сделанные в Псково-Печерском и Пюхтицком монастырях в 1980-е годы. На одной из них были запечатлены мои старые знакомцы – юродивые странники Михаил и Николай. Михаил на две головы ниже своего соседа. В ширину – такой же, как и в высоту. В жилетке и с цилиндром на голове. Смотрит на нас хитро и весело. Под длинной поддевкой скрыты ноги, ненормально короткие при нормальном торсе. Николай – со склоненной влево головой, длинными свалявшимися волосами и с взглядом затуманенным и печальным. 30 лет назад встретив этот взгляд, я сразу понял: человек, смотрящий на другого человека такими глазами, очень далек от мира сего, и не надо пытаться его вернуть в суетную лукавую реальность.

В сентябре 1980 года мы с женой приехали в Псково-Печерский монастырь и после литургии оказались в храме, где отец Адриан отчитывал бесноватых.

В ту пору каждый молодой человек, особенно городского обличия и одетый не в поношенное советское одеяние полувековой давности, переступая порог храма, привлекал к себе внимание не только пожилых богомольцев, но и повсюду бдящих строгих дядей, оберегавших советскую молодежь от религиозного дурмана. Внимание к нашим персонам мы почувствовали еще у монастырских ворот: человек с хорошо поставленным глазом просветил нас насквозь и все про нас понял. Строгие взгляды я постоянно ловил и во время службы, но при отчитке несколько пар глаз смотрело на нас уже не просто строго, а с нескрываемой ненавистью. Были ли это бедолаги-бесноватые или бойцы «невидимого фронта» – не знаю, да теперь это и неважно. Скорее всего, некоторые представляли оба «департамента». Я был вольным художником, и мои посещения храмов могли лишь укрепить начальство в уверенности, что я совсем не пригоден к делу построения светлого будущего. А вот жена преподавала в институте и могла лишиться места. Так что мысли мои были далеки от молитвенного настроя.

Мир, в который мы попали, был, мягко говоря, странным для молодых людей, не так давно получивших высшее образование, сильно замешенное на атеизме. На амвоне стоял пожилой священник с всклокоченной бородой и в старых очках с веревками вместо дужек. Он монотонно, запинаясь и шепелявя, читал странные тексты. Я не мог разобрать и сотой доли, но люди, столпившиеся у амвона, видимо, прекрасно их понимали. Время от времени в разных концах храма начинали лаять, кукарекать, рычать, кричать дурными голосами. Некоторые выдавали целые речевки: «У, Адриан-Адрианище, не жги, не жги так сильно. Все нутро прожег. Погоди, я до тебя доберусь!» Звучали страшные угрозы: убить, разорвать, зажарить живьем. Я стал рассматривать лица этих людей. Лица как лица. До определенной поры ничего особенного. Один пожилой мужчина изрядно смахивал на нашего знаменитого профессора – знатока семи европейских языков. Стоял он со спокойным лицом, сосредоточенно вслушиваясь в слова молитвы, и вдруг, услыхав что-то сакраментальное, начинал судорожно дергаться, мотать головой и хныкать, как ребенок от сильной боли. Рядом со мной стояла женщина в фуфайке, в сером пуховом платке, надвинутом до бровей. Она тоже была спокойна до определенного момента. И вдруг, практически одновременно с «профессором», начинала мелко трястись и издавать какие-то странные звуки. Губы ее были плотно сжаты, и булькающие хрипы шли из глубин ее необъятного организма – то ли из груди, то ли из чрева. Звуки становились все громче и глуше, потом словно какая-то сильная пружина лопалась внутри нее – с минуту что-то механически скрежетало, а глаза вспыхивали зеленым недобрым светом. Мне казалось, что я брежу: человеческий организм не может производить ничего подобного. Это ведь не компьютерная графика, и я не на сеансе голливудского фильма ужасов.

Но через полчаса пребывания в этой чудной компании мне уже стало казаться, что я окружен нашими милыми советскими гражданами, сбросившими маски, переставшими играть в построение коммунизма и стучать друг на друга. Все происходившее вокруг меня было неожиданно открывшейся моделью нашей жизни с концентрированным выражением болезненного бреда и беснования. Так выглядит народ, воюющий со своим Создателем. Но люди, пришедшие в этот храм, кричавшие и корчившиеся во время чтения Евангелия и заклинательных молитв, отличались от тех, кто остался за стенами храма, лишь тем, что перестали притворяться, осознали свое окаянство и обратились за помощью к Богу.

Когда отчитка закончилась, мне захотелось поскорее выбраться из монастыря, добраться до какой-нибудь столовой, поесть и отправиться в обратный путь. Но случилось иначе. К нам подошел Николка. Я заприметил его еще на службе. Был он одет в тяжеленное драповое пальто до пят, хотя было не менее 15 градусов тепла.

– Пойдем, помолимся, – тихо проговорил он, глядя куда-то вбок.

– Так уж помолились, – пробормотал я, не совсем уверенный в том, что он обращался ко мне.

– Надо еще тебе помолиться. И жене твоей. Тут часовенка рядом. Пойдем.

Он говорил так жалобно, будто от моего согласия или несогласия зависела его жизнь. Я посмотрел на жену. Она тоже устала и еле держалась на ногах. Николка посмотрел ей в глаза и снова тихо промолвил:

– Пойдем, помолимся.

Уверенный в том, что мы последуем за ним, он повернулся и медленно пошел в гору по брусчатке, казавшейся отполированной после ночного дождя. Почти всю дорогу мы шли молча. Я узнал, что его зовут Николаем. Нам же не пришлось представляться. Он слыхал, как мы обращались друг к другу, и несколько раз назвал нас по имени.

Шли довольно долго. Обогнули справа монастырские стены, спустились в овраг, миновали целую улицу небольших домиков с палисадниками и огородами, зашли в сосновую рощу, где и оказалась часовенка. Николка достал из кармана несколько свечей, молитвослов и акафистник. Затеплив свечи, он стал втыкать их в небольшой выступ в стене. Тихим жалобным голосом запел «Царю Небесный». Мы стояли молча, поскольку, кроме «Отче наш», «Богородицы» и «Верую», никаких молитв не знали. Николка же постоянно оглядывался и кивками головы приглашал нас подпевать. Поняв, что от нас песенного толку не добьешься, он продолжил свое жалобное пение, тихонько покачиваясь всем телом из стороны в сторону. Голова его, казалось, при этом качалась автономно от тела. Он склонял ее к правому плечу, замысловато поводя подбородком влево и вверх. Замерев на несколько секунд, он отправлял голову в обратном направлении. Волосы на этой голове были не просто нечесаными. Вместо них был огромный колтун, свалявшийся до состояния рыжего валенка. (Впоследствии я узнал о том, что у милиционеров, постоянно задерживавших Николку за бродяжничество, всегда были большие проблемы с его прической. Его колтун даже кровельные ножницы не брали. Приходилось его отрубать с помощью топора, а потом кое-как соскребать оставшееся и брить наголо.) Разглядывая Николкину фигуру, я никак не мог сосредоточиться на словах молитвы. Хотелось спать, есть. Ноги затекли. Я злился на себя за то, что согласился пойти с ним. Но уж очень не хотелось обижать блаженного. И потом, мне казалось, что встреча эта не случайна. Я вспоминал житийные истории о том, как Сам Господь являлся под видом убогого страдальца, чтобы испытать веру человека и его готовность послужить ближнему. Жена моя переминалась с ноги на ногу, но, насколько я мог понять, старалась молиться вместе с нашим новым знакомцем. Начал он с Покаянного канона. Когда стал молиться о своих близких, назвал наши имена и спросил, как зовут нашего сына, родителей и всех, кто нам дорог и о ком мы обычно молимся. Потом он попросил мою жену написать все эти имена для его синодика. Она написала их на вырванном из моего блокнота листе. Я облегченно вздохнул, полагая, что моление закончилось. Но не тут-то было. Николка взял листок с именами наших близких и тихо, протяжно затянул: «Господу помолимся!» Потом последовал акафист Иисусу Сладчайшему, затем Богородице, потом Николаю Угоднику. После этого он достал из нагрудного кармана пальто толстенную книгу с именами тех, о ком постоянно молился. Листок с нашими именами он вложил в этот фолиант, прочитав его в первую очередь. Закончив моление, он сделал три земных поклона, медленно и торжественно осеняя себя крестным знамением. Несколько минут стоял неподвижно, перестав раскачиваться, что-то тихонько шепча, потом повернулся к нам и, глядя поверх наших голов на собиравшиеся мрачные тучи, стал говорить. Говорил он медленно и как бы стесняясь своего недостоинства, дерзнувшего говорить о Боге. Но речь его была правильной и вполне разумной. Суть его проповеди сводилась к тому, чтобы мы поскорее расстались с привычными радостями и заблуждениями, полюбили бы Церковь и поняли, что Церковь – это место, где происходит настоящая жизнь, где присутствует живой Бог, с Которым любой советский недотепа может общаться непосредственно и постоянно. А еще, чтобы мы перестали думать о деньгах и проблемах. Господь дает все необходимое для жизни бесплатно. Нужно только просить с верой и быть за все благодарными. А чтобы получить исцеление для болящих близких, нужно изрядно потрудиться и никогда не оставлять молитвы.

Закончив, он посмотрел нам прямо в глаза: сначала моей жене, а потом мне. Это был удивительный взгляд, пронизывающий насквозь. Я понял, что он все видит. В своей короткой проповеди он помянул все наши проблемы и в рассуждении на так называемые «общие темы» дал нам совершенно конкретные советы – именно те, которые были нам нужны. Взгляд его говорил: «Ну что, вразумил я вас? Все поняли? Похоже, не все».

Больше я никогда не встречал его прямого взгляда. А встречал я Николку потом часто: и в Троице-Сергиевой лавре, и в Тбилиси, и в Киеве, и в Москве, и на Новом Афоне, и в питерских храмах на престольных праздниках. Я всегда подходил к нему, здоровался и давал денежку. Он брал, кивал без слов и никогда не смотрел в глаза. Я не был уверен, что он помнит меня. Но это не так. Михаил, с которым он постоянно странствовал, узнавал меня и, завидев издалека, кричал, махал головой и руками, приглашая подойти. Он знал, что я работаю в документальном кино, но общался со мной как со своим братом-странником. Возможно, принимал меня за бродягу-хипаря, заглядывающего в храмы. Таких хипарей было немало, особенно на юге. Он всегда радостно спрашивал, куда я направляюсь, рассказывал о своих перемещениях по православному пространству, сообщал о престольных праздниках в окрестных храмах, на которых побывал и на которые еще только собирался. Если мы встречались в Сочи или на Новом Афоне, то рассказывал о маршруте обратного пути на север. Пока мы обменивались впечатлениями и рассказывали о том, что произошло со дня нашей последней встречи, Николка стоял, склонив голову набок, глядя куда-то вдаль или, запрокинув голову, устремляя взор в небо. Он, в отличие от Михаила, никогда меня ни о чем не спрашивал и в наших беседах не принимал участия. На мои вопросы отвечал односложно и, как правило, непонятно. Мне казалось, что он обижен на меня за то, что я плохо исполняю его заветы, данные им в день нашего знакомства. Он столько времени уделил нам, выбрал нас из толпы, сделал соучастниками его молитвенного подвига, понял, что нам необходимо вразумление, надеялся, что мы вразумимся и начнем жить праведной жизнью, оставив светскую суету. А тут такая теплохладность. И о чем говорить с тем, кто не оправдал его надежд?! Когда я однажды спросил его, молится ли он о нас и вписал ли нас в свой синодик, он промяукал что-то в ответ и, запрокинув голову, уставился в небо.

Он никогда не выказывал нетерпения. К Михаилу всегда после службы подбегала целая толпа богомолок и подолгу атаковала просьбами помолиться о них и дать духовный совет. Его называли отцом Михаилом, просили благословения, и он благословлял, осеняя просивших крестным знамением, яко подобает священнику. Поговаривали, что он тайный архимандрит, но поверить в это было сложно. Ходил он, опираясь на толстую суковатую палку, которая расщеплялась пополам и превращалась в складной стульчик. На этом стульчике он сидел во время службы и принимая народ Божий в ограде храмов. Я заметил, что священники, глядя на толпу, окружавшую его и Николку, досадовали. Иногда их выпроваживали за ограду, но иногда приглашали на трапезу.

Во время бесед отца Михаила с народом Николке подавали милостыню. Принимая бумажную денежку, он медленно кивал головой и равнодушно раскачивался; получая же копеечку, истово крестился, запрокинув голову вверх, а потом падал лицом на землю и что-то долго шептал, выпрашивая у Господа сугубой милости для одарившей его «вдовицы за ее две лепты».

В Петербурге их забирала к себе на ночлег одна экзальтированная женщина. Она ходила в черном одеянии, но монахиней не была. Говорят, что она сейчас постриглась и живет за границей. Мне очень хотелось как-нибудь попасть к ней в гости и пообщаться с отцом Михаилом и Николкой поосновательнее. Все наши беседы были недолгими, и ни о чем, кроме паломнических маршрутов и каких-то малозначимых событий, мы не говорили. Но напроситься к даме, приватизировавшей Михаила и Николку, я так и не решился. Она очень бурно отбивала их от почитательниц, громко объявляла, что «ждет машина, и отец Михаил устал». Услыхав про машину, отец Михаил бодро устремлялся, переваливаясь с боку на бок, за своей спасительницей, энергично помогая себе своим складным стульчиком. Вдогонку ему неслось со всех сторон: «Отец Михаил, помолитесь обо мне!» «Ладно, помолюсь. О всех молюсь. Будьте здоровы и мое почтение», – отвечал он, нахлобучивая на голову высокий цилиндр. Не знаю, где он раздобыл это картонное изделие: либо у какого-нибудь театрального бутафора или же сделал сам.

Картина прохода Михаила с Николкой под предводительством энергичной дамы сквозь строй богомолок была довольно комичной. Представьте: Николка со своим колтуном в пальто до пят и карлик в жилетке с цилиндром на голове, окруженные морем «белых платочков». Бабульки семенят, обгоняя друг друга. Вся эта огромная масса, колыхаясь и разбиваясь на несколько потоков, движется на фоне Троицкого собора, церквей и высоких лаврских стен по мосту через Монастырку, оттесняя и расталкивая опешивших иностранных туристов. Те, очевидно, полагали, что происходят съемки фильма-фантасмагории, в котором герои из XVIII века оказались в центре современного европейского города.

Самая замечательная встреча с отцом Михаилом произошла в 1990 году. На Успение я пошел в Никольский храм и увидел его в левом приделе. Он сидел на своем неизменном стульчике. Николки с ним не было.

– Александр, чего я тебя этим летом нигде не встретил? – спросил он, глядя на меня снизу вверх хитро и задорно.

– Да я нынче сподобился в Париже побывать.

– В Париже? Да чего ты там забыл? Там что, православные церкви есть?

– Есть. И немало. Даже монастыри есть. И русские, и греческие.

– Да ну!.. И чего тебе наших мало?

– Да я не по монастырям ездил, а взял интервью у великого князя.

– Какого такого князя?

– Владимира Кирилловича, сына Кирилла Владимировича – Российского императора в изгнании.

– Ух ты. Не слыхал про таких. И чего они там императорствуют?

Я стал объяснять ему тонкости закона о престолонаследовании и попросил его молиться о восстановлении в России монархии. И вдруг Михаил ударил себя по коленкам обеими руками и закатился громким смехом. Я никогда не видел его смеющимся. Смеялся он, что называется, навзрыд, всхлипывая и вытирая глаза тыльной стороной ладоней.

Я был смущен и даже напуган:

– Что с Вами? Что смешного в том, чтобы в России был царь?

– Ну, ты даешь. Царь. Ишь ты. Ну, насмешил. Царь! – продолжал он смеяться, сокрушенно качая головой.

– Да что ж в этом смешного?

– Да над кем царствовать?! У нас же одни бандиты да осколки бандитов. И этого убьют.

***

Недавно я рассказал о том, что хочу написать о знакомых юродивых моему приятелю. Я описал ему Михаила и Николку.

– Да я их помню, – сказал он. – Они у нас несколько раз были. Ночевали при церкви.

Его отец был священником. Сам он ничего толком рассказать о них не мог, но обещал отвезти к своему отцу. К сожалению, и отец его не смог вспомнить какие-нибудь интересные детали.

– Да, бывали они в нашем храме. Но тогда много юродивых было. Сейчас что-то перевелись.

Любовь русских людей к юродивым понятна. Ко многим сторонам нашей жизни нельзя относиться без юродства. Вот только юродство Христа ради теперь большая редкость. Таких, как Николка и отец Михаил, нынче не встретишь. Многое изменилось в наших храмах. Прежнее большинство бедно одетых людей стало меньшинством. В столичных церквях появились сытые дяди в дорогих костюмах с супругами в собольих шубах. Вчерашние насельники коммунальных квартир вместе с некогда счастливыми обладателями номенклатурных спецпайков выходят из церкви, приветствуют «своих», перекидываются с ними несколькими фразами и гордо вышагивают к «Мерседесам» последних моделей, чтобы укатить в свои многоэтажные загородные виллы…

Я не завидую разбогатевшим людям и желаю им дальнейшего процветания и спасения. Многие из них, вероятно, прекрасные люди и добрые христиане. Вот только когда я сталкиваюсь на паперти с чьими-то холодными стеклянными глазами, почему-то вспоминаю Николку с его кротким, застенчивым взглядом, словно просящим прощения за то, что он есть такой на белом свете, и за то, что ему очень за нас всех стыдно.

Где ты, Николка? Жив ли?

http://www.pravoslavie.ru/put/39098.htm

Жить — непросто. Особенно в российской деревне начала XXI века. Деревня, словно старый человек со страшным прошлым, пытается не вспоминать уже ни о чем, закрывая глаза на все новое и непонятное. Разнообразные и далеко не прекрасные традиции изживаются здесь с величайшим трудом, плохое прививается моментально, а то драгоценное и великое, что есть у человека,— живая душа и органичная вера в Бога — за ненадобностью пылится в чулане. За ненадобностью — потому что люди забыли, как хорошо от ощущения, что Господь рядом…
Священник Алексий Заславский, который служит на трех приходах Петровского района — в селах Оркино, Озерки и Ягодная Поляна, пытается это ощущение сельчанам вернуть. У него в гостях нам с фотокорреспондентом довелось побывать.

Путь к березовому свету

К отцу Алексию мы приезжаем в село Озерки — здесь он живет. Первыми нас встречают свежий утренний ветер и неугомонная кукушка — ее голос слышится повсюду, глубоким эхо перекатываясь по небольшим безлесным холмам округи. На остановке в центре села — несколько бабушек с сумками и три мужика, толкающие куда-то красный мотороллер. Неподалеку стоит телега с запряженной в нее лошадью, рядом пасется жеребенок. Подходит автобус «Оркино — Петровск», в нем исчезают и бабушки, и молодая пассажирка телеги с двумя тяжелыми сумками. Потом автобус уезжает, фыркнув напоследок, мотороллер в конце концов разгоняется до нужной скорости и, тарахча, уползает вместе с мужиками, ловко запрыгивающими на ходу в его маленький красный кузов. Остаемся только мы, кукушка и ветер. 

Из проулка появляется отец Алексий — его черный подрясник развевается, борода трогательно топорщится, глаза за большими квадратными очками улыбаются. Батюшка приводит нас домой — в избушку у самой околицы села. На пороге всю компанию встречает матушка Ирина, супруга отца Алексия. Ведет внутрь, в уютную кухню-гостиную, усаживает, наливает чаю, раскладывает оладьи по тарелкам. Начинаем неспешный разговор-знакомство, который перерастет в экскурсию по селам и храмам.

…Отцу Алексию Заславскому — 58 лет. Большую часть жизни он вместе со своей семьей прожил в Москве. Сан священника принял всего три года назад в Саратове и переехал в Петровский район поднимать три прихода. На мое удивление отец Алексий и матушка Ирина отвечают очень просто: 

— Мы хотели послужить Господу, людям. Подумали — у нас уже все есть, потому и поедем туда, где сможем помочь. 

Отец Алексий по образованию — физик, как сам о себе говорит — технарь. Когда-то он окончил Московский энергетический институт, много лет работал начальником лаборатории в институте прикладной физики, где занимались микроэлектроникой, приборами ночного видения, тепловизорами, проектировали большие интегральные схемы. Будущая матушка училась в институте культуры и работала библиотекарем. В Православную Церковь они пришли вместе двадцать лет назад, когда стали открываться в столице храмы. 

— Нам повезло, мы с мужем — единомышленники,— говорит супруга отца Алексия. — Духовный поиск был один на двоих. Начался он, когда стало очень душно в горизонтальном измерении жизни, когда поняли, что что-то не то с нами происходит, не так мы живем.

Начали с востока, с Индии, Рерихов. Закончилось же все учением Порфирия Иванова, когда его поклонники стали доказывать, что Иванов — бог, не меньше. 

— Тут словно пелена с глаз упала. Какой же он бог, если у меня один Бог, если я крещеная? — матушка искренне рассказывает о своих сомнениях и мыслях в ту пору, свидетельствуя, что пути Господни неисповедимы.— А потом мы увиделись с другом, который вернулся из Индии, долго искал там истину и понял, наконец, что искал не там. У нас есть Православие, к которому мы, русские, даже менталитетом своим приспособлены… 

Так Заславские пришли в храм — для них это был недавно открытый Новоспасский монастырь. 

— Там было так хорошо, так тепло! Красота и истина Православия открылась вдруг, и мы поняли, что нашли. Сердце свое мы отдали Христу, Церкви. Пока блуждали, умом пытались духовность понять, а сердце молчало. Ведь все эти секты, учения основаны исключительно на гордыне, на сознании того, что вот мы, в секте, не такие, как все остальные. А в Православии главное — смирение, осознание того, что мы такие же, как и все, мы все — вместе. 

Отец Алексий говорит, что священником быть хотел с момента прихода в Церковь, однако думал, что это уже невозможно — из-за возраста, ведь ему уже тогда было под сорок. Однако в Новоспасском монастыре Заславские много помогали: Алексей на клиросе, Ирина — в трапезной. Постепенно будущий батюшка стал певчим, пел на подворье Свято-Троице Сергиевой Лавры. Так бы все и длилось-длилось-длилось, однако Промыслом Божиим мечта технаря сбылась. Дочь Заславских, Анастасия, вышла замуж и стала матушкой — ее супруг, священник Сергий Вершков, стал служить в Аткарском районе Саратовской области, в деревне Ершовка (о семье Вершковых и храме в Ершовке читайте в следующем номере журнала.— Ред.). Отец Сергий рассказал о своем тесте Владыке Лонгину — так колесики и завертелись… Однако год ушел на раздумья. 

— Меня и самого смущал возраст, к тому же согласие мое означало, что жизнь придется круто изменить — уже навсегда. 

Теперь отец Алексий о перемене жизни не жалеет, да и что жалеть-то? Об обретении света не пожалеет никто.

Во время нашего разговора за окном колышет ветками береза — бело-зеленые всполохи кружат по прозрачной занавеске, играя с солнцем. И кажется, что в деревне, рядом с этой березой, можно провести всю жизнь. Однако отрезвляет рассказ отца Алексия об отсутствии водопровода и о жизненной необходимости огородничества и животноводства. Оправдан в селе «культ картошки» — без нее, кормилицы, нынче тут не выжить. Работы нет, инфраструктура сокращается… С этого начинается другой разговор — и путешествие по Озеркам и Оркино. 

«В Москве все совсем другое»

Эти слова, словно заклинание, которое не действует, произносят в России за МКАДом повсеместно. Произносят их и отец Алексий с матушкой Ириной. Да, в Москве все совсем другое — и темп жизни, и духовный подъем, и потребности людей иные. И храм построить и восстановить легче — просто легче найти человека или людей, которые помогут. 

Отец Алексий — настоятель трех приходов. В Озерках есть пока только молельная комната, где совершаются молебны, панихиды, необходимые требы. Литургию из-за маленькой площади и неприспособленности служить здесь нельзя, это священника очень огорчает. 

— Если Божественную литургию служить, все с места сдвинуть можно,— говорит он. 

Недавно администрация села передала православному приходу старинный купеческий особняк 1901 года из красного кирпича, с высокими потолками — его можно переделать под храм. Уже готов проект будущей церкви в честь иконы Божией Матери «Знамение». Храм рассчитан на 150 человек, при нем предусмотрены помещения для крестильни и воскресной школы… Дело только в средствах, как всегда. Верующие Озерок жертвуют на храм, кто сколько может, и даже сверх того, но, к сожалению, это настолько малая лепта, что остается уповать только на чудо: здесь нет сильных фермерских хозяйств, мало кто заинтересован в строительстве храма. 

Молельная комната соседствует с АТС и кассой «Горгаза». Нам вслед из очереди к этой самой кассе смотрят любопытные тетечки в платочках, которые озабочены ростом тарифов ЖКХ и отсутствием кассира Любы. Видно, что отец Алексий для них — что-то вроде инопланетянина, к которому, впрочем, уже привыкли. Он безвредный, приветливый, ну, странный немного… 

Идем к Поклонному кресту, установленному посреди села на косогоре — некогда здесь стоял храм во имя Николая Чудотворца. Он был разрушен в 1936 году. Камни его фундамента недавно пустил под отмостку хозяин соседнего дома. Несколько глыбин удалось спасти. Теперь они лежат у подножия огромного деревянного креста с иконой архиепископа Мир Ликийских. Отец Алексий рассказывает, что остались еще в селе старожилы, которые помнят, как сбивали с храма колокола и пускали с горы. Кого-то из супостатов зашибло таким образом… 

Озерки — село немаленькое: более 1500 жителей. Школа — одна из самых больших в округе: 120 учеников. Вскоре еще прибавится детей — в связи с сокращением школы в Оркино. Это очень грустно, конечно, потому что подорвет и без того хилую жизнь некогда богатого и большого села. 

— В Оркино стоит мой, так сказать, основной храм — в честь Рождества Христова, построенный во второй половине XIX века тщанием жителей села. Его необходимо восстанавливать, что сделать гораздо сложнее, чем построить храм в Озерках. Оркино меньше, все работоспособное население подалось в город. 

Батюшка почти два года искал средства на то, чтобы сделать в огромном и красивом храме отопление. С большим трудом удалось, но теперь понятно, что это только капля в море — множество щелей не дают протопить здание как следует. 

Оркино — село мордовское, трехсотлетнее. По преданию, основал его разбойник Орька, который зарыл где-то в лесу поблизости богатства. Факт этот ни доказать, ни опровергнуть нельзя, но логика прослеживается железная: ведь если был разбойник, значит, должны были быть и сокровища. Эх, найти бы это злато-серебро — может, и хватило бы на восстановление местного храма. Он и внутри, и снаружи поражает своей оторванностью от мира, бедностью, древностью, светом. Как корабль, стоящий на дне высохшего моря — и плыть нельзя, и не плыть невозможно — по волнам времени и воспоминаний. 

Однажды приехал из Москвы молодой человек. Оказалось, что его прадед был священником в оркинском храме. Молодой человек этот был некрещен и как только переступил порог храма, сказал, что хочет здесь принять Святое Крещение. Таким странным путем пришел человек к Богу: через мгновенную радость встречи с далеким по времени, но родным ему человеком, тоже когда-то веровавшим и в Рождество, и в Воскресение Христово… 

Жители Оркино регулярно просят священника об отпевании. О крещении — гораздо реже. 

— Все-таки за три года удалось приучить людей к тому, что покойного нужно проводить достойно, отпеть в храме, как полагается, отслужить панихиду,— эти слова из уст отца Алексия не воспринимаются, да и не являются похвальбой. Достаточно оглянуться вокруг, стоя в центре села, возле обелиска павшим в Великую Отечественную войну. С одной стороны — один из немногочисленных колодцев с питьевой водой, с другой — разрушенные строения, некогда принадлежавшие колхозу, затем фермеру и наконец проданные на слом; несколько магазинчиков со стандартным набором алкоголя и конфет, а вдалеке, совсем далеко — небо сходится с зеленой кромкой леса. Сочетание убогости и красоты, серости и ярких свежих красок природы поражает в любой русской деревне. И как-то без слов становится ясно, как тут живется человеку…

— И в Озерках, и в Оркино в храм приходит не очень много людей, прямо скажем,— говорит батюшка.— Хотелось бы больше. Но Владыка Лонгин сказал однажды: сегодня священнику приходится не об урожае думать, а только пахать ту землю, на которой могут взойти семена. Люди расцерковлены, в Саратовской области особенно. Многие уехали в город, остались люди… хорошие, разные, но трудно… подвигаемые. 

Отцу Алексию приходится долго подбирать слова, чтобы невольно не осудить кого-то — ему этого не хочется. Видно, что очень жаль всех: и тех, кто уехал, и тех, кто остался. 

Философия верообразующей волны

Отчего такое запустение в селах, отчего ничего людям не нужно, не интересно? Почему в храм не идут, ведь это, по сути, единственное спасение для российских деревень? 

Отец Алексий считает, что необходимо приложить очень много усилий для того, чтобы людей поднять, заинтересовать. 

— Понимаете, в деревне люди стесняются приходить в храм. Здесь жизнь на виду. Мне часто говорят: если мы придем в храм, то про нас тут же станут какие-то небылицы рассказывать, что мы не вполне нормальные, грехи лютые замаливаем… Да и вообще считается, что в храм бездельники ходят и лодыри. 

Батюшка и матушка Ирина размышляют над деревенской психологией давно — с момента приезда. Их антропологические наблюдения достойны систематизации и констатации — чтобы не было напрасных иллюзий у тех, кто идет за ними. 

— Распространено представление, что церковь — это для пожилых людей, для бабушек. Причем люди к священнику относятся очень благожелательно, но в храм не спешат — присылают своих пенсионеров за себя молиться,— матушка Ирина тоже никого не осуждает, только жалеет. 

— Традицию надо восстанавливать, а это дело небыстрое,— утверждает отец Алексий.— Падение веры началось с городов, потом волна дошла до деревни. Теперь обратная волна пошла — возрождения веры. Снова — из города. Но когда теперь дойдет до деревни? Для себя так объясняю трудности в проповеди — силой инерции… 

Деревни сегодня — место дислокации неблагополучных или слабосильных людей. В Озерки, например, выселяют алкоголиков, которые в городе пропивают свои квартиры. Риэлторы привозят их сюда, покупают им какие-то хибары, они в них живут прежней жизнью, только еще хуже. 

Матушка пробовала их в храм звать, но результата не было: 

— Они все время навеселе, добрые, соглашаются со всем, что им говоришь, обещают, что придут помогать, прямо завтра с утра… Но, конечно же, никто не приходит — водка пленит их крепко. Хотя все они и крестики разобрали у меня, и слушают внимательно все, что им говоришь… Душой вроде бы согласны, но трудно с места их сдвинуть. 

Еще одна любимая отговорка у сельчан: «Постройте храм красивый — тогда придем». 

— Люди уже привыкли без церкви обходиться, потому и говорят так — винить их за это нельзя. Разве можно обвинять человека, если его так воспитали, вдолбили ему потребительское отношение к жизни? Изменить это возможно только по желанию самого человека. Они вспоминают о годовщинах смерти, о больших праздниках. Но даже на Пасху освящать куличи и яйца приходит не так много людей, как ждешь. 

Отец Алексий винит во всем так называемую атомизацию общества: каждый сам за себя. 

— Людей собрать очень сложно — по любому поводу. Однажды в Озерках прорвало водовод — нужно было собраться вместе и решить проблему. Со скрипом собирались, собирали средства, чтобы пробурить скважину… Но ничем это не кончилось. 

Как донести до человека красоту веры, понимание того, что бремя ее — легко? Батюшка отвечает для себя на этот вопрос ежедневно, основываясь на разных примерах. 

— Когда-то я тоже был неверующим, но нашел мужество признаться, что был неправ. Это означало признание того, что я всю жизнь прожил не так. И очень тяжело дается такое признание — особенно мужчине. Всю жизнь человек должен учиться. Некоторые люди живут, как заводные игрушки,— не хотят менять свою жизнь. Изменить — значит чем-то пожертвовать. В этом и заключается, мне кажется, основная причина того, что люди не ходят в храм, не хотят идти. Ведь поверить — это значит выделить в своей жизни место для Бога. А если оно уже занято? А если освободить тяжело? У людей все расписано — а тут придется менять приоритеты. Потому и начинаются отговорки — дела, заботы, горести, проблемы… Конечно, людей можно понять — многие сегодня существуют на грани выживания. Однако это парадокс — ведь в храме, у Бога, подается человеку облегчение в тягостях, но никто этого не понимает, воспринимая Церковь как еще одно ярмо. 

Отец Алексий уверен, что начинать возрождение необходимо с молодежи. Совсем скоро будет заниматься преподаванием ОПК в местной школе. Ведь дети пока открыты миру, их еще можно направить в правильное русло — в отличие от взрослых. У батюшки мало помощников, сил на все не хватает. Но больше всего не хватает единомышленников — их надо воспитать. 

* * *

Мы прощаемся у порога гостеприимного дома отца Алексия и его супруги. Батюшке скоро вновь ехать в Оркино — там отпевание. Потом надо успеть на богослужение в Петровск. О чем думает отец Алексий? Наверное, о насущном, о повседневном. О пастве своей, о том, ломать перегородки в старом купеческом особняке, чтобы быстрее начать служить Литургию, или подождать: вдруг найдется спонсор? Должны же, в конце концов, найтись добрые люди, которые захотят помочь селу, похожему своей неустроенностью на миллион других таких же российских деревень, селу, терпящему настоящую гуманитарную катастрофу. Кроме Бога и добрых людей пережить ее никто не поможет… 

Наталья Волкова
Фото Евгения Кирилловых
Журнал «Православие и современность» № 15 (31)

http://www.eparhia-saratov.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=10678&Itemid=4

- Наталия Алексеевна, в этом сентябре вы приняли участие в двух международных форумах, где собираются эксперты по внешней и внутренней политике России. На ваш взгляд, каково значение этих встреч? Какова их реальная роль?

- Сейчас все страны стремятся стать площадками подобных форумов, поэтому я не склонна ни занижать их значения, ни преувеличивать. Безусловно, они очень полезны.

Форумы, о которых идет речь, несколько разные. «Валдай» – это в чистом виде дискуссионный клуб, разговор идет весьма откровенный, приглашаются не только вполне лояльные политологи, но и, скажем так, «с фигой в кармане». Правда, некоторые из них участвовали и там, и там.

После Валдайского форума традиционно проходит встреча с премьером, на сей раз она состоялась в Сочи. Вопросы Путину задавались самые разные, в том числе «с подковыркой». Формат и жанр встречи предполагает возможность задать любой вопрос. На мой взгляд, премьер очень уверенно и умело, открыто, и не боясь не понравиться, на них ответил, что вызвало заметное раздражение тех, кто и пришел, чтобы подколоть, а не узнать что-то новое. Но, как известно, если сердишься, значит - не прав...

А что касается Ярославского форума, - то это более парадная платформа. Здесь выступают первые лица государств, сейчас – Берлускони, в прошлом году – премьеры Франции и Испании – Ф. Фийон и Х.Р. Сапатеро. Приезд высоких гостей тоже важен, это в некоторой мере показатель того, с какими странами у нас сейчас есть перспектива политического партнерства, лояльных отношений с возможностью взаимного учета интересов.

Естественно, все внимательно слушают речи первых лиц. Но есть в Ярославле и секционные заседания, где можно выступить, хотя на саму дискуссию по заранее объявленным выступлениям времени особенно не отводится. Так что это скорее смотр, чем диалог. Я выступала на секции, посвященной проблемам и тенденциям в современном международном праве.

- А на каком языке они ведутся?

- Есть перевод, говорят на английском, немецком, французском или русском языках.

- Сколько же участников приглашается на эти форумы?

- На «Валдай» человек 40, и все выступают и спорят. В Ярославле народу больше, но необязательно с выступлениями, а речь президента России и вип-персоны, как уже говорилось, украшают главное пленарное заседание – венец форума.

- Что же является главным для участников?

- Главное – это общение между политиками и политологами. Как правило, участвуют западные политологи, которые имеют определенный вес и влияние в правительственных кругах, мнение которых авторитетно. Кстати таким интеллектуалам и экспертам, как, например, Александр Рар из Германии или Том Грэм из США (работавший и в посольстве США в Москве, и в Госдепе), совершенно неинтересно задавать какие-то провокационные вопросы, для их уровня это ребячество. Те, кто считает доблестью задать, как им кажется, «неудобный» вопрос, ну, скажем, навязший в зубах о судьбе Ходорковского, «без которого не может быть русской демократии», сами являются объектом изучения таких зубров политики как А. Рар или Т. Грэм! Западные аналитики высшего пилотажа записывают, кто подкалывает, как на это реагируют российские и иностранные участники, как отвечают на такие вопросы! Они очень внимательно все слушают, записывают. Их задача понять общий настрой и тон, планы и программу лидеров, позиции и мировоззрение российских политологов, которых приглашают. Поэтому такие форумы - это еще сбор и анализ информации, открытой, конечно. И с нашей стороны, и с их.

Участвуя в таких форумах, держишь руку на пульсе тех идей и настроений, которые есть у нас в России и за рубежом. Хорошо известно, что информационное поле в наш век – главное поле, где осуществляется манипуляция сознанием и внушение определенных стереотипов, выстраивание образа той или иной страны – а это один из важных инструментов современной политики.

Ну и есть, конечно, и у меня тоже свои наблюдения за участниками, за тем, как ведут себя, с чем приехали, для чего - чтобы провоцировать, или с тем, чтобы что-то узнать. Порой любопытные парадоксы и поведенческие стереотипы приходится отмечать: некоторые зарубежные журналисты и общественные фигуры, похоже, только за тем и являются на такие встречи, чтобы задать заранее приготовленный, нам надоевший, и по сути годящийся для встречи с любым лидером любого государства вопрос, вроде «А когда вы с правовым нигилизмом покончите?» (Это вроде хрущевского: «А у вас негров линчуют!»). Заодно покрутиться на полупридворных встречах. Правда, некоторым, поскольку они слывут диссидентами и «обличителями» «имперских замашек» и «авторитаризма» России, приходится отрабатывать этот имидж. И они обязательно делают потом какие-то заявления, для которых и оснований-то не было...

- Один из таких критиков – известный польский общественный деятель, главный редактор «Газеты Выборчей» Адам Михник. В одном из интервью после того, как он побывал на «Валдае» и в Ярославле, Михник поначалу говорил: «Я всегда считал, что если приглашают в Россию, то обязательно надо ехать. Смотреть, выслушивать, дискутировать, убеждать. Ведь это одна из важнейших стран на свете». А затем долго открещивается от того, что этим участием он «легитимизирует режим Путина» Встречу экспертов с российским премьером Михник назвал «спектаклем». Кстати говоря, упомянул и вас, Наталия Алексеевна, сказав следующее: «Очень занятная была концовка встречи. Последний вопрос задала г-жа Нарочницкая: «Владимир Владимирович, откуда у вас такая сила, чтобы держаться, выдерживать такие нагрузки? И откуда в русском народе такая сила?» «О, это серьезный философский вопрос, — ответил Путин. — Надо верить в Россию…»».

- Ну, это вы по «Новой газете» цитируете! Стоило бы со стенограммой сверить.

Пан Михник, с которым я лично познакомилась на Ярославском форуме, явно был вполне доволен, что там побывал, но при этом перед всеми, кто к нему подходил, и с кем он чокался, а чокался, он, так скажем, частенько, непременно оправдывался. Дескать, он сомневался, мол, его отговаривали «настоящие» российские демократы, ибо не гоже подлинному диссиденту и демократу даже и здороваться с нынешней властью, но, вот, он сам решил, что поедет, чтобы сказать правду!

Меня, конечно, позабавило, как он оправдывался перед «своими». А для пущей убедительности своего «отвращения» к придворным ритуалам он переврал мой вопрос Путину, приписав мне угодничество, ну, которое невозможно представить себе для нормального интеллигента! Я задала вопрос совсем о другом. Начала с того, что он объехал на наших глазах практически всю страну в тяжелое время кризиса и летних несчастий и встречался с самыми обездоленными, самыми озлобленными и раздраженными людьми, которые пострадали от пожаров – то есть, он знает истинные настроения людей. Кстати говоря, в идеологически заданной западной прессе вместо сочувствия писали ядовито и злорадно, что мы, мол, неспособны справляться с трудностями. Обычные же люди во Франции, причем даже не друзья, а просто мои знакомые, пачками присылали мне письма поддержки и искреннего сочувствия...

И я спросила: отчего, судя по социологическим опросам общественного мнения, несмотря на раздраженность в такой жесткий период, все равно большинство у нас в стране считает, что мы выберемся из всех бед, из кризиса… В чем он, Путин, видит источник такой уверенности? В чем, по его мнению, сила этих людей? В ответ, наш премьер стал рассуждать вслух, кстати, дольше всего он отвечал именно на этот вопрос. Начал рассказывать о том, как он встречался с обездоленными бабушками и людьми в глубинке, что ему говорили, что с него требовали. И как-то вышел такой искренний и совершенно естественный рассказ, даже с забавными эпизодами. И всем было очевидно, что рассказ этот не был приготовлен заранее. В конце он сказал: «Они самодостаточны! Они готовы к преодолению, они верят в Россию и любят ее!». Это, видно, создало слишком позитивный тон в обстановке, который «истинному диссиденту» надо подпортить! Как? Поиздеваться, а для этого и исказить не грех!

Интервью Михника меня просто позабавило… Видно для него задать вопрос о Ходорковском – это доблесть, повод потом рассказывать, как он, смельчак, «врезал»! Как же мало эта тема значит для абсолютного большинства наших людей, придавленных истинными бедами…

Мы с Михником и еще одним действительно очаровательным польским паном мило беседовали на заключительном приеме в Ярославле, когда Адам витийствовал, и я даже к нему расположилась - он так уверял, что, хоть он и диссидент, ненавистник коммунизма, но русофил, как он любит Россию! Мол, прочел Достоевского, воспоминания Надежды Мандельштам… «Россия! Какая страна, какое мышление, какая душа, какое переживание!»

Разочаровал меня пан Михник. Хотя очень обаятельный и здорово русскую поэзию знает, талантливый, яркий человек. Сам же ведь страдал от двуличности и фальши системы - и в тюрьме сидел, борец, и обличал те приемы пропаганды! Но вот, оказывается, так хочется и политкорректность диссидентскую соблюсти, и о нашей власти поерничать... В одной руке пирожок со стола, а в другой фига.

- Это ведь тоже ценные впечатления. Становится понятно, почему люди говорят сначала одно, потом другое…

- Конечно. Еще раз повторю, что все страны, даже небогатые, не жалеют денег для того, чтобы проводить подобные форумы, потому что это кроме всего и живое щупанье пульса своих партнеров, наблюдение над кумирами общественного мнения…

- А есть ли там, на ваш взгляд, свое закулисье, какие-то переговоры, сделки?

- Первые лица всегда, помимо выступления, используют встречу для переговоров, но только на экономических форумах обычно есть отдельная бизнес-программа, когда могут заключаться какие-то сделки…

Политика – это кружево, и дипломатическая работа – только часть его. В современном мире половина внешнего международного общения проходит на неправительственном уровне. Это у нас только совсем недавно начали создавать какие-то неправительственные площадки вроде нашего Института демократии и сотрудничества в Париже и Нью-Йорке, где ведутся именно дискуссии и общение с социально и политически активным слоем Франции, Европы, США. А у других стран – давным-давно тысячи подобных организаций…

- Но удается ли хоть кого-то в этих дискуссиях переубедить, как говорят сейчас – улучшить имидж России?

- Я шучу обычно: «Редакционную политику «Фигаро» не переделаешь – она у них, как у нас раньше в ЦК КПСС определена, но их осиное гнездо лицемерия разворошить порой удается». Мой опыт говорит о следующем – если имеешь дело с серьезными учеными, пусть это будет политолог, который пишет о живом и сегодняшнем дне, или историк, который исследует темы прошлого, актуальные для современного осмысления, или профессура, академические круги – здесь этика гораздо выше, чем в журналистском сообществе. Они не будут на черное говорить – белое. Если твое выступление аргументировано, если ты даешь ссылки на документы, никто тебя не обвинит в том, что все это не так, а на самом деле, «вы все равно плохие». Они могут сказать: «Вы упустили то-то и то-то или слишком концентрируетесь на чем-то одном»…

Если же это сугубо ангажированные политические игроки типа правозащитной организации «Human Rights Watch», то они просто не приходят туда, где им могут аргументированно что-то противопоставить. Это чисто политические инструменты, хотя их мандат на предложение обществу каких-то магистральных идей ничем не проверяется, в отличие от политических партий, чье влияние измеряется голосованием на выборах. Даже несколько процентов на выборах (в нашей большой стране это пара миллионов!), требуемое количество членов для регистрации уже дает политическим партиям право предлагать и критические концепции изменения государственной политики и т.д.

Я сама, как представитель двух неправительственных организаций, Института демократии и сотрудничества и Фонда исторической перспективы, заинтересована в том, чтобы влияние этих организаций росло, чтобы их цитировали. Но я вижу, что влияние некоторых неправительственных организаций определяется политическим решением каких-то государственных органов тех же Соединенных Штатов…

А если выступаешь с объективными заявлениями, информацией? Почему Британскую Хельсинкскую группу по правам человека перестали цитировать? Потому что они честные доклады о выборах в Восточной Европе писали, один раз даже о том, что черновик доклада о выборах был подготовлен еще в субботу, накануне выборов (!), то есть, все было заранее предопределено. Они писали о вмешательстве посла Соединенных Штатов на выборах в Белоруссии 10 лет назад, то же самое в Грузии. Они писали о том, что во время «оранжевой» революции на Украине машина наблюдателей ОБСЕ ездила с оранжевым флагом, хотя это вопиюще противоречило принципу беспристрастности при наблюдении за выборами. Доклады этой группы замалчивают, а других, которые выполняют определенный политический заказ, цитируют.

Поэтому здесь, в сфере деятельности неправительственных организаций, идет очень многослойная и большая работа, и, я считаю, очень важно общаться с теми, кто и преподает, читает лекции студентам, потому что их ученики через 10 лет станут журналистами, политиками, чиновниками разного уровня. То, что вложите, то и получите…

- Каким же был общий настрой участников форумов? Не ощущался ли скепсис в отношении российского будущего?

- Знаете, на последнем Валдайском форуме было заметно: иностранные участники все-таки менее критически, чем многие наши, настроены к ситуации в стране… Они со стороны, наверное, видят, что Россия держится и выстаивает, а нам виднее наши беды, вот и полезно соединять взгляд изнутри и снаружи, чтобы более объективно судить.Хотя, действительно, проблем у нас масса и ставить их нужно беспощадно. Можно и нужно порой настойчиво критиковать и протестовать, но сопричастно! Это ведь наше все, за что мы болеем и переживаем. Но ведь существует, увы, и нигилизм, то есть полное отвержение, брезгливое презрение к «этой стране»… Вот такие люди, их критика, даже если они интеллектуально сильны, абсолютно безблагодатны и никогда не станут инструментом для развития, никогда не внесут свой вклад в то, что Пушкин назвал «великим подвигом улучшения государственных постановлений», поскольку заняты «препятствованием ему, безумно упорствуя в тайном недоброжелательстве».

Беседу вел Алексей Тимофеев

Серия сообщений "Наталия Нарочницкая":
Часть 1 - Он был таким русским!.. Памяти профессора, доктора исторических наук А.Ф. Смирнова (1925-2009)
Часть 2 - Наталия Нарочницкая: «Участвуя в таких форумах, держишь руку на пульсе идей и настроений»
Часть 3 - ACADEMIA. Наталия Нарочницкая. "Религиозно-философские основы культуры" (эфир 23 марта 2011 года)
Часть 4 - Наталия Нарочницкая о катастрофе образования, китайской границе и правильном государстве
Часть 5 - Наталия Нарочницкая: Вдруг ощущаешь, что с Богом все под силу!
Часть 6 - Без русских не может быть России
Часть 7 - Россия – гарант справедливости Размышления над книгой Наталии Нарочницкой «Русский код развития»

Прогнозы о неизбежной деградации обществ и народов, живущих в условиях доминирования либеральных ценностей и идеологии потребления, получают все более угрожающее подтверждение. Причем данная проблема сегодня является актуальной и для России.

19 сентября министр иностранных дел Германии, председатель Свободной демократической партии Германии Гидо Вестервелле официально зарегистрировал законный брак. Его женой стал спортивный менеджер Михаэль Мронц. Церемонию бракосочетания, на которой присутствовали лишь близкие родственники новобрачных, провел в Бонне обер-бургомистр города Юрген Нимч. На вопросы журналистов в пресс-службе внешнеполитического ведомства ФРГ ответили: «Министр иностранных дел и Михаэль Мронц считают это своим личным делом». Вообще в Германии запрещены официальные однополые браки, но разрешена процедура регистрации отношений, предоставляющая супругам такие же права, как и вступающим в традиционный брак. Однако с 1 августа, согласно решению регионального парламента Баварии, однополые пары на территории этой федеральной земли получили разрешение заключать браки.

На разрешении однополых браков баварским парламентом настаивали представители упомянутой выше Свободной демократической партии Германии, а также социал-демократы и «зеленые». Однако традиционно сильный в Баварии консервативный Христианско-социальный союз (ХСС) долгое время оказывал сопротивление. «Свадьбы второго сорта теперь уйдут в прошлое», - радостно заявил депутат от СвДПГ Андреас Фишер. А представитель партии «зеленых» в баварском ландтаге Клаудиа Штамм выступила с предложением о том, что необходимо оказать помощь работникам загсов. По ее словам, там «царит смятение» по поводу того, как нужно вести себя с гомосексуалистами.

Уместно задать вопрос: это торжество свободы, демократии, прогресса, толерантности или нечто совсем другое, некий символ упадка, предсказанного еще Освальдом Шпенглером в его знаменитой книге «Закат Европы»?

Да и только ли для Европы актуален данный вопрос?

В Японии самоубийства и депрессия, которую испытывают многие жители страны, причинили ущерб национальной экономике в прошлом году на сумму 32 миллиарда долларов. Такая информация 8 сентября появилась на официальном сайте Радио «Свобода». Речь идет о результатах специального исследования японских ученых, опубликованных в Токио. Отмечается, что в сумму потерь включены, в частности, социальные и медицинские выплаты людям, подверженным депрессии. Япония с её 127-миллионным населением имеет один из самых высоких в мире показателей самоубийств. В прошлом году покончили с собой 33 тысячи человек. Ежегодное число самоубийств превышает 30 тысяч уже в течение 12 лет. Так что объяснить подобную жуткую статистику экономическим кризисом и связанным с ним массовым состоянием эмоционального стресса нельзя. Возросшее число самоубийств, депрессий, что неизбежно сопровождается ростом потребления наркотиков и алкоголя — это характерная черта современного общества потребления, основанного на доминировании либеральных ценностей. Социальная деградация в таких обществах и странах принимает настолько многообразные формы, что в целом проанализировать эту картину тотального декаданса крайне затруднительно. Общая тенденция при этом выражается в абсолютном упадке нравственно-этических норм и проникновении процессов разложения на самый верх социальной лестницы, в политическую элиту общества. То есть, действительно рыба гниет с головы.

7 сентября в столице Великобритании разразился политический скандал, расследованием которого пришлось заниматься специальной следственной группе Скотланд-Ярда. На сей раз предметом разбирательства стали не коррупционные махинации или «подковерные» интриги. Правохранительные органы занялись выяснением подробностей личной жизни депутата британского парламента Майкла Уэтерли, представителя правящей партии. Поводом стала публикация в газете «Дейли Миррор» журналистского расследования о супруге народного избранника. Она, как выяснилось, дважды в неделю отправлялась в некие массажные салоны на окраине Лондона, где «за умеренную плату» оказывала разного рода интимные услуги. По словам депутата Уэтерли, он ничего не знал о том, чем занималась его супруга. По понедельникам и четвергам Карла Уэтерли отправлялась «работать» в массажный салон. Там ее и обнаружил журналист желтой газеты. Ему она представилась как Беа — девушка, которая приехала в Англию из Бразилии. Действительно, она познакомилась с будущим мужем в Рио-де-Жанейро. Теперь британские репортеры копаются в ее прошлом и пишут, что и в Бразилии она занималась тем, что называют древнейшей профессией. В Лондоне ее услуги стоили от 30 до 70 фунтов, при этом Карла «подрабатывала» одновременно в трех массажных салонах. Причем в деньгах она не нуждалась, поскольку муж получал достаточное жалованье. Репортеру «Дейли Миррор» женщина призналась, что ей нравится «работать», потому что «она встречается с приятными и красивыми людьми».

Политические аналитики отмечают, что этот скандал - удар по репутации как самого депутата, так и консервативной партии, которая шла на выборы под лозунгом «Восстановим семейные ценности!»

Однако куда более неприятная история произошла совсем недавно в США. 26 августа текущего года масс-медиа опубликовали скандальную сенсацию: один из лидеров Республиканской партии оказался геем. Подробности таковы. Руководитель избирательного штаба Джорджа Буша в 2004 году и бывший глава Национального комитета Республиканской партии Кен Мелман признался, что является гомосексуалистом. Об этом он рассказал в интервью изданию The Atlantic. Причем к такому решению Мелман, по его словам, пришел недавно. Объявил о своей ориентации он потому, что намерен защищать права гомосексуалистов. Кроме того, он хотел предотвратить вопросы, которые неизбежно возникли бы по поводу его участия в кампании по поддержке однополых браков в Калифорнии. «Чтобы привыкнуть к этой части моей жизни, мне потребовалось 43 года. У каждого своя дорога, свой путь. За последние несколько месяцев я рассказал родственникам, друзьям, бывшим и настоящим коллегам, и они чудесно повели себя и очень меня поддержали. После этого я стал счастливее и лучше. Жаль, что не сделал это много лет назад», - заявил Мелман. Примечательно, что в то время, когда Мелман руководил Республиканской партией, она пыталась провести в нескольких штатах законы, направленные на борьбу с разгулом гомосексуализма. Но сам факт, что гомосексуалист смог занять высший пост в рядах республиканцев, исповедующих консервативные, христианские ценности, согласно которым содомия является смертным грехом, весьма показателен.

В отличие от Соединенных Штатов, в Европе гомосексуалисты уже открыто становятся политической элитой. Торжество политкорретности стало свершившимся и необратимым фактом.

Так, британский министр по делам Европы Крис Брайант стал первым парламентарием, демонстративно заключившим гомосексуальный гражданский брак прямо в здании парламента. Церемония прошла в парадной столовой Вестминстерского дворца с видом на Темзу. «Молодоженов», одетых в одинаковые черные костюмы и фиолетовые галстуки, пришли поздравить многие британские политики, включая министра по делам равенства и женщин, лидера лейбористской фракции в Палате общин Гарриет Харман. По окончании церемонии для Брайанта и его партнера Джареда Крэнни был устроен банкет от имени спикера Палаты общин Джона Беркоу, лично давшего разрешение на проведение первой подобной церемонии в здании парламента. «Мы очень благодарны спикеру и лидеру лейбористской фракции Палаты общин за то, что они помогли нам сделать реальностью этот день. Мы никогда не думали, что он настанет, и что нам надо будет беспокоиться о тортах, цветах и кольцах. Поразительно, как много может измениться за такое короткое время», — говорится в заявлении пары, распространенном после церемонии. Интересно, что Брайант в прошлом был священником Церкви Англии, а с 2001 года является депутатом Палаты общин, отвечает в министерстве иностранных дел за отношения с европейскими странами, включая Россию.

Прогресс шагает семимильными шагами и за пределы Европейского союза. 30 августа в авангард политкорректности вышел Израиль: отныне в школах Тель-Авива будут в обязательном порядке изучать гей-культуру. Образовательная комиссия тель-авивского муниципалитета единогласно утвердила предложение о включении в школьную программу обучения старшеклассников всех городских школ новый курс - ознакомление с «гей-культурой». Этот курс будет давать дополнительные 5 баллов к общей сумме аттестата зрелости. Курс будет знакомить учащихся с жизнью, трудом и «культурой» геев, а также призывать к борьбе со «стереотипами» и развивать лояльное отношение к различным сексуальным меньшинствам. Новый школьный предмет включает в себя разъяснительную кампанию и «активность» (так в тексте программы), направленную на повышение терпимости по отношению к людям с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Данная иницитатива исходила от некой «правозащитной» организации «Хошен», созданной для борьбы с гомофобией. Несомненно, палестинские боевики из радикальных исламских движений были очень обрадованы этой новостью, как идеальным «подарком» к своей пропаганде.

«Правозащитники», к сожалению, частенько забывают, что гомосексуалисты далеко не так безобидны и не всегда являются исключительно жертвами, как это изображают «политкорректные» масс-медиа.

Известный американский политик Патрик Бьюкенен в своей нашумевшей книге «Смерть Запада» приводил множество примеров совершения геями тяжких преступлений, в том числе сексуального насилия в отношении детей. Но совершенно дикий случай имел место недавно во время ежегодного гей-парада в столице Германии. 23 июня в Берлине участник парада — ВИЧ-инфицированный гомосексуалист укусил шесть человек. Причем дошло до возбуждения уголовного дела по статье «нанесение опасных телесных повреждений», поскольку пострадавшие были искусаны до крови. В качестве завершающего штриха отметим, что этот гей «прославился» в гламурных изданиях, как участник популярного реалити-шоу «Большой брат». Подобное поведение едва ли следует считать случайностью — достаточно внимательно присмотреться к «героям» отечественного реалити-шоу «Дом-2». Некоторые из них тоже «прославились» тем, что оказались в тюрьме за мошенничество, сутенерство и даже за продажу девушек в сексуальное рабство.

А вот в столице Исландии власть продемонстрировала свою политкорректность весьма оригинальным образом. Мэр Рейкьявика, комедийный актер Йон Гнарр переоделся женщиной для открытия гей-парада. На «церемонию» он явился в откровенном женском платье, в парике блондинки, накрашенный, с яркой помадой на губах.

Впрочем, такого рода эксцентризм стал с некоторых пор нормой и никого уже не удивляет. Тем не менее, либералам и «правозащитникам» удалось-таки потрясти воображение даже привыкших, казалось бы, ко всему. 4 сентября Совет Европы объявил о намерении бороться со всеми проявлениями сексизма. Слова «мать» и «отец» хотят заменить непривычным термином родители, а в единственном числе — родитель, мотивируя это борьбой с сексизмом. Совет Европы рекомендует всем без исключения своим 47 членам отказаться в официальном обращении от «сексистского языка». В резолюции парламентского собрания Совета Европы говорится, что «представление о домохозяйке является традиционной моделью поведения, приписываемой женщине, а это мешает установлению полного равноправия полов».

С инициативой отменить слова «мать» и «отец» изначально выступила представитель социалистической партии Швейцарии Дорис Штумп.

Она заявила в своем обращении к членам Совета Европы, чтобы женщин не изображали как «пассивных и второсортных существ, матерей и сексуальных объектов». Швейцария уже официально ввела употребление «нейтральной и политкорректной лексики» в деловом общении. Государственные чиновники заменили слова «мать» и «отец» на «один из родителей» или «родитель». Но каким бы поразительным ни казалось, на первый взгляд, это очередное торжество прав человека во имя полного и окончательного освобождения женщин от оков мужского угнетения, все же подобная идея не нова. Еще в 2006 году во Франции феминистки потребовали исключить из лексики слово «мадемуазель» и оставить только «мадам», чтобы факт замужества не демонстрировался в обращении к женщине.

Ошибочно думать, что до нашей страны весь этот либеральный маразм не добрался. У нас, как говорится, все еще впереди. Напомним, что 30 августа активисты российского гей-движения решили присоединиться к акции протеста «Марш несогласных», которую либерально-левацкая оппозиция регулярно проводит на Триумфальной площади. «31 августа я и ряд моих соратников намерены лично выйти на Триумфальную площадь в Москве вместе с организаторами и участниками «Стратегии-31», чтобы выразить протест против систематических нарушений права на свободу собраний в России», - заявил агентству «Интерфакс» один из лидеров гей-движения Николай Алексеев. В дальнейшем «геи рассмотрят возможность своего вхождения в организационный комитет «Стратегия-31»». Кроме того, они официально пригласили лидеров оппозиции принять участие в гей-параде, который пройдет в Москве в конце мая 2011 года. Для справки: комитет «Стратегия-31» каждое 31 число месяца проводит публичные акции в защиту статьи 31 Конституции РФ в Москве, Санкт-Петербурге и других городах России.

Как отметил гей-активист, организаторы московского гей-парада полностью разделяют цели и задачи «Стратегии-31».

Он рассказал, что «представители сообщества геев, лесбиянок, бисексуалов и трансгендерных людей остаются едва ли не единственной социальной группой в российском обществе, которой власти в Москве, Санкт-Петербурге и других городах отказывают в любых формах публичных выступлений».

Действительно, «несогласные» согласились принять в свои ряды новых борцов за свободу. Одна из организаторов митинга на Триумфальной площади, глава Московской Хельсинкской группы Людмила Алексеева заявила, что не против того, чтобы к акции 31 августа присоединились гомосексуалисты. «Я — не против, пусть приходят на митинг. Они такие же люди, как и мы, со своими проблемами», — сказала она. В свете этого нового обстоятельства становится ясно, что же это за «Другая Россия», которую провозглашает оппозиция. Любопытно еще одно заявление Алексеевой: она против того, чтобы геи стали соорганизаторами митинга. Таким образом, дела либералов настолько плохи, что они готовы даже «голубых» привлечь для массовки, но при этом стремятся сохранить «моральную чистоту» и неуклюже маскируют свое отвращение к новым соратникам.

Анатолий Филиппович Смирнов был человеком своей эпохи. Но вместе с тем - и это одна из главных особенностей его личности и его вклада в науку – он принадлежал к тем русским людям и ученым, в чьих переживаниях и исканиях непосредственно воплотилась преемственность отечественной духовной культуры.

И как личность, и как ученый он не отделял себя ни от дореволюционной России, ни от советского периода. Человек крови и плоти своего века, рожденный в алтайском селе с прекрасным названием – Родино, он вместе с державой пережил ее взлеты и падения державы, грехи и заблуждения, надежды и разочарования русской мятущейся души. В 15 лет он стал школьным учителем истории, в 17, когда началась война, пошел в артиллерийское училище, бежал на фронт, был возвращен и строго наказан, но всю жизнь помнил «сороковые грозовые, свинцовые, пороховые…», учился экстерном, будучи офицером. Но наука звала все более и более властно. Первые исторические изыскания были связаны с историческими судьбами народов Белоруссии, Литвы, Польши. «Бунташный» и судьбоносный ХIХ век, золотой век русской культуры, русской мысли Анатолий Филиппович не просто знал досконально, можно сказать, он в нем жил!

Он не искал легких и «успешных» тем, ему было трудно ограничивать свою мысль и просто возделывать узкий надел на академическом поле - слишком созидательного склада была наполнявшая его натуру жажда деятельности и, наверное, поэтому он успешно осваивал все новые и новые сферы: от классической истории и русской философии к славяноведению, истории освободительного движения ХIХ века, к истории русской правовой мысли и истории становления демократических институтов в России – Государственного Совета и Государственной Думы и – через все и неизменно – дума о русском мужике, о русском мире, о совести, о Боге.

А.Ф. Смирнов оказался одним из очень немногих историков, изучавших революционную и советскую проблематику, сознание которого оказалось неподвластным «марксистско-ленинскому» тотальному нигилизму ко всему русскому, православному и традиционному.

Сохранив самостоятельность и широту мышления, он был духовно, интеллектуально и академически готов к открытию новых горизонтов. Его уровень не нуждался в нарочитом отречении и самопредательстве, которое столь широко было проявлено в академических кругах, не имевших стержня и столкнувшихся с драмой мировоззренческой пустоты. Смирнов как ученый не опустился до того, чтобы отвергнуть ценность социально-экономического измерения исторических процессов, которым марксистский метод, бесспорно, обогатил научные подходы, и ему было совершенно чуждо то брезгливое отторжение всей советской истории, в котором себя пытались найти многие «доктора наук», оказавшись бесплодными или всеядными.

Занимаясь давно, глубоко и вдумчиво революционными движениями, которые есть факт нашей многострадальной истории, Смирнов в своем их осмыслении поднялся над навязанными классовыми схемами. Как оказалось, он среди очень немногих оказался способен продолжить изучение революционной ситуации в России начала ХХ века, не повторяя ритуальные клише, но и не следуя моде легковесно опровергать все предыдущие акценты. Он слишком глубоко и сопричастно вникал в раскол русского общества на рубеже ХХ века. Он слишком добросовестно, а не следуя формально догмам, изучал драму русской истории на широчайшем фоне национальной традиции, религиозно-философских основ истории, национального сознания и политических теорий, и не мог не понять: как бы ни менялось наше отношение к революции, масштабы процессов и драмы разрушения исторического государства Российского, воздействие на мировую историю так грандиозны, что это не позволяет нам превращать обсуждение ее в фарс.

Анатолию Филипповичу Смирнову было в полной мере свойственно то, что именуется национальным самосознанием. Это не народническое обоготворение «низших классов», это не любование курной избой и замыкание в этнографических чертах, от чего он предостерегал, это не ностальгическая и сегодня экстравагантно-сектантская поза – романтизация допетровских институтов, или упорство в верности советскому периоду - это просто неискоренимое чувство сопричастности не только и не столько к сегодняшнему дню своего Отечества, а ко всему его многовековому прошлому и к его будущему. В таком сознании рама восприятия способна объять и принять все, «нами же сотворенное, а значит, наше», что так любил цитировать Анатолий Филиппович, а вечное Отечество – не тождественно государству – несовершенному и греховному институту – творению рук человеческих.

И именно на 80-90-е, на эти драматические для страны годы, приходится период подлинной зрелости Смирнова как историка-мыслителя и дивный, нечастый в этом возрасте яркий взлет его творчества. Диапазон его научных интересов и занятий быстро расширяется. Он все глубже погружается в изучение не фактов, а самих процессов и мировоззренческих оснований формирования государственности и различных ее интерпретаций.

Он подошел к главному труду своей жизни – анализу «Истории Государства Российского» Карамзина. Поразительно, как сам Анатолий Филиппович определил свое призвание на этом пути: открыть нам Карамзина так, как он открылся Пушкину…

Борьба за право публиковать в СССР труд Карамзина заняла не один год и отняла много сил. Нам сейчас, когда, слава Богу, Карамзин стоит в каждой библиотеке, это уже трудно представить. В середине 80-х, когда журнал «Москва» стал переиздавать великого историографа по нескольку глав в каждом номере с комментариями и сопроводительным текстом Смирнова, это было мировоззренческим прорывом!

Это неслучайно, ибо карамзинское «наше, мы» уже пронизало все его существо, и сопричастный, но не льстящий взгляд на русскую историю был крайне важен для самого Анатолия Филипповича как исследователя. Он проявился в полной мере и в его капитальном насыщенном труде «Государственная Дума Российской империи». Этот труд - подлинную энциклопедию политической борьбы на рубеже XIX-XX веков отличает проникновение в мировоззренческую дискуссию и накал столкновения взглядов на будущее государства, без которого бесплодны все попытки объяснить стремительное падение в обрыв революции. В этой работе можно найти столько уроков и столько параллелей с кипящими страстями 90-ми годами!

Его труд о Государственной Думе отличается не только необыкновенной насыщенностью фактами и документами, но и широким историческим фоном, где читатель погружается в густое переплетение идей, будораживших русское общество, и ощущает, как раскаляются края политического поля из нетерпеливых и самоуверенных партий, которым больше нужно было торжество своих умозрительных схем, чем выход государства из кризиса.

Работая над разного рода историческими документами для этой фундаментальной монографии, он стал вдумчиво анализировать самые серьезные проекты, когда-либо созревавшие в среде русских государственных мужей и мыслителей.

Так, Смирнов считал фатальной исторической драмой неспособность найти форму вовлечения в процесс поступательного государственного развития огромной народной крестьянской массы.

Безземелье крестьян в огромной крестьянской стране само по себе создавало в основании государства заряд страшной разрушительной силы.

Смирнов видел корни и причины постоянно повторяющихся неудач всех и всяческих реформ на протяжении всей русской истории вплоть до сегодняшнего дня - в полной отделенности и отдаленности крестьянской, а сегодня, - широкой народной массы от управления даже своей жизнью, почти цивилизационное деление общества. Недоверие между массой народа и властью, элитой, неспособность последней воспринять социальные чаяния народа и найти соединительный рычаг, навсегда выбив почву из-под революционных смут и сохранив национально-культурный стержень цивилизации, вот – причина большей части и наших сегодняшних нестроений. Смирнов отнюдь не был утопистом, не повторял бесплодный лозунг «дать кухаркам управлять государством».

Он понимал прекрасно, что многовековой разрыв общества создал порочный круг, в котором нужно преодолевать не только неготовность элиты, но и неготовность к масштабной и ответственной управленческой деятельности массы народа, отягощенного частными бедами. Но Смирнов был убежден: преодоление разрыва невозможно без создания механизма вовлечения народа в самоуправленияе, который бы без хаоса и рассыпания в местничество рождал бы в среде народа постоянно растущий социально-активный слой, объединяющий, обновляющий и питающий социум снизу доверху. Основы такого механизма необходимо было искать в собственном историческом опыте и нанизывать на него опыт мировой и европейский.

Взгляд Смирнова на многовековую российскую историю никак не умещался ни в прокрустово ложе советской официальной идеологии, ни в узкую логику ее презрительных отрицателей. Смирнов всем существом отторгал радикальный революционный нигилизм по отношению к отечественному историческому опыту, равно свойственный как интеллигенции начала ХХ века, ортодоксам-марксистам эпохи застоя, так и постсоветским гуру перестройки. Он принадлежал к тем историкам, кто в личном восприятии осознавал и чувствовал непрерывность многовековой истории России.

Для него, слишком хорошо знавшего преемственные, больные и поныне нерешенные вопросы русской жизни, наша история не распадалась на несоединимые русский, советский и постсоветский периоды.

И это оказалось дано немногим в смутные 90-е и в обнадеживающие, но противоречивые 2000-е годы.

Перу А.Ф. Смирнова принадлежат исследования не только исторических трудов Н.М. Карамзина, но и столь ярких и непохожих друг на друга историографов – Н.И. Костомарова и В.О. Ключевского. Их жизнеописания, созданные Смирновым, позволяют нам представить их эпоху, их творческую лабораторию, непростую судьбу их трудов, всю бурную и непреходящую дискуссию об историческом предназначении России…

Те, кому случалось соприкасаться с ним в неофициальной обстановке, тем более у него дома, могли видеть, каким он был радушным хозяином, весельчаком, любившим разделить любое волнующее его событие с единомышленниками и друзьями. Его дом жил полной жизнью с чадами и домочадцами, а за широким застольем гремел его неподражаемый голос, повергавшие гостей в громовой хохот остроты и метафоры.

Смирнов был таким русским! С него можно было писать русский характер. Было видно, как все проявления его натуры с трудом поддавались обузданию. Все он делал с размахом – сердился, огорчался и радовался, трудился и праздновал. Его невозможно было представить в состоянии уныния.

Душа его, поистине, была от рождения христианка, и путь ее в его земной жизни – это последовательный поиск дороги к Храму.

К Храму пришел и историк Смирнов - вершиной его преподавательской деятельности стал блестящий курс истории русской цивилизации, который он читал несколько лет в Сретенском Высшем духовном училище, несмотря на одолевавшие его смертельные недуги. В этом курсе его обширные знания, собственные духовные размышления, параллельная работа над Карамзиным и Сперанским обрели ту высоту и глубину, которая его сделала подлинным историком-мыслителем, способным характеризовать эпоху в полноте ее духовных, мировоззренческих и событийных потоков. Нанизанные на давно являвшийся ему сначала градом Китежем и обретенный духовный стержень, его знания и мысль системно оформились в глыбу, а слово обрело чеканную форму.

Как ученый, глубоко переосмысливший историю с христианско-православной точки зрения, Смирнов страстно переживал за судьбу славянских народов, которую блестяще знал, особенно Сербии в годы разворачивавшейся эпохальной драмы сербского народа в 90-е годы. В его доме мы рассказывали ему о своих переживаниях в поездках на Балканы, и вместе с его друзьями - писателем Юрием Лощицом и художником Сергеем Харламовым, мы порознь и вместе мечтали о дне исторического возмездия.

Весь его путь – это постоянное приумножение природного таланта исключительным по масштабам и напряженности трудом, преодоление противодействия со стороны обстоятельств и недугов, путь согласно любимой формуле любимого Пушкина: «Самостоянье человека – залог величия его…»

Новая книга выдающегося историка Анатолия Филипповича Смирнова, представляющая нам исполинский итог его научных поисков и размышлений о мыслителях, правителях и великих историографах русской истории, была задумана им самим. Она готовилась к его 85-летию, которое он и мы мечтали отпраздновать в кругу его чудной, яркой, как и он, талантливой и единой семьи и многочисленных друзей и учеников. Эту дату мы с печалью отмечаем уже без него, но его жизнь, непобедимая воля, бескорыстный труд и научный подвиг, будут для нас всегда светлым источником нашей собственной воли к самостоянью.

Публикуемая статья Н.А. Нарочницкой – предисловие к новой книге А.Ф. Смирнова «Великие историки России. Мыслители и правители», только что выпущенной издательством «Вече» к 85-летию со дня рождения историка. В аннотации пишется «Действующие лица русской истории – так можно было бы озаглавить книгу, в которую вошли статьи-размышления А.Ф.Смирнова разных лет – от1980-х до 2000-х. Его исследования - это и портретная галерея великих русских историков: Карамзина, Костомарова, Ключевского - взгляд на события русской истории из их творческой лаборатории, и их эпоха – Х1Х век - со всеми его войнами, реформами, интеллектуальными дискуссиями. В книгу также вошли жизнеописания таких исторически значимых фигур, как императоры Николай I и Николай II, а также выдающихся деятелей и мыслителей – Горчакова, Муромцева, Питирима Сорокина. Объединены они в этой книге не случайно – все они были озабочены судьбой России, ее процветанием. Это было и главной темой всей творческой судьбы самого Анатолия Филипповича Смирнова – ученого, мыслителя, учителя».

http://www.stoletie.ru/obschestvo/on_byl_takim_russkim_2010-09-17.htm

Серия сообщений "Наталия Нарочницкая":
Часть 1 - Он был таким русским!.. Памяти профессора, доктора исторических наук А.Ф. Смирнова (1925-2009)
Часть 2 - Наталия Нарочницкая: «Участвуя в таких форумах, держишь руку на пульсе идей и настроений»
Часть 3 - ACADEMIA. Наталия Нарочницкая. "Религиозно-философские основы культуры" (эфир 23 марта 2011 года)
...
Часть 5 - Наталия Нарочницкая: Вдруг ощущаешь, что с Богом все под силу!
Часть 6 - Без русских не может быть России
Часть 7 - Россия – гарант справедливости Размышления над книгой Наталии Нарочницкой «Русский код развития»

Выступление Святейшего Патриарха Кирилла против монашеского карьеризма заставляет задуматься об этом нездоровом явлении в церковной жизни. Что это? Только ли тщеславие, гордость – личный грех конкретного монаха? Или проблема значительно глубже?

О предпосылках к возникновению монашеского карьеризма рассказывает проректор Московской Духовной Академии, главный редактор портала Богослов.ru, протоиерей Павел Великанов.

О «масштабности» карьеризма среди монашествующих едва ли корректно  говорить, поскольку никаких объективных данных собрать всё равно не удастся. А вот о предпосылках, которые могут подталкивать к появлению желания регулярно подниматься на очередную одну ступень служебной лестницы, говорить и можно, и нужно. Ведь «монашеский карьеризм» – лишь небольшая, но приметная вершина из целого комплекса проблем монашеской жизни, которым не год и не два, а десятки и даже сотни.

Первая проблема, на мой взгляд, это устойчивое представление  о монашестве как «духовной элите» Церкви, особом статусе монашествующих в церковной иерархии. Но это противоречит пониманию монашества святыми отцами, которые настаивали, что монашество, будучи особым служением в Церкви, не составляет особого духовного сословия в церковном народе согласно 2-му правилу Халкидонского, 81-му правилу Трулльского, 5-му, 9-му и 13-му правилам VII Вселенского Соборов. Другими словами, монахи – это миряне (как ни странно это звучит сегодня!), но имеющие особое служение.

Духовная же «элитарность» монашества родилась из практики духовного окормления в монастырях, и в этом нет ничего удивительного. Однако здесь мы забываем об одной маленькой, но принципиальной вещи: монах в священном сане – уже не монах в буквальном смысле слова: он уже наставник, а не послушник, руководитель, а не ведомый, предстоятель, а не проситель.

Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин писал: «Монах всеми путями должен бежать от епископа и женщины»: ведь женщина  может его соблазнить, а епископ –  рукоположить. Другими словами, ни супружество, ни священство не дадут возможности во всей полноте исполнять монашеские обеты. Если же монах не выполняет свои обеты – в чём же его монашество заключается? Достаточно ли одного безбрачия для причисления к лику ангельскому? Едва ли.

Но практика рукоположения в священный сан почти всех монашествующих в нашей Церкви в настоящее время является господствующей. И этому есть свое обьяснение: нехватка духовенства, лёгкость перемещения с прихода на приход иеромонаха, не обременённого семьёй, возможность направлять на бедные и удалённые приходы – всё это с точки зрения архиерея является несомненными преимуществами по сравнению с «белым» духовенством. Соответственно, поступающий в монастырь в надежде через год – другой стать иеромонахом и спасать Церковь и мир от апостасии, –  и бегущий от мира в тишину монастыря с готовностью оставаться до самой смерти послушником – это два совершенно разных понимания монашества…

 

Ни в коей мере не умаляя святости и достоинств большей  части священноиноков нашей Церкви, хотелось бы отметить, что практика Поместных Православных Церквей несколько иная, и поступающий в монастырь рукополагается в священный сан в исключительных случаях, а не как правило. При этом в большинстве монастырей количество священноиноков чётко соответствует богослужебным потребностям монастыря. В такой ситуации быть послушником 10 – 15 лет, а потом «просто монахом» до самой кончины не то что незазорно, но совершенно естественно и целиком отвечает изначальному замыслу ухода из мира.

В нашем же церковном сознании, если монах не в сане – значит, это какой-то «ущербный», «неполноценнный», «недоросший до священства» монах. С такими представлениями  надо бороться путём открытия обителей, где главной задачей было бы не обслуживание духовных потребностей паломников, а сокровенная молитвенная жизнь уединённых подвижников, физически изолированных от мирской жизни стенами монастыря. Духовное же окормление паломников осуществлять соответственно имеющимся возможностям и не вопреки уставу обители.

В ряде Афонских обителей, например, этим занимаются образованные и опытные в духовной жизни монахи, которые проводят просветиhttp://www.liveinternet.ru/journal_post.php?journalid=3828671тельские беседы с паломниками. Причем это не десять или двадцать братий, а один – два, даже в крупной обители. И это – их послушание; они никого не окормляют и не исповедуют, а только делятся с  пришедшими своим опытом монашеской жизни. Как миряне, изъятые от тревожной суеты мира сего – с мирянами, в житейском море пребывающими. Разве это не прекрасно? Духовное же руководство находится целиком в руках «геронда» – игумена и духовника обители, облечённого священным саном. Нормальный пример функционирования живого и здорового церковного организма, где есть место и дело каждому члену, а голова – одна.

Ещё одна проблема заключается в том, что у нас  ряд ответственных церковных  послушаний сегодня исполняют по преимуществу монашествующие, а епископское служение – только имеющие малую схиму. При этом в силу совершенно объективных причин образ жизни этих служителей Церкви далёк от той тишины и «неотмирности», которую рождает келейное подвижничество в монастыре.

В то же самое время епископат других Поместных Церквей – за редким исключением – рясофорные иноки, а не мантийные монахи; соответственно и их «надзирательское» служение не входит в противоречие с обетами монашества. Но ведь есть ещё немало иных направлений церковной деятельности, в которых свободный от семейных уз может принести больше плодов: например, миссионерство, служение в местах лишения свободы, научно-богословская деятельность.

Возможно, хорошим лекарством от «монашеского карьеризма» стало бы появление монашеских братств или общин, где братия была бы вдохновлена единой для них и ставшей родной идеей церковного служения, будет ли это социальная помощь, просвещение или же научно-исследовательская деятельность. Если данное служение требует священного сана – рукополагать как инока, без пострига в мантию.  Это позволило бы «деятельному и амбициозному» молодому человеку, не желающему жениться, быть максимально востребованным и полезным Церкви Христовой. И развитие было бы не в стремлении к изменению внешних форм или «карьерным ступеням», но в постоянном совершенствовании в своей области до превращения любого дела в подлинное искусство. Когда же придёт в сердце мир и опытность «ходить пред Богом» в любой ситуации, в любом месте – можно и постричь в монахи, если кроме Бога его душу уже ничто не занимает…

http://www.pravmir.ru/predposylki-k-monasheskomu-karerizmu/

«Если кто епископства желает, доброго дела желает. Но епископ должен быть непорочен, одной жены муж, трезв, целомудрен, благочинен, честен, страннолюбив, учителен, не пьяница, не бийца, не сварлив, не корыстолюбив, но тих, миролюбив, не сребролюбив, хорошо управляющий домом своим, детей содержащий в послушании со всякою честностью» (1 Тим.3:1-4).

Рассказывают, что жил в одном монастыре игумен, и мечтал он стать епископом. Так и умер игуменом – а все мечтал. Стали его вещи разбирать и обнаружили сундук, а в нем четыре митры приготовленные лежат, одна другой лучше, а рядом листок с заготовленной заранее речью. Речь начиналась словами: «Владыко, братья, спасибо! Сердечно тронут. Никак не ожидал…».

Это, пожалуй, самая известная байка о церковном карьеризме. Святейший Патиарх Кирилл в минувшее воскресенье назвал монашеский карьеризм самым отвратительным явлением в церковной жизни и ясно дал понять, что намерен с этим явлением в Церкви бороться.

Упреки духовенства в карьеризме нередки, и попытка сделать на Церкви карьеру отталкивает равным образом как в людях облеченных саном, так и в мирянах – сразу же возникают ассоциации со светскими карьерными лестницами и партийными происками. «Самое отвратительное в Церкви — это монашеский карьеризм, — подчеркнул Предстоятель. — Я думаю, две хиротонии, которые были совершены на Соловках, — очень ясный сигнал всем нашим монахам, у которых голова от архиерейства кругом идет и которые считают, что жизнь не состоялась, если к тридцати годами они еще не архимандриты».

Первым неожиданным рукоположением стала хиротония владыки Кирилла (Покровского), служившего в Нижнем Новгороде максимально далеко от подступов к карьерной лестнице. Еще несколько архиерейских хиротоний были совершены по тому же принципу. Постриг и решение о возведении в архиереи отца Аркадия Шатова, ныне епископа Пантелеимона, открыло новую традицию – епископских хиротоний белого вдовствующего духовенства. 1 августа 2010 года была совершена хиротония архимандрита Илии (Быкова) – до этого лета бывшего вдовствующим протоиереем Нижегородской епархии, во епископа Якутского и Ленского.

У монаха впереди немало ступеней «вверх» – иеродиакон-иеромонах-игумен-архимандрит-епископ-архиепископ-митрополит. Гарантий какого либо продвижения вверх не дает никто: может быть, так сложится жизнь, что через пару лет будешь епископом. А может быть, так всю жизнь и проходишь в иеродиаконах, особенно, если голос красивый. У белого священника все заканчивается на получении протоиерейства. Какой еще карьеры хотеть вдовцу, отцу 4 дочерей протоиерею Аркадию Шатову, когда у него огромный приход, училище сестер милосердия, 1 Градская больница, дела милосердия. И вот – новый епископ – Пантелеимон.

Сказанные Патриархом слова важны не только потому, что была озвучена новая, скажем так, кадровая политика Церкви, политика выбора епископов из тех, кто всю свою жизнь отдал «смиренному, не очень заметному, но искреннему служению Господу».

Патриарх во всеуслышание сказал то, о чем раньше говорить не было принято. Тема монашеского стремления к власти раньше если и поднималась, то только в рабочем порядке. Так, например, в 2003 году на Епархиальном собрании города Москвы Святейший Патриарх Алексий затронул эту болезненную тему:

«Некоторые из постригаемых… увы, сразу в своем воображении видят себя кандидатами в архиереи. Время в ожидании этого идет томительно медленно. Человек уже прожил в монастыре лет десять, примерно столько же простоял у Престола, и архиерейское облачение уже сшито, и речь на наречение, возможно, уже составлена, но каждое очередное заседание Священного Синода не приносит ему желанного решения. И эта жизненная драма чаще всего находит свое разрешение сначала в непослушании, самочинии, самоволии, потом в пьянстве, иногда даже в уходе из монастыря, в религиозной и нравственной деградации.

Иногда разрешение этой драмы бывает другим: такой монах назначается на какую-то руководящую должность – либо секретарем архиерея, либо руководителем монастырского учреждения. Тогда стремление к архиерейству компенсируется полученной властью. Человек, приносивший обеты смирения, терпения, любви, все это забывает. Мантия (которая чаще всего уже давно висит в шкафу), в норме покрывающая все тело монаха, в том числе руки и ноги, оставляющая только голову обращенной к небу; клобук, покрывающий голову (голова как бы покрыта пеплом в знак личного недостоинства), – все это превращается в давно наскучившую повседневность.

Монах превращается в тирана, местного божка, без благословения которого никто не имеет права сделать ни одного шага под угрозой всех вместе взятых анафем, запрещений, увольнений. Перед ним все должны трепетать. Не пройдя сам путь монашеского делания, он считает своим правом и долгом всех «смирять», не понимая, что смирение воспитывается только личным примером. Всячески изображается архиерейская солидность и имитируются внешние манеры, а выходит простое барство, высокомерие в общении и, конечно же, полное презрение к нижестоящим. Если такой монах ведет прием посетителей, то, как правило, принимает только тех, кого желает принять, выделяя для приема всего по несколько часов в неделю. И хотя мы имеем нужду в архиереях, таких кандидатов рассматривать мы не намерены«.

Святейший Патриарх Кирилл, произнеся свое обращение в Соловецкой обители после совершения архиерейской хиротонии, снова вернулся к этому болезненному вопросу, продемонстрировав, что также намерен его решать радикально.

Вот как прокомментировал обращение протоиерей Владимир Вигилянский, руководитель пресс-службы Патриарха:

«Святейший Патриарх на Соловках затронул тему, которую обычно в публичном пространстве не обсуждают, – тему церковного карьеризма. Я ещё раз убеждаюсь, что для Церкви нет запретных тем. Посмотрите, с какой деликатностью, любовью к Церкви, её служителям и её народу Предстоятель говорит о весьма заметной церковной болезни – любви к наградам, почестям, регалиям.

Нельзя сказать, что это распространенный вирус в церковной среде, но он есть. А всё, что противоречит евангельскому духу, в Церкви особенно бросается в глаза, тогда как христианский образ жизни у нас воспринимается как норма.

Патриарх нередко говорит и о других недостатках в среде духовенства – «младостарчестве», грубости, развязанности. Мечтаю, когда Святейший Патриарх возвысит своё слово против других заметных симптомах болезни некоторой части священнослужителей – лести и лицемерии. Насколько я знаю Патриарха Кирилла – обязательно скажет. Всё это говорит о том, что мы сейчас живём в эпоху кардинального оздоровления церковной среды».

В своем слове к братии Соловецкой обители Патриарх подчеркнул, что «нужно так относиться к архиерейскому служению: пал на тебя жребий — принимай, не падает жребий — занимайся тем, чем занимаешься, — добавил Предстоятель Русской Церкви. — Ведь пред Богом все мы встанем в ряд не по порядку хиротоний, и не по количеству крестов, и не по тому, в митре ты служил или в камилавке. Там, может быть, Патриарх встанет за уборщицей и будет ей в глаза заглядывать и говорить: «Марья Ивановна, ты уж помолись за меня…»»

http://www.pravmir.ru/nikak-ne-ozhidal-ili-o-cerkovnom-karerizme/

Мне хотелось бы обозначить проблему, которая, на мой взгляд, определяет несколько важных и, казалось бы, разноплановых явлений. Явления эти следующие:

первое – отрицательное отношение к нашей Церкви многих искренних, нравственных, мыслящих людей. Это отрицательное отношение не уменьшилось, а, пожалуй, только увеличилось в последнее время.

Стало быть, второе явление, которое придётся затронуть – это наши миссионерские усилия, которое вовсе не тормозят этот процесс.

И третье – вещь, так сказать, «обратная» миссии: «расцерковление», разочарование в Церкви и отход от неё достаточно большого количества людей – и особенно молодых людей, получивших церковное воспитание в своих семьях. Давайте рассмотрим всё это по порядку.

Михаил Масленников. Усталость. http://www.noga-art.com

Я имею многих друзей и знакомых среди людей искусства, правозащитников и журналистов, которых в православной среде презрительно именуют «либеральными». На знакомых мне «везёт»: могу свидетельствовать, что все эти люди  (не лишённые, разумеется, тех или иных человеческих слабостей, немощей и заблуждений) обладают очень верной нравственной интуицией, «чувством правды», а главное – все они, даже те, кто позиционирует себя в качестве «агностиков», с огромным уважением относятся к образу Христа. Но большинство из них «на дух» не переносят Русскую Православную Церковь. Их образ мыслей весьма отчётлив: наша Церковь имеет ко Христу весьма малое отношение. Примеров этого рода такое множество, что мне нет нужды приводить цитаты: я думаю, что читатель сходу может вспомнить десяток-другой подобных высказываний. Причём здесь надо отметить, что это вовсе не частное настроение сотни-другой человек: такое отношение к Церкви – весьма значимая часть общественного сознания, во всяком случае в культурно-интеллектуальной его части.

Как к этому относиться нам, членам Русской Православной Церкви? Здесь есть два варианта.

Первый – который в 99% случаев и используется: ругать всех этих людей, поносить их, уничижать, отказывать им в праве на свой взгляд на мир, считать их «людьми второго сорта», не способными увидеть, понять и принять высоту и глубину нашего Православия. А вдобавок, разумеется, обвинить их в том, что они являются оплачиваемой иноземными спецслужбами «пятой колонной» гнилого Запада, только и радеющего о том, чтобы уничтожить Православную Россию.

Второй вариант совершенно непривычен сегодняшним российским православным. Первейший и важнейший христианский принцип покаяния с очевидностью требует от нас: когда мы выслушиваем обвинения в свой адрес, пусть эти обвинения и неверны – нам нужно остановиться и задуматься: а какой мы сами даём повод, что ради нас имя Божие хулится у язычников (Рим. 2, 24)? «Ещё чего!», слышу я немедленное возражение. «Они – враги России и Русской Церкви; нужно не прислушиваться к ним, а бороться с ними и уничтожать их!». Не так смотрит на это дело Священное Писание. Апостол Павел говорит о добром свидетельстве от внешних (1 Тим. 3, 7), которое надлежит иметь епископу, а в его лице – и всей возглавляемой им христианской общине. Во 2-м послании к Коринфянам Апостол тщательно подчёркивает свою щепетильность в делах финансовых, для свидетельства их чистоты специально поставляет особенного, уважаемого всеми человека и заканчивает свои рассуждения по этому поводу так: ибо мы стараемся о добром не только пред Господом, но и пред людьми (2 Кор. 8, 21). Следовательно, христиане не вправе отвергать негативное суждение о Церкви со стороны внешних; нужно обязательно понять, в чём заключаются наши ошибки, промахи, упущения – хотя бы для того, чтобы не дать повода ищущим повода (2 Кор. 11, 12).

Здесь есть и ещё одна сторона. Святейший Патриарх Кирилл непрестанно подчёркивает, что сегодня миссия – жизненная необходимость для Русской Церкви. Миссии же никак не может быть без честного и аргументированного ответа на какие бы то ни было возражения и вопросы, пусть даже они исходят и от заклятых врагов Церкви. К последним обычно (чаще всего без всякого на то основания) и причисляются современные культурно-интеллектуальные круги. Но – с миссионерской точки зрения: а что, нашей Церкви не нужны интеллектуалы? Прогнать их всех? заклеймить позором? не считать нужным отвечать на их вопросы и недоумения? Можно прогнать; но разве в этом состоит миссия? И кто же останется в Церкви? власти, коммерсанты и люмпены? Культура и работа мысли, пусть даже и сопровождаемые сомнениями и исканиями, выходит, нашей Церковью не востребованы? Достаточно хотя бы полистать выступления Патриарха Кирилла, чтобы убедиться, что это – вовсе не то, что хочет наш Предстоятель от миссионерской деятельности.

Итак, если мы пойдём по тому единственно правильному, а стало быть – православному пути, который нам предписывает и Евангелие, и Церковь, и сегодняшняя необходимость миссии, – то нам придётся сделать вывод: люди, обвиняющие Церковь, по-своему правы. Они не видят в нашей церковной жизни Христа. Они не видят в церкви Церкви. И в этом вина не их, а наша – мы не смогли быть так открыты их совестям (2 Кор. 5, 11), чтобы они, увидев наше чистое, богобоязненное житие, без слов приобретаемы были (1 Петр. 3, 2;1).

Весьма сходные процессы происходят и с теми людьми, которые из Церкви уходят. Особенно, повторю, это касается молодых людей. Впору вводить уже специальный термин – ДВР («дети верующих родителей»); опыт свидетельствует, что не менее 2/3 детей, воспитанных в Православии от младенчества, при наступлении юношеского возраста сбрасывают с себя церковность как обузу. Но здесь хоть более или менее понятно: церковность в сегодняшних постсоветских семьях подчас бывает лишена подлинного христианского содержания, представляя собой своеобразную смесь идеологии, магизма и «советских» комплексов, мимикрировавших под православный обиход (безответственность под видом «послушания», неуважение к себе и к другим людям – под видом «смирения», разобщённость и злоба под видом «борьбы за чистоту Православия», и т.д.). Дети просто не получают подлинного христианского духовного и нравственного воспитания, не происходит их встречи со Христом; поэтому когда они приходят в тот возраст становления личности, в котором все авторитеты подвергаются сомнению – «церковь без Христа» этой проверки не выдерживает.

Но Церковь оставляют и люди, много лет старавшиеся честно жить православной церковностью в её сегодняшнем варианте (разумеется, мы здесь говорим о людях искренних и ищущих Бога, которые вошли в Церковь по прямым религиозным, а не каким-то иным, прикладным, побуждениям). И их уход – гораздо более серьёзная и трагическая вещь, нежели непонимание и недоверие к Церкви людей внешних. Последние наблюдают за нами со стороны; а каково человеку, сознательно вошедшему в Церковь, от многого отказавшемуся, взявшему на себя многие подвиги, порой вплоть до радикальной перемены своей жизни, принятия священного сана или монашества – после многих лет церковной жизни убедиться в том же, что благодаря здравому нравственному чувству видят без всяких подвигов люди нецерковные?

Что же за процесс заставляет христиан «расцерковляться»? Происходит это тогда, когда церковность превращается в рутину, из неё уходит радость. Христос, так ярко вошедший в жизнь при начале воцерковления, скрывается и заслоняется обрядом, правилами, мелочными долженствованиями и запретами. «Пробиваться» ко Христу становится всё труднее и труднее. Прямой зависимости между хождением в церковь, молитвословием, постами, выстраиванием православного обихода и жизнью во Христе не оказывается.

Мало того, я дерзну сказать, что современный уклад нашей церковной жизни даже и препятствует человеку возрастать во Христе. Ведь когда христианин взрослеет в Церкви, ему объективно требуется всё большая свобода, всё большее доверие и уважение как к члену Тела Христова. А у нас со свободой, с доверием и уважением очень плохо дело обстоит: всё регламентировано, установлено и зацементировано; шаг вправо, шаг влево – и ты уже модернист, обновленец, еретик и «апостат».

В современной православной церковности значительной опасности подвергается даже само нравственное чувство – вместо всё большего его развития, просвещения Евангелием, утончения и укрепления современному православному предлагается идеология, которая запрещает ему относиться ко всему так же, как его Бог – свободно и милосердно. Он должен считать единственной носительницей истины то толкование Православия, которое предлагает ему постсоветская российская действительность. Для православного не существует тайн Божиих – Бог действует так, как велит Ему действовать православная идеология. Она уже знает, кого Бог спасёт, а кого нет, кого пошлёт в ад, а кого нет. Отцы Церкви (за исключением свт. Игнатия (Брянчанинова)) говорили об этих вещах лишь предположительно, а многие и умолкали в благоговении перед судьбами Божьими – а современные православные это точно знают… Вот и приходит человек к выводу – нынешняя русская церковность и жизнь во Христе – вещи отнюдь не тождественные.

И тут тоже возможны два подхода. Первый – обвинить и осудить такого человека: «гордый», «не смирился», «не понёс искушений» и т.п. Второй – глядя на то, что не один и не два православных христианина подвергаются такому искушению, а практически все, сохранившие в себе  живость совести и внутреннюю честность, – задать себе вопрос: а может быть, это в устройстве нашей церковности что-то «не срабатывает»?

И трезво на этот вопрос ответить: да. «Не срабатывает» следующий после воцерковления этап церковной жизни. Норма воцерковления предлагается человеку как норма всей церковной жизни. То, чему научается христианин на начальном этапе своей церковности – встраивание в обряд, в церковную дисциплину и т.п. – в дальнейшем должно уходить (без пренебрежения, разумеется) на второй план. Вместо же этого на первый план должно выходить то, что, собственно, «обряжается» во внешние церковные чины и дисциплину – жизнь во Христе. Но этого не происходит – точнее, происходит иногда на частном уровне, но не на уровне нашей общецерковной общины.

Но что это за «следующий после воцерковления этап церковной жизни»? Я бы определил его так: выявление Церкви и личное возрастание человека во Христе. Это единый органический процесс. Со стороны выявления Церкви он требует общинности, а со стороны индивидуальной жизни во Христе – церковной педагогики. С сожалением приходится констатировать отсутствие в нашей церковной жизни и того, и другого. Община зиждется на двух началах: евхаристичности («со стороны Бога», если можно так выразиться) и солидарности в любви (со стороны людей). Навыков и опыта солидарности у русских людей нет – так, увы, исторически сложилось. Евхаристичности же не позволяет выявляться застывшая обрядовость и гипертрофированное охранительство. Поэтому созидания общин не происходит.

Но ведь нет ничего генетически или исторически запрограммированного; разумный человек, а тем более христианин, может справиться с любыми проблемами – тем более, что мы ведь и призваны прежде всего к покаянию, то есть к перемене жизни. Для того, чтобы изменять себя, созидать общинную, а прежде неё – личную духовную и нравственную христианскую жизнь, нужна церковная педагогика. Но её нет – и именно это мне представляется самой важной проблемой сегодня. Получается, что христианин не переходит естественным порядком из первого класса во второй, из школы в институт – а из года в год ходит и ходит в один и тот же третий класс.

Более того – отсутствие педагогики означает, что нет живого тока того Предания, которым так дорожат на словах православные. А раз нет Предания реального, его место занимают лжепредания, псевдопредания. В результате этого получается, что человек, много лет подвизавшийся в церковной жизни, обретает в Церкви не подлинную церковность, выявляющуюся, повторю ещё раз, в личном возрастании во Христе и в евхаристической общинной жизни в любви у Бога и у человеков (Лк. 2, 52), а совершенно иные вещи: субкультуру, идеологию, политиканство, коммерцию, манипулирование людьми, неуважение к личности, обскурантизм, магизм, кликушество, а то и прямую дурь. Нравственное чувство на всё это реагирует неприятием, христианская совесть ясно говорит: «в этом нет Христа» – и человек из Церкви уходит.

А на другом полюсе церковной жизни мы видим активизацию миссии. Откликаясь на миссионерский призыв Святейшего Патриарха Кирилла, многие взялись за работу – и работа эта как-то сама собою отлилась в две формы: массовые мероприятия и контакты с субкультурами. Слово к народу – не мифическому «народу-богоносцу», и не властям и бизнесменам, а вот именно к реальным современным россиянам, со всеми тяжкими особенностями нашего национального характера, – ещё не прозвучало, и как обращать его к разным социальным группам, пока никто не знает. К тому же остаётся вопросом, каково должно быть и содержание этого слова. Пока оно сводится к двум вещам: что мы – лучше, нежели прочие народы и цивилизации, и что быть христианином – значит быть сильным и успешным (идея, декларируемая без соответствующих разъяснений, скорее кальвинистская, нежели православная).

Что всё это значит? Что такое случилось с нашей Церковью? Почему людям внешним она не открывается как Христова? Почему многие православные христиане быстро исчерпывают её «Христовы резервы», и или ходят по кругу в своей церковной жизни, или вовсе оставляют её? Почему наша нынешняя миссия не шагнула дальше субкультур и добровольно-принудительных мероприятий?

Ответ на это, мне представляется, один – и вот какой. Современная наша церковная жизнь утратила реальное религиозное измерение. Оно «ушло» куда-то в метафизику, в книги, в высоту православного учения, от жизни совершенно оторванного. Сегодняшняя не в книгах, а в действительности наличествующая «вера в Церковь» не выявляет Церковь «здесь и сейчас», а превратилась в веру лишь «в жизнь будущего века». Вместо же подлинной христианской религиозности церковность наша подменяется секуляризмом.

Разумеется, это нужно пояснить. Сфера христианско-религиозная есть полагание смыслов, целей и мотиваций всей жизни исключительно в Царстве Христовом, которое не от мира сего (Ин. 18, 36) (что вовсе не исключает активной деятельности на земле; речь идёт об иерархии ценностей). Когда в силу разнообразных процессов (которые нужно обсуждать отдельно) цели, смыслы и мотивации православных христиан, составляющих церковную общину, из этой небесной и вечной сферы смещаются, то Церковь тут же подпадает действию смертоносных стихий падшего мира, и экклезиологическое сознание в практической церковной жизни меняется. Под Церковью – Царством не от мира сего, которое приходит в нашу жизнь, срастворяется с нею, одушевляет её, – в силу нерелигиозности, посюсторонности целей и мотиваций начинают пониматься вещи вполне земные. Вследствие этого в мировоззрении и жизни многих церковных людей  религиозное содержание отводится на второй план, церковное самосознание делается нерелигиозным, превращаясь в идеологию, и Церковь начинает терять себя как неотмирное Тело Христово, всё более и более становясь только лишь политическим, общественным, культурным и хозяйственным явлением.

Для иллюстрации сказанного послушайте известное православное радио или почитайте не менее известный православно-патриотический интернет-сайт: что интересует сегодня, так сказать, «церковные массы»? Во-первых – вещи исключительно земные: наша славная история, былая целостность Империи, монархия, Великая Держава, замечательное советское время, Сталин, Власов, коварный и абсолютно бездуховный Запад, наш особо духовный «свой путь», «христолюбивое» воинство, ювенальная юстиция, козни либералов, «лихие 90-е», демографические проблемы, превосходство «нашей цивилизации» по сравнению с «не нашей», национализм, etc., etc… это всё – именно и только земное, голая идеология, здесь нет ни капли христианской религиозности; а та «соотнесённость» с «небесным порядком вещей», которой обычно прикрываются носители этих идей – мнимая, ложная, по сути – не христианская, кричаще противоречащая Евангелию. Ну в самом деле: что, наличие царя-батюшки способствует соединению души со Христом? А отсутствие монархии разве препятствует жизни во Христе? Абсурдно даже это и обсуждать.

Второе – это «отстаивание Православия»: старого календарного стиля, церковнославянского языка, дисциплины поста или подготовки к Причастию и т.п. Здесь надо сказать, что эти вещи традиционны для нашей Церкви и ничего плохого в них нет, но по сути и они – явления земные, сугубо временные. Календарь – условность, принятая людьми, Бог не давал никому никакого календаря. Язык – культурно-исторически обусловленное социо-эстетическое явление, и не более того. Церковная дисциплина складывалась веками, и ни Христос, ни Апостолы никаких общеобязательных постов и обрядовых правил христианам не заповедали. Но ревнители отстаивают всё это именно как вещи религиозные – что свидетельствует только о том, что их религиозное сознание пребывает исключительно на земле, и следовательно оно секулярно.

Третье – вопросы «как правильно»: поститься, молиться etc. Здесь, казалось бы – «зона религиозного»; но так как ответы на эти вопросы по большей части не педагогичны, то есть исходят не из возрастания человека во Христе, а из исполнения церковной традиции и дисциплины по принципу «человек для субботы» – то и здесь люди получают ориентацию не на подлинную религиозность, а на создание всего лишь определённой субкультуры, и тем самым остаются в сфере секулярного «замкнутого круга». К существенно важным особенностям этой субкультуры относится то, что «правильное выполнение» всего, особенно пост, является вовсе не подлинным духовным деланием, но средством самоидентификации себя как православного. В самом деле, по каким признакам люди определяются как «православные»? По тому, что они прежде всего соблюдают посты – то есть исключительно по внешним, вещественным параметрам, а вовсе не потому, что через них, как следствие их правой веры и жизни, в мир изливается любовь, мир и мудрость Христова.

Вернёмся к трём рассмотренным выше явлениям. Негативная реакция людей внешних на Церковь исходит прежде всего из того, что, по их наблюдениям,  Церковь действует во многом теми же методами и средствами, что и секулярный мир;  а религиозной сути христианства, в том числе проявляемой и в социальной сфере, и в области нравственно-правовой оценки жизни, они не видят. «Расцерковляющиеся» христиане на опыте убеждаются, что внутри Церкви не то что общин нет, но отношения подчас не только почти такие же секулярные, как и в миру, но бывают ещё и хуже. Нет и церковной педагогики, и нет её именно потому, что не Небо, не возрастание в христианской религиозности – цель церковной жизни, а в лучшем случае послушание и «охранение традиции», а то и убивание в себе сомнений и недоумений и вообще всего душевного и человеческого. Наконец, миссия наша пошла именно к субкультурам потому, что нынешняя русская православная церковность, увы, по большей части сама представляет собою не что иное, как субкультуру – подобное тянется к подобному. А субкультура – прямое воплощение секулярного: её задача – «выгородить» себе некую зону в земной жизни и отчаянно защищать её.

Что делать? – естественно возникает этот вопрос. Его я хочу предложить на обсуждение читателям. Безусловно, что нужно каким-то образом созидать общины; разумеется, что как воздух необходима подлинная церковная пастырская педагогика. Конечно, ни в коем случае нельзя позволять, чтобы вселенская неотмирная Христова Церковь, соединяющая небо и землю, превращалась в узкую и душную субкультуру, все интересы которой – в политике, идеологии, коммерции и прочих стихиях падшего мира. Но как это сделать? что именно предпринимать? как меняться сердцем и умом? Ответ за вами, прочитавшими эти мои очень болезненные для меня и горькие размышления.

http://www.pravmir.ru/razmyshleniya-o-rascerkovlenii/

Без влюбленности, очарования жизнь, наверное, была бы слишком пресной, но есть у нее и своя оборотная сторона — разочарование. Проходит время, и мы видим, что предмет любви вовсе не настолько безупречен, каким он нам когда-то казался, а радостное изумление сменяется привычкой и даже скукой. Хорошо, если мы готовы смириться с неприятными или даже просто ненужными нам чертами ради того света, которые мы продолжаем видеть. Тогда влюбленность может вырасти в любовь, но так бывает не всегда.

А что бывает, когда проходит период первой влюбленности в Церковь, когда человек перестает восхищаться всем, что видит и слышит в храме? Мы знаем это по опыту любой влюбленности: непонимания, размолвки и конфликты возникают порой буквально на пустом месте, потому что слишком радужны наши ожидания, хочется немедленного и безусловного слияния душ раз и навсегда. А души, разные и несовершенные, сливаться не торопятся, да и в сложной ситуации вести себя правильно не всегда умеют.

В Церкви таких душ очень много, и с какой-то из них возможен острый конфликт или просто радикальное непонимание. Бывает, и нередко бывает, что в церковной среде человек сталкивается с настоящим хамством и карьеризмом, а то и чем похуже: к примеру, воровством или сексуальными приставаниями. И тогда он испытывает шок: как, и здесь то же самое? Да не нужна мне такая Церковь!

Впрочем, не обязательно говорить о случаях скандальных, порой не менее травматичной оказывается для человека серая обыденность. Вроде бы повторяет каждый священник, в том числе и на исповеди, что он лично недостоин своего звания, а все равно мы, приходя в храм, склонны видеть в каждом из них «святого отца», как пишут неграмотные беллетристы. А когда встречаем такого же человека, как и мы сами, со всеми недостатками, можем очень сильно на него за это обидеться.

При этом нас вовсе не смущает, что не ангелами оказываются, к примеру, артисты или ученые — мы все равно испытываем уважение к их талантам и знаниям, прислушиваемся к их мнению. Наверное, дело в том, что искусство или наука не претендуют на высшую реальность: научные теории не говорят нам, как спасти свою бессмертную душу, а театральные спектакли обходятся без сослужения ангелов.

Но от Церкви мы ждем исчерпывающей полноты, и здесь порой сталкиваются две ошибки. С одной стороны, пришедший в Церковь человек жаждет получить все ответы на все вопросы, а с другой, батюшка или кто-то другой с готовностью ответы эти дает, ставя собственные вкусы и пристрастия на место вечных ценностей. Классический случай — это когда выражение «как батюшка благословит» заменяет собой и Евангелие, и голос собственной совести. Конечно, когда выяснится, что батюшка, да и вообще любой человек тоже может ошибаться, а его взгляды и оценки не во всем совпадают с твоими, ты встанешь перед выбором: либо «смиряться», подстраивая себя под чей-то чужой стандарт, либо уходить прочь, чтобы всем потом рассказывать: «Ну да, знаю я эту Церковь, это совершенно не для меня». Есть, правда, еще третий путь — циничное лицемерие, но это уж совсем скверно, не стоит о нем и говорить.

У меня есть один приятель, с которым произошло нечто подобное. Он уверовал во Христа совсем молодым студентом в 90-е годы, стал членом общины, у которой были ответы буквально на все вопросы, православная жизнь представлялась им законченной моделью. Если ходишь в церковь, значит, ты за самодержавную монархию, значит, считаешь, что мир был сотворен за шесть календарных суток, и не может быть иначе. Сам он был историком, и на университетских лекциях его учили анализировать источники, понимать всю сложность и глубину разнообразных исторических процессов. А в общине всё было просто: вот список духовных книг, а всё остальное — от лукавого.

Начался его первый Великий пост, он проводил его строго по уставу почти до самого конца, а в Великий Четверг причастился. Это было суровое испытание, и он убедился, что выдержать его может, но… он все же не был готов полностью согласиться с этой законченной черно-белой картинкой, которая называлась «истинное Православие». Значит, решил он, Православие — совершенно не его путь. Придя домой после причастия, он съел хороший мясной обед и зажил обыкновенной нецерковной жизнью.

Мы с ним много спорили о том, насколько казарменно-единообразной должна быть православная жизнь: я доказывал, что в Церкви возможны очень разные взгляды и образы жизни, но он убеждал меня, что любое отступление от той самой «чистоты», которой он вдоволь хлебнул, будет уже непозволительным компромиссом. Кстати, недавно он защитил хорошую историческую диссертацию по одной из книг Нового Завета, только теперь он говорит об этом тексте на языке современной науки, а не Святых Отцов.

Впрочем, защитная реакция на фундаментализм — это только часть проблемы расцерковления. Еще один мой приятель вырос в православной семье: с самого рождения все посты и праздники, молитвы и богослужения были для детей чем-то само собой разумеющимся. Мама могла не приготовить ужин, но всенощную под праздник пропустить она не могла. Он знал, что их семья отличается от обычной, что это хорошо и правильно. А потом он поступил в университет, и оказалось, что вокруг него множество парней и девушек, которые совершенно не заморачиваются всеми этими правилами, живут свободно и вполне счастливо, и при этом они ничуть не хуже православных. А главное, они не ходят на исповедь, с которой у него были связаны довольно неприятные воспоминания подростковых лет. И тогда он тоже перестал это делать. В церковь иногда заходит, с большим уважением относиться к Православию, но бережет свою новообретенную свободу и никогда не подходит к священнику.

Он ведь явно такой не один: совсем не редкость, когда человек какое-то время воцерковлялся, то есть все больше молился, все строже постился, все чаще причащался, или даже вырос в верующей семье, а потом вдруг решил, что не больно-то и хотелось. Человек в Бога верит, Православие уважает, но от Церкви держится на расстоянии. Те, кто остаются в Церкви, часто говорят вслед ушедшим что-то вроде «ну и пожалуйста!». Дескать, всему виной их собственная лень и непостоянство, уходят только те, кто по-настоящему и не приходил. Без лени и непостоянства тоже, конечно, не обходится, но есть тут и некая общая проблема, и о ней у нас, к сожалению, совсем не принято говорить.

Уходят в основном те, кто не нашел в Церкви своего места. Воцерковление часто у нас понимается как изменение внешнего поведения по строго определенному шаблону: вот так вот молись, вот так постись, вот так передавай свечки, вот на такие благочестивые темы разговаривай вот таким «смиренным» голосом. Проблемы духовной жизни сводятся к перебору бесконечных «можно» и «нельзя», причем чем больше «нельзя», тем выше «духовность». Но жизнь не укладывается ни в какие рамки, и в острых, кризисных ситуациях сжатая внешними приличиями пружина стремительно распрямляется, снося всё на своем пути.

А кто-то, не дожидаясь кризиса, вдруг осознает, что утрачивает свою индивидуальность, превращаясь в безликое «духовное чадо» с расхожими цитатами вместо мыслей и чувств, и предпочитает снова стать неповторимым Васей, уникальной Машей. Да просто задумывается: ну молюсь я, ну пощусь, ну сначала вроде как было интересно… теперь наступила усталость, и совершенно не понятно, зачем продолжать, если всё равно ангелом я не стал, да и вокруг меня тоже сплошь не ангелы. Не лучше ли тогда попивать пивко или в бассейн ходить вместо этих богослужений? А ведь такая позиция, пожалуй — это честный отказ от лицемерия в самом прямом смысле этого слова, от того, чтобы «примерять чужое лицо», пусть даже самое благочестивое и правильное.

Нередко человек, приходя в церковь, охотно принимает на себя некий список «стандартных грехов и добродетелей», начинает с грехами известными способами «бороться», добродетели же «совершенствовать», но всё это совершенно не про него, а про какого-то абстрактного христианина. Но рецепт «больше молиться, строже поститься» совершенно не работает, а только изнуряет человека. Благочестие — мощный инструмент в решении духовных проблем, но вовсе не волшебная палочка. Любой инструмент надо еще уметь применять. И вот девушка, которой чтение акафистов так и не принесло желанного жениха, или парень, которого земные поклоны не избавили от блудных помыслов, отказываются от этих занятий как бесполезных.

Надо честно сказать: к такой «стандартизации» склонны и те, кто определяет образ жизни наших приходов и монастырей, то есть клирики и приходской актив. Их тоже можно понять: психологического образования у них нет, да и житейский опыт есть не у всех, вот и получается, что каждого приходящего принимают по некой общей мерке. Обычно приходская жизнь ориентирована на определенный психологический тип: от человека ждут больше эмоций, чем рассуждений, больше терпения, чем дерзания и т.д. Эти свойства типичны для немолодой женщины, а вот молодому мужчине трудно найти себе место в такой среде, он просто иначе устроен.

Хотя дело, конечно, не в возрастной и половой принадлежности, все люди разные. Кому-то бывает жизненно необходима активная деятельность, такой человек просто увянет, если на приходе ему не найдется дела по душе и по способностям, а кто-то, наоборот, хочет, чтобы его оставили в покое и не приставали к нему с бесконечными поручениями. Один требует мистических глубин, другой — социального служения; для одного важнее всего верность традиции, другой ищет адекватный ответ на вызовы современности. И так буквально во всём, и если человек не найдет в приходе своего места, он скорее всего уйдет из такого прихода.

Приходская жизнь — штука вообще очень непростая, тут под каждого не подстроишься. Зачастую вообще все силы уходят на ремонт храма и организацию богослужения. Нужно устроить то и заплатить за это, братья и сестры, давайте напряжемся… И человек вдруг начинает ощущать, что не суббота для него, а он для субботы. Может быть, он и неправ, просто сейчас устали все, не до его высоких духовных поисков забегавшемуся приходскому активу. Но он в таком случае может сходу отбросить и саму субботу, сделать вывод обо всей Церкви: «Чего я искал, того у них нет».

Тем, кто приходит в Церковь, стоит помнить одно: это еще не Царствие Небесное, а сообщество грешников, которые вместе ищут пути в это Царствие и ведут себя порой очень недостойно и неумело. Не надо бояться сомнений и разочарований — они становятся поводом задуматься, что ищешь в Церкви именно ты, чего ты хочешь и ждешь от нее. И может быть, для кого-то внешний отход от церковной жизни — это всего лишь отказ от заимствованной формы, лишенной глубокого содержания. Поиски своего места в Церкви могут быть очень непростыми, но кто ищет, обязательно найдет. Нам это в Евангелии обещали.

А тем, кто уже находится в Церкви и принимает пришедших, есть, о чем задуматься. Эта краткая статья не охватила, да и не могла охватить всех сторон этой большой и сложной проблемы — расцерковления. Но надо хотя бы задуматься о существовании этой проблемы. Надо честно признать: на самом деле люди в храме сами часто толком не знают, что делать им с новопришедшими. Без них как-то спокойнее было… У нас нет даже элементарной статистики: сколько человек состоит в каком приходе, сколько причащалось в то или это воскресение (хотя по отдельным храмам такой подсчет ведется, но взять общие данные просто негде). Сегодня все более популярны слова о миссионерстве, но нам еще только предстоит разобраться, куда именно мы приводим людей своей проповедью и что мы потом с ними собираемся делать.

Может быть, проповедь должна не только расписывать то прекрасное, что людям встретится в Церкви, но и честно предупреждать их о несовершенстве нынешнего церковного организма, о самых характерных для него нестроениях. А может быть, миссионер или катехизатор должен стремиться к тому, чтобы не просто доводить людей до церковного порога, но сопровождать их в первые месяцы церковной жизни (конечно, это колоссальное увеличение нагрузки и ответственности). Может быть, потребуется и некая перестройка приходской жизни, чтобы не только «старожилы» чувствовали себя комфортно…

Но для начала давайте просто начнем спокойно и взвешенно обсуждать эту проблему. Ценой молчания могут оказаться души людей.

Источник: Портал Богослов.Ru.

http://www.pravmir.ru/rascerkovlenie/

То, что работать полезно, у большинства трудоспособного населения сомнений не вызывает. Ведь иначе денег не заработаешь.

Но вот полезна ли работа для здоровья, и по какому графику – это вопрос, вызывающий споры. Одни говорят, согласно Ф. Энгельсу, что труд сделал из обезьяны человека, а другие – что работа постепенно превращает человека в роботообразную обезьяну.

Ну, к людям творческих профессий это, скорее всего, не относится, но и у них есть проблемы. К примеру, работать много и без перерыва очень вредно, это наносит ущерб как физическому, так и психическому здоровью. Недаром работники умственного труда – любимые пациенты психотерапевтов.

Дело в том, что у каждого человека – свои биологические часы. Многие люди – «жаворонки», им лучше раньше вставать и раньше ложиться спать. Но есть и «совы» – им лучше дольше поспать и позже лечь спать. И тем, и другим работа по жёсткому графику вредна для здоровья.

Гораздо меньше людей, которые легко приспосабливаются к любому графику работы. Но и у них есть проблемы с семьёй, с детьми, с учёбой и т.д. Они тоже порой нуждаются в том, чтобы изменить график работы. Поэтому, стремясь повысить производительность и эффективность труда сотрудников, многие учреждения и фирмы во всём мире стремятся установить такой график работы, который для них был бы наиболее удобен.

Некоторым учреждениям нужно, чтобы сотрудники обязательно находились на рабочем месте, например, с 12 до 18 часов, когда происходит большинство рабочих встреч, а остальное время присутствия можно выбирать на свое усмотрение.

Иногда режим работы устанавливается по «гибкому графику». К примеру, жаворонкам лучше работать с 8 до 17 часов, а совам – с 11 до 20 часов. Для некоторых работников наиболее подходит работа «по свободному графику», а работодатели проверяют лишь фактическое выполнение трудовых заданий. Для многих людей наиболее удобна надомная работа. Современные коммуникации (телефон, Интернет и т.д.) позволяют это делать, причём работник экономит время на поездку в офис и обратно. Но не всякая работа это допускает. К примеру, программисту, дизайнеру, переводчику удобнее работать дома, а бухгалтеру или юристу лучше работать в офисе.

Сотрудники Кохрановской библиотеки (Англия) установили, что работа по свободному графику более полезна для здоровья, чем работа в строго определённые часы. Они обобщили результаты 10 опытов, в которых участвовали более 16 тысяч человек. Выяснилось, что у работающих по свободному графику лучше обстоит дело с кровяным давлением и частотой сокращений пульса, выше удовлетворение от работы. Особенно довольны женщины-матери, которые получают возможность уделять внимание своим детям именно тогда, когда это наиболее нужно.

Но у работы по свободному графику есть и недостатки: перегрузка работой за короткое время; не у всех хватает силы воли вовремя приступить к работе и т.д.

В США крупная фармацевтическая фирма, число работников которой превышает 3 тысячи человек, провела аналогичное исследование. Выяснилось, что работа по свободному графику повышает производительность труда и снижает заболеваемость работников. Однако работу по такому графику можно разрешить не всем, а только тем работникам, которые уже хорошо зарекомендовали себя, на которых можно положиться. Поэтому в некоторых учреждениях работу по свободному графику разрешают в порядке поощрения.

Как показывают наблюдения специалистов по организации труда и производства, при работе по гибкому и свободному графику исчезает напряжённость, ведущая к ошибкам и браку в работе, меньше несчастных случаев, снижаются непроизводительные потери времени и т.д. На 90 % уменьшается число опозданий, которые обычно становятся причиной конфликтов работников с руководством.

Большинство работников отмечают улучшение психологической атмосферы в коллективе, многие стали более серьезно планировать свою работу. Сама возможность изменять время работы повышает настроение человека, создаёт определённый моральный комфорт, но требует большей самоорганизации своего труда.

Свободный график работы позволяет человеку развивать другие стороны его жизни, больше внимания уделять детям и другим членам семьи, заниматься спортом, встречаться с друзьями, посещать курсы, тренинги, семинары и т.д. И ещё одно немаловажное обстоятельство. Работа по гибкому графику повышает интеллект, так как развивает способности человека в планировании и в других областях, заниматься которыми при жёстком графике работы некогда.

В России, особенно в Москве и в других крупных городах, несмотря на кризис, большой рынок вакансий. Так что, имея достаточную квалификацию, можно выбрать и нужное место работы, и удовлетворительную заработную плату, и подходящий график работы.

Слово «агрессия» происходит от латинского «aggredi», что означает «нападать», «двигаться». Этот термин издавна бытует в европейских языках, однако значение его далеко не всегда было одинаковым. До начала XIX века это понятие было очень широким: агрессивным считалось любое активное поведение, как доброжелательное, так и враждебное. Позднее значение этого слова изменилось, стало более узким. Под агрессией стали понимать враждебное поведение в отношении окружающих людей.

И тут – такое смелое заявление – психология реабилитирует агрессию! А психоаналитик Карен Хорни пишет о враждебности (читай агрессивности) как об одном из основных качеств психики! Человек – животное общественное. Которое без участия в компаниях себе подобных быстро человеческий облик может потерять. Но выживание в социуме накладывает существенные ограничения на спектр своих интенций – желаний. И чем мы больше стремимся к тому, чтобы быть «социально одобряемыми», чем больше пытаемся сохранять в общении лояльность к Другому, тем больше мы вытесняем свои – вполне естественные – агрессивные импульсы. Например, стремления «получить все и сразу, не взирая на лица».

Агрессия очень энергична. И когда мы ее по большей части так… пытаемся прочно заблокировать – она отыгрывается в повышении фоновой тревоги. Или в проекциях на окружение: «Я – белый и пушистый, а ты – чего такой злобный и нападающий?!»

Итак, если эти устремления и чувства у нас есть – зачем же нам всегда их как негативные воспринимать? Сексуальный контакт, например, удовольствия – куча!!! – а от чего, по сути?

Агрессию давно уже пора вывести из тени. И воспринимать ее как одно из наших энергетических качеств. Принятие своего права быть агрессивным делает жизнь просторней. Правда, оборотная сторона такого права – своя ответственность за последствия такого рода поведения.

Но я уверена, что по большому счету агрессия нам «строить и жить» помогает.

Например, защита своих интересов и границ – для кого-то может выглядеть более чем агрессивно... Но если свои границы и потребности в контакте игнорировать, стараясь всегда быть таким... добреньким и приветливым ко всем? Фантазия останавливается...

Как и любая форма защиты, агрессия, адекватная реальной ситуации – очень полезная штука... Конечно, если человек всегда защищается нападением – это да... беда... Но это уже совсем другая история.

Я долгое время агрессивное поведение ассоциировала с такой... прямой грубостью... Но относительно недавно осознала, что агрессия проявляется в огромном количестве оттенков и вариантов, причем у каждого из нас в арсенале их – как минимум десяток.

Вот несколько форм, которые, на мой сегодняшний взгляд, вполне агрессивны:

– уход из контакта – или пауза – без объяснения причин;

– чрезмерная болтливость – когда собеседнику трудно вставить слово;

– навязывание своих проблем Другому при малейшем удобном случае, и без оного...;

– хвастовство – особенно материальными возможностями;

– умничанье – когда вдруг в диалоге начинаешь «сыпать терминами» и пр.;

– психоанализ собеседника без его (ее) на то запроса... Грешок профессии...;

– чрезмерное любопытство;

– распускание сплетен;

– шутки юмора – в некоторых случаях;

– и т.д., и т.п.

Так что мы все агрессивны. Просто одни это свое качество принимают, учитывают, находятся с ним в контакте. А другие его отрицают. И тогда агрессия, которая все равно есть у каждого, может принимать столь причудливые формы, что периодически озадачивать даже своего владельца.

Может, лучше с ней поближе познакомиться? А?

http://shkolazhizni.ru/archive/0/n-39644/
 

Знаете ли вы, что ценность специалиста, как и хорошего вина, со временем только повышается? Конечно, при условии, что о нем постоянно заботятся: соблюдают баланс работы и отдыха, вовремя мотивируют, а главное — поддерживают знания и навыки на нужном уровне.

Давно прошли те времена, когда, получив диплом о высшем образовании, люди могли всю жизнь работать, не задумываясь о повышении квалификации. Сегодня оконченное высшее — лишь фундамент будущей карьеры, для успешного развития которой необходимо постоянно держать руку на пульсе и повышать свой профессиональный уровень.

Любой специалист через несколько лет после окончания вуза начинает терять часть приобретенных навыков. Чтобы поддерживать свои знания в тонусе, работнику необходимо посвящать изучению последних достижений в своей профессиональной сфере не менее 4-6 часов в неделю. К примеру, специалист или менеджер, ежемесячно прочитывающий одну-две книги, показывает результаты в три-четыре раза лучше, чем тот, кто совсем не интересуется профессиональной литературой.

Современная ситуация на рынке труда такова, что около 70% рабочих мест предполагают умственный труд и менее 30% — физический, тогда как пятьдесят лет назад соотношение было обратным. И если раньше необходимость в дополнительном обучении затрагивала лишь руководящий состав компаний и специалистов узкого профиля, то теперь это касается персонала всех уровней.

Для кого знания — сила?

Сегодня многие сферы бизнеса развиваются столь стремительно, что даже опытные специалисты вынуждены постоянно повышать свою квалификацию, посещая разнообразные курсы и семинары.

Известно, что за средний период своей трудовой деятельности (40-45 лет) работник должен 4-5 раз пройти переподготовку. Более того, те, кто работают в области информационных технологий или просто используют их в своей деятельности, должны повышать квалификацию не реже одного раза в год, иначе их стоимость на рынке труда значительно снижается.

По мнению Валерии Дворцевой, генерального директора КА «Визави Консалт», постоянно повышать свой профессиональный уровень нужно в тех сферах, где важны формальные знания, а не только опыт, а также там, где часто происходят изменения. Например, это область финансов, бухгалтерии, юриспруденции – все, что связано с постоянно меняющимся законодательством. Во всех остальных случаях работодателям больше интересны кандидаты с требуемыми компетенциями. А сертификат о повышении квалификации — это всего лишь предположение, что человек освоил теоретические (реже — практические) навыки в какой-то области. «Мы все учились понемногу – чему-нибудь и как-нибудь»… Вопрос — насколько оправдывается предположение и ожидание требуемой квалификации.

А Екатерина Белецкая, начальник отдела по работе с персоналом TNT Express в России, считает, что повышение квалификации — обязательная процедура для всех сотрудников. «Мы с удовольствием привлекаем кандидатов с сертификатами о повышении квалификации, и на некоторые позиции это является желательным требованием. Более того, из двух претендентов на одну и ту же должность предпочтение мы отдадим кандидату с сертификатом. Однако в случае, если соискатель нам очень интересен и мы видим его богатый потенциал, то готовы помочь ему с обучением. Он получит сертификат в течение нескольких месяцев, так как TNT Express уделяет особое внимание развитию и обучению своих сотрудников».

На вкус и цвет

Если руководство компании готово оплачивать курсы повышения квалификации, то, как правило, и учебное заведение будет выбрано в зависимости от пожеланий организации. В случае, когда проблему профессионального роста работник решает без поддержки работодателя, то место обучения, время и длительность курса он может выбирать уже по собственному усмотрению.

Обычно самым принципиальным вопросом при выборе заведения становится срок обучения. Всего различают три вида длительности курсов: долгосрочные (больше года), среднесрочные (до года) и краткосрочные (до 72 часов). Большинство работников сегодня предпочитают среднесрочные программы обучения, поскольку они имеют ряд преимуществ. Краткосрочные курсы не дают систематизированных знаний, а долгосрочные слишком трудоемки и не всегда полностью соответствуют профилю работы специалиста.

Выбрав курс обучения, стоит ознакомиться с учебным планом и программой, где указаны дисциплины, количество часов и вид итоговой работы. Также имеет смысл подробнее узнать о преподавателях — являются ли они практикующими специалистами или просто теоретиками.

Счет, пожалуйста!

Если работодатель готов инвестировать повышение квалификации работника, это говорит о его дальновидности. В лояльных компаниях затраты на обучение закладываются руководством в бюджет заранее, а отсутствие у сотрудников стремления к знаниям считается недобросовестным отношением к обязанностям.
Подобным опытом в компании TNT Express в России поделилась Екатерина Белецкая: «Мы имеем большой портфель программ по обучению и развитию персонала, и значительная часть бюджета расходуется на эти цели. Российский филиал TNT Express — первая и единственная компания в нашей стране, аккредитованная по международной программе Investor in People. Эти инвестиции оправдываются, так как бизнес компании растет год от года, и, на мой взгляд, это происходит благодаря высококвалифицированному персоналу, который работает у нас».

Бесспорно, ситуация, когда работодатель платит за обучение сотрудников, выигрышна для обеих сторон. Работодатель показывает свою заинтересованность в сотруднике и получает специалиста нужного профессионального уровня. Кандидат же бесплатно повышает свою квалификацию и получает дополнительный стимул для плодотворной работы.

Но, по словам Юны Скобликовой, далеко не каждый работодатель решается на обучение сотрудников, так как не может быть уверен в том, что работники смогут успешно применять новые знания на практике или не уйдут из компании сразу после обучения.

Поэтому в современных экономических условиях больше распространена ситуация, когда работодатель хочет иметь хорошо подготовленный персонал, не прилагая усилий для обучения сотрудников. Ведь деньги, вкладываемые в повышение квалификации работников, до сих пор рассматриваются многими руководителями как затраты, а не как инвестиции.

В таком случае самым заинтересованным лицом в повышении своего профессионального уровня оказывается сам сотрудник. Соответственно, он самостоятельно оплачивает свое дополнительное обучение. Главный плюс таких взаимоотношений в том, что когда уровень подготовки работника позволит ему рассчитывать на лучшее место работы, он без сожалений сможет перейти в новую компанию.

По мнению Валерии Дворцевой, на вопрос, кто должен оплачивать курсы повышения квалификации, есть давно известный ответ: «Кто девушку ужинает, тот ее и танцует»… Смотря чей это запрос и кому нужнее. Считается, что человек должен сам оплачивать хотя бы часть курсов повышения квалификации, иначе его мотивация на учебу будет минимальна.

Расти квалификация, большая и маленькая!

К сожалению, сегодня достаточные навыки и опыт при приеме на работу отнюдь не гарантируют, что через несколько лет ваша квалификация не выйдет в тираж. Работа на всю жизнь становится все большей редкостью, и для успешной карьеры учебный процесс должен продолжаться на протяжении всей трудовой биографии.

http://www.rabota.ru/soiskateljam/tehniki/vek_zhivi__vek_povyshaj_kvalifikatsiju.html

Каждый HR-специалист знает: несмотря на обилие предложений на рынке труда, подобрать опытного управленца — настоящая головная боль. Ведь нужно, чтобы новый сотрудник не только блестяще справлялся со своими обязанностями, быстро адаптировался в коллективе, но и был лояльным к компании. Задача не из легких. Поэтому рано или поздно почти каждый эйчар задумывается: а не вырастить ли специалиста такого уровня самостоятельно?

Вырастить самому или найти готовое?

Дано: освободилась топовая позиция, которую нужно как можно скорее закрыть. В компании есть способные управленцы, но у них пока не хватает либо знаний, либо опыта. Вопрос задачи: что проще — предложить должность своему сотруднику или искать нового кандидата?

Конечно, если на собеседование пришел опытный специалист, который подходит по всем параметрам, то лучше принять на работу его. «Если подразумевается эффективное выполнение заданных задач здесь и сейчас, то, конечно, легче пригласить специалиста с нужным опытом со стороны, учитывая процессы адаптации и особенности корпоративных ценностей компании, — комментирует консультант по поиску и подбору персонала холдинга "Империя кадров" Борис Жгучев. — В большинстве случаев это может принести быструю прибыль компании, к тому же потребует меньших затрат ресурсов (чтобы "вырастить" сотрудников, важно вкладывать в их обучение и развитие — материальные и временные ресурсы, повышение издержек)».

Однако у медали есть и обратная сторона. Новый опытный специалист — это прекрасно, но есть ли гарантия, что он не оставит вашу компанию, как только у него на горизонте появится более заманчивое предложение? Например, от вашего основного конкурента.

Тот сотрудник, который видит реальные возможности профессионального роста в компании и понимает, что она в нем заинтересована, вряд ли станет искать новое место работы. В этом — безусловный плюс выращивания сотрудников в «домашних» условиях. «Если карьерный рост происходит в рамках отлаженной текущей деятельности компании, то удобнее, конечно, продвигать собственных сотрудников, — считает генеральный директор компании Kelly Services CIS Екатерина Горохова. — Человек, который вырос в компании, будет более эффективен на работе: ему не потребуется введение в профессию, в индустрию, он обладает всей нужной информацией. Да и для остальных сотрудников это — дополнительная мотивация работать лучше и строить собственную карьеру».

С Екатериной Гороховой согласен управляющий партнер компании «МИЭЛЬ-Загородная недвижимость» Владимир Яхонтов: «Что касается руководящих позиций, то людей на них лучше выращивать именно в собственной компании. Вообще идеально, когда есть кадровый резерв. Во-первых, тогда сотрудники будут "в теме", не потребуется время на адаптацию, на обучение корпоративной культуре. Во-вторых, карьерный рост внутри компании служит мощным мотивирующим фактором для других служащих — они понимают, что и сами могут добиться повышения, что у них есть возможности роста. Это утверждение в большей степени верно для крупных компаний, там есть куда расти».

По мнению экспертов, инициатива развивать персонал внутри компании — один из признаков позитивного развития организации. «Такие примеры чаще встречаются в компаниях крупного бизнеса. Как правило, это крупные западные консалтинговые компании в сфере финансов, юриспруденции, IT, — рассказывает генеральный директор рекрутингового агентства Penny Lane Personnel Татьяна Долякова. — Во многих компаниях популярна практика карьерного роста, когда менеджеры по продажам или менеджеры по работе с клиентами дорастают до руководителей отдела продаж или отдела по работе с клиентами. Возможны случаи горизонтального роста карьеры, когда коммерческий директор становится исполнительным директором».

Витамин роста

В каждой крупной компании есть своя система развития и обучения сотрудников. «Компания Penny Lane Personnel практикует посещение профильных мероприятий на регулярной основе, — комментирует Татьяна Долякова. — Тренинги, выставки, вебинары, семинары, конференции позволяют сотрудникам компании быть в курсе современных бизнес-веяний, изменений в различных сегментах рынка и, таким образом, поддерживать свой профессионализм на должном уровне».

Своими секретами выращивания сотрудников поделилась генеральный директор компании Kelly Services CIS Екатерина Горохова: «В компании Kelly Services существует несколько систем обучения для специалистов разных уровней. Для консультантов реализуется многоступенчатая программа "Формула 1". Участвуя в ней, сотрудники проходят путь от начинающего специалиста до опытного рекрутера, постепенно повышая свои профессиональные навыки: проведение интервью, сложные методы поиска кандидатов, работа с клиентами. Для подразделений, отвечающих за продажи, предусмотрены другие тренинги. Они касаются презентационных навыков, работы закупочных комитетов, выстраивания отношений и обеспечения клиентов высоким уровнем сервиса. Кстати, было очень приятно узнать, что наши инвестиции в собственных сотрудников отмечены бизнес-сообществом: в 2008 году в рамках вручения премии, организованной Ассоциацией Менеджеров России и People Investor Group, проект "Формула 1" победил в номинации "Фактор профессионализма". Для руководителей, как действующих, так и потенциальных в Kelly Services работает "Академия менеджмента" — трехзвенная система обучения и развития управленческих навыков. Будущие менеджеры приобретают начальные навыки руководителя с помощью программы "Champion’s journey". Тех, кто недавно сделал шаг на управленческий уровень, учат по программе "Smart growth" эффективно работать с командой, которую они получили в подчинение. Наконец, программа "Challenge" предназначена для подготовки руководителей, занимающих топовые позиции в управлении».

Преимущество большинства крупных компаний — возможность стремительного карьерного роста. Компания «ИКЕА» — не исключение. «Мы верим в способность каждого человека развиваться, независимо от полученного образования, опыта работы и возраста, — рассказывает руководитель отдела по работе с персоналом ООО "ИКЕА ТОРГ" Ольга Гатовская. — В "ИКЕА" существует собственная образовательная база. В среднем сотрудник "ИКЕА Россия" проводит целый рабочий месяц в году на тренингах, организованных для него компанией. Обучение начинается с вводного тренинга, который дает общее представление о компании. В дальнейшем обучение проходит в отделах, в зависимости от выбранной работы. Все сотрудники "ИКЕА" имеют возможность расти в компании. Создается индивидуальный план развития сотрудника, в рамках которого могут фигурировать и программы повышения квалификации. Например, если мы говорим о продавцах, то они имеют возможность повысить свои навыки в области правил работы с товаром, основ мерчандайзинга, обслуживания покупателей, работы с отчетами. Сотрудник, проявляющий менеджерские способности, может принять участие в программе "Основы лидерства и руководства" для начинающих менеджеров, а после, проработав некоторое время руководителем подразделения,— в программе повышения квалификации менеджеров. Главное, чтобы сотрудник сам проявлял инициативу и искал возможности для максимальной реализации своих способностей в компании».

«У нас существует программа обучения как для линейного персонала, так и для руководящего состава, — рассказывает управляющий партнер компании «МИЭЛЬ-Загородная недвижимость» Владимир Яхонтов. — Программа для линейного состава состоит из курса лекций, которые читают наши же сотрудники, эти лекции проводятся регулярно — по мере появления в компании новых людей. Также существует система тренингов с привлечением внешних специалистов. Это необходимо, потому что на риелтора не учат ни в одном институте. Обучение среднего руководства включает регулярный обмен опытом за круглым столом, а также и самообразование. Для него нет четких критериев, то есть контрольные работы не проводятся. Но существует список литературы, специализированных новых книг, которые руководителям нужно знать. Рынок постоянно изменяется, и за ним нужно успевать. Без какого-то самообучения это практически невозможно».

Бесспорно, в обучение и развитие сотрудников придется вложить немалые инвестиции. Однако не стоит сомневаться — деньги, потраченные на семинары и образовательные программы, окупятся. Сотрудники почувствуют себя частью семьи и будут работать с гораздо большей отдачей. А компании это принесет только прибыль.

http://www.rabota.ru/rabotodateljam/upravlenie_personalom/kadry_na_vyrost_2e7b.html

«Kinder, kuche, kirche» (дети, кухня, церковь) — три знаменитые «к», определявшие чуть больше века назад единственные достойные занятия для женщин, устарели. Современные представительницы слабого пола заметно расширили поле своей деятельности. И теперь нередко кухне они предпочитают офис, церкви — переговорные, а детям — подчиненных.

Если еще некоторое время назад работа под руководством женщины могла кого-то удивить, то сегодня редко встретишь компанию без женщин в руководящем составе. Они наравне с мужчинами делают карьеру, кропотливо и много работают, преодолевают половую дискриминацию и мужской шовинизм и все чаще переходят из статуса подчиненных в начальники.

Более того, женщины отвоевали себе ряд профессиональных областей, где уже мужчина-руководитель кажется чем-то противоестественным и чужеродным. Сегодня все реже можно встретить представителей сильной половины человечества в должности главного бухгалтера, административного директора или директора по персоналу.

Служить или подчиняться?

Существует мнение, что женщины на руководящей должности изначально идут наперекор своей природе. Вместо проявления своих естественных качеств — пассивности, слабости и мягкости, — им приходится быть властными, жесткими и прагматичными. И зачастую приносить в жертву не только свою женственность, но также личную жизнь и интересы семьи. Ни для кого не секрет: чтобы добиться руководящего поста, женщина должна прилагать в два раза больше усилий, чем мужчина.

В то же время, несмотря на все жертвы, которые приносит женщина-руководитель, подчиненные не всегда готовы оценить такие подвиги. Результаты многочисленных исследований показывают, что большинство людей предпочитают в качестве руководителя видеть все-таки мужчину.

Считается, что мужчины более великодушны, прямолинейны, менее конфликтны, любят оказывать покровительство, отличаются большей снисходительностью к чужим слабостям. Чего не скажешь про стиль управления бизнесвумен, которые сначала успешно преодолевают все трудности, а потом ждут того же от других.

И даже оплошности мужчины-начальника люди склонны воспринимать как дурную погоду и легко мириться с этим. А когда они сталкиваются с промахами женщин на руководящей должности, то срабатывает стереотип: «Чего лезет в начальницы, сидела бы дома, борщ варила!»

При этом по наблюдениям Василия Сойнова, консультанта по подбору персонала компании EMG Professionals, в большинстве своем кандидаты абсолютно корректно признают, что женщина руководитель может добиться не меньших успехов, чем мужчина. И некоторое исключение составляют лишь такие специфические отрасли, как машиностроение. К примеру, не каждый главный механик пойдет работать к главному инженеру — женщине. Но в целом все больше и больше женщин занимают руководящие посты в организациях различного уровня, и все более привычным это становится для кандидатов.

Также и Елена Кузнецова, менеджер по связям с общественностью компании JTI, утверждает, что не сталкивается с различиями между мужским и женским стилями управления: «Компания работает по западным стандартам, и здесь пропагандируется партнерские отношения между руководством и сотрудниками вне зависимости от пола».

М или Ж?

Психологи в один голос утверждают, что звание хорошего руководителя не зависит от пола. Сильный характер, ответственность за результат, деловое чутье, высокая трудоспособность, активность, умение вести за собой коллектив — все эти свойства в современном мире могут быть в равной степени присущи и мужчинам, и женщинам.

По мнению Татьяны Тихоновой, директора управления по работе с персоналом компании «Тройка Диалог», говорить о женском стиле управления в целом несколько некорректно. Любого начальника прежде всего следует рассматривать как личность, у которой могут быть свои особенности вне зависимости от пола. Соответственно, говорить об исключительно женском стиле управления все равно, что рассуждать о женской логике. Может быть, такое явление и есть, но никто точно не знает, что это.

Считается, что мужчины и женщины придерживаются одинаковых стилей управления, — авторитарного, демократического и либерального. Но в женском стиле руководства все же можно выделить ряд особенностей.

Первое — эмоции. Женщин больше, чем мужчин, подстерегает опасность пойти на поводу у своих эмоций, а истеричность и лидерство — вещи несовместимые. Также они часто непредсказуемы, подвержены смене настроения, относятся к подчиненным по принципу «нравится — не нравится», больше склонны сомневаться и тяжело идут на риск.

«Женскому стилю управления присуща большая импульсивность, — комментирует Василий Сойнов. — Многие решения принимаются интуитивно, по совокупности факторов, которые женщина-руководитель, возможно, не может проговорить или прописать, но абсолютно уверена в их наличии».

Второе — внимание к мелочам. Известно, что многим женщинам свойственно «застревать» на мелочах, они стремятся входить во все мелкие детали работы. Иногда это очень мешает увидеть «лес за деревьями». В этом смысле женщины — суперперфекционистки, а мелочность часто вредит делу.

Послушай женщину и сделай наоборот?

Итак, если ваш непосредственный начальник — женщина, следует для начала определить, к какому типу руководителя ее можно отнести. А потом уже заниматься поиском «ключа» к ее сердцу.

«Мужчина в юбке». Начальницы этого типа холодны и непреклонны. Слабо развитую эмоциональную сферу они пытаются компенсировать жесткостью и подчеркнутой авторитарностью в отношениях с подчиненными.

«Мужчина в юбке» руководит своими подопечными железной рукой, да еще и в «ежовых рукавицах». В таком коллективе царит нравственная духота и очень распространены заискивание и подхалимаж. Никакой свободы мысли — здесь все подчинено строгим рамкам трудового договора.

Что делать? Любое внеплановое действие вызывает у «мужчины в юбке» стресс. И задача подчиненного — не допускать конфликтных ситуаций на фоне служебных ошибок. Не встревайте ни в какие споры и не ругайтесь. Для этого вам прежде всего понадобится умение молчать, пока не утихнет эмоциональный всплеск начальницы.

«Добрая мама». Эта категория женщин-руководителей — прямая противоположность «мужчины в юбке». Здесь, наоборот, все строится на эмоциях. Личное обаяние — главный рабочий инструмент «доброй мамы». Она демократична, многое позволяет своим подчиненным, всегда выслушает и поможет, но часто ей не удается справиться с хаосом, который постепенно воцаряется в коллективе.

Что делать? С «доброй мамой» удобно, но над вашим профессионализмом может нависнуть серьезная угроза. Избыток разговоров за «жизнь» отвлекает от работы или создает в коллективе абсолютно нерабочую атмосферу. Держите себя в руках, не давайте себе расслабиться, а при возникновении любого недопонимания с начальницей обращайтесь к ее чувствам и эмоциям: «Клиент был такой неадекватный...»

Однако к какому типу руководителей ни относилась бы ваша начальница, есть ряд универсальных советов. Например, считается, что всем женщинам-боссам, в отличие от мужчин, требуется немного больше внимания. Дарите своей начальнице подарки и приятные мелочи на праздники, запомните, когда у нее день рождения.

Также важно, по мнению Василия Сойнова, уметь слушать. От готовности слушать и вычленять необходимое, при этом не начиная подгонять и пререкаться, во многом зависит успех коммуникации. И естественно, как бы это ни было странно, никогда нельзя давать женщине-начальнику намек на конкуренцию со стороны других сотрудниц. Это может не вызвать прямого эффекта, но в дальнейшем бесспорно повлияет на отношения в коллективе.

И последнее: если лично для вас пол начальника не имеет принципиального значения, то с руководством вам определенно повезло.

http://www.rabota.ru/soiskateljam/na_rabochem_meste/zhenschina_nachalnik_chto_za_zver_.html

Если вы не отличаетесь везением, не срываете звезд с неба и не являетесь «своим», то в один прекрасный момент вы можете столкнуться с, выражаясь языком официоза, нарушением трудовых прав. Как грамотно защитить свои права, если босс считает, что ему все позволено?

Список нарушений со стороны компании-работодателя может быть внушительным. Стоит поговорить о самых «популярных» из них, связанных с: зарплатой, отпуском, больничным и самым неприятным моментом во взаимоотношениях компания-сотрудник — увольнением.

Зарплата — мерило уважения

Задержка зарплаты — проблема нашего государства со времен перестройки. Если вам своевременно не выплачивают заработную плату — например, не выдают ее два раза в месяц, как оговорено в Трудовом кодексе, налицо нарушение трудовых прав. Работодатель для начала может понести административную ответственность, а при злостных невыплатах — уголовную.

«Задолженность по зарплате почти 11 месяцев, сумма для меня большая, поэтому очень сильно переживаю и хочу получить свои кровно заработанные деньги», — сетует на наших форумах пользователь nasanta.

В ч. 1 ст. 142 ТК РФ указано, что работодатель, по вине которого произошла задержка зарплаты, отвечает перед законом в соответствии с Трудовым кодексом и иными федеральными законами. В случае задержки выплаты заработной платы на срок более 15 дней работник имеет право, известив работодателя в письменной форме, приостановить работу на весь период до выплаты задержанной суммы (за исключением специально оговоренных случаев).

Если задержка зарплаты произошла на срок выше двух месяцев, работодателю грозит уголовная ответственность. Согласно УК РФ (ст. 145.1), задержка зарплаты наказывается штрафом в размере до 120 тыс. руб. или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до одного года, либо лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до пяти лет, либо лишением свободы на срок до двух лет.

На больничный — по правилам!

Сейчас в компаниях малого и среднего бизнеса достаточно распространена практика оплаты больничного листа только за первые три дня болезни. Тогда как по закону работодатель обязан оплатить больничный полностью (первые два дня временной нетрудоспособности (в общем случае) оплачиваются за счет средств работодателя, оставшиеся дни — за счет ФСС России (п. 2 ст. 3 Закона № 255-ФЗ), который потом компенсирует работодателю выплаченные работнику средства). При этом размер выплат зависит от страхового стажа работника: до 5 лет стажа — больничный оплачивается в размере 60% среднего заработка, от 5 до 8 — 80% среднего заработка, свыше 8 лет страхового стажа — в размере 100% среднего заработка.

Работодатель обязан полностью оплатить сотруднику больничный лист даже если работник собрался после этого уволиться. Частный случай, о котором рассказал на наших форумах пользователь janlee: «Я ушла на больничный с 4 августа и до 18 числа включительно. Потом я пришла писать заявление об увольнении, мне сказали: «Пиши со 2 августа, уволить 16-го, чтобы без отработки». Я написала. Сегодня звонит директор, говорит, что после увольнения больничный лист за 16, 17, 18 августа оплачен не будет».

«В соответствии с частью 2 статьи 5 ФЗ "Об обязательном социальном страховании на случай временной нетрудоспособности и в связи с материнством" пособие по временной нетрудоспособности выплачивается застрахованным лицам при наступлении случаев, указанных в ст. 5 ч.1, в период работы по трудовому договору, осуществления служебной или иной деятельности, в течение которого они подлежат обязательному социальному страхованию, а также в случаях, когда заболевание или травма наступили в течение 30 календарных дней со дня прекращения указанной работы или деятельности либо в период со дня заключения трудового договора до дня его аннулирования. Таким образом, отказ работодателя оплатить листок нетрудоспособности в данном случае является нарушением трудовых прав работника», — комментирует ситуацию Дмитрий Ярыгин, специалист Департамента трудового права и кадрового делопроизводства ООО «Центр Абонентского Обслуживания».

Если босс отказывается выплачивать пособие, он обязан предоставить мотивированный письменный отказ, который, в свою очередь, работник может обжаловать.

Отпуск без ошибок

Грубейшая ошибка работодателя — непредоставление ежегодного очередного оплачиваемого отпуска. В этом случае нарушается не только 114-я статья ТК РФ, но и 37-я статья Конституции РФ.

Между тем, несвоевременная выплата отпускных может повлечь за собой неблагоприятные последствия для организации — привлечение работодателя к административной ответственности за нарушение трудового законодательства.

Если отпускные не были выплачены в срок, то работодатель по письменному заявлению работника обязан перенести ежегодный оплачиваемый отпуск на другой срок, согласованный с работником (статья 124 ТК РФ). Согласованию с работодателем подлежит только новый срок начала отпуска, а не сам факт переноса отдыха.

С ярким примером ситуации, когда одно нарушение законодательства влечет за собой другое, столкнулся пользователь наших форумов gottuzo: «Работодатель с декабря 2008 г. регулярно задерживает зарплату, в среднем — на 2 месяца. Денежные поступления были, нерегулярные и, как правило, 50%. Перед уходом в отпуск я попросил рассчитаться с задолженностями по зарплате и выплатить отпускные. Начальник обещал это сделать, однако никаких поступлений не было. Деньги не были перечислены! По возвращению из отпуска задолженность не была выплачена, также не были выплачены и отпускные. Сейчас работодатель, ссылаясь на проблемы компании, заставляет пересмотреть договор, т. е. работать за меньшие деньги. Только после этого он обещает выплаты задолженностей. На фразу "Если у компании проблемы — сокращайте", работодатель дал понять, что если не соглашусь, то уволят по нарушению трудового договора. Я обратился в трудовую инспекцию, написал заявление о временной приостановке работы, кроме того, заболел, и нахожусь на больничном. Однако работодатель до сих пор отказывается выплачивать деньги! В инспекции дали номер дела, приняли к рассмотрению.

Насколько я понимаю, я имею право на компенсацию за просроченные выплаты. Кроме того, еще я получил письмо из пенсионного фонда РФ, в котором обнаружил, что работодатель в течение последнего года не платил налоговых отчислений…».

Уходи — не хочу!

В кризис персонал компаний столкнулся с массовыми сокращениями. Причем часть работодателей постаралась сэкономить на этой процедуре, избавившись от сотрудников без выплаты полагающихся компенсаций. Формальная процедура сокращения очень затратна для компаний, поэтому руководители обычно просто вынуждают работников писать заявление «по собственному желанию», что, конечно, незаконно.

«Работаю в компании по производству мебели (штат 1000 чел.). В связи с кризисом объем работы сильно уменьшился (я работаю в отделе продаж). Мне предлагают уволиться "по собственному", так как сейчас кризис, и они не могут позволить себе "еще одного человека в отделе". Причем претензий к моей работе нет. Я категорически отказалась подписывать такое заявление. Последовал шантаж с угрозами уволить по статье. Вот сижу и думаю, стоит ли мне бороться и что я могу реально сделать. Положение дел осложняется еще испытательным сроком, на котором я сейчас нахожусь» — рассказывает на форумах Rabota.ru пользователь с ником Обиженная.

Начальник вызывает к себе работника и выкладывает все «преимущества» написания работником заявления на увольнение по собственному желанию, в противном случае угрожая уволить по статье. И работнику приходится соглашаться.

Если напор начальника силен, то пойдите на хитрость и скажите, что заявление напишете в течение 2-3 дней. А сами тем временем быстренько пишите заявление в соответствующие органы.

По словам Дмитрия Ярыгина, по вопросу увольнения лучше обращаться в суд, поскольку, как представляется, доказать факт понуждения к увольнению возможно только с помощью свидетельских показаний. «В суде работник вправе использовать все средства доказывания, предусмотренные ч.1 ст. 55 ГПК РФ, причем, в соответствии с ч.1 ст. 57 ГПК РФ в случае, если представление необходимых доказательств для работника затруднительно, суд по его ходатайству окажет содействие в собирании и истребовании доказательств».

Касаемо того, будет ли эффект от обращения по вопросу понуждения к увольнению, наш эксперт считает, что все зависит от весомости тех доказательств, которыми располагает работник.  

Отдайте трудовую...

Пользователь наших форумов Тома_21 пишет: «У меня случилась неприятность — работодатель не отдает трудовую. На месте я проработала всего 2 месяца и при приеме трудовую книжку у меня взяли, а трудового договора нет. На руках у меня нет никакого подтверждения о том, что я там работала, кроме записей в кассовой книге о закрытии смены. Еще работодатель говорит о том, что может отдать мне трудовую, но с записью об увольнении по недоверию. Меня никуда с такой записью не возьмут. Хотя я в устной форме предупредила, что хочу уволиться. Есть ли какая-то возможность вернуть трудовую?».

Согласно 80 статье ТК РФ, трудовая книжка с внесенной записью об увольнении должна выдаваться работнику в день увольнения. В случае задержки выдачи трудовой книжки в день увольнения по вине работодателя последний должен возместить работнику материальный ущерб в виде неполученного заработка за все время задержки, если отсутствие на руках трудовой книжки помешало работнику трудоустроиться на новое место работы (статья 234 ТК РФ).

Вы вправе обратиться к бывшему работодателю с заявлением о выдаче вам задержанной трудовой книжки, компенсации неполученного заработка и об изменении записи об увольнении в трудовой книжке на дату фактической ее выдачи. Если работодатель добровольно не исполнит ваших требований, обращайтесь в суд для привлечения нерадивого работодателя к ответственности. Однако согласно статье 392 ТК РФ в суд следует обращаться в течение одного месяца с момента увольнения.

…И дайте жалобную книгу!

Существует несколько способов защиты от недобросовестных работодателей. Обращение в Государственную инспекцию труда и в суд — самая действенная и эффективная мера. Между тем, жалоба на нерадивого работодателя может быть написана и в прокуратуру.
«Решение о выборе государственного органа, в который обращаться за защитой своих трудовых прав, необходимо принимать в каждом конкретном случае индивидуально, с учетом сложившихся обстоятельств», — говорит Дмитрий Ярыгин.

Это важно! Государственная инспекция труда не вправе участвовать в разрешении трудового спора, если его принял на рассмотрение суд.

«Обращение работника за судебной защитой не лишает его права на обращение в государственную инспекцию труда, однако следует понимать, что в соответствии с ч.2 ст.357 ТК РФ государственный инспектор труда не вправе выдать работодателю обязательное для исполнения предписание, если вопрос, по которому проводилась проверка соблюдения трудового законодательства и иных нормативных правовых актов, содержащих нормы трудового права, разрешен судебным решением либо составляет предмет искового заявления, принятого к рассмотрение судом», — поясняет Дмитрий Ярыгин.  

По словам нашего эксперта, наиболее действенными органами являются суд и государственная инспекция труда.

1. Суд.  Его решение обеспечивается принудительным исполнением.

В соответствии с ч. 1 и 3 ст. 392 ТК РФ работник имеет право обратиться с исковым заявлением в районный суд по месту нахождения работодателя за разрешением  индивидуального трудового спора в течение трех месяцев со дня, когда он узнал или должен был узнать о нарушении своего права. Пропуск указанного срока не лишает работника права на обращение в суд, и в соответствии с ч. 3 упомянутой статьи, если работник пропустил его по уважительным причинам, срок исковой давности может быть восстановлен судом. В соответствии со ст. 393 ТК РФ при обращении в суд с иском по требованиям, вытекающим из трудовых обращений, работники освобождаются от оплаты пошлин и судебных расходов.

2. Государственная инспекция труда. Ее должностные лица наделены полномочиями по привлечению работодателя к административной ответственности за нарушения трудового законодательства и иных нормативных правовых актов, содержащих нормы трудового права. Понятие исковой давности при обращении в трудовую инспекцию отсутствует.

По словам Дмитрия Ярыгина, если работник принял решение обратиться за защитой своих трудовых прав в государственную инспекцию труда, то данное обращение также нужно адресовать в государственную инспекцию труда по месту нахождения работодателя.

Адреса и телефоны государственных инспекций труда размещены на официальном сайте Федеральной службы по труду и занятости.

Обращение в государственную инспекцию подается с учетом требований, установленных ст. 7 ФЗ «О порядке рассмотрения обращений граждан Российской Федерации». Срок рассмотрения письменного обращения в соответствии со ст. 12 упомянутого федерального закона составляет 30 дней со дня его регистрации и в исключительных случаях может быть продлен не более чем на 30 дней, но данные сроки должностными лицами государственной инспекции труда зачастую весьма существенно нарушаются. В то же время и сроки рассмотрения трудового спора в судебных органах также достаточно длительные.  

Инструкция по применению

Ваша жалоба должна быть предельно короткой и по существу. Руководствуйтесь принципом «Краткость — сестра таланта», ведь никто не будет читать длинные послания. В доказательство — аргументы и факты: перечислите все нарушения (нарушение) ваших трудовых прав, которые дают повод к защите. Вы должны быть готовы к тому, что каждое написанное в кляузе слово должно быть аргументировано и подтверждено документами или свидетельскими показаниями.

По возможности в письменной жалобе сделайте ссылки на приложения, объем которых зависит от ваших возможностей по сбору доказательств. И самое важное: обязательно попросите дать вам письменный ответ, иначе вы непременно услышите «Приходите завтра!». Однако, по словам Дмитрия Ярыгина, к чему точно нужно быть готовым — так это к длительным срокам рассмотрения...

http://www.rabota.ru/soiskateljam/rights/sud_s_rabotodatelem.html?subscr_ml=2010-09-20-2

Серия сообщений " Перекрестки бытия, Линия жизни":
Часть 1 - ЖЗЛ
Часть 2 - «Нормальные люди»

Как сэкономить семейный бюджет? Как не тратить на питание уйму денег? Где бы раздобыть рецептик недорогих, но вкусных блюд?

Вам не по карману деликатесы, обеды, ужины в ресторанах и кафе, а так хочется побаловать чем-нибудь вкусненьким себя и своих домочадцев!

Я предложу на ваше усмотрение несколько простых и недорогих рецептов, и надеюсь, что они пополнят вашу коллекцию. Приготовление этих блюд займёт у вас совсем немного времени, да и состоят они из всем доступных продуктов.

Этим рецептом я пользуюсь вот уже лет 18. Уже и не помню, где и когда его нашла или кто посоветовал. Изначально он назывался «Мясо по-еврейски». Потом я дала ему свое название – «Ленивые отбивные».

Нам понадобится: 0,5 кг куриного филе, 200 г майонеза (можно самого дешевого и нежирного), 3 яйца, 3-4 столовых ложки муки или картофельного крахмала, соль, перец по вкусу, немного растительного масла для обжарки.

Способ приготовления: нарезаем филе небольшими кубиками (1 х 1 х 1 см), вбиваем яйца, добавляем майонез и муку. Всё тщательно перемешиваем, солим, перчим и обжариваем как оладьи на масле по две-три минуты с каждой стороны на небольшом огне.

Мой следующий рецепт – это супчик из плавленых сырков. Набор продуктов минимальный – 3 л куриного или овощного бульона (можно из кубиков), 3-4 картофелины, 1 морковь, 1 небольшая луковица, горсть риса, 1 плавленый сырок, 1 столовая ложка сливочного масла, лавровый лист, зелень петрушки, соль, перец по вкусу.

Нарезаем очищенный картофель соломкой и бросаем в кипящий бульон. Туда же кладем лук, нарезанный кубиками, и морковь (крупная терка). А теперь разрезаем сырок произвольно на кусочки. Можно бросить и целиком, но он будет дольше распускаться. Бросаем рис и варим все до готовности. В конце варки добавляем лаврушку, соль, перец, масло и закидываем зелень. Супчик готов. Его можно есть как горячим, так и холодным. Очень вкусно.

Следующее блюдо мне посоветовала мама. Огромнейшее ей спасибо. И опять я дала ему свое название – «Ленивые беляши».

Итак, продукты. Для теста: 2 чайных ложки сухих дрожжей, щепотка соли, щепотка сахара, 1,5 стакана воды (желательно кипяченой), 1 большая луковица, муки – как на оладьи. Начинка: мясной фарш – 300-400 граммов, соль, перец, 1 луковица. Растительное масло для обжарки.

Приступаем к приготовлению. Ставим опару из воды, соли, сахара, дрожжей и горсти муки. Пока стоит опара, готовим начинку – фарш солим, перчим и добавляем лук (можно мелко нарезать, можно натереть на терке ). Если фарш получается слишком крутым, неплохо бы добавить в него немного кипяченой воды.

Опара готова, замешиваем тесто (консистенцией – как на оладьи). И тут маленькая хитрость – мелко режем луковицу и бросаем ее в тесто. А теперь жарим. В раскаленное масло выкладываем 1 столовую ложку теста, затем на середину лепешки немного фарша и накрываем опять слоем теста.

А теперь рецепт для любителей овощей. «Конвертики из капусты». Продукты: вилок капусты где-то 900-1000 граммов, 1 луковица, 1 морковка, 1 сладкий перец, соль, перец, хмели-сунели или другая приправа, на ваш вкус, 2 ст. ложки томатной пасты, разведенной водой, масло постное для жарения.

Капусту припускаем в кипятке. Достаем, разбираем на листья и срезаем грубые части. Листочки складываем конвертиком и обжариваем. Готовим подливку из оставшихся продуктов. Заливаем ей капустные конвертики и тушим на медленном огне до готовности. Приблизительно минут 20.

«Рулет-омлет». Это блюдо очень нравится моей семье. Из 3-х яиц, 2-х плавленых сырков, 2-х зубчиков чеснока и 2-х столовых ложек майонеза получается оригинальное творение. Яйца взбиваем, немного подсолив. Жарим два омлета на сливочном масле. Сыр трем на терке, добавляем чеснок и майонез, перемешиваем. Готовые омлеты намазываем сырной массой, скручиваем в рулеты и отправляем в холодильник на один час. Затем нарезаем на порции. Вуаля, всё готово.
Буду рада, если воспользуетесь моими рецептами, и вам понравится. Приятного аппетита!

http://shkolazhizni.ru/archive/0/n-39372/