Середина 90-х. Для нашей семьи наступили тяжелые времена. Умерла мама. Пока она лежала в коме, пока хоронили, пока переоформляли квартиру, переезжали в родительскую квартиру, я выпала из всей своей бурной деятельности.
А когда очнулась, выяснилось, что на дворе бушует перестройка, работы нет и не предвидится. Муж запаниковал. У них в институте обстановка была не лучше. Нужно было как-то выживать.
Однажды к нам в гости пришел знакомый. В доперестроечные времена Вася был кандидатом технических наук, заведующим лабораторией в одном из харьковских НИИ. Когда подул ветер перемен, Василий быстро перестроился. Они с женой вложили последние советские накопления в какие-то моторы, и вышли с этими моторами на базар. На вырученные деньги быстренько купили еще какой-то ходовой товар, а потом Вася, немного подработав, рванул с дочкой, окончившей иняз, в Италию. Дочка быстро освоила итальянский, и семья какое-то время каталась из Харькова в Италию и обратно, таская сумками обувь. Постепенно определилось приоритетное направление семейной деятельности: продажа брюк. Вася закрепился на рынке, оформился предпринимателем и стал потихоньку развивать свой бизнес. Дочка и жена активно участвовали в приобретении товара и продаже.
И вот Вася со своим опытом жизни пришел к нам в гости. От его внешнего вида, горделивой осанки и манеры поведения веяло оптимизмом. Выслушав наши стенания по поводу скорбной жизни, Вася принялся учить нас жить. Он посмотрел мои работы и заявил, что нечего ждать милостей от издателей. С моими талантами нужно издавать книжки самой и самой их продавать. Напористо объяснил, как нужно оформить собственное дело, как будет проходить процесс становления, дал множество дельных советов. Его речь была для меня равносильна приглашению к путешествию на воздушном шаре.
Однако, когда гость ушел, я задумалась. Нужно что-то делать самой, не дожидаясь, когда спустится Бог из машины. Был такой персонаж в древнем греческом театре. Когда на скене (будущей сцене) действо заходило в тупик, сверху, на веревках спускался какой-нибудь древнегреческий Бог и быстренько разруливал ситуацию.
С детства я учила дочку английскому. Я ходила вместе с ней к старушке-преподавательнице Софье Александровне. Сидела рядом и вникала в процесс, хотя учила английский в школе и в институте. Мы все учились понемногу… Тогда, в юности я точно знала, что английский мне не понадобиться, потому что в Англию я никогда не поеду: просто не пустят. Потом обстановка изменилась. Английский язык стал востребованным, дочке нужно было дать такую специальность, чтобы она могла жить. Так вот, сидя на уроках английского, я заметила, что обучение проходит по темам: комната, игрушки, семья, овощи, звери и т. д. С обучающей детской литературой в те годы была напряженка. Это сейчас полно литературы по обучению детей английскому. Дочка учила язык по английской газете, причем учительница давала 9-летнему ребенку переводить какие-то статьи о министерстве финансов. Радостью были уроки по раскладыванию картинок английского лото.
И вот я решила сделать словарик-раскраску для детей, построив его по темам: на одной странице семья, на другой месяцы, на третьей – цифры и так далее. Картинка, где каждый объект имеет номер, а внизу страницы, под номерами слова с переводом. Словарик должен быть дешевым и при этом включать в себя максимум начального лексикона. Я взяла методичку по обучению детей английскому и выписала рекомендуемые слова по темам. Сделала макет, потом выполнила рисунки начисто, напечатала на машинке текстовую часть. Для дела была даже задействована цветная обложка. На первой страничке- семья, а на последней – школьные принадлежности и различные цвета.
Я стала советоваться со всеми своими знакомыми, имеющими отношения к издательской деятельности. Эти встречи не вселяли оптимизм. Ребята предупреждали меня об обманщиках-издателях и обманщиках-реализаторах, о трудностях с реализацией, но, выслушав их, я упорно продолжала начатое.
Следующим этапом стали поиски денег на издание. Этот вопрос решился удивительно быстро. У меня были школьные друзья – близнецы Саша и Вова Пироговские. В школе их звали Пирогами. Пироги открыли свой магазин по продаже птичек, рыбок и хомячков. Мне казалось, что это гиблое дело. Но неожиданно магазинчик стал приносить доход, к прилавку всегда стояла очередь. Один из братьев –Володя в начале перестройки эмигрировал, а Саша никуда не поехал и вкладывал в свое дело душу. У него появились киоски и лотки по городу. Он строил гаражи и возил в Россию собачий шампунь от блох.
Правда, Сашка все время вляпывался то в МММ, то в какой-нибудь другой лохотрон. Отдал, например, деньги приятелю под проценты. Приятель исчез с деньгами, клятвами, процентами и обещаниями. Погоревав, Сашка опять налегал на свой бизнес, изобретая все новые способы зарабатывания денег. В его облике появилась солидность, сотрудники его фирмы обращались к нему с почтением. Но мы по-прежнему оставались с ним друзьями детства.
Я встретилась с Сашей и рассказала ему о своем проекте. Сашка быстро согласился дать мне взаймы. Но сколько? Сколько нужно заплатить за печать и сколько должна получить я за свою работу? Все было неясно. И вообще, могу ли я заниматься такой деятельностью: печатать книжки?
Сначала я нашла частное издательство, которое обещало сделать макет книги и напечатать. Мне расписали стоимость тиража. Чем больше тираж, тем дешевле себестоимость книги. Посоветовавшись с Пирогом, мы решили напечатать книгу тиражом 5000 экземпляров. Такие вот бараны… Привлекало, что книга получалась дешевой: 37 копеек.
Сашка дал мне 1000 долларов и объявил свои условия: я возвращаю ему эту тысячу, а доход мы делим пополам. Эта договоренность показалась мне разумной. Почему-то я решила, что продавать Саша будет эту книгу в своем магазине и в своих киосках. Пирог числился предпринимателям и имел право продавать все, что угодно. Вот такие у меня были фантазии. Оказалось, что толком мы ни о чем не договорились.
Вообще-то правовая сторона этого эксперимента оставалась для меня неясной, какой-то туманной, но я действовала по принципу: « Нужно ввязаться в драку, а дальше посмотрим, куда вырулит».
Мой осторожный муж все время задавал Пирогу вопросы, насколько законно заниматься тем, что мы затеяли, но Сашка отмахивался от него, как от занудливой мухи.
Я заказала печать книжки, отредактировала макет, дочка вычитала словарь и исправила ошибки.
И вот мы получили в типографии напечатанные книг и привезли к нам домой, завалив пачками пол комнаты. Пирог полистал книжку и вдруг заявил, что книжка- не его профиль, и продавать ее придется нам самим. На прощанье он взял штук 5 и пообещал выставить книжечки в своих киосках.
Мы сидели с мужем на диване, тупо рассматривая пачки книг. Что делать? Как их продавать? Как возвращать долг? Полная безнадега.
Сначала была паника, суета и ужас. Мы просыпались ночью и обсуждали насущные проблемы. Ситуация казалась катастрофической. Но когда я увидела, что муж совсем упал духом, поняла, что нужно во что бы то ни стало выбраться из этой ловушки, куда я влезла по собственной инициативе и втянула всю семью.
Я отправилась в издательство, с которым раньше сотрудничала, к знакомому литературному редактору Виктору Евгеньевичу. Рассказала о своей проблеме, и редактор направил меня к реализаторам книг. Вальяжные мальчики, решающие рыночные проблемы. Вдруг один из здоровенных парней стал выяснять, узнала ли я его? Он напомнил мне историю почти 20-летней давности. Его мама договорилась со мной, чтобы я позанималась с сыном рисованием. Я пришла в дом, где обитал шкодливый ушастый мальчишка. Потом к нему пришел еще один хулиган. Он тоже намерен был рисовать. Я тогда только кончила институт, и ума у меня было маловато. Вместо того, чтобы дать детям порисовать что-нибудь интересное для них, я поставила какой-то стакан с мячиком и заставила мальчишек рисовать этот натюрморт, объясняя, как правильно рисовать этот самый стакан, как правильно расположить натюрморт на листе. Пацаны начали хулиганить, лезть под стол, бегать по комнатам, и я, возмутившись, ушла. Мамы дома не было, а совладать с юными дарованиями я не смогла.
И вот теперь передо мной стоял Сережа - здоровенный детина с ласковыми светлыми глазами и снисходительно слушал мой рассказ о проблемах. Хорошо, что он не стал художником! Сидит теперь на книжной барахолке и горя не знает! Сергей пообещал выставить на своем лотке мою книженцию, и посоветовал найти оптовиков.
Оптовик безошибочно определил себестоимость книжки и предложил мне 40 копеек: он оптом заберет весь тираж. Нет, это меня не устраивало.
Дома я взяла телефонную книгу и выписала фамилии и телефоны всех своих друзей и знакомых, связанных с преподаванием английского языка или со школой. Я созванивалась со всеми, рассказывала свою душераздирательную историю, встречалась и показывала свою книжечку. Друзья и знакомые брали по экземпляру и обещали перезвонить. Так прошло еще несколько дней. Потом мне начали звонить и просить 20, 15, 30 экземпляров книжки. Ее брали на целые классы, где дети начинали учить язык. Книжку покупали в детских садах, в различных детских группах, где учили язык.
Пришлось взять тетрадку и начать вести учет.
Меня все еще интересовала юридическая сторона этой авантюры: имею ли я право продавать свою книжку? Сашка повел меня к своему личному юристу. Это был деловой мужчина, который, надув щеки, принялся перечислять какие-то статьи и законы. Я ничего не понимала. Потом юрист подвел итоги, в результате которых выяснилось, что вопрос остался нерешенным.
Но это было такое беспредельное время, в котором важным было одно: заработать хоть что-то и выжить.
В процесс продажи втягивались новые люди: какие-то энергичные пенсионеры, соседи, имеющие знакомых учителей, подруга, читающая лекции в университете. На каждом этапе продажи стоимость книжки росла. Каждый накидывал что-то свое. В результате книжка стоила покупателю уже 1-50. Но с другой стороны, шла дикая инфляция, доллар дешевел на глазах, и мы спешили на полученные деньги купить доллары, чтобы поскорей рассчитаться с долгом.
Пирог периодически появлялся, а я показывала ему свои записи, сообщая, как продвигается процесс. Сашка важно кивал головой. Книжка расходилась удивительно быстро.
Близкая подруга сходу через знакомую преподавательницу продала штук 100. Почувствовав, что продажа книг – дело не безнадежное, Люда примчалась ко мне еще за несколькими пачками. Продавцы книг приходили в гости, отдавали деньги, брали еще пачки, рассказывали о том, какие замечания высказываются в процессе продажи, делились житейскими проблемами.
Чтобы не терять время, я стала договариваться о встречах в метро. Передавала книги, получала деньги. Месяца через три мы отдали Пирогу долг. Я уже подумывала о том, какую книжку подобного типа можно еще слепить. Теперь я уже стала получать ту самую половину дохода.
По сути, это было единственное средство к существованию. У мужа на работе платили китайскими кроссовками и постельным бельем. Соседка вместо оплаты получала стиральный порошок и продавала его соседям. Ее сын получал зарплату майонезом. В редакции журнала мне выдали небольшой гонорар подтаявшим сливочным маслом. Оно лежало на противне в бухгалтерии, и бухгалтерша отвалила мне кусок в полиэтиленовый пакет. После чего я расписалась в ведомости за 30000 карбованцев.
Подруга продала большое количество книг и сообщила мне об этом по телефону. Я ждала, что Люда принесет деньги, но она, как бы, между прочим, сообщила, что на эти деньги ее муж поехал за деревом для сына. Сын Люды занимался редкостным ремеслом: делал дома гитары. Люда поклялась, что скоро отдаст деньги, и попросила еще книг. Я дала. Ни денег, ни книг. Она вернула мне какую-то часть обесценившихся карбованцев через несколько месяцев. Инфляция превращала деньги в бумажки.
Вокруг все, кто мог, уезжали за рубеж. Квартиры дешевели. Наши знакомые сидели на чемоданах, читали письма от тех, кто уже там, пересказывали эти письма, закатывая глаза к небу. Они перешли уже в другое измерение, в другой круг проблем, удивляясь моей недальновидности. Они отошли куда-то далеко, у них были свои проблемы, и дружеские связи вдруг оказались гнилыми нитками. Опереться было уже не на что.
Но я видела какой-то просвет: мне казалось, что можно создавать книжки, печатать их и получать хоть какой-нибудь доход. Мне казалось, что все постепенно наладится, а умение делать что-то нужное поможет нормально жить.
Мои встречи в метро с продавцами книг кончились для меня плачевно. Я назначила очередную встречу со знакомой. Та примчалась, вынула из сумки полиэтиленовый пакет с кучей мелких купюр и пересчитала их на виду у всех, а потом передала мне. Я засунула пакет в сумку и мы присели на лавочке немного поговорить. Следом прибежала еще одна знакомая и тоже отсчитала мне пачку мелких денег. Я вынула из сумки пакет с деньгами и засунула в него еще одну пачку. Посидев немного со знакомой, я поехала домой, не обращая внимания, что за мной кто-то идет. В сумке лежали документы: я в это время меняла паспорт.
На дворе стоял февраль, в микрорайоне, на больших пространствах между домов было безлюдно. После метро на улице было холодно, и я ускорила шаг, направляясь к своей 9- этажке. Я слышала шаги за спиной, но не обратила на них внимание. На плече висела сумка, а на согнутом локте- полиэтиленовый пакет с продуктами. Завернув за торец дома, я почувствовала толчок. Кто-то сзади сбил с головы берет и зажал ладонью рот. Вторая рука рванула сумку, но пакет, висящий на локте, мешал получить желанное. Я упала на землю и вывернулась набок. Видимо, кто-то спугнул нападающего, и он вдруг отпустил меня и убежал за угол дома. Я, поднявшись, еще сдуру побежала за ним следом, пытаясь крикнуть все, что о нем думаю.
Словом, окончилось все благополучно, если не считать, что колени были разбиты, подскочило давление и я, как вареная макаронина еле приплелась домой. Позвонившему мужу я сказала, что на меня напали и он быстро примчался. С тех пор я стала уже не такая беспечная, в метро деньги не пересчитываю, а когда иду и слышу за собой шаги, мне всегда кажется, что сейчас сзади мне дадут по голове.
Распродав книги, я попробовала сделать целую серию дешевых книжек по украинской этнографии. Одна из книжек была издана дважды, и тираж мгновенно разошелся. К написанию текста я привлекла знакомую – автора книги по истории костюма – Надежду Михайловну Каминскую. Издатель заказал нам еще одну книгу, но грянул дефолт 1998 года, издательство быстро свернуло свою деятельность. Денег на самостоятельную издательскую деятельность у меня не было и пришлось искать новое применение своим талантам. Да и создавать книгу, заниматься творческим трудом и одновременно торговлей трудно.
А с подругой мы расстались. Долг я до сих пор не получила.

Серия сообщений "профессия-художник":
Часть 1 - Об этнографии и не только
Часть 2 - профессия: художник
...
Часть 19 - БЫТРЕКЛАМА часть 4
Часть 20 - БЫТРЕКЛАМА часть 5
Часть 21 - ИСКУССТВО ВЫЖИВАНИЯ
Часть 22 - Искусство?
Часть 23 - Мир Теймур Мамедов
...
Часть 27 - Доброе..
Часть 28 - Михаил Шемякин об "искусстве" Херста
Часть 29 - Делюсь впечатлениями

В Викшице за пять банок тушенки нам устроили баню "по-черному". В маленькую бревенчатую избушку входили партиями, по 4-5 человек. Когда я вошла в баньку, мне показалось, что я сейчас умру: такой стоял невыносимый жар. Стены были покрыты черным слоем копоти. Постепенно организм привык к жару, но все же я постаралась помыться по-быстрому и с визгом плюхнулась в ледяную воду озера. Из баньки пару ступенек деревянной лестницы спускалисьв небольшую купальню. А из озерного "бассейна" - опять в жар избушки. Ощущения незабываемые! Позже, на турбазе, мы пошли в сауну. Никакого сравнения!
После бани, на лодке мы поплыли на остров. Мне казалось, что я родилась заново. В голову почему-то лезла картина эпохи Возрождения, на которой по безмятежной водной глади плывет лодка, а в ней сидит кто-то святой, окруженный сияющим нимбом. Кожа была бархатная, а на душе - покой и благодать. Вместе с грязью и потом с души ушла суета и все наносное, мелкое, сиюминутное. Осталась только красота мира и мы - мелкие, суетящиеся человеки.

Назад я плыла в "мужской" компании, но скучать не пришлось. Руля у лодки не было, и мне дали пожарную лопату, которой я рулила. Рулила я неграмотно, поэтому лодка плыла по синусоиде, а парни все время меня ругали и орали, пытаясь руководить моими действиями. Но рулить - не грести. Да и Оля меня активно раздражала. На привалах Алла жаловалась на коварную попутчицу. Однако церемониться с ней перестали, и волынить ей удавалось по минимуму.
Приплыли на турбазу. Мне показалось, что путь назад был гораздо короче. К сожалению, топографические способности не передаются по наследству. У меня - топографический кретинизм. Я совершенно не ориентируюсь. даже в городе. Могу заблудиться, свернув в боковую улицу.
В Петрозаводске вся наша одичалая толпа в штормовках явилась в ресторан
"Петровский". Ресторан имитировал интерьеры 18 века, официанты ходили в ливреях, посетители ели из деревянных мисок деревянными ложками. Невоспитанные туристы принялись ходить, рассматривая невиданную экзотику, по отдельным залам ресторана, пугая посетителей, сидящих в уединенных интерьерах за столами.
Я даже помню те незабываемые вкуснющие блюда, которые мы заказали : уху, мясо с грибами в горшочках, клюквенный морс. Пообедав, все решили, что надо еще что-нибудь проглотить. Заказали еще что-то, а потом принялись орать песни. Прибежала администратор и принялась увещевать певунов. Она уговаривала посетителей заткнуться, потому что недалеко от ресторана находилась могила Неизвестного солдата. В ответ туристы потребовали книгу жалоб и накатали коллективную жалобу. Это было последнее запомнившееся из путешествия яркое событие. Как я вернулась домой - уже забылось.


"Мой" остров.

Викшица





Райская жизнь...



Белая ночь. Я сижу в лодке и ловлю рыбу на макароны. А вокруг-тишина...

Лодочная "станция" в Викшице.

Серия сообщений "рассказики":
Часть 1 - мемуарчики часть1
Часть 2 - мемуарчики часть2
...
Часть 20 - ПОХОД ВТОРОЙ КАТЕГОРИИ СЛОЖНОСТИ
Часть 21 - ПОХОД ВТОРОЙ КАТЕГОРИИ СЛОЖНОСТИ часть2
Часть 22 - ПОХОД ВТОРОЙ КАТЕГОРИИ СЛОЖНОСТИ часть3
Часть 23 - Мюнхгаузен в юбке
Часть 24 - Справедливость есть, и за нее стоит бороться.
...
Часть 38 - Натурщики
Часть 39 - Запомнилось...
Часть 40 - Еду я, еду

Эти несколько дней одиночества на острове были одним из самых памятных событий моей жизни. Я всласть высыпалась и вставала, когда солнце лепило вовсю. Вытаскивала на солнце влажный спальный мешок. В палатке почему-то все сырело. Умывалась, стараясь не соскользнуть с гладкого мокрого камня в холодную воду. Отправлялась в лес за хворостом. Сухие ветки валялись под ногами. Вокруг было полно черники, которую я мимоходом срывала и совала в рот. Язык окрашивался в фиолетовый цвет. Потом начинались муки по разжиганию костра. Спички в палатке сырели. Я не знала, что хранить их нужно было в полиэтиленовом кульке. Позавтракав, я отправлялась за хворостом. Ветки валялись в лесу, нужно было их собрать и принести к к месту, где разжигался костер, приготовить топливо на обед.
Стояли жаркие дни и я пожалела, что не взяла купальник. Хотя на острове можно было ходить нагишом. Потом я рисовала по памяти пейзажи Карелии: озера, камни, сосны. Потом опять костер. К середине дня спички подсыхали, костер разжигался быстрее. Вокруг стояла необыкновенная тишина. Только птички чирикали. Вечером я опять разжигала костер и варила полный котелок макарон. Надев длинные физкультурные трикотажные штаны и штормовку, я садилась в лодку и гребла на середину озера. Там из воды торчали травинки. Они служили для меня ориентиром. В это место я выкидывала в воду макароны: на подкормку и привлечение рыбы. Потом уплывала опять на остров. Где-то через час, в 8-9 вечера, я намазывала Дэтой – средством от комаров – лицо и руки и, взяв удочку с остатками макарон, опять плыла к травке. Там я сбрасывала якоря- привязанные к веревкам два камня и начинала ловить рыбу на макароны.
У меня был небольшой опыт рыбной ловли. В детстве я жила в Черкассах – небольшом городе на берегу Днепра. Моей соседкой и подружкой была девочка Таня. Отец Тани был рыбаком- любителем и состоял в обществе рыбаков. Однажды он взял нас с Таней на три дня на дежурство. Мы приплыли на искусственную дамбу посреди Днепра. На дамбе стояли три домика. Танин отец плавал по Днепру, отслеживая сети браконьеров, а мы с подругой сидели на дамбе и ловили удочками рыбу. С собой мы привезли жестянку из-под леденцов, наполненную червями. Червей мы нарыли в каком-то свинарнике, куда меня привела Таня. Нам было лет 9-10. На дамбе жила собака, которую рыбаки приучили к водке. Водку подливали в еду. Однажды Танин папа взял нас на лодку. Мы выплыли на середину Днепра, превращенного в море, и ловили рыбу с лодки. В это время собака обнаружила забытую на скамейке банку с червями, и раскидала червяков по земле. В день, когда на дамбу приехал сменщик с сыном, на Днепре поднялся шторм. К дамбе поспешили все рыбаки, плавающие по Днепру. В двух домиках были припасены раскладушки. Все три домика сразу превратились в спальные комнаты. А утром буря стихла, за нами пришла лодка и отвезла на берег. Я несла с собой целую гроздь выловленной рыбы. Было раннее утро, и я радостно заорала возле дома: « Мама! Посмотри, сколько рыбы я наловила!»
Мама вышла на балкон и замахала на меня руками: «Не ори! Соседи еще спят!»
И вот теперь я опять ловила рыбу, только на макароны. Сначала мне казалось, что ничего у меня не выйдет, но вскоре я надергала с десяток небольших красноперок. Стояла белая ночь. Края озера таяли в молочном тумане с сиреневым оттенком. Было непонятно, где кончается озеро, а где начинается небо. Если не шевелиться в лодке, то вода совершенно неподвижна. Тишина ошеломляющая. И вдруг откуда-то с небес раздается крик: это летит клин журавлей. Только вредные комары отравляют эту сказочную жизнь. Они прокусывали ткань штанов и кусали зверски. Наловив рыбы, я подтягивала свои якоря в лодку и плыла к острову. В лесу сумерки, страшно. А вдруг в палатку в это время кто-то забрался и поджидает, сидя в углу?
Но нет, никого нет, только куча спасательных поясов, сваленных у входа, напоминает свернувшегося человека. Я залезаю в белый чехол спального мешка, ложусь и слушаю жужжанье залетевших в палатку комаров. Я жду, когда последний комар сядет мне на лоб, и я его прибью. Потом можно спокойно спать.
Я уже забыла, что где-то далеко есть город Харьков, а там, в маленьком домике, предназначенным под снос, находится моя личная мастерская. Ключи от нее я оставила своему коллеге Шуре, и он там сейчас шурует.
Где-то на озере плавает группа туристов. Нужно прожить здесь, на острове еще несколько дней. Скоро они приплывут и заберут меня отсюда…
Утром я опять разводила костер из влажных, не желавших разгораться сучьев, чистила уснувших, вынутых со дна лодки, рыбок и жарила их на сковородке на сливочном масле, в которое заползло множество муравьев. Рыбки подгорали и прилипали к сковороде, но все равно, они были очень вкусные.
Так пролетели эти несколько дней. Неожиданно на остров приплыла наша группа. Конечно, я их ждала, но все равно: явление туристов произошло как-то неожиданно. Все они были усталые, похудевшие, и напоминали мне облезлых котов. Увидев меня, загоревшую и отдохнувшую, все заахали и кинулись обнимать, как родную. Туристов переполняли впечатления, и с ними нужно было немедленно поделиться. Ведь я ничего не знала о последних событиях в группе. Все, по очереди, принялись рассказывать о похождениях свежему человеку, то есть мне.
Главные новости – даже не поход и не плаванье по озеру. Главное – кто с кем подружился, кто кого охмурил, кто с кем сошелся. Пара любовников разбежалась. Женя поменял красавицу-врачиху Аню на Киру с облупленным носом. Мне с возмущением рассказали, что в компании дам Женя принялся обсуждать достоинства Ани: « Вот вроде бы красивая, умная, но чего-то в ней не хватает!»
— Да,— сказала Кира, присутствующая при этой беседе,— в женщине должна быть какая-то изюминка.
Вскоре все заметили, что Женя уединяется с Кирой, в которой, наверное, было много этого изюма. Видимо, Кира была практически кексом, потому что Аня вскоре была напрочь покинута коварным Женей. Сформировались еще какие-то пары, но их связи были не такими заметными.
В полной мере проявилась подлая натура Оли. Она стала поистине злым гением группы: всех накручивала, ссорила друг с другом. Но особенно постаралась напакостить руководительнице группы Вале. Валя осунулась, ходила поникшая. Мальчишка на нее не смотрел, Оля провела большую агитационную работу.
Я решила сделать Алле на память подарок: нарисовать ее портрет. Усадив Аллу на упавший ствол, я сделала карандашный портрет. Увидев портрет, ребята выстроились ко мне в очередь. У туристов намечалось пару дней отдыха, и все эти дни я без устали рисовала. Вскоре один из парней – член «мужского экипажа» упросил сделать его портрет и портреты его друзей на фоне карельских пейзажей. Саша пообещал мне, что ребята возьмут меня к себе в экипаж, и грести я не буду. Я с радостью согласилась. Портретируемые остались довольны, носились с альбомными листками целый день. Я предвкушала праздный путь назад, когда можно ни о чем не думать, а только наслаждаться прекрасными пейзажами.



Я буду дописывать этот рассказ и понемногу добавлять пост.

Серия сообщений "рассказики":
Часть 1 - мемуарчики часть1
Часть 2 - мемуарчики часть2
...
Часть 19 - БЫТРЕКЛАМА часть 5
Часть 20 - ПОХОД ВТОРОЙ КАТЕГОРИИ СЛОЖНОСТИ
Часть 21 - ПОХОД ВТОРОЙ КАТЕГОРИИ СЛОЖНОСТИ часть2
Часть 22 - ПОХОД ВТОРОЙ КАТЕГОРИИ СЛОЖНОСТИ часть3
Часть 23 - Мюнхгаузен в юбке
...
Часть 38 - Натурщики
Часть 39 - Запомнилось...
Часть 40 - Еду я, еду

Друзей очерчивайте круг.
Не раскрывайте всем объятья:
Порой размах широкий рук
Весьма удобен для распятья.
Георгий Фрумкер

Ах, север! Он казался мне таким романтичным! В институте я с завистью рассматривала этюды, выполненные старшекурсниками на Соловках. Трое энтузиастов своим ходом съездили на север, а потом сделали выставку своих работ. И я хочу! Но практика, на которую отправляли наш курс, проходила совсем в других местах. А север с тех институтских времен манил и казался волшебным местом, где среди озер и камней растут стройные сосны, где высятся старинные крепости и деревянные церкви, где у костра под гитару интеллигентные туристы поют прекрасные песни, берущие за душу.
Как-то мама поехала к родным в Ленинград, и я попросила ее купить мне в Ленинградском бюро путешествий путевку по Карелии. Я подробно рассказала маме, где хочу побывать: Кижи, Валаам, Соловки. Была куплена роскошная дорогущая путевка, в которой кроме всего перечисленного был еще и Архангельск. Покупая путевку, мама оставила в бюро путешествий адрес своей ленинградской сестры. Я уже предвкушала прекрасное путешествие, рассматривая в атласе места, где предстояло побывать. И вдруг звонок из Ленинграда от моей тети: маршрут отменили, деньги за путевку вернули. Я попросила тетку оставить деньги у себя: «Приеду летом и побываю в Карелии своим ходом».
План был прост: приехать в Ленинград и попытаться купить другую путевку. Если же это не удастся, поехать в Петрозаводск, оттуда в Кемь, а из Кеми – на Соловки. Все казалось мне легким и выполнимым. Родители как-то не вникали в мои творческие планы. В институте пришлось поездить по Прибалтике, на теплоходе по Днепру, неоднократно я ездила в Москву и в Ленинград к родным. Словом, я была самостоятельной девушкой с приличным опытом путешествий в цивилизованных условиях.
Я сложила в чемодан вещички. Ни спортивный костюм, ни купальник я брать не стала. Посещения северных краев не предусматривало, на мой взгляд, купаний. В голове свистел ветер, а я искала себе на эту голову приключений.
В Ленинграде остановилась у своей тетки, которая жила на Кировском проспекте. В бюро путешествий подходящей путевки на ближайшее время не было. Кроме того, меня огорошили: в этом году на Соловки я не попаду. Они почему-то были закрыты.
— А Валаам?
— Путевки на Валаам распределяются по организациям. Пойдите на речной вокзал и попытайтесь купить путевку на месте, у директора рейса. Мне даже дали расписание движения теплоходов.
Билетов на поезд до Петрозаводска купить не удалось: лето, время отпусков. Я купила в предварительной кассе билет на автобус. Ночь езды – и я в столице Карелии.
Сначала, сложив в сумку минимум вещей, я отправилась на речной вокзал. Директор рейса ничего конкретного не обещал: «Подождите до отправления теплохода. Если кто-нибудь сдаст путевку, я вас посажу».
Я встала на причале, собираясь подождать. Ждать пришлось недолго. Ко мне подошел парень и спросил: «Девушка, вам не нужна путевка? У меня лишняя. Друг не смог поехать». Сначала я обрадовалась и тут же сказала, что да, очень нужна. Но через минуту сомнения стали терзать мою душу. Уж очень непорядочное лицо было у парня. Я всегда плохо играла в шахматы. Моего ума хватало на то, чтобы просчитать только 2-3 хода. Здесь моего ума хватило только на то, чтобы подумать, что парень хочет мне всучить «неправильную» путевку. Поэтому я сказала, что отдам ему деньги, когда по этой путевке меня пустят на теплоход. Вот какая я умная! Спросить, на сколько человек каюта, я не догадалась. Парень теперь уже не отходил от меня, дожидаясь, когда пассажиров начнут пускать на борт. Мы познакомились. Кажется, он назвался Володей.
Мы зашли на теплоход. Каюта была похожа на вагонное купе на четырех человек. Я тут же достала деньги и протянула его парню. Он начал отмахиваться, но я силой воткнула ему рубли. Володя положил на столик чемоданчик и открыл его. Чемодан был полон бутылок. Ни мыла, ни зубной щетки, ни одежды не было. Он поставил на стол бутылку «для знакомства» и рассказал мне, что он только что «откинулся». Его выпустили из тюрьмы по амнистии по случаю 30-летия Победы. Шел 1975 год. Потом он нехотя рассказал, как и за что сел. Потом начались воспоминания о зэковском быте. Караул! Наверное, на причале он специально искал такую дуру, как я. Кроме нас в купе никого не было. Бутылка ждала своего часа. Я чувствовала себя курицей, сидящей рядом с ястребом. Посидев немного, «ястреб» расправил крылья и попросил его «пожалеть». Я встала в боксерскую стойку, выставив перед собой кулаки. И тут дверь купе открылась, и вошли наши соседи: молодая парочка. Слава тебе, Господи!
Мы познакомились, Володя предложил выпить за знакомство. Парочка выявила готовность, а я выскочила на палубу. Вечер, белая ночь, Ленинград, огни. Красота! Красоту омрачали мысли о соседе-благодетеле. Я стояла на палубе долго. Соседи вместе с Вовочкой уже изрядно хлебнули, замахали мне руками, приглашая присоединиться, но тут всех пригласили в ресторан на ужин. За столом я выслушала сравнительную характеристику тюремной и теплоходной кухни. Володя, дыша перегаром, доверительно рассказал мне, что котлеты на зоне давали только по праздникам. Соседи по столу подозрительно поглядывали на нас. Я молча жевала ужин под воркованье соседа. Когда он вышел, я поделилась с соседями своими проблемами: «Вот, попала, как кур во щи». Соседи горячо принялись сочувствовать. Я вернулась в каюту попозже, надеясь, что попутчики завалятся спать. Переоделась в туалете и залезла на верхнюю полку. Вроде, пронесло.
Утром соседка Наташа шепотом доложила мне, что Володя познакомился с теплоходной медсестрой и закрутил с ней любовь. Счастье! Можно спокойно жить!
На Валааме толпу туристов повели по протоптанным тропам. Дикая красота острова впечатляла. Скиты были превращены в турбазу. Я отправилась в скит, надеясь задержаться на Валааме. Опять облом. Путевки нет, мест нет. После обеда Наташа предложила покататься на лодке вместе с ней и мужем. Я взяла фотоаппарат и расположилась в лодке. Соседкин муж взялся за весла, но тут послышался крик, на причал выскочил Володя и плюхнулся в лодку. Мужчины дружно наглели на весла, и лодка двинулась к соседнему острову. На берегу Володя извлек из кармана куртки бутылку. Супруги по очереди выпили из горла и предложили мне. Я отказалась. Володя опрокинул горлышко в свой рот. Спиртное лилось ему в глотку, как в унитаз. Я с ужасом наблюдала за тем, как он лакал жидкость. Мы закарабкались на валуны, поросшие лесом. Я никогда не видела такого леса. Казалось, здесь никогда не ступала нога человека. Все заросло голубым мхом. Мох пружинил под ногами, словно ходишь по упругому матрасу. Рухнувшие древние толстые стволы тоже были покрыты мхом. Можно было бы любоваться этой красотой, если бы не пьянеющие на глазах соседи. Глядя на Володю и супругов, я очень захотела домой, вернее, на теплоход, и кубарем скатилась вниз, к воде, к лодке. Я проклинала ту минуту, когда согласилась на эту поездку. Вот дура! Ну, видела же этих соседей! Мало мне моего опыта! Поплыла на свою голову.
Вся тройка сползла вниз. На лице Володи обозначились следы решительного идиотизма. Наташа заплетающимся языком уверяла меня, что все «под контролем». Мужчины налегли на весла и поплыли из бухты в открытое море. На море дул ветер, волны мешали лодке продвигаться вперед, но гребцы упорно гребли наперекор здравому смыслу. Плавать я не умею, да и вода холодная. Я вцепилась в Наташу, упрашивая ее уговорить мужа и плыть на причал. По- моему, она меня не слышала.
Может, ветер, наконец, освежил мозги гребцов, но их напор спал. Они медленно погребли к причалу, где стояли три теплохода. На высоком берегу праздные туристы наблюдали, как к причалу подплыла наша лодка и из нее на четвереньках вылезли мои соседи. Оказавшись на суше, я помчалась от них подальше, не зная, где найти прибежище, чтобы отдышаться от пережитого. Осталось пережить ночь возвращения в Ленинград. Это была первая часть памятного отпускного месяца.
Придя в себя после Валаама, я отправилась в путь в Петрозаводск. На плечах болтался небольшой рюкзачок с одеждой и умывальными принадлежностями. В руке была сумка с фотоаппаратом, бутербродами и вареными яйцами. Моим соседом в автобусе оказался военный летчик. Он тут же выложил мне все военные тайны: под Петрозаводском, в Бесовце, находится военный аэродром, на котором он несет службу. А я рассказала ему, что хочу съездить на Соловки, а для этого еду в Петрозаводск. Сообщение о том, что Соловки «закрыты» как-то прошло мимо моего сознания. Сейчас я вспоминаю свои поступки и не устаю удивляться своей глупости. Их можно было объяснить только наивностью и полным отсутствием какого-то опыта. Я поделилась с летчиком своими проблемами: вот приеду в Петрозаводск, а остановиться негде. Попробую устроиться в гостинице. Летчик тут же пообещал устроить меня на ночлег. Для этого нужно было зайти в КЭЧ. Родившись в семье военного, я знала, что КЭЧ- это квартирно-эксплуатационная часть. Все казалось мне логичным.
Приближалась белая ночь. Окрестные просторы тонули в тумане. Сосед извлек из портфеля бутылку и в пути прикладывался к ней. Постепенно он захмелел и стал засыпать, падая во сне мне на плечо. Я вертелась, наклонялась, замучалась с этой поездкой, но мозги мои понемногу начинали работать. Я уже понимала, что ни в какую КЭЧ я с этим военным не пойду. И вообще, надо побыстрее смыться от этого падающего, пахнущего спиртным дяди.
Под утро автобус прибыл в Петрозаводск. От вокзала вниз пролегала главная улица города- улица Ленина. Вдали просматривалось Онежское озеро. На стене вокзала висел замечательный плакат, который я запомнила на всю жизнь: «А еще жизнь прекрасна тем, что можно путешествовать. Пржевальский».
Я подхватила свои вещи и быстро выскочила из автобуса. Конечно, все будет хорошо. Жизнь прекрасна!



В справочном бюро мне дали адреса гостиниц Петрозаводска. Их было немного, и почти все они находились на главной улице города. Я взяла адрес бюро путешествий и бодро отправилась в путь. Идти было легко, потому что улица шла вниз, к Онеге. Город был необычный. Деревянные дома соседствовали с добротными желто-белыми домами 50-х годов. В гостиницах мест не было. Мое приподнятое настроение сменилось беспокойством. Я явилась в бюро путешествий готовой купить любую путевку. Отпуск таял на глазах. В конторе, ведающей путешествиями, подивились моей смелости. Опять повторили, что Соловки «закрыты» и ехать в Кемь бессмысленно. Ближайшая путевка начиналась через два дня: путешествие на лодках по озерам Карелии. Стоила она недорого.
—Но я не умею грести!— засомневалась я.
—Ничего, там научат!
—И потом у меня нет спального мешка!
—На турбазе выдадут. И мешок, и рюкзак, и продукты. Поезжайте! Очень интересно!
И я купила путевку. Мне выдали сложенный вдвое розовый листок. Нужно было приехать на турбазу «Лососинка», расположенную за городом. В бюро путешествий мне посоветовали поехать туда хоть сегодня. Доплатишь – и на два дня непременно найдут место. Я успокоилась. Мы весело распрощались с сотрудниками бюро путешествий. Мне пожелали удачи, всех благ, счастливого плаванья и вообще всего-всего!
На обратной стороне путевки мелкими буковками было напечатано описание похода: плаванье начинается от турбазы, затем два волока, пеший переход 14 километров, через заповедник и водопад Кивач, к другому озеру, где туристы пересаживаются в другие лодки, плавание по озеру, а потом возвращение. По-моему, на 15 дней. Я слабо представляла, что такое волоки и 14-километровый переход через лес от одного озера к другому с тяжелым грузом. И вообще, не представляла, куда влезла в поисках приключений. У меня еще оставались деньги на какие-то покупки. Да и к походу нужно было экипироваться.
Выйдя вновь на главную улицу, я вдруг увидела на одном деревянном доме стеклянную вывеску в рамочке: «Общежитие техникума». Я вошла в дом. У входа меня встретила приветливая тетка, которой я рассказала, что приехала из Харькова и ищу ночлег. Тетка поахала, удивляясь, как меня занесло из Украины в Карелию, потом завела в большую, светлую, пустую комнату, где рядами стояли койки.
— Располагайся!— сказала женщина. Я заплатила ей за два дня какие-то смешные деньги (по-моему, день проживания стоил рубль с копейками), умылась в умывальной комнате, оставила возле одной из коек свой рюкзак и вышла на улицу. Здорово! Как ловко я решила все проблемы! Впереди было два свободных дня, и провести их нужно было содержательно.
Прежде всего, нужно поесть. Недалеко от общежития находилось кафе. Меню удивило меня наличием брусники, черники еще чего-то невиданного. Я взяла лангет, салат, бруснику и уселась за столик. По соседству сидели военные летчики. Один из них, увидев, что я пытаюсь расчленить мясо вилкой, отправился на кухню за ножом. В кафе ножи отсутствовали. Поистине джентльменский поступок! Но, памятуя об автобусном попутчике, я сдержанно поблагодарила, но на реплики, рассчитанные на ответы, не отвечала.
Наевшись, я отправилась к озеру. На причале висело объявление об экскурсиях в Кижи. Поехать в Кижи – это обязательно! В толпе туристов я походила по острову, фотографируя все, что можно. Конечно, сюда приехать бы на несколько дней! Дождаться заката или рассвета, походить неспешно, любуясь деревянными избами, часовенками, 22- главым, построенным без гвоздей, собора… Но все бегом, в толпе, под скороговорку экскурсовода.



Главным занятием советского туриста, попавшего в любое место, где что-нибудь продавалось, были походы по магазинам. Ожидание чуда, покупки нужной, модной, красивой тряпки – это необыкновенно интересное занятие! Живущим в бездефицитное время, нажравшимся современным изобилием, — этого не понять!
В небольших магазинчиках Петрозаводска продавались финские вещи. Это было время, когда в моде свирепствовал кримплен. Я купила симпатичный брючный костюм, ткань на юбки, и тут же отправила все это посылкой домой.
Нужно было подумать о путешествии. Был приобретен какой-то поганый перочинный ножик с двумя лезвиями, физкультурные трикотажные штаны и флакон вонючей жирной жидкости от комаров. Купила альбом для рисования, несколько карандашей и резинку. Все! Я сочла, что все необходимое у меня есть.
Когда я под вечер пришла в общежитие, оказалось, что в комнате, на соседней койке поселилась девушка – моя ровесница. Мы разговорились. Лена жила в Одинцове, под Москвой. Она, как и я, путешествовала по Карелии своим ходом и тоже намеривалась посетить Соловки. Словом, у нас было много общего. Мы тут же прониклись друг к другу добрыми чувствами. Лена предложила мне сдать путевку и вместе с ней рвануть в Кемь. Но, приобретя уже некоторый опыт дикого путешествия, я отказалась. Мы обменялись адресами. Позже Лена описала в письмах свои похождения. Она все-таки поехала в Кемь. Туда съехалось много желающих попасть на Соловки. Собралась компания отчаянных молодых людей, они наняли какого-то рыбака, который ночью, чуть ли не под огнем пограничников перевез группу на Соловецкие острова. Лена натерпелась жуткого страху. На Соловках ничего военного с ними не произошло. Зато Лена познакомилась там с молодым человеком из Москвы. Они полюбили друг друга. Наша с Леной переписка была бурной, но недолгой. Что произошло с ней по возвращению в Москву, я не знаю.
Второй день в Петрозаводске пролетел незаметно, и после обеда я собрала вещи и поехала на турбазу.
«Лососинка» находилась в красивом месте, на берегу озера. Среди сосен стояли большие палатки и несколько зданий. Меня определили в одну из шестиместных палаток. Моими соседками были девушки из Москвы и Горького. Все они оказались опытными туристками: рассказывали, в какие походы ходили, какие препятствия преодолевали. Я с ужасом слушала эти рассказы, соображая, куда я вляпалась. Из рассказов и разговоров складывалась угрожающая картина: в лодке нужно грести вдвоем, синхронно. Я слабо представляла, как это будет происходить в натуре в моем исполнении. Особо опытной казалась мне учительница из Москвы Ольга. Она все прошла, все знала и все видела. Ее речь была насыщена спортивными терминами, смысл которых улавливался с трудом.
Группу собрали на полянке. Руководителем группы была 18-летняя девочка, студентка педагогического института. Был выбран староста – технарь из Москвы Борис. Нас поделили на экипажи. Я оказалась в одной лодке с Борисом, Олей и Аллой – бухгалтершей из Горького. Борису я тут же доложила, что никогда не гребла. Он сказал, что я буду грести с ним в паре, а вторую пару, соответственно, составят Алла и Оля.
На следующий день был назначен пробный выезд (вернее, выплыв), а после обеда компания девушек отправилась погулять вдоль берега. Мы шли лесом и не заметили, как оказались на территории военного санатория. Нам навстречу выскочили несколько военных и стали нас допрашивать, как это мы оказались на охраняемой территории. Мне казалось, что в их голосе звучали угрожающие нотки и вообще, что нас сейчас арестуют, как шпионов. Но потом выяснилось, что офицеры «прикалываются». Им просто было скучно, а тут девушки забрели. Летчики взяли лодку и всей гурьбой мы поплыли на турбазу. Вечером на турбазе обещали танцы.
Один из военных «положил глаз» на меня и стал договариваться о программе на вечер. Программа обещала быть содержательной. Помимо танцев намечалось возвращение в санаторий, где был задуман прощальный вечер. «Обжегшись на молоке», я решила не связываться с бравым офицером. Однако, он был настойчив. Тогда на помощь мне пришла бесцеремонная Оля. Она популярно объяснила гусару, что «девушка не желает его видеть, и вообще, не пойти ли тебе куда-нибудь подальше». Я бы не стала так обижать молодого человека, постаралась бы облечь свой отказ в приличную форму. Но Оля так разошлась, что пути назад для меня не было. Я молча ушла.
Поздно ночью дамы вернулись с гулянки, а утром Алла рассказала, что за «отказного» офицера взялась Оля. Она весь вечер провела с молодым человеком, видимо, утешая его, чтобы он не расстраивался из-за моего отказа.
Утром, после завтрака, мы расселись по лодкам. Боря подробно проинструктировал меня, как нужно грести, как держать весла, чтобы не натереть ладони. Весла оказались длинными. Концы, за которые нужно было держаться, пересекались буквой Х. Я ужасно старалась грести синхронно с Борей, и иногда мне это удавалось. Но я отбила ему всю спину своими длинными веслами. Поплавав так несколько часов, я поняла, что попала в очередной кошмар, и выхода из него нет. Оставалось только синхронно грести навстречу предстоящим испытаниям.
После обеда мы получили спальные мешки, спасательные пробковые пояса, большущие рюкзаки, гору продуктов на всю группу и огромный котел для варева.
Вечером, на берегу озера мы с Борей смастерили из куска оранжевой ткани флаг для нашей группы. Я нарисовала открытую консервную банку, на боку которой значилась надпись «Карелия». В банке располагался карельский пейзаж с лодкой на воде. Какая была надпись, — не помню. Потом на камушке, края флажка мы подпалили. Вышло очень симпатично.


Первый день был самый тяжкий. Наш экипаж был дежурный. Мы должны были наварить еду на всю группу (наверное, человек 30). В этот, первый день группе предстояло пройти эти самые два волока. Утром, после завтрака, все продукты были распределены по лодкам, и мы поплыли. Весла были уже нормальной длины. Я следила за взмахами весел впередисидящего Бори. По сторонам смотреть не удавалось. Часа через полтора мы приплыли к перемычке между двумя озерами, вытащили все из лодок, перенесли груз ко второму озеру, а потом стали тянуть по земле лодки. Затем на весла сели Оля и Алла. Я немного отдышалась, теперь можно было оглядеться по сторонам. Лодки плыли одна за другой, кто-то быстрей, кто-то немного отставал. Вскоре предстоял еще один волок. Наконец, привал. Мы развели костер и принялись варить кашу с тушенкой, кипятить в чайниках воду. Оля объявила, что у нее болит нога, и уселась на травку с печальным лицом.
Голодные туристы расселись вокруг котла и быстренько умяли обед. Мы с Аллой потащили к воде котел: отмывать. Берег был каменистый, валуны и обточенные водой камни лежали у кромки воды. Нужно было быть осторожной: берег за кромкой камней резко обрывался вглубь. Кто-то попытался померить глубину озера, но до дна веревка с камнем не достала.
Оля всячески волынила. У нее постоянно были какие-то проблемы, мешающие выполнять работу. Пока мы с Аллой только искоса поглядывали на Олины фокусы. Боря тоже заметил, что Оля волынит, но пока мы не ругались, просто присматривались друг к другу.
Не успели мы отдохнуть, как группа опять двинулась по маршруту. Я понемногу втягивалась, грести получалось получше, но темп движения был такой бешеный, что оглядеться и полюбоваться окружающими красотами просто не получалось. Непонятно, для чего тогда вообще путешествовать? В группе было множество москвичей, и именно они определяли темп. Мы плыли еще пару часов. Очередной привал, опять костер, опять котел, опять голодные туристы, вылизавшие свои миски и завалившиеся на травке. Мы с Аллой снова поволокли котел к воде. Оля нашла уважительную причину, чтобы ничего не делать. Боря отвел ее в сторону и что-то резко сказал. Оля нехотя поплелась в нашу сторону, но мыть котел не стала. Со вздохом села на камушке и развлекала нас рассказами о членах группы.
Оказывается, один экипаж, состоящий из двух пар, назвали «чайниками». Одна пара – супружеская: муж и жена, а вторая – любовники. Женщина – красивая стройная брюнетка Аня – врач из Выборга, а ее друг – это друг супругов, зовут его Женя. Женщины в этом экипаже не гребли. На лодке болтался флажок с надписью «Гигиена – враг туризма». Еще был мужской экипаж: три парня из Москвы. Мужчин было меньше, чем женщин, поэтому каждый представитель сильного пола вызывал у дам искренний интерес. Оля рассказала нам, что Валя- молоденькая руководительница группы по уши влюбилась в одного тощего волосатого паренька и ничего вокруг не замечает.
Туристы стали устанавливать палатки. У нас тоже была двухместная палатка на троих. С помощью мужчин мы установили палатку и расстелили там спальные мешки. Было тесновато. Рюкзаки в палатку не влезали. Я устала до изнеможения. Мне казалось, что за этот день я похудела килограмм на пять. Страшно было подумать, что впереди еще две недели этой сумасшедшей гонки. Радости путешествия я пока не ощущала. Ребята развели костер, тучи комаров суетились на фоне пламени. Мы долго пели песни.
Сумерки белой ночи стояли над гладкой поверхностью озера. Группы туристов двигались по этому маршруту одна за другой, поэтому лес в округе был несколько загажен. Прячась за деревьями, мы с Аллой помылись в ледяной воде, стараясь не оступиться в темную бездонную глубину, а потом попадали в спальные мешки и уснули. Ночью пошел дождь. Оля втащила свой рюкзак в палатку, Алла тоже пристроила свои вещи. Мой рюкзак в палатку не вмещался. Я прикрыла его плащом и оставила под дождем.
Следующий день был полегче. Я вполне сносно гребла синхронно с Борисом. На привале удалось отдохнуть. Стояла сильная жара, в лесу донимали комары. Дежурные наварили котел картошки, туда вывалили тушенку, кипятком разбавили сгущенку. У всех был отменный аппетит. Парни отправились ловить рыбу, поймали щуку и несколько красноперок. Вечером сварили уху. У нас был ящик макарон, но почему-то никто не хотел их есть. Нажимали на гречку, рис, картошку. Оказалось, что группу снабдили вином и водкой. У костра все понемногу выпили. Потом хором пели песни, рассказывали о себе. В группе проявилась женщина, которая своей активностью претендовала на роль лидера. Внешность у нее была самая заурядная: лет 40 с хвостиком, светлые редкие волосы, облупленный нос «картошкой», белая тряпичная кепочка, из-под завернутой футболки, между футболкой и трикотажными, оттопыренными на попе рейтузами, торчал мятый живот. Звали ее Кирой. Такая активистка, которая судила обо всем и обо всех решительным тоном.
Девочка – руководительница группы со своей любовью находилась в каком-то отрешенном состоянии. Парень – объект ее любви был явно не готов к такой, обрушившейся на него, страсти.
Оля на привале куда-то исчезала. Появляясь, сообщала, что у нее болит та или иная часть организма: рука, нога, голова. Позже оказалось, что Оля проводит с парнем, в которого влюбилась Валя, разъяснительные беседы. В результате Оля накрутила мальчишку, настроила его против влюбленной девушки, расписала Валю самыми черными красками.
Мы разговорились с Аллой. Сначала перемыли кости Оле, потом Алла рассказала о своей жизни. Она – главный бухгалтер в каком-то тресте, одинокая. Ей было лет 35-37. На работе у нее была связь с начальником. Занимались любовью на столе, в кабинете. Этот поход был для Аллы отдушиной, большим событием в жизни. А вдруг встретится хороший человек?
Начался третий день нашего путешествия. Впереди предстоял приезд в деревню Викшица.




Постепенно я познакомилась поближе с некоторыми туристами. Преобладали одинокие девушки и парни. Разговорилась с одной из них, Любой. Она училась в Литературном институте в Москве. Я рассказала Любе, что мне очень нравятся рассказы Виктории Токаревой. Поведала о том, как познакомилась с писательницей. Люба ничего о Токаревой не знала. Мы договорились, что при случае я перескажу какой-нибудь рассказ.
До Викшицы оставалось совсем немного, когда наша группа остановилась на незапланированную стоянку на одном из островков. Деревня была на соседнем берегу. Оставалось приплыть в Викшицу, снять с лодок груз, оставить лодки и, нагрузившись, как верблюды, пройти 14 километров до очередного озера. Я поняла, что мне это не по силам. Я не тянула такую физическую нагрузку. После такого «отдыха» мне пришлось бы долго приходить в себя. Я подошла к Вале и принялась ее уговаривать оставить меня на острове. Я объясняла, что стану обузой для группы. Валя, обуреваемая любовью, была как зомби. Правда, она попыталась уговорить меня доплыть все-таки до деревни и остановиться там в некоем подобии гостиницы. Но я продолжала ее убеждать, говорила, что хочу побыть одна. И Валя согласилась!
Мужички поставили мне вод соснами запасную дырявую палатку. Туристы-соратники поскидывали в палатку все, что оказалось обузой в походе: запасной спальный мешок, маленький топорик, чугунную сковородку, удочку, транзистор с севшими батарейками, пресловутый ящик с макаронами, спасательные пояса. Мне отделили целую кучу продуктов: пачку рафинада, несколько банок тушенки и сгущенного какао, кулек со сливочным маслом, соль и крупы, немного картошки, несколько буханок хлеба, спички. Некоторые туристы удивлялись моей смелости. Но это была не смелость. Просто я реально оценивала свои силы. Поход с его нагрузками был мне «не по зубам». У меня совсем не было страха. Я почему-то не боялась бандитов и насильников. Мне кажется, что в 70-е годы криминальная обстановка в стране была довольно спокойная. Да и глупость моя с безрассудством не имели границ.
Мы все-таки доплыли до Викшицы, где на меня оформили лодку, а потом я отправилась с группой до водопада Кивач. Мы шли вместе с Любой и, чтобы отвлечь ее от трудного пути, я принялась пересказывать рассказ Токаревой. Эти рассказы я знала чуть ли не наизусть. Выслушав рассказ, Люба объявила мне, что за такую литературу Токареву бы выгнали из литературного института или она училась бы на тройки. Такая оценка творений любимой писательницы меня удивила, но спорить я не стала. Полюбовавшись водопадом, я простилась с группой и зашла в небольшое кафе. Там я написала и отправила родителям открытку, не вдаваясь в подробности. Сообщила, что у меня все в порядке и отправилась назад по прямой дорожке, через заповедный лес, в деревню.
В Викшице летом проживало 9 семей, а на зиму оставалось две. Темные деревянные избы, двухэтажный дом – «гостиница». В деревне дожидались возвращения своих групп отдельные личности, не способные, как и я, к тяжелым физическим подвигам, родители с детьми. Они варили на кострах еду, кричали детям, чтобы не лезли в озеро. Кто-то из персонала гостиницы удивился моей дури. Я села в лодку и поплыла к своему острову. Я уже довольно сносно гребла. Самое трудное было причалить к берегу, всадив лодку между камнями у какого-нибудь дерева. Это мне удалось. Я выпрыгнула на берег, подтянула лодку, обмотала веревку вокруг ствола. Чудеса! Одна на острове дней 5! И вокруг никого! Нет, все-таки жизнь прекрасна!

Серия сообщений "рассказики":
Часть 1 - мемуарчики часть1
Часть 2 - мемуарчики часть2
...
Часть 18 - БЫТРЕКЛАМА часть 4
Часть 19 - БЫТРЕКЛАМА часть 5
Часть 20 - ПОХОД ВТОРОЙ КАТЕГОРИИ СЛОЖНОСТИ
Часть 21 - ПОХОД ВТОРОЙ КАТЕГОРИИ СЛОЖНОСТИ часть2
Часть 22 - ПОХОД ВТОРОЙ КАТЕГОРИИ СЛОЖНОСТИ часть3
...
Часть 38 - Натурщики
Часть 39 - Запомнилось...
Часть 40 - Еду я, еду

Эти майские дни всегда были самыми счастливыми в нашей семье. Родители вспоминали День Победы и отмечали его, как самый радостный праздник. В  последние месяцы войны мама служила начальником клуба дивизии, отец в этой же дивизии был топографом.
В нашем семейном альбоме хранятся несколько фотографий, сделанных 10 мая 1945 года. Мне кажется, они передают ощущение счастья, охватившее всех участников импровизированного концерта.

Сохранился самодельный дневник, который мама вела в последние месяцы войны: несколько листов пожелтевшей бумаги, прошитых посередине нитками. Первая запись от 21 января 1945 года, а последняя -22 августа 1945 года.

Вот несколько фрагментов из этого дневника. Орфографию сохраняю.

21.янв.1945 г.
Село Хелм Краковской области. Живем в домике поляка. Хозяева очень гостеприимные. Наши в 45 километрах. Сегодня воскресенье. Ходили в соседний городок Вольбром. Поляки разодетые идут в костел. Толпами стоят на площади, магазины закрыты.
Наши двое раненых из штрафроты напились пьяные и требовали у хозяйки водки, грозили убить, если не даст. По радио передали приказ войскам 1 укр. Фронта – взяли несколько городов в Германии, вышли за границу Польши.
22 января. Рабочий поселок Болеслав. Проехали 25 км, остановились у одного рабочего завода, который добывает серебряную и цинковую руду. Старик 46 лет работает на этом заводе, жена 10 лет, 3 сына в плену у немца. Он получал 4 марки в день, а она -2. Кило хлеба стоит 15 марок, чулки -8. Живут очень бедно. Нашему приходу рады, как избавлению от немецкого ига. Немцев ненавидят чистосердечно, всей душой. Старик рассказывает, что на заводе были коммунисты, они разбрасывали листовки, собирали «вече», но среди них тоже были предатели, один выдал целую группу, которая была сослана в Брест-Литовск. После 2-х лет тюрьмы они вернулись, разыскали этого предателя и убили его.
23.1.45
Утром ушла пешком в первый эшелон. Хозяйка на прощанье расцеловала меня. КП догнала на марше. Поехала с политотделом на 4 км вперед. Селение «Козел».

24. 1. 45 С утра пошла в Болеслав, оттуда поехала своей машиной в Славкув (неразборчиво) и дальше во 2-ой эшелон армии, сменила картины, получила культ-имущество, приехала в Болеслав уже в 1 час ночи.

25. 1. 45 Поехала в 1-й эшелон и вместе с ним поехала вперед в с. Феликс, это уже угольный район Силезии. Население в большинстве рабочие угольных шахт. Встречают нас с большой радостью. На домах вывешены красные флаги с знаком « PPR" - польская партия работников, нечто вроде коммунистической. Наши самолеты по недоразумению бомбили наши полки, есть раненые. В доме, где мы остановились, живет рабочий угольной шахты (машинист паровоза), очень чисто. Некоторый комфорт – шторы, зеркало, на стенах картины. Хозяин с братом (тоже рабочий) принесли вина и предлагали выпить в честь их освобождения. Помогала выписывать партбилеты. В 10 ч. вечера позвонил комкор и сообщил, что наша танковая армия идет в обход Сосновицы и поэтому вся группировка немцев в Силезии окажется в котле.


29.1.45 Территория Германии (район Глейвиц). Населения на улицах не видно, прячутся в домах. Кое-где вывешены польские флаги. На одном доме над каждым окном вывешены белые флаги. В городах все магазины разрушены, товары растаскиваются и нашими, а больше всего населением. Позавчера мы проезжали через польский город Сосновицы. Такого разгрома я еще в жизни не видела. Население тащило ящики с консервами, коробки с обувью, мешки с мукой. Все население высыпало на улицы. Когда они видели среди бойцов женщину в форме, то это вызывало у них возгласы удивления и приветствия.
Не осталось ни одного не разграбленного магазина. На территории Германии много городов, в большинстве это промышленные шахтерские города. Сами рабочие постарались сохранить шахты, чтобы их не затопили водой. Возле Сосновцы я видела лагеря с русскими гражданскими людьми. Там 124 человека. В большинстве это люди из Сталинграда, их немцы в 1942 году угнали в Польшу и заставили на себя работать. Среди них очень много культурных людей – учителя, служащие – все изможденные, голодные, замученные, плачут, когда увидели нас.
В Сосновце есть лагеря военнопленных французов, литовцев, англичан. В английском лагере я была. Там было около 300 англичан, а теперь осталось 16- больные. Их заставляли работать на шахте «Виктор», труд тяжелый, часто их били, но все же им жилось значительно лучше, чем военнопленным русским. Англичане каждые пять дней получали посылки через Красный Крест в Швейцарии, а русские умирали с голоду.
Сейчас по дорогам Германии идут целые толпы русских, возвращающихся на родину. Большинство из них было насильно угнано в Германию на работы.

4.2.45. д. Миттенбрюкк (Германия). Большая деревня, много сожженных домов, кое-где есть жители, есть дома брошенные со всем имуществом. Немцы все говорят, что они поляки, говорят на ломаном польском языке, русских боятся. Наши говорят о случаях массовых изнасилований немок (50 ч., 15 ч). Ведется большая разъяснительная работа по борьбе с этим безобразием. На плацдарме за Одером немцы яростно огрызаются, взяли один наш батальон в окружение, вышло всего несколько человек. Попробовали идти в атаку, так наши из пулеметов перебили очень много немцев.

7.2. 45. Третий день питаемся трофеями, т. к. некуда встать на снабжение. В угле нашли закопанную картонку с копченой колбасой и свининой, этим и живем, 6 человек.
Там же в угле нашли несколько ящиков с вещами – белье, одежда. Немчура понемного начинает выползать из подвалов, на улице прошмыгивают мужчины, женщины, старухи. Мы переселились к двум старым полькам. Готовят нам пищу. Войска нашего фронта вчера форсировали Одер и взяли 6 городов, все ближе к Берлину.

8.2.45 Сегодня умерли от отравления метиловым спиртом: маэстро – Корнеев и музыканты: Большаков, Михаилов и Таныков.

3.4.45. Давно не писала. После Митенбрюкена жили в Одерталь. Здесь имеется завод искусственного бензина, поселок вокруг завода несколько раз бомбили англичане. За это время прошли два праздника – 23 февраля у меня был армейский ансамбль и 8-е марта. Я делала доклад. 17 марта был два дня фронтовой ансамбль.
Был ранен гв. подполковник в грудь и руку. Отправлен в госпиталь.
Видела в Эренфорсте лагерь для военнопленных. В густом лесу сделан огромный лагерь, асфальтированные широкие дороги, по обеим сторонам деревянные бараки. Возле каждого барака бронированные колпаки для часовых с бойницами. В лагере же какие-то заводы, возле каждого барака бомбоубежище. Население все выселяют за 15 километров от линии фронта. По дорогам тащатся женщины с тележками набитыми преимущественно перинами, ведут детей, много мужчин, наверно переодетые солдаты. Во дворах остается скот, куры, гуси, индейки, павлины, в пивницах банки с фруктами, продукты. Мы стояли в Одерталь до 18 марта. Началось наступление, у нас был «пятачок» за Одером. Войска нашего фронта передвинулись вперед на 45 км, взяли до 450 населенных пунктов. Мы перешли в освобожденный город Нойштадт. Части ведут бои в Карпатских горах. Мы на границе Чехословакии. Немцы сидят в горах и упорно сопротивляются. Их медленно, но верно вышибают с одной позиции до другой.
23 марта день рождения (у мамы- Т.З.) и в этот день Борису (мой отец- в это время служил топографом дивизии -Т.З.) присвоили «капитана». Праздновали у него.
26 марта ходила в 48 АП (может быть, артиллерийский полк ?). Фотографировали орудия прямой наводки. Попала под обстрел. Свезли в МСБ (медснбат- Т.З.), 27 – операция, 31-го попала в Нойштадт, наши уже переехали на новое место. 1,2, и 3 апреля лежу, доктор запретил ходить. От потери крови совсем нет сил и кружится голова.

4.4.45 Выехали на новое место «Штригендорф» это 50 км от Нойштадта, недалеко от Нейссе. Дорога очень оживленная. Бесконечный обоз наших частей, и навстречу движутся артиллеристы. На ночь делали привал, ночевала у связистов, в 6 ч. Утром выехали, и в 9 были на месте. Деревня сильно разрушена от артобстрела- 3 километра проходит передовая. Все поместились в господском дворе, а мы на окраине деревни заняли домишко. Нет ни одной рамы. Наши навели порядок, и получилось довольно уютно. ( в подчинении у мамы были шофер, киномеханик, фотограф, художник, печатник листовок, музыканты Т.З.).

6.4.45 С утра было совещание у начдива. Присутствовал генерал и нач корпуса. Поломался движок. Завтра нужно везти в Армию, ремонтировать. Отдала переделать сапоги.

8.4. 45. Движок починяют. Ездила в Армию, ничего не получила, потому что не приехал еще склад.

10.4.45 Кино в 2 и 1 батальонах 172 сп (стрелковый полк?) Ездила в полк, была в 2-м б-не. От передовой метров 700-800. Оттуда подвез генерал. Вечером показывали кино в штабе. Поссорилась с Борисом.

11.4.45. С утра ходила во 2-й эшелон, затем в 115 оигго (неразборчиво Т.З.), в к-разведку, сапоги еще не сделали и вообще никакой надежды, зашла на почту, к Ананьеву. Болит голова. С Борисом помирилась, но «трещина» во взаимоотношениях осталась.

12.4. 45. Ничего существенного не произошло. Разведчики взяли «языка». Мы их сфотографировали, будем делать листовку.

13.4.45.
С утра уехали в 296 сп (неразборчиво Т.З.). Давали кино в кирхе. Затем кино было в тылах. Приехали уже поздно. Сегодня по радио сообщили, что умер Рузвельт. Наши взяли Вену.

18.4.45 Сегодня с утра ездили в тылы. У машины испортилось динамо. Починили. Сегодня же КП переезжает на новое место, мы поедем завтра.

6.5.45. Писать было некогда. Вела подготовку к Армейскому смотру самодеятельности. Просмотрела самодеятельность в полках. Пришлось много походить пешком. Затем смотр был у нас. Участвовало до 70 человек. За плохую самодеятельность в 119 и 172 начальник обещал 10 суток. На 1-е мая было кино, концерт и офицерский ужин. Я много крови попортила из-за пьяных.
Вчера утром началась «война» у Вердинского. Много потерь. Не продвинулись. Сегодня с утра должны были переехать на новое место, но днем отложили.

7.5.45. С утра началось наступление по всему фронту. Была сильная артподготовка. Наши пошли вперед. Взяли 46 пленных. Присутствовала на допросе пленных. Говорят, что есть приказ пока задерживать русских, чтобы эвакуировать население к союзникам, а потом можно отступать. В большинстве пленные молодые парни, напуганы насмерть. Наши взяли большую деревню и двигаются дальше. Я не могу ехать вперед, потому что картину «Сердца четырех» увезли в Армию и привезут только завтра утром.

8.5.45
Поехали в 11 ч. утра. Наши войска погнали немцев далеко на запад. Первый город Мюнстенберг. Совершенно целый, часть жителей сбежала. Квартиры оставлены целые. Много трофеев. Все взяли по чемодану. Едем дальше. Немцы прячутся, очень много наших русских, немцы их гнали сначала на Дрезден, а потом обратно. Вечером подъехали к гор. Варта. Городок расположен в горах, по середине течет река Нессе. Немцы отходят с боями за Нейссе, взорвали мост через реку. Наши саперы выложили досками железнодорожный мост через реку и теперь машины идут по шпалам и рельсам за реку. Мы остались ночевать по эту сторону реки для того, чтобы принять по радио «сводку Совинформбюро». Сводку приняли и мы с Митрофановым пошли ночью передать сводку в Политотдел. Ночь темная, ничего не видно. Политотдел километра за два.
В 2 часа ночи радио передало, что с Германией подписали соглашение о полной капитуляции. Конец войны. Радостно до слез. Мы с Митрофановым снова побежали в Политотдел. На дороге стоят колонны машин и подвод. Мы всем сообщаем радостную весть. Люди жмут друг другу руки, целуются. Все страшно рады. По дороге на мосту выпили с саперами и с собой захватили. Политотдельцы не верят, что война кончилась.

9.5.45. «День победы». Утром ждали редакцию, бродили по поселку. Нашли легковую машину, но взять ее не могли, потому что через речку взорвали мост. Взяли 3 ящика водки и пошли к машине. На встречу бежит немка и кричит, что русские хотят изнасиловать ее дочь. Мы побежали туда. Там наши 4 славянина, увидев нас, убежали. Одного я схватила. Взяла силой оружия красноармейскую книжку. Оказался боец из корпусного б-на связи. После соответствующего внушения отпустила его. Поехали дальше. Наших догнали в гор. Глату. Здесь русские и немцы растаскивают склады с продуктами и вином. Мы взяли аккордеон. Поехали дальше. Ночевали в г. Левин у бургомистра города. Немцы боятся до смерти русских. За нами ухаживала вся семья и все причитают, что у них ничего нет, противно заискивают и спрашивают, скоро ли мы уедем.

10.5. 45
С утра движемся к Чехословацкой границе. На каждом немецком доме белый флаг. На встречу движутся бесконечные обозы немцев, возвращаются в Бреслау. Едут на машинах, быках, лошадях. Идут колонны пленных без охраны. Ведут власовцев. Чехословацкая граница. Много народу с флагами, стоит чешский жандарм в форме и отдает радостно честь. Началось сплошное триумфальное шествие русских войск по Чехословакии. Чехи одетые в лучшие одежды, в национальные костюмы, с флагами в руках, стоят на дорогах и кричат «Наздар», «Хай живее товарищ Сталин». На нашей клубной машине портрет товарища Сталина, так ее встречают овациями и приветствиями. Первый чешский город «Нове место». Весь украшен флагами и цветами. В окнах портреты т. Сталина и Бенеша. На дороги выносят печенье, вино, сдобу. Искренне радуются, у всех счастливые лица. 6 лет они терпели немецкое иго. Характерно, что Сталина знают все – от мала до велика. Идет ли по дороге старуха, бежит ли ребенок, но как завидят т. Сталина, так восторженно приветствуют и машут сразу обеими руками. Едем дальше. Город Иезефов. Здесь творится что-то невероятное. Нашу машину облепили как мухи. Меня вытащили из машины. Угощают красным вином. Фотографы фотографируют со всех сторон. Молодые ребята хотят обязательно сфотографироваться.


Организовали танцы. Все обязательно хотят танцевать со мной. Насилу вырвалась Машину провожают сотни людей, накидали в нее цветов, все хотят пожать руку.
Едем дальше. Селение «Новый плесс». Остановились в гостинице пана Яна Слезака. Хозяин, хозяйка и двое детей. Есть зал. Даем в нем кино для чехов.
Мы заняли две комнаты. Перед кино чех-большевик, председатель сельского комитета произнес речь в честь Красной Армии – их освободительницы. Чехи долго кричали приветствия. Кино «Сердца четырех» они не поняли.





13.5.45 Ездила в Юзефов, в витрине выставлены мои фотографии, получились очень удачные снимки. Наши трофейщики взяли продовольственный немецкий склад фронтового значения. Мне дали ящиками шоколад, грушевые консервы, мясные, конфекты, печенье, сухарики, колбасу.

16. 5. 45. Ездила в Глату, там стоит Армия. По дороге фотографировались «русские за границей».

20.5.45. Устроили банкет в честь победы. Был концерт, ужин, танцы. Приезжал командир корпуса генерал-лейтенант Андреев.

21.5.45.
Пришла телеграмма об откомандировании меня для работы в лагерях для репатриированных граждан. Много плакала. Генерал-майор Александров утешил- говорит, что временно.

22.5.45г. Приехала в Армию в Глату. Завтра нужно ехать во Фронт в Дрезден. Провожал Борис. Опять целый день плакала.

23.5.45 Поехали в Дрезден еще с одной девушкой. В машине оказались Солуха, Михайлов, Марданов и еще два медика. Очень красивая дорога, идет по горам, а в долине масса населенных пунктов. Немчура прячется. На домах уже красные флаги. Выехали на автостраду Бреслау - Берлин. Двухстороннее движение, пересечения дорог нет. Дороги идут или поверх или по низу автострады. Заночевали в деревне, жителей нет. В доме кроме нас 2 русских и один поляк, возвращаются на родину.
24.5.45. Утром выехали в Дрезден. Приехали в ПУ 1 укр. Фронта днем, расположен в предместье города. Разговор с зам. Нач. ОК ПУ. Со слезами уговорила не посылать меня в лагеря для репатриированных. Возвратилась с той же машиной. Ночевали в Беуцене в комендатуре.
25.5. 45. Выехали в 9 утра. Проезжали Бунцлау. Видела могилу Кутузова. На дорогах бесконечные потоки немцев- возвращаются домой. Большинство идут пешком, вещи везут на детских колясках. На каждой коляске красный флаг. Идут маленькие детишки, тоже тащат вещи. Детей жалко. Приехали в Глатц. Узнала, что там на совещании генерал, начдив, начштаба, поедут только завтра.

26.5.45. Переночевала у Зины Тимохиной. Целый день просидела в машине, ждала поехать. Вечером концерт и банкет у командующего. Поехали ночью. В пути генерал вызвал к себе. Выпили ликер, закусили соленым огурцом, договорились еще раз выпить и закусить и поехали дальше. Наши уже уехали от пана Яна Слезака из Нового плеса в Юзефов.
27.5. 45. Наши разместились в казармах. Я в «Отеле Отто». Комфортабельная комната с мягкой мебелью, зеркалами, коврами и обязательной периной.
3.6.45. Армейский смотр самодеятельности в корпусе. Смотрел нач. ДКА и нач. агитотдела. Еще выступала 314 дивизия. Пожалуй, мы одинаковые. Кроме того, надо провести инвентаризацию культимущества. Кручусь как белка в колесе. Получили телеграмму о сдаче машины и всего культимущества 8.6.45

6.6.45 Поездка в Глатц – сдача имущества.
7.6.45 Поездка в Глатц- сдача машины и остального имущества. Совсем отчиталась. Возвращалась с машиной начальника.
9.6.45. Весь день печатала на машинке.
17.6.45 Поездка в Прагу.
19.6.45 Переехала в Бад-Кудову. Немецкий курорт. Нарзан. Делали маникюр у немки., отдали пошить платье – немка. Противно их изысканная вежливость, угодничество, боятся нас. Мы с женщинами врачами остановились в вилле. Ходили осматривать парк, течет нарзан.
22.6.45. 4 года войны. В 6 часов утра поехали на вокзал. В 8 утра выехали на Глатц. В Глатце разместилась в бывшем танковом училище, а теперь лагерь для военнопленных немцев. Мы в одном корпусе, а немцы напротив, в другом. Водят их группами, конвоируют девушки, смешно им и девушкам. Дисциплина казарменная. В 4 утра Борис уехал в Дрезден. Получил новое назначение. Больше не увидимся. Очень, очень тяжело.
24.6.45. Борис еще не уехал, не может достать машину. Целый день пробыла с ним.
25.6.45. Проводила Бориса.
6.7.45. Собираемся все политработники ехать в Вену. Сегодня для нас будет прощальный банкет. Я живу с медиками. Введен солдатский режим: подъем в 6-00, физзарядка, утренняя поверка, в столовую водят строем. Девчонки бунтуют. Коллективно не выходят на зарядку. Группами болеют, словом, Содом и Гоморра. Получила сегодня 3 отреза искусственного шелка на платья. 28 июня отправила сестре две посылки с отрезами, это нам дали подарки за деньги.
7.7.45 Утром не уехали, нет вагонов. Поляки в Глатце хозяйничают, выселяют немцев. Улицы переименовывают по-польски, словом, ходят, как господа. Видела, как выселяли нескольких женщин-старух, детей. Немки с грудными детьми, с колясочками, подталкиваемые поляками, с плачем идут в неизвестном направлении. Немок не жалко, жалко детей. Огороды и сады почти полностью «освобождены» от ягод и фруктов., перед нами ни один забор не устоит. В магазинах ничего нет. В аптеке купила пудры, губной помады, бинт, ваты – всего на 7 марок, это очень дешево по нашим ценам.
Вчера на банкете по поводу отъезда политсостава присутствовали член ВС Коровников, Лебедев, и Поляков. Почти все офицеры перепились, ох, и серый же народ. Мат висит в несколько рядов, во время речи командующего офицеры едят, стучат вилками и тарелками, вырывают у официанток бутылки с пивом из рук. Много, очень много нужно их учить культуре.
8.7.45. В 6 утра выехали в Вену. Сначала ехали по Германии, затем по Чехословакии, мимо Брно, а потом по Австрии. Чехи приветливо машут руками. Австрийцы, немцы хмуро прячутся.


Мои родители. 1945 год.

Серия сообщений "семья":
Часть 1 - Лена маленькая
Часть 2 - ОТЕЦ
...
Часть 5 - ПАЛОЧКИ-ВЫРУЧАЛОЧКИ
Часть 6 - ОТЕЦ часть 3
Часть 7 - Старый дневник
Часть 8 - Ура!
Часть 9 - До свидания, школа
Часть 10 - Кто-то сказал...
Часть 11 - Два Ноя

С наступлением тепла Шура вновь занялся халтурой для колхозов. Я категорически отказалась в этом участвовать. После 17 я уходила домой. Мастерская наполнялась Шуриными друзьями. Трудовой процесс сопровождался пьянками, потом в мастерскую стали приглашать девочек. Иногда эти визиты кончались потасовками. Художники, видимо, делили подруг. Случалось, что, явившись на работу, я напарывалась на какие-то реплики, типа того, что я мешаю работе. В конце концов, пьянки- гулянки привели к тому, что подвыпившая компания, выйдя на улицу, подралась с тремя мужиками. Шурин друг кого-то стукнул и убежал. Неповоротливый Шура смыться не успел. Его отлупили, приволокли в участок, где продолжали бить, сломали палец, а потом открыли уголовное дело, навешав на Шуру всех собак. Мужички из лагеря противника, оказывается, были еще и дружинниками, хотя опознавательных знаков на них в этот момент не было. Неважно, что они просто прогуливались, потенциально они все-таки считались помощниками милиционеров. Поэтому статью подыскали соответствующую: «сопротивление представителям милиции и дружинникам».
Отец Шуры, как мог, пытался помочь сыну. Однако его хлопоты имели обратный результат. Как-то, придя на работу, я узнала от Вани, что в мастерскую приходил участковый. Хорошо, что нас никого не было. В прихожей, за занавеской лежала куча пустых бутылок. Шура собирался их сдать и получить за сданную тару большие деньги. Я позвонила ему и предупредила, чтобы он немедленно убрал следы своих пьянок. Рано утром в мастерскую прибежали Шура с отцом и принялись таскать мешками битые бутылки на помойку. Тут я вспомнила про немецкий автомат, найденный в развалинах снесенного дома. Шура успел выстругать к нему приклад. Мальчик игрался, как мог. Я посоветовала выкинуть этот автомат, чтобы не пришили еще статью «за хранение оружия». Папа схватился за голову.
В это время на работу пришел Юра. Он сказал, что сможет выкинуть автомат у себя дома, в уличный туалет. Разобранную игрушку Юра сложил в свой портфель. Ему нужно было куда-то уйти по делам, и Юра ушел, прихватив портфель. К концу дня он не появился. Телефона у него не было.
Вечером мне домой позвонил Шурин папа и спросил, выкинул ли Юра автомат. Я ответила, что не знаю. Папа принялся умолять меня пойти с ним, найти Юру и узнать, не случилось ли что. Я согласилась, хотя уже стемнело. Моя мама возмутилась: «Почему ты должна во всем этом участвовать?» Но отец сказал: «Иди и помоги. А кто ему поможет?». Мы отправились с Шуриным отцом в гости к Юре. Он жил в жутком старом доме, в бывшей дореволюционной гостинице. Темный зачуханный коридор, а по бокам двери в комнаты. Было уже часов 9 вечера, когда мы ввалились в комнату к Юре. Портфель с автоматными запчастями стоял в углу. Мы взяли мешок и, оглядываясь, отправились на берег грязной обмелевшей реки. Там мы бросили запчасти в воду.
Многочисленные Шурины друзья мгновенно исчезли. Их как корова языком слизала. Сразу стала видна цена настоящей мужской дружбы. Все участники потасовки отказались выступить в качестве свидетелей на суде.
Суд был отвратителен. Все ставилось с ног на голову. Одна из наших коллег- художница Лариса возмутилась вслух и была выдворена из зала суда. Общественным защитником был Гена. Толку от него было мало. Шуре дали три года условно и отправили работать «на химию», за город.
Но до отбытия «на химию» Шуре предстояла защита диплома.
Ректор института разрешил защищаться, однако, директор комбината написал в служебной характеристике о судимости. Эту характеристику должны зачитывать во время защиты. В мастерскую пришла Шурина мама. Она была скульптором: крупная женщина, Шура пошел в маму.
—Танечка,— попросила меня мать,— я тебя прошу: сходи к директору. Попроси, чтобы он не писал в характеристике о судимости.
К этому времени я уже была комсоргом комбината. Как передовика производства, мою фамилию занесли в какую-то почетную книгу министерства. Словом, активистка, комсомолка. Директор относился ко мне очень хорошо. Оставив мать за дверью, я зашла в кабинет и стала просить не писать ничего плохого в служебной характеристике.
— Ведь ему разрешили защищаться, зачем же портить человеку процедуру защиты?
— Я не имею права умалчивать об этом факте,— твердо заявил директор.
— Поехали в институт,— сказала я, Шуриной маме, выйдя из кабинета.
В институте мне все были знакомы. Сначала я отправилась к завкафедрой и изложила ему суть проблемы.
— А вы можете не читать на защите этот кусочек характеристики?— спросила я.
— А вы, собственно говоря, в качестве кого просите?— подозрительно уставился на меня педагог.
— В качестве представителя общественности.— Важно заявила я — Я — комсорг комбината.
— Я не решаю эти вопросы. Идите к декану.
Мать просительно- вопросительно заглядывала мне в глаза. Я решительно отправилась к декану. Тот сразу согласился, что при чтении характеристики, этот компрометирующий момент нужно опустить. Я была очень горда, что смогла хоть чем-то помочь Шуре.
От всех треволнений накануне защиты Шура свалился с температурой около 40. Его институтский друг развесил Шурины плакаты на стенах. На защиту Шура все-таки приплелся, надев ядовито- розовую рубашку. Он сам выкрасил белую сорочку анилиновым красителем. В рубахах такого цвета вполне можно было выступать в цыганском ансамбле.
Если учесть, что учился он в институте лет 10, то процесс получения высшего образования несколько затянулся.
Будучи уже дипломированным специалистом, Шура отправился «на химию», где занимался той же самой халтурой, но уже практически бесплатно.
Мы с Юрой стали работать вдвоем. На очередных колхозно-уборочных работах я простудилась и заболела. Больничный давали только на 3 дня, и после каждых 3-х дней болезни меня вновь возвращали в курятник. Болезнь затянулась и переросла в хронический бронхит. Однако в комбинате меня продолжали упорно ссылать на сельхозработы. Я уже беспрерывно кашляла.
В это время я впервые выставила свои работы сначала на областной, а потом на республиканской выставке.
Это были времена тотального дефицита. Мне нужны были зимние сапоги. Я объявила об этом всем знакомым, описала, какие именно мне нужны сапоги. Однажды Полина Самойловна сказала мне, что ее сестра купила себе сапоги, но они были великоваты. Я принялась умолять Полину попросить не продавать никому сапоги, а дождаться меня. Совхоз с бронхитом все время оттягивали торжественный момент примерки и покупки дефицитных сапог.
Наконец, в августе, после работы мы поехали с Полиной на примерку. Ехали долго, заехали в отдаленный спальный район. Я оглядывалась, слабо ориентируясь среди одинаковых пятиэтажек, чувствуя, что вряд ли найду дорогу к остановке. В гостях я принялась энергично топать обутой ногой, чувствуя, что сапоги мне маловаты. В комнату зашел племянник Полины. Нас познакомили. Семен (так звали молодого человека) недавно приехал из Польши. Он вытащил свои покупки, фотографии и сувениры и стал показывать тетке. Я, как дама любопытная, тоже приняла участие в просмотре. Чувствовала я себя очень неудобно: морочила людям голову, а покупать не буду. Я стала извиняться и собралась удалиться, но Семен с родителями и теткой усадили меня за обеденный стол, а после обеда парень пошел меня провожать. Так я познакомилась со своим будущим мужем.
Через год Шура встретил своего милицейского сослуживца. Бывший друг сделал в милиции карьеру. Он обратился к своему начальству. Дело Шуры извлекли из архива, прочитали, удивились его явной сфабрикованности, и Шура вскоре был амнистирован.

В январе я вышла замуж, а осенью родилась дочка. После декретного отпуска я на работу в комбинат уже не вернулась.

Серия сообщений "профессия-художник":
Часть 1 - Об этнографии и не только
Часть 2 - профессия: художник
...
Часть 18 - БЫТРЕКЛАМА часть 3
Часть 19 - БЫТРЕКЛАМА часть 4
Часть 20 - БЫТРЕКЛАМА часть 5
Часть 21 - ИСКУССТВО ВЫЖИВАНИЯ
Часть 22 - Искусство?
...
Часть 27 - Доброе..
Часть 28 - Михаил Шемякин об "искусстве" Херста
Часть 29 - Делюсь впечатлениями

Серия сообщений "рассказики":
Часть 1 - мемуарчики часть1
Часть 2 - мемуарчики часть2
...
Часть 17 - БЫТРЕКЛАМА часть 3
Часть 18 - БЫТРЕКЛАМА часть 4
Часть 19 - БЫТРЕКЛАМА часть 5
Часть 20 - ПОХОД ВТОРОЙ КАТЕГОРИИ СЛОЖНОСТИ
Часть 21 - ПОХОД ВТОРОЙ КАТЕГОРИИ СЛОЖНОСТИ часть2
...
Часть 38 - Натурщики
Часть 39 - Запомнилось...
Часть 40 - Еду я, еду

Новая мастерская была просторная, но с печным отоплением. Печка служила одновременно плитой. Все остальные удобства были во дворе: колонка и туалет типа «сортир». О дровах руководство комбината заботиться не стало. В этом же доме находились еще две мастерские. Под домом был просторный подвал.
У Толика в Белгороде родился ребенок, жена потребовала присутствия мужа в доме, и Толик, предварительно поругавшись с Шурой, уехал к семье. Третьим в нашей бригаде стал работать Юра. Он не был художником, но руки у Юры были золотые. Выполняя работу установщика, он учился на ходу несложной оформительской работе. К числу достоинств Юры нужно отнести умение игры на гитаре и пения бардовских песен.
На плите мы варили картошку в мундирах и ели, расстелив на столе чистую бумагу. В доме чувствовался дух живого огня, очага.
У художника Лени, обитавшего неподалеку, в полуподвальной мастерской появился новый приятель- поп, отец Александр. Когда-то Александр окончил экономический институт, женился. Его родители преподавали историю в вузах. Вдруг Александр увлекся религией, бросил работу и подался в духовную семинарию. Светская жена сбежала от прозревшего мужа. Новоиспеченного священника отправили в какую-то глухую деревню, где даже его поездки на велосипеде воспринимались прихожанками как экзотика. Молодой мужчина в деревне, без жены совсем одичал. Поэтому периодически отец Александр пускался в загул. Он приезжал в Харьков в поисках приключений. В одну из поездок он познакомился с Леней – владельцем мастерской. Леня великодушно разрешал батюшке грешить в служебном помещении. Однажды, явившись утром на работу, Леня обнаружил отца Александра, спящим на полу. В поповской бороде суетилась мышка, доедая остатки греховной трапезы.
Днем Леня водил скучавшего по общению Александра по мастерским коллег. Как-то эта парочка явилась к нам в гости. На плите в этот момент булькала кастрюля с картошкой. Отец Александр засуетился, возвеличивая в своей речи живой огонь домашнего очага, и напросился на совместный обед. Леня помчался за бутылкой и харчами, а батюшка сцепился с Шурой в споре на вечные темы. Наблюдать этот спор было очень интересно. В частности, очень горячо обсуждался вопрос о бессмертной душе и о том, куда она, эта душа, девается при аборте. В этом споре были затронуты различные вопросы. Александр излагал свои взгляды торжественным, не терпящим возражения тоном. Забавно было слушать истины из уст человека, о похождениях которого мы уже были наслышаны.

Нам дали большой заказ: оформление курсов гражданской обороны. Шура с Юрой занялись ГО, а я пребывала в мастерской, выполняя эскизы для других объектов и делая посильную работу для гражданской обороны.
Однажды мне заказали оформление детской парикмахерской. В помещении нужно было спроектировать перегородку, отделяющую рабочую зону от вестибюля. Шура посоветовал заложить в эскиз витражи, выполненные с помощью пескоструйки. Я никогда не делала подобной работы, но Шура уверял меня, что это несложно. Наш сосед – художник Иван, обитавший в соседней мастерской, купил себе компрессор и обещал одолжить его для работы. Понадеявшись на Шурину помощь и Ванин компрессор, я бездумно нарисовала декоративную перегородку с прозрачными витражами, где рисунок был матовым на фоне прозрачного стекла.
Наступили холода. Мои соратники работали на курсах ГО, в теплом помещении, а проблема с отоплением мастерской легла на мои плечи. Рабочий день начинался с того, что я ходила по близлежащим развалинам и собирала доски. Потом эти доски рубила и топила печку. Однажды я нашла останки сарая с небольшим количеством угля и на какое-то время обеспечила себя топливом. Подошло время для выполнения витражей в материале. Шура появлялся набегами и руководил моей деятельностью. Из жести он согнул большой короб, который ставился на плиту. В мои обязанности входило натаскать ведрами песок, высушить его в этом коробе и просеять. Песок был промерзшим, при нагревании от него шел специфический запах. Наверное, все кошки в округе посещали эту кучу. Я просеивала песок через редкое сито и предчувствовала, что авантюра с витражами вряд ли обойдется малой кровью.
Потом было нарезано оргстекло. Я купила медицинскую клеенку, вырезала из нее шаблоны и наклеила эти шаблоны на стекло резиновым клеем. Клеенка защищала поверхность от струи песка. Незакрытые части под струей песка матировались.
Наконец, все было готово для выполнения работы. Пескоструить мы решили в подвале. На дворе была зима. Компрессор оказался такой мощности, что мои шаблоны рвало в клочья, а сжатый воздух в шланге превращался от мороза в лед. Я совершенно не разбиралась в этих проблемах. Сроки поджимали. До конца месяца нужно былосдать заказ. Шура заявил, что пескоструить придется в помещении. Все соседи вошли в мое положение и пообещали помочь. Производственная необходимость — святое дело. Ради производственной необходимости, как провозгласил Ваня, можно и в дерьме всех утопить.
Ваня был своеобразным молодым человеком. На одну из створок двери он прибил сразу две замочные петли и вставлял в эти петли навесной замок. Создавалась иллюзия, что мастерская закрыта. Соседи, зная эту «маленькую хитрость», в случае необходимости скреблись к Ване в дверь и просились отворить. Но Ваня, бывало, делал вид, что его в мастерской совсем нет. С Ваней работал его друг – Костя. Он велел мне раздобыть противогаз. Отец как-то принес в дом противогаз: «на всякий случай». Он пылился в кладовке на полу в ожидании химической атаки.
Ваня, как мог, уменьшил мощность компрессора. Сам процесс пескоструения был похож на стихийное бедствие. Песок покрыл все помещение тонким слоем, хотя двери мастерских мы плотно закрыли, а зону работы в коридоре отделили холстом и пленками. Кое-как Костя задул витражи. После мне пришлось неделю убирать мастерские, выметая кучи песка и поминать Шуру с его авантюризмом.
В это время в моем окружении появился молодой человек, врач по имени Тимур. «Мой молодой человек» – это сильно сказано. Тимур мне нравился, а вот я ему, наверное, не очень. Скорее, у него ко мне был утилитарный интерес. Тимур писал диссертацию, и ему нужно было выполнить множество графиков, диаграмм и схем. Он довольно часто приходил ко мне домой, но деловая хватка довлела над всем остальным. Как говорится, «Первым делом — самолеты. Ну, а девушки, а девушки— потом». Я познакомила Тимура с коллегами, и иногда он заходил в мастерскую. Комплекция у него была почти такая, как у Шуры, и они подружились. Я даже не понимала, к кому он приходит: ко мне или к Шуре.
Костя рассказал, что у него большие проблемы с позвоночником: когда-то он упал с дерева. Желая хоть как-то отблагодарить парня за помощь, я попросила Тимура помочь Косте с консультацией в институте ортопедии. Тимур повел Костю на планерку в институт, ортопеды посмотрели его и поставили в очередь на операцию. Тимур шепотом рассказал мне, что дела у Кости плохие.
Однажды, придя на встречу с другом на вокзал, Костя вдруг упал: ноги оказались парализованными. К Ване примчалась Костина жена, взывая о помощи, мы схватили такси и помчались к Тимуру. Тот быстро договорился с врачами, и Костю повезли в институт на операцию. Операция прошла удачно. Как все-таки прихотливы житейские дороги! Не будь этих злосчастных витражей, неизвестно, когда бы Костя дождался помощи от нашей бесплатной медицины.
Шура продолжал трудиться на курсах. Он делал макеты местности. Эта работа требовала большой находчивости. Нужно было изобретать способы изображения лесов, гор, рек и полей. Для работы был выписан мешок полистирола в гранулах. Гранулы- полупрозрачные шарики оранжевого цвета - были похожи на икру. Шура замачивал полистирол в растворителе, а потом выкладывал кучками на стекло. Полистирол подсыхал, затвердевал, кучки задувались зеленой краской и изображали на макете лесной массив.
Как-то Шура был приглашен на день рождения в одну из мастерских. Денег у него на тот момент не было, и он насыпал полистирол в баночку из-под майонеза, налил немного воды и закрыл крышкой. Все это было очень похоже на красную икру. Увидев дефицитный продукт, именинник обрадовался, а друзья воскликнули: «Царский подарок!». Быстро было подсчитано количество присутствующих, нарезано соответствующее количество кусков хлеба, хлеб был намазан маслом. Сверху наложили «икру». «Сначала дамам!»— заявил галантный именинник. Дамы изящно куснули бутерброды и долго жевали, не понимая, что они жуют. Шура их утешил, сказав, что «икра» выйдет природным путем, не причинив вреда организму.
Его шуточки носили своеобразный характер. Своему приятелю, отбывающему солдатскую службу, Шура отправил письмо, на конверте он налепил коллажи, составленные из вырезанных из польских игривых журналов картинок. В уголке приклеил вырезанные из фотографии дамские губки и написал: «Вместо марки — поцелуй». Письмо служивому вручил замполит, потребовав вскрыть конверт в его присутствии. После этого друг слезно просил Шуру больше не прикалываться.

Серия сообщений "профессия-художник":
Часть 1 - Об этнографии и не только
Часть 2 - профессия: художник
...
Часть 17 - БЫТРЕКЛАМА часть 2
Часть 18 - БЫТРЕКЛАМА часть 3
Часть 19 - БЫТРЕКЛАМА часть 4
Часть 20 - БЫТРЕКЛАМА часть 5
Часть 21 - ИСКУССТВО ВЫЖИВАНИЯ
...
Часть 27 - Доброе..
Часть 28 - Михаил Шемякин об "искусстве" Херста
Часть 29 - Делюсь впечатлениями

Серия сообщений "рассказики":
Часть 1 - мемуарчики часть1
Часть 2 - мемуарчики часть2
...
Часть 16 - БЫТРЕКЛАМА часть 2
Часть 17 - БЫТРЕКЛАМА часть 3
Часть 18 - БЫТРЕКЛАМА часть 4
Часть 19 - БЫТРЕКЛАМА часть 5
Часть 20 - ПОХОД ВТОРОЙ КАТЕГОРИИ СЛОЖНОСТИ
...
Часть 38 - Натурщики
Часть 39 - Запомнилось...
Часть 40 - Еду я, еду

Жизнь коротка и жить надо уметь. Надо уметь уходить с плохого фильма, бросать плохую книгу, уходить от плохого человека – их много..., дело, не идущее, бросать, от посредственности уходить... Время дороже. Лучше посмотреть на ребёнка, на огонь, на женщину, на воду... Со спектакля тоже не уйдёшь. Шикают, одёргивают, ставят подножку, сидишь до конца. Компьютер прилипчив, светится как привидение, зазывает как восточный базар.Только книга деликатна: снял с полки, полистал, поставил. В ней нет наглости, она не лезет в тебя без спроса, стоит, ждёт, когда возьмут в тёплые руки, и она раскроется. Если бы с людьми так. Нас много, всех не полистаешь, даже одного, даже своего, даже себя. Жизнь коротка, что-то откроется само. Для чего-то установишь правила, на остальное нет времени. Закон один: уходить, бросать, захлопывать или не открывать, чтобы не отдать этому миг, назначенный для другого...

М.Жванецкий

Эту цитату я нашла в дневнике GRIGOROVICH

Это был хороший период жизни. В основном, я занималась эскизами. Затем по эскизам делала чертежи и шаблоны для отдельных фрагментов. Правда, мне приходилось курировать исполнение эскизов.
В комбинате работал глухонемой художник. Вид у него был замученный, изможденный. Каждый день к нему в мастерскую приходила его жена и приносила мужу еду в баночках. Объясняться с заказчиками ему было трудно, поэтому и с заказами были вечные проблемы. Я старалась заложить в эскиз какой-нибудь кусок работы для него: уголок качества, уголок покупателя, витрины для образцов используемых материалов и т. п. Все переговоры с заказчиками я вела сама, а художнику объясняла, что нужно сделать. Это была оформительская работа: обтягивание планшетов искусственными пленками, наклейка разных предметов, карманы для листов с информацией, поклейка пластмассовых букв.
Я научилась довольно активно общаться с глухонемым художником. Часть понятий я передавала жестами, научившись этому у своего собеседника, что-то писала на листиках. Что-то медленно проговаривала. Наши жаркие диалоги, с бурной жестикуляцией, произношением слов, толканием друг друга и прочими атрибутами сурдо общения у моих коллег вызывали большой интерес.
Летом я делала эскизы в мастерской, сидя у раскрытого окна. Из окна был виден двор, старый дом, находящийся в состоянии капитального ремонта, подворотня, за которой располагалась мастерская Шуры и его соратников. Недалеко были конторы мастеров и администрации комбината. Все находилось на одном пятачке.
В Шуриной бригаде начались разногласия. Все трое художников хотели командовать парадом и никак не могли определиться, кто из них главный. Наконец один из них – Володя- отделился, обзавелся личной мастерской и начал работать самостоятельно. Шура остался в своем домике с еще одним Володей, но работать они тоже стали каждый на себя. Домик состоял из трех частей: большой рабочей комнаты, маленькой с закрытыми наглухо окнами и прихожей. В маленькой постоянно обитал, превратив рабочее помещение в жилую комнату, Шурин напарник, Вовчик. Как он там жил без удобств – понятия не имею. Шура говорил, что Вовчик мылся только до уровня ключиц. В комнате у него стоял обогреватель. Вовчик регулярно ловил мышей, используя для этого баночку из-под майонеза и пятак. В соседней большой комнате было газовое отопление –АГВ. Мышей Шура ловил цивилизованно- мышеловкой. Рядом с мастерской, в ремонтируемом доме оставалась одна жилая квартира. В ней обитали дедушка с внуком. Дедушка, такой божий старичок, как оказалось, был в свое время конюхом-извозчиком не то у Махно, не то у Петлюры.
Однажды рабочие, ремонтирующие дом, зашли ко мне и попросили написать им плакат по технике безопасности. Я написала, а в благодарность работяги подключили мне обрезанную газовую трубу. Теперь в мастерской можно было сварить что-нибудь на плите и затопить печку.
Неподалеку от моей мастерской располагалось еще одно отделение комбината- редакторский участок. Литературные редактора поставляли в местные газеты рекламу службы быта. С ними рядом обитали двое фотографов. Редакторами работали трое мужчин и две красивые блондинки. Один из редакторов – поэт Иван отсидел несколько лет в лагерях за инакомыслие. В его стихах лидирующей была тема выпивки с друзьями. При этом в поэзии горячо обсуждался вопрос, за чьи деньги была куплена выпивка и закуска. Редакторши обе были очень симпатичные девушки. Позже, уже не работая в комбинате, я узнала, что одна из них – Вера, погибла страшной смертью, под колесами грузовика.
Однажды я узнала, что на работу редактором в комбинат поступил Гена Г. С Геной я была немного знакома. Как-то наша соседка Зина – девушка с филологическим образованием привела Гену к нам домой. Это был мужчина лет под 40, с седой калининской бородкой и усами. Вел он себя прилично, состоял в Союзе писателей и являл собой образ интеллигента от литературы.
Мы с Зиной и моей сестрой Наташей послушали разговоры о литературных проблемах, угостили Гену чаем с какой-то едой, на этом мое общение с ним кончилось. Учитывая благородные седины литератора, я бы, наверное, в трамвае уступила ему место. И вот Гена, оказывается, работает по соседству. Как-то он заглянул в мою мастерскую. Мы поговорили о том, что мне очень хочется заниматься книжной графикой, но в Харькове нет возможности осуществить эту мечту. Гена сказал, что в местном издательстве «Прапор» у него есть кое-какие связи, и он поговорит насчет меня. Вскоре Гена появился в моей мастерской вновь. Он достал свой блокнотик и принялся читать какие-то литературные фрагменты. В этих цитатах кто-то кого-то разоблачал, в них присутствовали намеки на неизвестные мне обстоятельства, и вообще я по своей серости ничего не поняла. Но словесный поток завораживал, заставляя прислушиваться и пытаться вникнуть в смысл читаемого.
Оказалось, что у нас есть один общий знакомый художник. Гена сказал, что художник болен туберкулезом и поэтому у него повышенное либидо. Я тут же спросила, что это такое. Гена объяснил. Я покраснела. Я была неграмотной девушкой. Наконец, Гена встал и вроде бы собрался уходить, но при этом попытался попробовать меня «на ощупь»: жирненькая я или постненькая. Я заметалась по мастерской и, увидев мою реакцию, Гена раскланялся. Вскоре он передал мне телефон художественного редактора. Сказал, что поговорил обо мне, и я должна буду сходить в издательство со своими работами.
В издательстве мне дали заказ: выполнить обложку к книге о советских летчиках, воевавших в 37-году в Испании. Испания у меня ассоциировалась с Кармен, поэтому я нарисовала большую красную розу и пролетающие мимо нее тупорылые самолеты, маленькие как шмели. Обложка как-то сразу понравилась художественной редакторше. Она схватила эскизы, помчалась к начальству и через 5 минут радостная явилась, объявив, что обложка утверждена. Теперь ее нужно выполнить начисто. Окрыленная, я пришла в мастерскую. Появившемуся Гене я радостно рассказала о своих успехах. Гена посидел еще немного, попытавшись ошеломить меня еще какими-то своими литературными изысками. Я ждала, когда он уйдет, и держалась поближе к входной двери.
Дома я рассказала сестре о Гениных притязаниях.
— Вот старый козел!— возмутилась сестра. — Получишь гонорар, купи ему бутылку и вручи.
Получив гонорар, я купила дефицитный коньяк, узнала в конторе отчество литератора и пошла к редакторам. Гены не было. Я оставила записку, чтобы он зашел. Была уже осень, начало ноября. Гена явился в ратиновом пальто, в велюровой шляпе, а я попыталась всучить ему бутылку чуть ли не на пороге, надеясь, что гость тут же уйдет.
— Вот, Геннадий Петрович, с вашей легкой руки, получила гонорар. Выпейте за мое здоровье.
Гена заулыбался, вошел, поставил бутылку на стол, не спеша снял шляпку, и заявил:
—А я не пью. И вообще плату принимаю только натурой.
Я не знала, что в таких случаях говорят. Лицо у Гены вдруг стало красным, седые усы взъерошились, и он ринулся на меня, обещая, что поможет мне получать заказы на иллюстрации, словом, как сейчас говорят, «раскрутит» меня по полной программе. Я с трудом отковырялась от назойливого гостя и вылетела в одном рабочем сатиновом халате, заляпанном краской, во двор. Гена помчался следом. Полы пальто развевались как крылья у стервятника. И тут… О, радость! Из подворотни выплыл Шура. Я подбежала к нему и зашептала: «Подожди, не уходи!» Шура остановился, пытаясь осознать, что происходит. В глазах его светилось любопытство. Тут подскочил Гена и что-то начал говорить, стараясь быть правдоподобным, с трудом объясняя интересную ситуацию. Шура, выставив вперед пузо, угрюмо смотрел на суетившегося Геннадия Петровича, иногда переводя взгляд на меня.
Гена пошел в мастерскую, надел шляпу, прихватил бутылку и, кланяясь, задом вышел из мастерской. Шура молча наблюдал, ничего не спрашивая. Однако, когда литератор ушел, меня начала бить дрожь то ли от холода, то ли от пережитого. Шура попытался расспросить, что произошло. Любопытство распирало его. Наверное, он догадался, но его душа жаждала подробностей, а тут нужно было срочно бежать в контору: вызывал директор. Райкому партии к празднику требовался лозунг. Однако, я даже говорить не могла, заперлась в мастерской и приходила в себя, включив рефлектор. Необходимость расплачиваться за протекцию «натурой» настолько возмутила меня, что я позвонила в издательство и отказалась от уже предоставленной мне на будущее работы.

Наступила зима. От холодов в Шуриной мастерской лопнула труба АГВ. Нужно было срочно зарабатывать деньги, а работать в холодной мастерской невозможно. Вовчик грелся в своей комнатушке обогревателем, а Шура явился в мою мастерскую и поставил меня перед фактом: «Я буду работать в твоей мастерской». «Ладно, работай»,— сказала я. Буквально через несколько часов Шура привел в мастерскую только что оформившегося на работу художника Анатолия Ф.
Тоном, не терпящим возражения, он объявил: «Толик будет работать с нами». Я молчала, чувствуя, что здесь уже решают без меня. Толика я немного знала по институту. Он учился на 2 курса младше меня. Толик рассказал, что в Белгороде живет его молодая жена, а он вот нашел пока работу в Харькове. А дальше осмотрится, как быть. Пока же у Толика даже нет жилья.
— А живи в мастерской,— щедро разрешил Шура, указывая на садовую скамейку. Я чувствовала, что становлюсь тут лишней. Когда Толик вышел, я возмущенно набросилась на Шуру: «Ты бы хоть у меня спросил! Что это такое? Где это он тут будет жить?»
—Танюсик, пупсик, нельзя быть такой жадной. Нужно делиться. Видишь, человек попал в сложную ситуацию? Ну, поживет, тебе что, скамейки жалко? Потом он найдет себе квартиру, я трубу починю и опять будешь одна. Ты же говорила, что тебе тяжело? Вот мы будем работать вместе. Ты себе делай эскизы, а мы с Толиком будем их исполнять.
Я продолжала бурчать. События развивались стремительно. Весь мой уютный мирок мгновенно был разрушен. Масштабы Шуриной деятельности были огромные. Он нашел помимо комбинатовских заказов, халтуру, приволок в мастерскую планшеты, холст, мел, свои инструменты.
По выходным Толик ездил в Белгород. Он приезжал в понедельник благостный и удовлетворенный. С подробностями рассказывал, чем его кормила теща. Затем в течение недели он постепенно озверевал. К пятнице он был совсем озверевший и шипел на всех. Потом уезжал к жене на выходные и вновь возвращался в понедельник в хорошем настроении.
Толикину злобу подогревал Шура своей расхлябанностью. К примеру, мы договаривались, что в 10 утра начнем обтягивать и грунтовать планшеты. Такую работу было удобно делать втроем. Один мажет клеем бумагу, двое подхватывают лист с четырех углов и накладывают на планшет, расправляя тряпочкой морщины, натягивая бумагу на планшет. Мы с Толиком ждем час, второй, Толик покрывается красными пятнами. Наконец, появляется Шура. Только это уже не 10 часов, а 12, или час. Он постанывает, лицо у него скорбное. С порога кидается к аптечке и поедает таблетки угля. У него проблемы с желудком. Чем – то объелся. Шура валится на скамейку и начинает стонать. Толик высказывает все, что он думает по этому поводу. Шура рассказывает с физиологическими подробностями о своих недугах.
Потом у нашей совместной работы появилась еще одна грань: Шурины друзья. Их было много. Они начали приходить в мастерскую чуть не каждый день. Мы складывались по 5 рублей, и Шура отправлялся на закупки за продуктами. Шура приносил винегрет, завернутый в бумажку. Рыбные консервы, соевые бобы в томате, кильку, вареную колбасу, черный хлеб, сырки «Дружба» и непременную бутылку. Веселые застолья были полны бесконечным трепом и хвастовством. Через месяц мне это начало надоедать. Я чувствовала, как бессмысленно уплывает время. Да и разговоры о халтуре по колхозам, о том, сколько было получено, как весело тратились эти деньги на море, как покупались кримпленовые брюки, как здорово было подцепить девочку на юге, как обрадовалась жена, получив кучу рублей,— тоже стали утомлять. Хотя менялись рассказчики, появлялись новые детали в рассказах, проявлялись характеры, меняясь на глазах от выпитого. Так пролетела зима и весна. Весной нашей компании пришлось переезжать в новую мастерскую в очередной дом, который тоже был обречен на слом.
Я вас не утомила?

Серия сообщений "профессия-художник":
Часть 1 - Об этнографии и не только
Часть 2 - профессия: художник
...
Часть 16 - БЫТРЕКЛАМА часть 1
Часть 17 - БЫТРЕКЛАМА часть 2
Часть 18 - БЫТРЕКЛАМА часть 3
Часть 19 - БЫТРЕКЛАМА часть 4
Часть 20 - БЫТРЕКЛАМА часть 5
...
Часть 27 - Доброе..
Часть 28 - Михаил Шемякин об "искусстве" Херста
Часть 29 - Делюсь впечатлениями

Серия сообщений "рассказики":
Часть 1 - мемуарчики часть1
Часть 2 - мемуарчики часть2
...
Часть 15 - БЫТРЕКЛАМА часть 1
Часть 16 - БЫТРЕКЛАМА часть 2
Часть 17 - БЫТРЕКЛАМА часть 3
Часть 18 - БЫТРЕКЛАМА часть 4
Часть 19 - БЫТРЕКЛАМА часть 5
...
Часть 38 - Натурщики
Часть 39 - Запомнилось...
Часть 40 - Еду я, еду

Интернет резко отделил одно поколение от другого. Всё! Родители с детьми практически мало контактируют. Вы, получив этот чемоданчик, этот компьютер, вы тащите с собой в руках просто митинг и толпу. Открываете - там толпа. Вот эти блоги... Право высказаться получили все. У кого есть мысль, нет мысли, есть фамилия, нет фамилии, ради чего он говорит - непонятно. Огромная свалка, где люди ищут чего-то и находят. Кто женщину находит там. Кто мужчину находит. Кто-то находит в этой свалке, огромной, дикой свалке - шутку находит, с которой он потом выступает несколько лет подряд. В общем, там, конечно, масса мусора и много полезного.
Но важно, что человек без особой мысли, без фамилии стал услышанным - это потрясает! Никогда раньше такого не было. Где, на каком митинге, на какую трибуну вы могли прорваться, сказать "дайте слово, я себя называть не буду". Кто, где? А ты кто такой? А документы есть? Нет? А когда нет документов - куда ты идешь? К сожалению, слово получили все - дети, бандиты, педофилы, фашисты, проститутки, ученые, умные... Все там разговаривают...
Люди в Интернете воспитывают друг друга. А я уже перечислил, кто там находится. Что они сделали полезного - молодежь - отсекли пожилых мгновенно. Старики с ненавистью смотрят на клавиатуру. От слова "браузер" у них просто судороги, они просто сатанеют. То ли "братан", то ли блатное что-то. Жаль, конечно, стариков, но я никогда не видел, чтобы мир так перевернулся, что люди настолько постарели...
Я однажды прочел блоги, о себе там прочел - одно содрогание, ужас, повеситься можно. Значит, ну в основном хорошее. Ну вдруг кто-то пишет: "Старик... Как этот жалкий..." Про меня! Они меня видели в Юрмале, я там выступал. Ну как я могу там не выступать? Это как соревнование. Это ж как олимпиада. Ну мы выходим, и я выхожу. "Старик... Как ему не стыдно? Как он выглядит среди вот этой всей шушеры". Ну если "шушера", так чего ж я плохо выгляжу? Вот я прочел два таких отзыва. Одна женщина какая-то и второй парень с ней перекликнулся на эту тему. Они оба пришли к тому, что пожилой. Что если бы Пушкин дожил до такого возраста, что бы он плел, бедный Александр Сергеевич. Зачем ему это всё было бы нужно? Вот как хорошо, что Александр Сергеевич так рано погиб на дуэли. Как хорошо, что... В общем, слава тем, кто помер рано. И просто не знаешь, как вернуться и удовлетворить эти просьбы.
…Если есть стиль - есть человек. Это говорят о писателе, но это можно сказать о любом человеке. Письмо, написанное с фронта - всегда видно. Всегда чувствуется, что оно написано с фронта. Это понятно и виден человек за этим. Я хочу видеть за этим человека.

Полина Самойловна вынула из сейфа бланк с заказом, и мы с Тамарой принялись выполнять эскизы витрин. Вернее, за эскизы взялась я, а Тамара занялась своими проблемами: беременность, съемная квартира, заготовка топлива. Эскизы я делала дома, так мне было удобнее. В комбинате работал мой институтский знакомый Шура. О Шуре нужно рассказать отдельно.
Это был очень колоритный молодой человек. Шура учился на третьем курсе промышленно-графического факультета, когда я поступила в институт. Это был парень около двух метров роста и более центнера веса. Один из его дедушек был якутом, а другой – евреем. Такая вот гремучая смесь. Шура пошел в якутскую родню: азиатские щелочки глаз и усы, как у воинов Чингиз-хана. На просмотре я увидела невообразимые по контрасту сопоставляемых изображений коллажи Шуриной работы. В институте он активно участвовал во всех мероприятиях. Заметив мои восторженные взгляды, Шура привлек меня к работе над украшением Дворца студентов к Новому году. Мне поручили намалевать на зеркале некое подобие кичевого коврика с русалками и лебедями. Шура относился ко мне со снисходительным превосходством. Позже он как-то емко прокомментировал, как я выглядела в институте. Смысл этих комментариев сводился к тому, что я была очень наивной девочкой, связываться с которой было неинтересно. Никаких заманчивых перспектив в отношениях.
Девушек в институте было мало. Однажды со мной очень дружелюбно разговорилась одна из старшекурсниц – Женя. Оказалось, что мы обитаем с Женей в одном районе, а Шура вообще был Жениным соседом: жил в соседней хрущовке. Женя пригласила меня на свой день рождения. За столом меня посадили рядом с Шурой, и Женин папа налил мне водки, предложив выпить за здоровье именинницы. Я испуганно сказала, что никогда не пила водку. Папа вцепился в меня мертвой хваткой, возмущаясь, что я не хочу выпить за здоровье его дочки. Присутствующие принялись меня уговаривать. Я хлебнула обжигающую жидкость, глаза полезли из орбит. Папа засуетился: «Запей водой!» Я схватила стоящую передо мной бутылку с прозрачной жидкостью (как оказалось, это была водка «Кристалл»), плеснула ее в бокал и запила. Мне показалось, что я сейчас умру. У меня было одно желание: доползти до двери, которая находилась на другой стороне комнаты. Между нами был стол, вокруг которого тесно сидели гости. Шура принялся кормить меня бутербродами с маслом. Потихоньку я пришла в себя, вернее, быстро опьянела. Стало тепло, гости кружились вокруг вместе с комнатой. Мне казалось, что я верчусь на веселой карусели. Весь вечер Шура ухаживал за мной, а потом потопал провожать. Возле своего крыльца я быстренько распрощалась с провожатым.
Курс, на котором учился Шура был очень дружным. У них был любимый преподаватель по композиции. Дверь на курсе обычно была заперта, и из-за двери слышна была музыка. Работы, выставленные студентами этого курса на просмотре, привели ректора института в ярость. В них было много формальных поисков и мало идеологической направленности. Преподавателя решено было уволить «за формализм». Двое студентов выступили в поддержку любимого педагога, и Шура был в их числе. Ректор заодно выгнал из института и этих храбрецов. Шуре грозила армия. Мы с Женей пришли к нему в гости. Он был в депрессии и, готовясь к солдатчине, побрился наголо. Теперь-то он уж точно был похож на воина Чингиз-хана.
Однако отец Шуры подсуетился, и его оставили служить в Харькове, в милиции. Кто-то даже пустил слух, что в конной. Все жалели Шурину лошадь. Теперь он иногда появлялся в институте в милицейской форме, перекидывался со знакомыми отрывочными фразами. Я тоже была удостоена короткого общения. Потом мельком узнала, что Шура женился. И вот теперь оказалось, что он работает в этом же комбинате. Работал он с двумя парнями. Он восстановился в институте, но теперь уже на вечернем отделении. Его коллеги были его сокурсниками. Их бригада была самая лучшая в комбинате. Мастерской был отдельно стоящий в глубине двора домик.
Я советовалась с Шурой по поводу эскизов, а он охотно консультировал меня. При создании эскиза нужно было учесть технологию исполнения, имеющийся в наличии небогатый ассортимент материалов.
Мне было интересно на художественном совете. Сначала в комнате, где сидели мастера, рассматривали эскизы оформления интерьеров, эскизы витрин и вывесок. Потом члены худсовета шли по мастерским принимать готовую работу.
Эскизы витрин в моем исполнении получились удачными и были приняты по высшей категории. Заказчики подписали акт, а полученные за эскизы деньги мы с Тамарой поделили пополам.
Теперь нужно было воплощать задуманное в жизнь. Планшеты мы с Тамарой обтянули холстом и загрунтовали. Нужно было нарисовать на них толпу ребятишек в нарядных одежках. Я рисовала, а Тамара сидела рядом и очень эмоционально рассказывала о том, как она познакомилась со своим будущим мужем, как начиналась супружеская жизнь, как проходит беременность. Вся эта болтовня начинала меня раздражать. От бесконечного эмоционального словесного фона я быстро уставала. Работа была сдана, заработная плата поделена пополам.
В соседней комнате работали двое ребят: Саша и Юра. Это были художники-самоучки. Они делали планшеты, обтягивая их холстом, бумагой, наклеивая фактуры, фотографии, делая из жести чеканные залепушки, наклеивали пластмассовые буквы. Юра немного рисовал, но, в основном, это была оформительская неквалифицированная работа, требующая, однако, опыта, определенных навыков и умений. Саша учился на заочном отделении в институте пищевой промышленности. Он мечтал накопить энную сумму и купить должность директора магазина. Однако через пару лет эта мечта уже не казалась Саше такой заманчивой. Всех его знакомых директоров магазинов постепенно сажали за торговые махинации.
Еще одной соседкой по работе была выпускница художественного училища Люда. Люда была замужем, жила в пригороде. У нее уже был небольшой опыт работы. Однако я видела невысокий художественный уровень ее работ.
Следующий заказ, который мы получили с Тамарой, был проект оформления интерьера салона по изготовлению париков, накладок и шиньонов. Оформление интерьеров – это была совсем другая специальность, профессия, которой я никогда не занималась, будучи художником по промышленной графике и упаковке. Однако, жизнь сказала: «Надо!»
Я опять отправилась на консультацию к Шуре. Тот показал мне свои эскизы. В целом я поняла, что нужно сделать развертку стен, общий вид интерьера, эскизы отдельных элементов оформления. Поскольку заказчик просил ввести в оформление интерьера декоративные решетки и настенную витрину, то кроме эскизов нужно было изготовить шаблоны и чертежи для сварщиков.
Вы даже не представляете, насколько скудным был арсенал средств, имеющихся в наличии на складе комбината.
Я опять принялась за эскизы. Учиться приходилось на ходу. Главными консультантами были Шура и его друзья. Я придумала красивую витрину с полками для болванок, на которые надевались парики. Между полок располагались медальоны с легкими рисунками женских головок в париках и шиньонах. Медальоны были заключены в ажурные рамки, сваренные из толстой металлической проволоки. Над дверьми в салоне были запроектированы витражи из пластмассы. Эскиз был принят, по нему начали работать маляры, столяра и сварщики. Обтянув овальные фанерные медальоны холстом, я загрунтовала холст водоэмульсионкой с песком. Получилась шероховатая поверхность, на которой я акварелью, чернилом и тушью написала женские головки. Витрина вышла очень красивая. Я постепенно входила в курс работы, однако сотрудничество с Тамарой становилось мне в тягость. Кроме того, в исполнительской работе присутствовала большая доля физической работы, которая была мне не под силу: обивание планшетов рейками, развеска, крепеж оборудования.
В это время освободился под снос довольно хороший дом недалеко от административной штаб-квартиры. Жильцов выселили, но сносить не спешили. В доме была вода, канализация, ванная, газовое отопление, газовая плита. Перед домом – небольшой палисадник с кустами роз. В этот дом вселили Сашу-Юру, Люду и нас с Тамарой. Фактически я была обречена работать с дамами, а в соседней комнате обитали парни.
Я стала просить Шуру взять меня в их бригаду, но он замахал руками: «Что ты! Парни будут против! И потом мы матом ругаемся!»
Я пошла к Полине Самойловне – нашему мастеру, и стала просить дать мне возможность работать автономно. Однако Полина твердо заявила мне, что я должна работать с Тамарой, пока она не уйдет в декрет. Я приуныла.
Однажды вечером, когда Тамара и Люда ушли по домам, мои соседи Саша и Юра завели со мной разговор. Они предложили мне перейти работать к ним.
— Мы все видим,- сказал Саша, как ты на девочек работаешь. Мы твой уровень видим. Будем работать вместе. Ты делай эскизы, а мы будем исполнять. И гвозди забивать не придется.
Я обрадовалась. Уж очень меня донимала непосильная столярно-развесочная деятельность. Перспектива заниматься только эскизами, которые можно делать дома, казалась заманчивой.
На следующий день на улице меня подловил Шура.
— Ты что, идиотка? Ты – художник, с высшим образованием, а они мальчики- самоучки. Будешь на них пахать, как Папа Карло.
— Да мне просто тяжело гвозди забивать, палки пилить. Ты же меня не хочешь брать!
— Ну, правильно! Ты будешь эскизы делать, они - гвозди забивать, а деньги будете делить на троих.
— Да мне легче эскиз сделать, чем планшет рейками оббить!
Шура долго еще меня ругал, а потом ушел. С соседями я ни о чем не говорила. Наверное, Шура сам за моей спиной пошел высказывать им свое мнение, потому что парни перестали со мной разговаривать. Обиделись. А я по-прежнему, как каторжник к галере была прикована к беременной Тамаре, ожидая, когда она уйдет в декрет, больше, чем сама Тома.
Постепенно мне стали заказывать все больше и больше эскизов. Я делала их дома, а Тамара в мастерской делала посильную для нее работу. Мы незаметно отделились друг от друга. Меня это устраивало.
По соседству освобождались одноэтажные домишки. Жильцы выезжали, на месте старых домов проектировалась застройка целого жилого комплекса. Пока пустовавшие дома занимались комбинатовскими мастерскими.
Шура был чрезвычайно любопытен. Он приходил в опустевшие дома, лазал по подвалам, выискивая разные интересные вещи. Приволок ручную зингеровскую машинку, смазал ее, и машинка еще долго служила в работе. На ней сшивали холст и искусственную кожу. Он находил старинные бутылки, тросточку со встроенным в ручку стилетом, немецкий автомат без приклада, часы с кукушкой. Он приделал к часам цепочку с ручкой от старинного смывного бачка. Если дернешь за цепочку,— выскакивала из дверки кукушка. Шура нашел даже патронтаж. Во всем этом добре Шура любил сфотографироваться. Перед домиком, где обитала его бригада, торчала деревянная табличка: «Траву не мять!».
Здесь же рядом, по соседству двое художников вселились в маленький домишко с беседкой у входа, увитой виноградом. Здесь, в беседке стояла маленькая садовая скамейка. Вскоре в мастерскую влезли воры, украли дефицитные кисти и краски да еще и нагадили в уголке. Художники тут же выехали из домика, подыскав себе другой. Так домик и стоял: пустой, с разбитым окном и кучкой в углу.
Я просила начальника цеха дать мне отдельную мастерскую, но у Виктора Ивановича все руки не доходили.
Наступила весна. 9 мая. Я без всякой задней мысли купила букет цветов и перед работой зашла поздравить Виктора Ивановича с Днем Победы. Витя вскочил, на глазах его выступили слезы. Он обнял меня, поцеловал и сказал, что он тронут. Через пару дней Витя развил бешеную деятельность. Домик застеклили, уборщица убрала следы злодеяния, на окна поставили решетки, в дверь врезали новый замок, и я оказалась обладательницей чудесной мастерской с прихожей, газовой плитой и газовой печкой (газ, правда, был отключен, но потом его подключили), с раковиной в углу и стенами, выкрашенными яркой желтой краской с золотыми листьями.
Шура тут же посоветовал убрать из беседки скамеечку: "Парочки будут по вечерам сидеть, а потом полезут к тебе в мастерскую". Вместе мы затащили скамеечку в прихожую. Она служила мне диваном. Рабочий стол в мастерской был, а стулья нашлись в опустевших домах. На окна я повесила занавески. Моя мастерская мне очень нравилась!

Серия сообщений "профессия-художник":
Часть 1 - Об этнографии и не только
Часть 2 - профессия: художник
...
Часть 15 - реклама и инстинкты
Часть 16 - БЫТРЕКЛАМА часть 1
Часть 17 - БЫТРЕКЛАМА часть 2
Часть 18 - БЫТРЕКЛАМА часть 3
Часть 19 - БЫТРЕКЛАМА часть 4
...
Часть 27 - Доброе..
Часть 28 - Михаил Шемякин об "искусстве" Херста
Часть 29 - Делюсь впечатлениями

Серия сообщений "рассказики":
Часть 1 - мемуарчики часть1
Часть 2 - мемуарчики часть2
...
Часть 14 - ПАЛОЧКИ-ВЫРУЧАЛОЧКИ
Часть 15 - БЫТРЕКЛАМА часть 1
Часть 16 - БЫТРЕКЛАМА часть 2
Часть 17 - БЫТРЕКЛАМА часть 3
Часть 18 - БЫТРЕКЛАМА часть 4
...
Часть 38 - Натурщики
Часть 39 - Запомнилось...
Часть 40 - Еду я, еду

Я устроилась работать в художественно-рекламный комбинат после года мытарств на парфюмерной фабрике и на мебельном комбинате. Через год после окончания института мне уже казалось, что я ничего не умею.
Директор комбината предложил мне сделать несколько эскизов рекламных плакатов для предприятий службы быта: парикмахерской, ателье мод или сапожной мастерской. Комбинат специализировался на оформлении именно таких заведений. Вернее, комбината как такового не было. Он строился. А пока существовало множество мастерских, расположенных в аварийных помещениях, в домах, предназначенных под снос. Это были, чаще всего, комнаты в полуподвалах с удобствами во дворе. Администрация комбината тоже находилась в таком же полуподвальном помещении. Работали в комбинате помногу лет мужчины, художники-самоучки. Уровень рекламы был соответственный. Правда, появилась мастерская по изготовлению вывесок из пластмассы, где колдовал, создавая невиданные смеси и штампуя буквы, мудрый еврей Перлин. Работа там была вредная, оборудование самодельное.
Я принесла свои эскизы, директор очень обрадовался. Наверное, на фоне производимой в комбинате продукции, мои работы выглядели хорошо. Он позвал своего заместителя, хвастливо показал тому принесенные рисунки, и вопрос о моем трудоустройстве был решен.
Вместе со мной на работу в комбинат после художественного училища пришли молодые супруги Л. и молодая художница Тамара. Мастер оформительского цеха Полина Самойловна объявила мне, что я буду работать с Тамарой. Она показала нам нашу мастерскую: сырую полуподвальную комнату с большим рабочим столом. Сказала, что как только будет какой-нибудь заказ, мы его получим. Работа сдельная. Выполненную работу принимает художественный совет. Он определяет категорию, уровень исполнения работы. Затем мастер выписывает акт. Если акт подпишет заказчик, то мы, как исполнители, получим свой процент от суммы, указанной в акте. Причем художник не должен зарабатывать в месяц больше 200 рублей. Если зарплата выше 200, то деньги свыше этой суммы переносятся на следующий месяц.
Тамара находилась в возбужденном состоянии, вываливая на меня подробности своей супружеской жизни. Ее муж поступил в художественный институт, она была беременна (небольшой срок), нужно искать квартиру, обустраиваться.
Поскольку заказа не было, я предложила своей коллеге найти заказ самостоятельно.
В самом центре города, на площади Тевелева, ныне переименованной в площадь Конституции, находилось детское ателье мод. Оформление витрин в ателье отсутствовало, и мы отправились туда с предложением оформить эти самые витрины. Заведующая сказала, что будет очень рада, если мы сделаем что-нибудь красивенькое, но решают эти вопросы в дирекции фабрики индпошива № 1, которой и принадлежит это ателье.
Весь город, как оказалось, был разделен на зоны: ателье одной зоны подчинялись фабрике № 1, другой район – фабрике индпошива № 2 и т. д. Кроме этих фабрик были еще фабрики по ремонту обуви, парикмахерские и банно-прачечные хозяйства, фабрика трикотажных изделий, объединение, курирующее работу мастерских по ремонту бытовой техники. Словом, служба быта была разветвленной системой, охватывающей не только город, но и область. А наш комбинат призван был оформлять и украшать все эти многочисленные мастерские, ателье, парикмахерские и дома быта.
Мы с Тамарой, ничуть не смущаясь, отправились в управление фабрики, предложили свои услуги, нашим предложением заинтересовались, выдали бланк с официальным заказом, и через несколько часов мы вернулись к мастеру со своим уловом. Полина Самойловна работала в комбинате давно, знала все повадки художников и заказчиков. Она похвалила нашу расторопность и спрятала бланк-заказ в сейф. Оказалось, что моя работа по зарабатыванию денег временно откладывается. На повестке дня возникла новая задача: меня отправляют на месяц за город в совхоз на сельхозработы. Тамара, как дама в положении, в этом мероприятии участвовать не будет. Отказаться с моей стороны было бы несвоевременным. Начальник цеха – Виктор Иванович – озвучил сказочные перспективы моего проживания в общежитии совхоза: трехразовое питание и работа по сбору урожая на свежем воздухе. Виктор Иванович был отставником, летчиком. Советский энтузиазм и перманентная готовность к подвигу вскипала в нем и пузырилась. Правда, проявлять энтузиазм и совершать подвиги должен был кто угодно, но не Витя. Он только вдохновлял и направлял, находясь, как и беременная Тома, вечно в возбужденном состоянии.
Я отправилась домой собирать рюкзак. Совхозная страда нарушала все мои планы. Именно в это лето я ввязалась в творческую деятельность, и мне нужно было срочно готовить работу на областную выставку. Я взяла кусок ДВП, прикрепила к этой картонке большими скрепками несколько листов плотной бумаги, засунула в полиэтиленовый пакет пузырек с тушью, ручку, запас перьев, тряпочку и настроилась, не смотря ни на что, сделать работу на выставку.
В курятнике, переоборудованном под совхозное общежитие, селили людей по принципу: одна комната – одна организация. Кроме меня от нашего комбината на свежий воздух отправили нескольких парней-художников, бригаду газосветчиков и бригаду маляров. Газосветчики создавали вывески из неоновых трубок, светящихся в темноте. Кроме того, они варили металлические решетки и конструкции. Настоящая рабочая косточка. Газосветчики поголовно сияли испитыми лицами. Лица маляров светились злобой. Летом у них на счету был каждый день: сезон ремонтов. Среди этой мужской компании слонялась я, пытаясь найти себе место по половому признаку: отдельную комнату или возможность подселения в женское помещение. Мест не было. Мою проблему обещали рассмотреть попозже. Всю нашу честнУю компанию определили в одну большую комнату, где не было ничего лишнего: даже лампочек в голых патронах не было. Одни покалеченные кровати с панцирными сетками.
В светлую пору газосветчики проворно насобирали на совхозных полях помидоров, оперативно выменяли их в селе на самогон и, напившись, попадали на голые кровати. Помещение наполнилось мужским храпом и перегарной вонью. В комнату заглянула комендант общежития и позвала всех вменяемых поехать набивать сеном чехлы от матрасов. Я немедленно помчалась за сеном, потому что провести ночь на голой панцирной сетке меня не увлекала. Трезвые маляры и художники присоединились к тем, кто отправлялся в экспедицию за сушеной травой.
Вдруг в нашей компании нарисовалась экзотическая парочка: в совхоз прибыл электрик Гриша – мужичок, надевший на себя маску придурковатого дяди. Ему очень не хотелось ползать по полям под палящим солнцем с ведром, собирая огурцы. Гриша намерен был вплотную заняться своим здоровьем и пройти курс физиотерапевтических процедур. А вместо себя он привез в общежитие свою жену Маечку – крошечную женщину, которая в этот момент была временно безработная. Маечка тоже присоединилась к охотникам за сеном, а Гриша с чувством выполненного долга отъехал домой. Теперь я держалась возле Маечки, надеясь, что общими усилиями мы все-таки решим жилищную проблему. К вечеру мы лежали на матрасах, набитых сеном, на тех же кроватях, в той же комнате, прислушиваясь к пьяному храпу соратников. С наступлением темноты возле курятника устроили дискотеку, и молодые трезвые коллеги помчались развлечься. Потом, в темноте, они пришли на ночлег, и, лежа на скрипучих койках, зло делились впечатлениями, шепотом обсуждая с подробностями достоинства и недостатки новых знакомых. Я лежала в темноте, слушая эти рассказы, пересыпанные матом, на фоне храпа и вонючего дыхания пьяных мужиков. Я вспоминала свою работу на конвейере парфюмерной фабрики и на мебельном комбинате. Думала, что меня ждет на новом месте работы. Начало было многообещающее. Тоска накрыла меня и я уснула.
Утром Маечка тихонько разбудила меня и повела в маленькую комнатушку у входа в курятник. Наверное, когда-то в ней сидел вахтер. Комендант разрешила нам занять эту комнату. В окно можно было свободно заглянуть со двора, и мы занавесили его простыней. Ура!
Услышав мою фамилию, Маечка разволновалась не на шутку. Оказалось, что она работала в танковом училище преподавателем немецкого языка. В этом же училище преподавал мой отец. Маечка вместе со своей матерью жила в аварийной халупе, терпеливо ожидая, когда подойдет их очередь на получение квартиры. И ждала бы еще долго, если бы не мой отец, которого выбрали в квартирную комиссию. После обследования жилищных условий очередников, он настоял на том, чтобы Маечка получила квартиру в первую очередь. Ее жилье могло рухнуть на голову в любой момент.
Маечка рассказывала мне о том, как, спасаясь от расстрела в Дробицком Яру, она, маленькая девочка, вместе с матерью бежала из оккупированной фашистами Харьковщины.
Родные земляки все же донесли местному полицаю о ночевавших в деревне еврейской женщине с девочкой. Полицай на подводе повез виноватых в своей национальности людей на сборный пункт, но мать так горячо принялась убеждать полицая, взывая к его человечности, что все-таки задела в сердце этого человека какие-то струны, и он, проезжая через лес, отпустил мать с дочкой. Прячась от людей, Маечка с мамой все же спаслись, перейдя немыслимыми путями линию фронта.
Вернувшись в освобожденный Харьков в 43-м, мама с дочкой обнаружили, что их квартира уже занята. Отец Маечки погиб на фронте. Маме с дочкой предложили поселиться в халупе, где они и обитали, пока не получили квартиру в новом районе. Вот такая история.
Вот мы и жили с Маечкой в нашей комнатушке, выезжая дважды в день на совхозные поля собирать огурцы или помидоры. Вскоре в курятник прислали новых собирателей урожая: молодоженов Л., и жена Ира поселилась вместе с нами. Я познакомилась со всеми, присланными в совхоз, коллегами. Я внимательно прислушивалась к рассказам художников, расспрашивая о подробностях и условиях работы. Я готовила себя к новой деятельности.
Я вставала еще до подъема и садилась со своей картонкой на кровати, рисуя перышком венок на голове девочки. На подоконнике передо мной в банке стояли полевые цветы. Девочка, нарисованная на листе, держала в руке одуванчик и дула на него. Пушинки летели по листу, на котором были изображены речка, мальчик на деревянном причале, сидящий с удочкой у воды, прибрежные ивы и птицы в небесах. Мне очень нравился мой рисунок. Он был легкий, кружевной. Я рисовала каждый день понемногу. Потом по коридору слышались шаги. Это обитатели общежития шли на улицу в туалет, потом в умывальник, а потом в столовую на завтрак.
Месяц в курятнике, наконец, кончился. Я вернулась в Харьков. Нужно было приступать к работе.

Серия сообщений "профессия-художник":
Часть 1 - Об этнографии и не только
Часть 2 - профессия: художник
...
Часть 14 - Французская кухня
Часть 15 - реклама и инстинкты
Часть 16 - БЫТРЕКЛАМА часть 1
Часть 17 - БЫТРЕКЛАМА часть 2
Часть 18 - БЫТРЕКЛАМА часть 3
...
Часть 27 - Доброе..
Часть 28 - Михаил Шемякин об "искусстве" Херста
Часть 29 - Делюсь впечатлениями

Серия сообщений "рассказики":
Часть 1 - мемуарчики часть1
Часть 2 - мемуарчики часть2
...
Часть 13 - В ИНСТИТУТЕ часть 2
Часть 14 - ПАЛОЧКИ-ВЫРУЧАЛОЧКИ
Часть 15 - БЫТРЕКЛАМА часть 1
Часть 16 - БЫТРЕКЛАМА часть 2
Часть 17 - БЫТРЕКЛАМА часть 3
...
Часть 38 - Натурщики
Часть 39 - Запомнилось...
Часть 40 - Еду я, еду

Моему дневнику уже 4 месяца. За это время я приобрела некий опыт общения в Интернете. Он похож на общение в жизни, но все же немного отличается от реального. В виртуальном мире можно прикрыться псевдонимом – ником, как маской, написать, что ты живешь в Рио-де-Жанейро, хотя сам обитаешь в Конотопе. Вместе своей тронутой временем и пороками физиономии можно поставить портрет изысканной красавицы или красавца. Как-то даже увидела вместо аватара портрет расстегнутых брюк. Теперь я понимаю, что ошиблась изначально, написав свои подлинные данные и выставив свое собственное фото.
Все же в жизни ты более уязвим. Тебя могут обидеть, толкнуть, ударить в больное место, кинуть грязью в лицо. А разве в Интернете не так? Разве вы не наталкивались на откровенное хамство, на грязную реплику, на удар в больное место, которое ты сам в припадке откровенности выставил на всеобщее обозрение? Хамство принимает самые разнообразные формы. Тебе навязывают свою точку зрения, внушая, что она – самая истинная. Ты чувствуешь себя паршивым котенком, которого макают мордой в грязь.
С тобой разговаривают на каком-то исковерканном новоязе, пересыпанном матом, ругательствами, перекрученными словами, замененными буквами и орфографическими ошибками. Выработался даже некий язык, превращенный в новый стиль, новую субкультуру.
Часто ты не знаешь имени своего виртуального собеседника и вынужден общаться с инкогнито, обозначенным таким немыслимым ником, что, пытаясь вникнуть в смысл этого словесного ребуса, можно себе мозги скрутить. (Впрочем, об этом я уже писала).
Мы ползаем по дневникам, метя свою территорию интересов. Я уже узнаю знакомые лица, аватары, ники. Мы с вами одной крови. У нас одна среда увлечений, мы интересны друг другу.
Напоровшись на агрессию, на хамство, мы теряемся, переживаем, огрызаемся. Но в Интернете можно продумать язвительный ответ, напечатав его в комментариях или в личном письме. Можно удалить то, что тебе не нравится, в конце концов, закрыть дневник, сделав его недоступным для всех, кроме. В жизни не всегда так оперативно отреагируешь на оскорбление.
А для чего мы вообще тогда лепим свои дневники? Зачем вываливаем во всемирную сеть свой житейский мусор, свои размышления, свой опыт, информацию, которой хочется поделиться? Мне кажется, что в основе всей нашей бурной дневниковой деятельности лежит желание заявить о себе, как о личности со своим неповторимым внутренним миром. И, наверное, все же одиночество, недостаток общения в реальном мире.
Вот я и предлагаю поделиться личным опытом виртуальной техники безопасности, рассказать о вашем опыте общения с виртуальными хамами и методами общения с ними.

Серия сообщений "дневниковая жизнь":
Часть 1 - С праздником!
Часть 2 - Культура хамства
Часть 3 - Без заголовка
Часть 4 - Попытка анализа феномена дневников
...
Часть 12 - ТОТЕМ
Часть 13 - ГОРОДА И СТРАНЫ
Часть 14 - Весь цикл

Отцу предложили новое место работы: начальник штаба гражданской обороны в проектном институте. Директор выделил помещение под кабинет ГО. Были заказаны стенды, куплена киноустановка. Отец очень гордился своим кабинетом. Он составил график занятий и принялся планомерно просвещать инженеров, как нужно себя вести во время атомного взрыва или химической атаки.
Инженеры, посмеиваясь над наивным отставником, похаживали на эти занятия. Вскоре была объявлена подготовка к соревнованиям сандружинниц. Институтские дамы яростно сопротивлялись, не желая участвовать во всех этих мероприятиях с противогазами, маршировками и перетаскиванием тяжелых раненых мужиков.
Директор приказным путем сколотил отряд санитарок, и работа закипела. Была приглашена женщина-врач, которая учила девушек бинтовать, накладывать шины и оказывать первую медицинскую помощь. На районных соревнованиях команда сандружинниц заняла 26-е место.
Отец отправился к директору и убедил начальство поощрить старательных санитарок. Директор распорядился оплатить трехдневную поездку всей команды в теплую Ялту. Дамы кинулись лобызать отца, а из поездки привезли для него крымское вино.
На следующий год не было отбоя от желающих помаршировать в противогазах. На очередных соревнованиях санитарная команда заняла второе место.
Отец опять потопал к директору. Директор уже без сопротивления отправил сандружинниц по коллективной путевке на три дня в Ригу. Из Латвии сослуживицы привезли море впечатлений и бутылку рижского бальзама для отца.
Отношение к отцу в институте менялось. Он спрашивал: «Как дела?», а, выслушав собеседника, не оставался равнодушным. Он старался, чем мог, помочь человеку. Коллеги по институту уже не посмеивались над старым воякой, в полной мере оценив его человечность и бескорыстную готовность придти на помощь.
К празднику Победы отец готовил доклад. На листе ватмана он вычертил схему блокады Ленинграда и принялся рассказывать о том, что ему самому пришлось пережить на ленинградском фронте. После выступления к нему подошли женщины и со слезами на глазах сказали: «Спасибо, что есть такие люди, как Вы». Я помню, что на годовщину Победы отца привезли из института на служебной машине. Он не мог донести все подаренные ему цветы. Комнаты были уставлены тюльпанами. Тюльпаны стояли в вазах, банках, бидонах и ведрах.
Случилось так, что помещение кабинета ГО директор вынужден был передать во владение другому учреждению, обитавшему в этом же здании. Отец расценил этот акт, как личное оскорбление. Он подал заявление об уходе. Его отговаривали все: директор, сослуживцы, парторг, мы всей семьей. Но отец закусил удила.
Уволившись из института, он недолго оставался безработным. На базу облпотребсоюза требовался начальник штаба ГО. Это было время дефицита. На базе было все: продукты, одежда, обувь, игрушки. Туда приезжали отовариваться большие и маленькие начальники, блатные человечки, родственники и знакомые нужных людей, прочая многочисленная шУшера.
На базе существовали различные ритуалы обслуживания посетителей. Для каждого ранга свой этикет. Кого-то директор вел на склад сам, кого-то обслуживал вызванный завскладом, кто-то шел в нужном направлении самостоятельно, а о визитере предварительно звонили по телефону, чтобы его встретили и приветили.
Отец был на этой базе белой вороной, не вписывающейся в общую стилистику. Он приходил с работы и вместе с мамой отправлялся в универмаг покупать обувь. О том, что на базе можно купить все, что угодно, я узнала от приглашенного для ремонта моей квартиры маляра. Он работал на базе и рассказал, что все необходимое приобретает на работе.
Свое нежелание покупать что-либо на базе отец объяснял просто: «Я не хочу быть обязанным кому-либо и не хочу быть зависимым от кого-либо».
Комплекс Дон Кихота опять заставлял его ввязываться в разные разборки, вступаться за обиженных. И при этом зацепить его было не за что. Ткнуть в нос: «У самого рыльце в пушку!» — не получалось.
Мне запомнился такой случай. На одном из складов работала неопытная девчонка, на которую списали все украденное со склада. Получилась внушительная сумма. Девушка собиралась уходить в декрет. Ее уволили без права занимать какую-либо должность в профессиональной сфере и обязали выплатить сумму стоимости похищенного. Отцу рассказали об этом случае, а когда женщина родила, сообщили, что у нее в доме одни голые стены. Лишней тряпки нет. Заодно поведали о том, кто на самом деле украл товар с базы. Разумеется, это было под силу только начальнице склада.
Отец отправился к директору базы. Изложив все, что ему стало известно, он взывал к партийной совести директора. Тот понял, что связываться с отцом нежелательно. Директор сообразил, что отец может со своими поисками справедливости двинуться куда-нибудь в верхние сферы, и согласился пересмотреть карательные меры. Пообещал восстановить женщину на работе и оказать материальную помощь.

Грянул Чернобыль. Всех начальников штабов ГО собрали на экстренное совещание. Ожидали взрыва и огромного количества эвакуированных из зараженной зоны. Всем, кто работал в ГО, выдали дозиметры и научили ими пользоваться. Склады приказали герметизировать, чтобы было, во что переодеть и чем накормить людей.
Отец ходил по базе с дозиметром, за ним двигалась кучка озабоченных граждан. Отец замерял уровень радиации на газонах, у складов, радиационную зараженность отдельных граждан. Цифры были не катастрофическими. Народ успокаивался и расходился по своим рабочим местам. Прибывали контейнеры с новым товаром. Вдруг прибыла партия чая с повышенной радиацией. Отец написал докладную, и чай куда-то увезли. Потом появился контейнер со сгущенным молоком, потом партия детских колготок, показавшие завышенный уровень радиации. Отец опять написал докладные. Его вызвали в облпотребсоюз, и какой-то хамоватый начальник, брезгливо оттопырив губу, спросил у отца: «Шо ты все пишешь? Все пишешь…»
Отец опять завел свою шарманку про совесть коммуниста. На начальника это не произвело впечатления.
—А если завтра ваш ребенок наденет эти колготки и будет болеть, и вы не будете знать, отчего он болеет?!
Эти аргументы были для хама пустым звуком. Он попытался рявкнуть на отца, но тот послал начальство подальше, не стесняясь присутствующих подчиненных, втянувших, как испуганные куры, свои головы в плечи.
Отца решили уволить. Такой человек мешал жить. Директор вызвал отца и поставил перед ним условие: совмещать должность инженера по ГО с должностью инженера по технике безопасности. Техника безопасности была слабым местом на базе. Контейнеры ставили один на другой, в любой момент верхний мог свалиться кому-нибудь на голову. Альтернативы по размещению грузов не было. Отвечать пришлось бы инженеру по технике безопасности. Кроме того, у отца, как у военного пенсионера, было какое-то ограничение по размеру зарплаты. Больше определенной суммы он не имел права получать. Отец подал заявление об уходе.

Серия сообщений "рассказ":
Часть 1 - цитатник
Часть 2 - ОТЕЦ
Часть 3 - ЧЕРКАССЫ
Часть 4 - ОТЕЦ часть 2
Часть 5 - ОТЕЦ часть 3
Часть 6 - До свидания, школа
Часть 7 - ЮА
...
Часть 30 - Евгений Онегин
Часть 31 - Случилась жизнь
Часть 32 - Детектив

Серия сообщений "семья":
Часть 1 - Лена маленькая
Часть 2 - ОТЕЦ
...
Часть 4 - ОТЕЦ часть 2
Часть 5 - ПАЛОЧКИ-ВЫРУЧАЛОЧКИ
Часть 6 - ОТЕЦ часть 3
Часть 7 - Старый дневник
Часть 8 - Ура!
Часть 9 - До свидания, школа
Часть 10 - Кто-то сказал...
Часть 11 - Два Ноя

В нашей пятиэтажке жили разные люди: рабочие завода имени Малышева, инженеры, врачи, педагоги. На лестничной клетке в двухкомнатной квартире одну комнату занимала Домна Ивановна- пожилая, симпатичная женщина. Домна Ивановна была арестована в 1937 году, за компанию со своим мужем- рядовым работником какого-то райкома. Она просидела 20 лет. Жизнь ей спас начальник тюрьмы. Взял к себе в дом домработницей. Детей забрали в детский дом. Сын, повзрослев, попал на фронт, где и погиб. А дочка – Аллочка- выросла, вышла замуж за военного, родила двоих детей. Ее мужа отправили служить в Польшу.
Алла (Алла Прокофьевна) отправила свою дочь Таню к бабушке. Таня уже училась в старшем классе, нужно было думать об образовании. Так у нас появилась новая подружка – большеглазая симпатичная Танечка. Она окончила музыкальную школу, подбирала на пианино популярные песенки и записывала мне ноты. А я с удовольствием играла на пианино любимые мелодии. Таня поступила в математическую школу, ее продвинутые друзья стали часто наведываться к ней в гости, моя сестра с удовольствием общалась с математической компанией. Ко мне Танины друзья относились снисходительно: я для них была маленькой девочкой.
В 1968 году, после событий в Чехословакии, Таниного отца демобилизовали, и ее родители приехали с сыном Павкой в Харьков. Вся эта честная компания поселилась в одной комнате у Домны Ивановны. Танин папа- Григорий Павлович, дядя Гриша был ровесником моего отца, они подружились, часто сидели на скамейке у подъезда и вспоминали войну. Соседские бабки подсаживались рядом и прислушивались к фронтовым рассказам.
По закону дяде Грише должны были дать квартиру. Чтобы ускорить этот процесс, дядя Гриша внедрился в райисполком, служащим в квартирный отдел. Где-то через год он получил квартиру. Однако Танина семья довольно часто навещала бабушку. Соседи заходили к нам в гости, приглашали моих родителей на праздники к себе. Однажды дядя Гриша рассказал нам о том, что на работу в райисполком ищут человека. А дело было так: зам председателя райисполкома вменялось в обязанность заниматься природоохранной деятельностью. Рабочие заводов и фабрик, учащиеся и студенты района сдавали копеечные взносы, состоя поголовно в обществе охраны природы. Кроме того, сами предприятия и учреждения сдавали еще и юридические взносы. В результате собиралась значительная сумма. На эти деньги покупали саженцы и семена цветов и травы, устраивали фестивали соответствующих фильмов, приглашали лекторов с лекциями о том, как нужно беречь природу, организовывали конкурсы детских рисунков и прочие мероприятия. Проблема состояла в том, что не было оплачиваемой должности для человека, который должен был всем этим заниматься. Райисполком взял для этой деятельности женщину, пообещав ей взамен решение какой-то проблемы, но дама, собрав значительную сумму, исчезла вместе с деньгами в неизвестном направлении. Заместителя председателя шерстили на всех заседаниях и совещаниях. Он кинул клич среди работников райисполкома, чтобы нашли ему честного человека.
И вот дядя Гриша пришел с этой вестью к нам и принялся агитировать маму взяться за эту работу, советуя ей попросить взамен за бесплатный труд поменять нашу двушку на трехкомнатную квартиру. Тем более, что родители, будучи участниками войны, имели право на дополнительные квадратные метры.
Маме было около 60, и мы принялись уговаривать ее, убеждая, что это – единственный наш шанс улучшить жилищные условия. Дядя Гриша расписал заместителю мать как порядочного человека, фронтовика и потащил ее знакомиться в райисполком. Начальник пообещал со временем поменять нам квартиру, и мама взялась за дело. Вскоре район оказался в числе лучших в городе по охране природы, мама организовала многочисленные районные общества: садоводов, кактусоводов, цветоводов, пчеловодов. В них состояли люди, одержимые своими увлечениями, что, впрочем, не мешало некоторым из них крутить интриги в своей компании. Все эти общества собирали плоды своих трудов, а потом приносили какие-то дары в дом ребенка в качестве подарков.
Мама поехала на завод Малышева и выпросила в профкоме купить для детей сирот подарки к 1 сентября. Дети, получив в подарок портфели с увлекательным содержимым, совсем забыли про ведра с яблоками и банки с медом.
Для школьников в кинотеатре «Салют» бесплатно крутили кино, в парке Артема проходили конкурсы. Словом, работа кипела. В кабинете у мамы стояли мешки с семенами. Сборщики взносов получали свой законный процент от собранной суммы и кулек с семенами в придачу.
Заместитель председателя вполне оценил мамину деятельность, награждая ее почетными грамотами и букетиком гвоздик ко дню Победы. В 1972 году мы переехали в новую трехкомнатную квартиру в новой девятиэтажке. Года через 3 должность, которую занимала мама, стала оплачиваемой. Где-то рублей 90. Мама проработала в райисполкоме 18 лет.

Мы переехали в Харьков, когда сестра училась в 10 классе. Вскоре у нее появились закадычные подруги. Одна из них – смешливая Галя. Галя все время улыбалась, а на щеках у нее появлялись симпатичные ямочки. Такая кустодиевская девушка со вздернутым носиком и светлыми волосами, расчесанными на прямой пробор. Окончив 11 классов, Галя попробовала поступать в вуз, но не прошла по конкурсу.
Моя сестра Наташа тоже подала тоже документы в политехнический институт. Оказалось, что у нее не было какой-то прививки. Наташа отправилась делать прививку в поликлинику. Во время этой манипуляции ее заразили гепатитом, и вместо вступительных экзаменов, сестра попала в инфекционную больницу. Год был потерян. Кроме того, Наташа приобрела хроническое заболевание печени. Наташу пристроили в ЖЭК помощником бухгалтера, где она на арифмометре суммировала квартплату.
Галка не могла найти себе работу, и мои родители, как всегда, принялись помогать дочкиной подруге. В нашем подъезде жил сосед, который работал в управлении Южной железной дороги. Отец провел с ним беседу, и вскоре сосед сказал, что на работу требуется сортировщик писем. Галка должна была ездить в почтовом вагоне и в процессе поездки сортировать письма. На такую поездку уходила неделя, а потом 2 или 3 недели можно сидеть дома и готовиться к предстоящим экзаменам. Галка с радостью согласилась. Теперь отец встречал ее новым приветствием: «Почтарик!» Так это прозвище и приклеилось к Гале.
Наташа поступила в институт на следующий год, ее подруга тоже. На третьем курсе группа поехала на практику в Днепродзержинск. Сестра поела что-то в столовой, после чего ее в тяжелейшем состоянии доставили в больницу. Родители рванули туда, потому что местные эскулапы уже хотели резать. Оказалось, что печень не выдержала общепитовских разносолов.
Приблизительно в этом же году мама случайно встретила на улице своего старого ленинградского знакомого – однокурсника и несостоявшегося жениха Васю Капиноса. Оказалось, что Вася после войны вернулся в институт, закончил его и был направлен в Харьков на преподавательскую работу. И на данный момент он был деканом Наташиного факультета.
Когда, после окончания вуза, началось распределение, Наташу ожидало направление в Набережные Челны с проживанием в общежитии. Обеды в столовых были для нее смерти подобны. Мама побежала к Васе, но тот развел руками: «Ничего сделать не могу. Вот, если бы у нее был брак с молодым, распределенным в Харьков, специалистом…»
Кто-то опустил бы руки, но не Наташа. Она обегала всех своих подруг и обрисовала всем свою ситуацию. Вскоре у нас в доме появилась улыбающаяся Галка.
Она сообщила, что у нее есть сосед Саша. Он – молодой специалист, распределенный на радиозавод. И Саша готов заняться благотворительной деятельностью – подать с Наташей заявление в ЗАГС, чтобы на распределительной комиссии Наташа могла бы предъявить справку о предстоящем бракосочетании. При этом Галка-Почтарик хохотала, периодически падая с дивана. Мы попытались выяснить, в чем причина такого безудержного веселья, но Галя только махала руками: «Сами увидите».
На следующий день Галка привела фиктивного жениха. Это был парень под 2 метра ростом, весом за 100 килограмм, с тремя подбородками, похожий на большого толстощекого пупса. Наташа рядом с ним смотрелась обалденно со своими 42 килограммами, 34 размером ножки и 154 сантиметрами роста. Они тут же принялись смотреться в большое зеркало, покатываясь со смеху. Дальнейшую историю я знаю только со слов Наташи.
Эта колоритная парочка отправилась во Дворец Бракосочетания подавать заявление. Наташка держалась за ручку Саши, чтобы хоть как-то попадать в шаг. Сзади по центральной улице топал взвод курсантов и комментировал увиденное, покатываясь со смеху.
Когда кандидаты в брачующиеся вошли в зал, где женихи с невестами заполняют анкеты, все парочки бросили свои дела и с радостными улыбками уставились на Сашу и Наташу. То же самое сделала и девушка, принимающая и регистрирующая анкеты. При этом рот у нее открылся в улыбке и долго не закрывался.
Наташа получила заветный талон с датой регистрации и еще один талончик, позволяющий отовариваться в салоне для новобрачных. На распределительной комиссии сестра продемонстрировала справку о предстоящей свадьбе и получила свободный диплом.
Дома мы устроили вечеринку, где я толкнула речь. Я сравнивала Сашу с Персеем, спасшим Андромеду от пасти дракона. Справка, видимо, в данном контексте играла роль головы Медузы-Горгоны.
Наташа устроилась работать во ВНИИ при одном из заводов, потом окончила институт патентоведения и много лет занималась патентоведением, пока не развалился и завод, и институт.
Прошло несколько лет, и теперь уже Саша обратился к нам за помощью. Его родители разбились в автокатастрофе, но остались живы. Сашу забирали в армию, а ухаживать за родителями было некому. Да и бегать, добывая справки, тоже было некогда. Наш отец сам бегал по военкоматам, добиваясь бессрочной отсрочки для Саши.

Серия сообщений "рассказики":
Часть 1 - мемуарчики часть1
Часть 2 - мемуарчики часть2
...
Часть 12 - В ИНСТИТУТЕ
Часть 13 - В ИНСТИТУТЕ часть 2
Часть 14 - ПАЛОЧКИ-ВЫРУЧАЛОЧКИ
Часть 15 - БЫТРЕКЛАМА часть 1
Часть 16 - БЫТРЕКЛАМА часть 2
...
Часть 38 - Натурщики
Часть 39 - Запомнилось...
Часть 40 - Еду я, еду

Серия сообщений "семья":
Часть 1 - Лена маленькая
Часть 2 - ОТЕЦ
Часть 3 - ЧЕРКАССЫ
Часть 4 - ОТЕЦ часть 2
Часть 5 - ПАЛОЧКИ-ВЫРУЧАЛОЧКИ
Часть 6 - ОТЕЦ часть 3
Часть 7 - Старый дневник
...
Часть 9 - До свидания, школа
Часть 10 - Кто-то сказал...
Часть 11 - Два Ноя