С наступлением тепла Шура вновь занялся халтурой для колхозов. Я категорически отказалась в этом участвовать. После 17 я уходила домой. Мастерская наполнялась Шуриными друзьями. Трудовой процесс сопровождался пьянками, потом в мастерскую стали приглашать девочек. Иногда эти визиты кончались потасовками. Художники, видимо, делили подруг. Случалось, что, явившись на работу, я напарывалась на какие-то реплики, типа того, что я мешаю работе. В конце концов, пьянки- гулянки привели к тому, что подвыпившая компания, выйдя на улицу, подралась с тремя мужиками. Шурин друг кого-то стукнул и убежал. Неповоротливый Шура смыться не успел. Его отлупили, приволокли в участок, где продолжали бить, сломали палец, а потом открыли уголовное дело, навешав на Шуру всех собак. Мужички из лагеря противника, оказывается, были еще и дружинниками, хотя опознавательных знаков на них в этот момент не было. Неважно, что они просто прогуливались, потенциально они все-таки считались помощниками милиционеров. Поэтому статью подыскали соответствующую: «сопротивление представителям милиции и дружинникам».
Отец Шуры, как мог, пытался помочь сыну. Однако его хлопоты имели обратный результат. Как-то, придя на работу, я узнала от Вани, что в мастерскую приходил участковый. Хорошо, что нас никого не было. В прихожей, за занавеской лежала куча пустых бутылок. Шура собирался их сдать и получить за сданную тару большие деньги. Я позвонила ему и предупредила, чтобы он немедленно убрал следы своих пьянок. Рано утром в мастерскую прибежали Шура с отцом и принялись таскать мешками битые бутылки на помойку. Тут я вспомнила про немецкий автомат, найденный в развалинах снесенного дома. Шура успел выстругать к нему приклад. Мальчик игрался, как мог. Я посоветовала выкинуть этот автомат, чтобы не пришили еще статью «за хранение оружия». Папа схватился за голову.
В это время на работу пришел Юра. Он сказал, что сможет выкинуть автомат у себя дома, в уличный туалет. Разобранную игрушку Юра сложил в свой портфель. Ему нужно было куда-то уйти по делам, и Юра ушел, прихватив портфель. К концу дня он не появился. Телефона у него не было.
Вечером мне домой позвонил Шурин папа и спросил, выкинул ли Юра автомат. Я ответила, что не знаю. Папа принялся умолять меня пойти с ним, найти Юру и узнать, не случилось ли что. Я согласилась, хотя уже стемнело. Моя мама возмутилась: «Почему ты должна во всем этом участвовать?» Но отец сказал: «Иди и помоги. А кто ему поможет?». Мы отправились с Шуриным отцом в гости к Юре. Он жил в жутком старом доме, в бывшей дореволюционной гостинице. Темный зачуханный коридор, а по бокам двери в комнаты. Было уже часов 9 вечера, когда мы ввалились в комнату к Юре. Портфель с автоматными запчастями стоял в углу. Мы взяли мешок и, оглядываясь, отправились на берег грязной обмелевшей реки. Там мы бросили запчасти в воду.
Многочисленные Шурины друзья мгновенно исчезли. Их как корова языком слизала. Сразу стала видна цена настоящей мужской дружбы. Все участники потасовки отказались выступить в качестве свидетелей на суде.
Суд был отвратителен. Все ставилось с ног на голову. Одна из наших коллег- художница Лариса возмутилась вслух и была выдворена из зала суда. Общественным защитником был Гена. Толку от него было мало. Шуре дали три года условно и отправили работать «на химию», за город.
Но до отбытия «на химию» Шуре предстояла защита диплома.
Ректор института разрешил защищаться, однако, директор комбината написал в служебной характеристике о судимости. Эту характеристику должны зачитывать во время защиты. В мастерскую пришла Шурина мама. Она была скульптором: крупная женщина, Шура пошел в маму.
—Танечка,— попросила меня мать,— я тебя прошу: сходи к директору. Попроси, чтобы он не писал в характеристике о судимости.
К этому времени я уже была комсоргом комбината. Как передовика производства, мою фамилию занесли в какую-то почетную книгу министерства. Словом, активистка, комсомолка. Директор относился ко мне очень хорошо. Оставив мать за дверью, я зашла в кабинет и стала просить не писать ничего плохого в служебной характеристике.
— Ведь ему разрешили защищаться, зачем же портить человеку процедуру защиты?
— Я не имею права умалчивать об этом факте,— твердо заявил директор.
— Поехали в институт,— сказала я, Шуриной маме, выйдя из кабинета.
В институте мне все были знакомы. Сначала я отправилась к завкафедрой и изложила ему суть проблемы.
— А вы можете не читать на защите этот кусочек характеристики?— спросила я.
— А вы, собственно говоря, в качестве кого просите?— подозрительно уставился на меня педагог.
— В качестве представителя общественности.— Важно заявила я — Я — комсорг комбината.
— Я не решаю эти вопросы. Идите к декану.
Мать просительно- вопросительно заглядывала мне в глаза. Я решительно отправилась к декану. Тот сразу согласился, что при чтении характеристики, этот компрометирующий момент нужно опустить. Я была очень горда, что смогла хоть чем-то помочь Шуре.
От всех треволнений накануне защиты Шура свалился с температурой около 40. Его институтский друг развесил Шурины плакаты на стенах. На защиту Шура все-таки приплелся, надев ядовито- розовую рубашку. Он сам выкрасил белую сорочку анилиновым красителем. В рубахах такого цвета вполне можно было выступать в цыганском ансамбле.
Если учесть, что учился он в институте лет 10, то процесс получения высшего образования несколько затянулся.
Будучи уже дипломированным специалистом, Шура отправился «на химию», где занимался той же самой халтурой, но уже практически бесплатно.
Мы с Юрой стали работать вдвоем. На очередных колхозно-уборочных работах я простудилась и заболела. Больничный давали только на 3 дня, и после каждых 3-х дней болезни меня вновь возвращали в курятник. Болезнь затянулась и переросла в хронический бронхит. Однако в комбинате меня продолжали упорно ссылать на сельхозработы. Я уже беспрерывно кашляла.
В это время я впервые выставила свои работы сначала на областной, а потом на республиканской выставке.
Это были времена тотального дефицита. Мне нужны были зимние сапоги. Я объявила об этом всем знакомым, описала, какие именно мне нужны сапоги. Однажды Полина Самойловна сказала мне, что ее сестра купила себе сапоги, но они были великоваты. Я принялась умолять Полину попросить не продавать никому сапоги, а дождаться меня. Совхоз с бронхитом все время оттягивали торжественный момент примерки и покупки дефицитных сапог.
Наконец, в августе, после работы мы поехали с Полиной на примерку. Ехали долго, заехали в отдаленный спальный район. Я оглядывалась, слабо ориентируясь среди одинаковых пятиэтажек, чувствуя, что вряд ли найду дорогу к остановке. В гостях я принялась энергично топать обутой ногой, чувствуя, что сапоги мне маловаты. В комнату зашел племянник Полины. Нас познакомили. Семен (так звали молодого человека) недавно приехал из Польши. Он вытащил свои покупки, фотографии и сувениры и стал показывать тетке. Я, как дама любопытная, тоже приняла участие в просмотре. Чувствовала я себя очень неудобно: морочила людям голову, а покупать не буду. Я стала извиняться и собралась удалиться, но Семен с родителями и теткой усадили меня за обеденный стол, а после обеда парень пошел меня провожать. Так я познакомилась со своим будущим мужем.
Через год Шура встретил своего милицейского сослуживца. Бывший друг сделал в милиции карьеру. Он обратился к своему начальству. Дело Шуры извлекли из архива, прочитали, удивились его явной сфабрикованности, и Шура вскоре был амнистирован.

В январе я вышла замуж, а осенью родилась дочка. После декретного отпуска я на работу в комбинат уже не вернулась.

Серия сообщений "профессия-художник":
Часть 1 - Об этнографии и не только
Часть 2 - профессия: художник
...
Часть 18 - БЫТРЕКЛАМА часть 3
Часть 19 - БЫТРЕКЛАМА часть 4
Часть 20 - БЫТРЕКЛАМА часть 5
Часть 21 - ИСКУССТВО ВЫЖИВАНИЯ
Часть 22 - Искусство?
...
Часть 27 - Доброе..
Часть 28 - Михаил Шемякин об "искусстве" Херста
Часть 29 - Делюсь впечатлениями

Серия сообщений "рассказики":
Часть 1 - мемуарчики часть1
Часть 2 - мемуарчики часть2
...
Часть 17 - БЫТРЕКЛАМА часть 3
Часть 18 - БЫТРЕКЛАМА часть 4
Часть 19 - БЫТРЕКЛАМА часть 5
Часть 20 - ПОХОД ВТОРОЙ КАТЕГОРИИ СЛОЖНОСТИ
Часть 21 - ПОХОД ВТОРОЙ КАТЕГОРИИ СЛОЖНОСТИ часть2
...
Часть 38 - Натурщики
Часть 39 - Запомнилось...
Часть 40 - Еду я, еду