Это был хороший период жизни. В основном, я занималась эскизами. Затем по эскизам делала чертежи и шаблоны для отдельных фрагментов. Правда, мне приходилось курировать исполнение эскизов.
В комбинате работал глухонемой художник. Вид у него был замученный, изможденный. Каждый день к нему в мастерскую приходила его жена и приносила мужу еду в баночках. Объясняться с заказчиками ему было трудно, поэтому и с заказами были вечные проблемы. Я старалась заложить в эскиз какой-нибудь кусок работы для него: уголок качества, уголок покупателя, витрины для образцов используемых материалов и т. п. Все переговоры с заказчиками я вела сама, а художнику объясняла, что нужно сделать. Это была оформительская работа: обтягивание планшетов искусственными пленками, наклейка разных предметов, карманы для листов с информацией, поклейка пластмассовых букв.
Я научилась довольно активно общаться с глухонемым художником. Часть понятий я передавала жестами, научившись этому у своего собеседника, что-то писала на листиках. Что-то медленно проговаривала. Наши жаркие диалоги, с бурной жестикуляцией, произношением слов, толканием друг друга и прочими атрибутами сурдо общения у моих коллег вызывали большой интерес.
Летом я делала эскизы в мастерской, сидя у раскрытого окна. Из окна был виден двор, старый дом, находящийся в состоянии капитального ремонта, подворотня, за которой располагалась мастерская Шуры и его соратников. Недалеко были конторы мастеров и администрации комбината. Все находилось на одном пятачке.
В Шуриной бригаде начались разногласия. Все трое художников хотели командовать парадом и никак не могли определиться, кто из них главный. Наконец один из них – Володя- отделился, обзавелся личной мастерской и начал работать самостоятельно. Шура остался в своем домике с еще одним Володей, но работать они тоже стали каждый на себя. Домик состоял из трех частей: большой рабочей комнаты, маленькой с закрытыми наглухо окнами и прихожей. В маленькой постоянно обитал, превратив рабочее помещение в жилую комнату, Шурин напарник, Вовчик. Как он там жил без удобств – понятия не имею. Шура говорил, что Вовчик мылся только до уровня ключиц. В комнате у него стоял обогреватель. Вовчик регулярно ловил мышей, используя для этого баночку из-под майонеза и пятак. В соседней большой комнате было газовое отопление –АГВ. Мышей Шура ловил цивилизованно- мышеловкой. Рядом с мастерской, в ремонтируемом доме оставалась одна жилая квартира. В ней обитали дедушка с внуком. Дедушка, такой божий старичок, как оказалось, был в свое время конюхом-извозчиком не то у Махно, не то у Петлюры.
Однажды рабочие, ремонтирующие дом, зашли ко мне и попросили написать им плакат по технике безопасности. Я написала, а в благодарность работяги подключили мне обрезанную газовую трубу. Теперь в мастерской можно было сварить что-нибудь на плите и затопить печку.
Неподалеку от моей мастерской располагалось еще одно отделение комбината- редакторский участок. Литературные редактора поставляли в местные газеты рекламу службы быта. С ними рядом обитали двое фотографов. Редакторами работали трое мужчин и две красивые блондинки. Один из редакторов – поэт Иван отсидел несколько лет в лагерях за инакомыслие. В его стихах лидирующей была тема выпивки с друзьями. При этом в поэзии горячо обсуждался вопрос, за чьи деньги была куплена выпивка и закуска. Редакторши обе были очень симпатичные девушки. Позже, уже не работая в комбинате, я узнала, что одна из них – Вера, погибла страшной смертью, под колесами грузовика.
Однажды я узнала, что на работу редактором в комбинат поступил Гена Г. С Геной я была немного знакома. Как-то наша соседка Зина – девушка с филологическим образованием привела Гену к нам домой. Это был мужчина лет под 40, с седой калининской бородкой и усами. Вел он себя прилично, состоял в Союзе писателей и являл собой образ интеллигента от литературы.
Мы с Зиной и моей сестрой Наташей послушали разговоры о литературных проблемах, угостили Гену чаем с какой-то едой, на этом мое общение с ним кончилось. Учитывая благородные седины литератора, я бы, наверное, в трамвае уступила ему место. И вот Гена, оказывается, работает по соседству. Как-то он заглянул в мою мастерскую. Мы поговорили о том, что мне очень хочется заниматься книжной графикой, но в Харькове нет возможности осуществить эту мечту. Гена сказал, что в местном издательстве «Прапор» у него есть кое-какие связи, и он поговорит насчет меня. Вскоре Гена появился в моей мастерской вновь. Он достал свой блокнотик и принялся читать какие-то литературные фрагменты. В этих цитатах кто-то кого-то разоблачал, в них присутствовали намеки на неизвестные мне обстоятельства, и вообще я по своей серости ничего не поняла. Но словесный поток завораживал, заставляя прислушиваться и пытаться вникнуть в смысл читаемого.
Оказалось, что у нас есть один общий знакомый художник. Гена сказал, что художник болен туберкулезом и поэтому у него повышенное либидо. Я тут же спросила, что это такое. Гена объяснил. Я покраснела. Я была неграмотной девушкой. Наконец, Гена встал и вроде бы собрался уходить, но при этом попытался попробовать меня «на ощупь»: жирненькая я или постненькая. Я заметалась по мастерской и, увидев мою реакцию, Гена раскланялся. Вскоре он передал мне телефон художественного редактора. Сказал, что поговорил обо мне, и я должна буду сходить в издательство со своими работами.
В издательстве мне дали заказ: выполнить обложку к книге о советских летчиках, воевавших в 37-году в Испании. Испания у меня ассоциировалась с Кармен, поэтому я нарисовала большую красную розу и пролетающие мимо нее тупорылые самолеты, маленькие как шмели. Обложка как-то сразу понравилась художественной редакторше. Она схватила эскизы, помчалась к начальству и через 5 минут радостная явилась, объявив, что обложка утверждена. Теперь ее нужно выполнить начисто. Окрыленная, я пришла в мастерскую. Появившемуся Гене я радостно рассказала о своих успехах. Гена посидел еще немного, попытавшись ошеломить меня еще какими-то своими литературными изысками. Я ждала, когда он уйдет, и держалась поближе к входной двери.
Дома я рассказала сестре о Гениных притязаниях.
— Вот старый козел!— возмутилась сестра. — Получишь гонорар, купи ему бутылку и вручи.
Получив гонорар, я купила дефицитный коньяк, узнала в конторе отчество литератора и пошла к редакторам. Гены не было. Я оставила записку, чтобы он зашел. Была уже осень, начало ноября. Гена явился в ратиновом пальто, в велюровой шляпе, а я попыталась всучить ему бутылку чуть ли не на пороге, надеясь, что гость тут же уйдет.
— Вот, Геннадий Петрович, с вашей легкой руки, получила гонорар. Выпейте за мое здоровье.
Гена заулыбался, вошел, поставил бутылку на стол, не спеша снял шляпку, и заявил:
—А я не пью. И вообще плату принимаю только натурой.
Я не знала, что в таких случаях говорят. Лицо у Гены вдруг стало красным, седые усы взъерошились, и он ринулся на меня, обещая, что поможет мне получать заказы на иллюстрации, словом, как сейчас говорят, «раскрутит» меня по полной программе. Я с трудом отковырялась от назойливого гостя и вылетела в одном рабочем сатиновом халате, заляпанном краской, во двор. Гена помчался следом. Полы пальто развевались как крылья у стервятника. И тут… О, радость! Из подворотни выплыл Шура. Я подбежала к нему и зашептала: «Подожди, не уходи!» Шура остановился, пытаясь осознать, что происходит. В глазах его светилось любопытство. Тут подскочил Гена и что-то начал говорить, стараясь быть правдоподобным, с трудом объясняя интересную ситуацию. Шура, выставив вперед пузо, угрюмо смотрел на суетившегося Геннадия Петровича, иногда переводя взгляд на меня.
Гена пошел в мастерскую, надел шляпу, прихватил бутылку и, кланяясь, задом вышел из мастерской. Шура молча наблюдал, ничего не спрашивая. Однако, когда литератор ушел, меня начала бить дрожь то ли от холода, то ли от пережитого. Шура попытался расспросить, что произошло. Любопытство распирало его. Наверное, он догадался, но его душа жаждала подробностей, а тут нужно было срочно бежать в контору: вызывал директор. Райкому партии к празднику требовался лозунг. Однако, я даже говорить не могла, заперлась в мастерской и приходила в себя, включив рефлектор. Необходимость расплачиваться за протекцию «натурой» настолько возмутила меня, что я позвонила в издательство и отказалась от уже предоставленной мне на будущее работы.

Наступила зима. От холодов в Шуриной мастерской лопнула труба АГВ. Нужно было срочно зарабатывать деньги, а работать в холодной мастерской невозможно. Вовчик грелся в своей комнатушке обогревателем, а Шура явился в мою мастерскую и поставил меня перед фактом: «Я буду работать в твоей мастерской». «Ладно, работай»,— сказала я. Буквально через несколько часов Шура привел в мастерскую только что оформившегося на работу художника Анатолия Ф.
Тоном, не терпящим возражения, он объявил: «Толик будет работать с нами». Я молчала, чувствуя, что здесь уже решают без меня. Толика я немного знала по институту. Он учился на 2 курса младше меня. Толик рассказал, что в Белгороде живет его молодая жена, а он вот нашел пока работу в Харькове. А дальше осмотрится, как быть. Пока же у Толика даже нет жилья.
— А живи в мастерской,— щедро разрешил Шура, указывая на садовую скамейку. Я чувствовала, что становлюсь тут лишней. Когда Толик вышел, я возмущенно набросилась на Шуру: «Ты бы хоть у меня спросил! Что это такое? Где это он тут будет жить?»
—Танюсик, пупсик, нельзя быть такой жадной. Нужно делиться. Видишь, человек попал в сложную ситуацию? Ну, поживет, тебе что, скамейки жалко? Потом он найдет себе квартиру, я трубу починю и опять будешь одна. Ты же говорила, что тебе тяжело? Вот мы будем работать вместе. Ты себе делай эскизы, а мы с Толиком будем их исполнять.
Я продолжала бурчать. События развивались стремительно. Весь мой уютный мирок мгновенно был разрушен. Масштабы Шуриной деятельности были огромные. Он нашел помимо комбинатовских заказов, халтуру, приволок в мастерскую планшеты, холст, мел, свои инструменты.
По выходным Толик ездил в Белгород. Он приезжал в понедельник благостный и удовлетворенный. С подробностями рассказывал, чем его кормила теща. Затем в течение недели он постепенно озверевал. К пятнице он был совсем озверевший и шипел на всех. Потом уезжал к жене на выходные и вновь возвращался в понедельник в хорошем настроении.
Толикину злобу подогревал Шура своей расхлябанностью. К примеру, мы договаривались, что в 10 утра начнем обтягивать и грунтовать планшеты. Такую работу было удобно делать втроем. Один мажет клеем бумагу, двое подхватывают лист с четырех углов и накладывают на планшет, расправляя тряпочкой морщины, натягивая бумагу на планшет. Мы с Толиком ждем час, второй, Толик покрывается красными пятнами. Наконец, появляется Шура. Только это уже не 10 часов, а 12, или час. Он постанывает, лицо у него скорбное. С порога кидается к аптечке и поедает таблетки угля. У него проблемы с желудком. Чем – то объелся. Шура валится на скамейку и начинает стонать. Толик высказывает все, что он думает по этому поводу. Шура рассказывает с физиологическими подробностями о своих недугах.
Потом у нашей совместной работы появилась еще одна грань: Шурины друзья. Их было много. Они начали приходить в мастерскую чуть не каждый день. Мы складывались по 5 рублей, и Шура отправлялся на закупки за продуктами. Шура приносил винегрет, завернутый в бумажку. Рыбные консервы, соевые бобы в томате, кильку, вареную колбасу, черный хлеб, сырки «Дружба» и непременную бутылку. Веселые застолья были полны бесконечным трепом и хвастовством. Через месяц мне это начало надоедать. Я чувствовала, как бессмысленно уплывает время. Да и разговоры о халтуре по колхозам, о том, сколько было получено, как весело тратились эти деньги на море, как покупались кримпленовые брюки, как здорово было подцепить девочку на юге, как обрадовалась жена, получив кучу рублей,— тоже стали утомлять. Хотя менялись рассказчики, появлялись новые детали в рассказах, проявлялись характеры, меняясь на глазах от выпитого. Так пролетела зима и весна. Весной нашей компании пришлось переезжать в новую мастерскую в очередной дом, который тоже был обречен на слом.
Я вас не утомила?

Серия сообщений "профессия-художник":
Часть 1 - Об этнографии и не только
Часть 2 - профессия: художник
...
Часть 16 - БЫТРЕКЛАМА часть 1
Часть 17 - БЫТРЕКЛАМА часть 2
Часть 18 - БЫТРЕКЛАМА часть 3
Часть 19 - БЫТРЕКЛАМА часть 4
Часть 20 - БЫТРЕКЛАМА часть 5
...
Часть 27 - Доброе..
Часть 28 - Михаил Шемякин об "искусстве" Херста
Часть 29 - Делюсь впечатлениями

Серия сообщений "рассказики":
Часть 1 - мемуарчики часть1
Часть 2 - мемуарчики часть2
...
Часть 15 - БЫТРЕКЛАМА часть 1
Часть 16 - БЫТРЕКЛАМА часть 2
Часть 17 - БЫТРЕКЛАМА часть 3
Часть 18 - БЫТРЕКЛАМА часть 4
Часть 19 - БЫТРЕКЛАМА часть 5
...
Часть 38 - Натурщики
Часть 39 - Запомнилось...
Часть 40 - Еду я, еду