Ах, север! Он казался мне таким романтичным! В институте я с завистью рассматривала этюды, выполненные старшекурсниками на Соловках. Трое энтузиастов своим ходом съездили на север, а потом сделали выставку своих работ. И я хочу! Но практика, на которую отправляли наш курс, проходила совсем в других местах. А север с тех институтских времен манил и казался волшебным местом, где среди озер и камней растут стройные сосны, где высятся старинные крепости и деревянные церкви, где у костра под гитару интеллигентные туристы поют прекрасные песни, берущие за душу.
Как-то мама поехала к родным в Ленинград, и я попросила ее купить мне в Ленинградском бюро путешествий путевку по Карелии. Я подробно рассказала маме, где хочу побывать: Кижи, Валаам, Соловки. Была куплена роскошная дорогущая путевка, в которой кроме всего перечисленного был еще и Архангельск. Покупая путевку, мама оставила в бюро путешествий адрес своей ленинградской сестры. Я уже предвкушала прекрасное путешествие, рассматривая в атласе места, где предстояло побывать. И вдруг звонок из Ленинграда от моей тети: маршрут отменили, деньги за путевку вернули. Я попросила тетку оставить деньги у себя: «Приеду летом и побываю в Карелии своим ходом».
План был прост: приехать в Ленинград и попытаться купить другую путевку. Если же это не удастся, поехать в Петрозаводск, оттуда в Кемь, а из Кеми – на Соловки. Все казалось мне легким и выполнимым. Родители как-то не вникали в мои творческие планы. В институте пришлось поездить по Прибалтике, на теплоходе по Днепру, неоднократно я ездила в Москву и в Ленинград к родным. Словом, я была самостоятельной девушкой с приличным опытом путешествий в цивилизованных условиях.
Я сложила в чемодан вещички. Ни спортивный костюм, ни купальник я брать не стала. Посещения северных краев не предусматривало, на мой взгляд, купаний. В голове свистел ветер, а я искала себе на эту голову приключений.
В Ленинграде остановилась у своей тетки, которая жила на Кировском проспекте. В бюро путешествий подходящей путевки на ближайшее время не было. Кроме того, меня огорошили: в этом году на Соловки я не попаду. Они почему-то были закрыты.
— А Валаам?
— Путевки на Валаам распределяются по организациям. Пойдите на речной вокзал и попытайтесь купить путевку на месте, у директора рейса. Мне даже дали расписание движения теплоходов.
Билетов на поезд до Петрозаводска купить не удалось: лето, время отпусков. Я купила в предварительной кассе билет на автобус. Ночь езды – и я в столице Карелии.
Сначала, сложив в сумку минимум вещей, я отправилась на речной вокзал. Директор рейса ничего конкретного не обещал: «Подождите до отправления теплохода. Если кто-нибудь сдаст путевку, я вас посажу».
Я встала на причале, собираясь подождать. Ждать пришлось недолго. Ко мне подошел парень и спросил: «Девушка, вам не нужна путевка? У меня лишняя. Друг не смог поехать». Сначала я обрадовалась и тут же сказала, что да, очень нужна. Но через минуту сомнения стали терзать мою душу. Уж очень непорядочное лицо было у парня. Я всегда плохо играла в шахматы. Моего ума хватало на то, чтобы просчитать только 2-3 хода. Здесь моего ума хватило только на то, чтобы подумать, что парень хочет мне всучить «неправильную» путевку. Поэтому я сказала, что отдам ему деньги, когда по этой путевке меня пустят на теплоход. Вот какая я умная! Спросить, на сколько человек каюта, я не догадалась. Парень теперь уже не отходил от меня, дожидаясь, когда пассажиров начнут пускать на борт. Мы познакомились. Кажется, он назвался Володей.
Мы зашли на теплоход. Каюта была похожа на вагонное купе на четырех человек. Я тут же достала деньги и протянула его парню. Он начал отмахиваться, но я силой воткнула ему рубли. Володя положил на столик чемоданчик и открыл его. Чемодан был полон бутылок. Ни мыла, ни зубной щетки, ни одежды не было. Он поставил на стол бутылку «для знакомства» и рассказал мне, что он только что «откинулся». Его выпустили из тюрьмы по амнистии по случаю 30-летия Победы. Шел 1975 год. Потом он нехотя рассказал, как и за что сел. Потом начались воспоминания о зэковском быте. Караул! Наверное, на причале он специально искал такую дуру, как я. Кроме нас в купе никого не было. Бутылка ждала своего часа. Я чувствовала себя курицей, сидящей рядом с ястребом. Посидев немного, «ястреб» расправил крылья и попросил его «пожалеть». Я встала в боксерскую стойку, выставив перед собой кулаки. И тут дверь купе открылась, и вошли наши соседи: молодая парочка. Слава тебе, Господи!
Мы познакомились, Володя предложил выпить за знакомство. Парочка выявила готовность, а я выскочила на палубу. Вечер, белая ночь, Ленинград, огни. Красота! Красоту омрачали мысли о соседе-благодетеле. Я стояла на палубе долго. Соседи вместе с Вовочкой уже изрядно хлебнули, замахали мне руками, приглашая присоединиться, но тут всех пригласили в ресторан на ужин. За столом я выслушала сравнительную характеристику тюремной и теплоходной кухни. Володя, дыша перегаром, доверительно рассказал мне, что котлеты на зоне давали только по праздникам. Соседи по столу подозрительно поглядывали на нас. Я молча жевала ужин под воркованье соседа. Когда он вышел, я поделилась с соседями своими проблемами: «Вот, попала, как кур во щи». Соседи горячо принялись сочувствовать. Я вернулась в каюту попозже, надеясь, что попутчики завалятся спать. Переоделась в туалете и залезла на верхнюю полку. Вроде, пронесло.
Утром соседка Наташа шепотом доложила мне, что Володя познакомился с теплоходной медсестрой и закрутил с ней любовь. Счастье! Можно спокойно жить!
На Валааме толпу туристов повели по протоптанным тропам. Дикая красота острова впечатляла. Скиты были превращены в турбазу. Я отправилась в скит, надеясь задержаться на Валааме. Опять облом. Путевки нет, мест нет. После обеда Наташа предложила покататься на лодке вместе с ней и мужем. Я взяла фотоаппарат и расположилась в лодке. Соседкин муж взялся за весла, но тут послышался крик, на причал выскочил Володя и плюхнулся в лодку. Мужчины дружно наглели на весла, и лодка двинулась к соседнему острову. На берегу Володя извлек из кармана куртки бутылку. Супруги по очереди выпили из горла и предложили мне. Я отказалась. Володя опрокинул горлышко в свой рот. Спиртное лилось ему в глотку, как в унитаз. Я с ужасом наблюдала за тем, как он лакал жидкость. Мы закарабкались на валуны, поросшие лесом. Я никогда не видела такого леса. Казалось, здесь никогда не ступала нога человека. Все заросло голубым мхом. Мох пружинил под ногами, словно ходишь по упругому матрасу. Рухнувшие древние толстые стволы тоже были покрыты мхом. Можно было бы любоваться этой красотой, если бы не пьянеющие на глазах соседи. Глядя на Володю и супругов, я очень захотела домой, вернее, на теплоход, и кубарем скатилась вниз, к воде, к лодке. Я проклинала ту минуту, когда согласилась на эту поездку. Вот дура! Ну, видела же этих соседей! Мало мне моего опыта! Поплыла на свою голову.
Вся тройка сползла вниз. На лице Володи обозначились следы решительного идиотизма. Наташа заплетающимся языком уверяла меня, что все «под контролем». Мужчины налегли на весла и поплыли из бухты в открытое море. На море дул ветер, волны мешали лодке продвигаться вперед, но гребцы упорно гребли наперекор здравому смыслу. Плавать я не умею, да и вода холодная. Я вцепилась в Наташу, упрашивая ее уговорить мужа и плыть на причал. По- моему, она меня не слышала.
Может, ветер, наконец, освежил мозги гребцов, но их напор спал. Они медленно погребли к причалу, где стояли три теплохода. На высоком берегу праздные туристы наблюдали, как к причалу подплыла наша лодка и из нее на четвереньках вылезли мои соседи. Оказавшись на суше, я помчалась от них подальше, не зная, где найти прибежище, чтобы отдышаться от пережитого. Осталось пережить ночь возвращения в Ленинград. Это была первая часть памятного отпускного месяца.
Придя в себя после Валаама, я отправилась в путь в Петрозаводск. На плечах болтался небольшой рюкзачок с одеждой и умывальными принадлежностями. В руке была сумка с фотоаппаратом, бутербродами и вареными яйцами. Моим соседом в автобусе оказался военный летчик. Он тут же выложил мне все военные тайны: под Петрозаводском, в Бесовце, находится военный аэродром, на котором он несет службу. А я рассказала ему, что хочу съездить на Соловки, а для этого еду в Петрозаводск. Сообщение о том, что Соловки «закрыты» как-то прошло мимо моего сознания. Сейчас я вспоминаю свои поступки и не устаю удивляться своей глупости. Их можно было объяснить только наивностью и полным отсутствием какого-то опыта. Я поделилась с летчиком своими проблемами: вот приеду в Петрозаводск, а остановиться негде. Попробую устроиться в гостинице. Летчик тут же пообещал устроить меня на ночлег. Для этого нужно было зайти в КЭЧ. Родившись в семье военного, я знала, что КЭЧ- это квартирно-эксплуатационная часть. Все казалось мне логичным.
Приближалась белая ночь. Окрестные просторы тонули в тумане. Сосед извлек из портфеля бутылку и в пути прикладывался к ней. Постепенно он захмелел и стал засыпать, падая во сне мне на плечо. Я вертелась, наклонялась, замучалась с этой поездкой, но мозги мои понемногу начинали работать. Я уже понимала, что ни в какую КЭЧ я с этим военным не пойду. И вообще, надо побыстрее смыться от этого падающего, пахнущего спиртным дяди.
Под утро автобус прибыл в Петрозаводск. От вокзала вниз пролегала главная улица города- улица Ленина. Вдали просматривалось Онежское озеро. На стене вокзала висел замечательный плакат, который я запомнила на всю жизнь: «А еще жизнь прекрасна тем, что можно путешествовать. Пржевальский».
Я подхватила свои вещи и быстро выскочила из автобуса. Конечно, все будет хорошо. Жизнь прекрасна!



В справочном бюро мне дали адреса гостиниц Петрозаводска. Их было немного, и почти все они находились на главной улице города. Я взяла адрес бюро путешествий и бодро отправилась в путь. Идти было легко, потому что улица шла вниз, к Онеге. Город был необычный. Деревянные дома соседствовали с добротными желто-белыми домами 50-х годов. В гостиницах мест не было. Мое приподнятое настроение сменилось беспокойством. Я явилась в бюро путешествий готовой купить любую путевку. Отпуск таял на глазах. В конторе, ведающей путешествиями, подивились моей смелости. Опять повторили, что Соловки «закрыты» и ехать в Кемь бессмысленно. Ближайшая путевка начиналась через два дня: путешествие на лодках по озерам Карелии. Стоила она недорого.
—Но я не умею грести!— засомневалась я.
—Ничего, там научат!
—И потом у меня нет спального мешка!
—На турбазе выдадут. И мешок, и рюкзак, и продукты. Поезжайте! Очень интересно!
И я купила путевку. Мне выдали сложенный вдвое розовый листок. Нужно было приехать на турбазу «Лососинка», расположенную за городом. В бюро путешествий мне посоветовали поехать туда хоть сегодня. Доплатишь – и на два дня непременно найдут место. Я успокоилась. Мы весело распрощались с сотрудниками бюро путешествий. Мне пожелали удачи, всех благ, счастливого плаванья и вообще всего-всего!
На обратной стороне путевки мелкими буковками было напечатано описание похода: плаванье начинается от турбазы, затем два волока, пеший переход 14 километров, через заповедник и водопад Кивач, к другому озеру, где туристы пересаживаются в другие лодки, плавание по озеру, а потом возвращение. По-моему, на 15 дней. Я слабо представляла, что такое волоки и 14-километровый переход через лес от одного озера к другому с тяжелым грузом. И вообще, не представляла, куда влезла в поисках приключений. У меня еще оставались деньги на какие-то покупки. Да и к походу нужно было экипироваться.
Выйдя вновь на главную улицу, я вдруг увидела на одном деревянном доме стеклянную вывеску в рамочке: «Общежитие техникума». Я вошла в дом. У входа меня встретила приветливая тетка, которой я рассказала, что приехала из Харькова и ищу ночлег. Тетка поахала, удивляясь, как меня занесло из Украины в Карелию, потом завела в большую, светлую, пустую комнату, где рядами стояли койки.
— Располагайся!— сказала женщина. Я заплатила ей за два дня какие-то смешные деньги (по-моему, день проживания стоил рубль с копейками), умылась в умывальной комнате, оставила возле одной из коек свой рюкзак и вышла на улицу. Здорово! Как ловко я решила все проблемы! Впереди было два свободных дня, и провести их нужно было содержательно.
Прежде всего, нужно поесть. Недалеко от общежития находилось кафе. Меню удивило меня наличием брусники, черники еще чего-то невиданного. Я взяла лангет, салат, бруснику и уселась за столик. По соседству сидели военные летчики. Один из них, увидев, что я пытаюсь расчленить мясо вилкой, отправился на кухню за ножом. В кафе ножи отсутствовали. Поистине джентльменский поступок! Но, памятуя об автобусном попутчике, я сдержанно поблагодарила, но на реплики, рассчитанные на ответы, не отвечала.
Наевшись, я отправилась к озеру. На причале висело объявление об экскурсиях в Кижи. Поехать в Кижи – это обязательно! В толпе туристов я походила по острову, фотографируя все, что можно. Конечно, сюда приехать бы на несколько дней! Дождаться заката или рассвета, походить неспешно, любуясь деревянными избами, часовенками, 22- главым, построенным без гвоздей, собора… Но все бегом, в толпе, под скороговорку экскурсовода.



Главным занятием советского туриста, попавшего в любое место, где что-нибудь продавалось, были походы по магазинам. Ожидание чуда, покупки нужной, модной, красивой тряпки – это необыкновенно интересное занятие! Живущим в бездефицитное время, нажравшимся современным изобилием, — этого не понять!
В небольших магазинчиках Петрозаводска продавались финские вещи. Это было время, когда в моде свирепствовал кримплен. Я купила симпатичный брючный костюм, ткань на юбки, и тут же отправила все это посылкой домой.
Нужно было подумать о путешествии. Был приобретен какой-то поганый перочинный ножик с двумя лезвиями, физкультурные трикотажные штаны и флакон вонючей жирной жидкости от комаров. Купила альбом для рисования, несколько карандашей и резинку. Все! Я сочла, что все необходимое у меня есть.
Когда я под вечер пришла в общежитие, оказалось, что в комнате, на соседней койке поселилась девушка – моя ровесница. Мы разговорились. Лена жила в Одинцове, под Москвой. Она, как и я, путешествовала по Карелии своим ходом и тоже намеривалась посетить Соловки. Словом, у нас было много общего. Мы тут же прониклись друг к другу добрыми чувствами. Лена предложила мне сдать путевку и вместе с ней рвануть в Кемь. Но, приобретя уже некоторый опыт дикого путешествия, я отказалась. Мы обменялись адресами. Позже Лена описала в письмах свои похождения. Она все-таки поехала в Кемь. Туда съехалось много желающих попасть на Соловки. Собралась компания отчаянных молодых людей, они наняли какого-то рыбака, который ночью, чуть ли не под огнем пограничников перевез группу на Соловецкие острова. Лена натерпелась жуткого страху. На Соловках ничего военного с ними не произошло. Зато Лена познакомилась там с молодым человеком из Москвы. Они полюбили друг друга. Наша с Леной переписка была бурной, но недолгой. Что произошло с ней по возвращению в Москву, я не знаю.
Второй день в Петрозаводске пролетел незаметно, и после обеда я собрала вещи и поехала на турбазу.
«Лососинка» находилась в красивом месте, на берегу озера. Среди сосен стояли большие палатки и несколько зданий. Меня определили в одну из шестиместных палаток. Моими соседками были девушки из Москвы и Горького. Все они оказались опытными туристками: рассказывали, в какие походы ходили, какие препятствия преодолевали. Я с ужасом слушала эти рассказы, соображая, куда я вляпалась. Из рассказов и разговоров складывалась угрожающая картина: в лодке нужно грести вдвоем, синхронно. Я слабо представляла, как это будет происходить в натуре в моем исполнении. Особо опытной казалась мне учительница из Москвы Ольга. Она все прошла, все знала и все видела. Ее речь была насыщена спортивными терминами, смысл которых улавливался с трудом.
Группу собрали на полянке. Руководителем группы была 18-летняя девочка, студентка педагогического института. Был выбран староста – технарь из Москвы Борис. Нас поделили на экипажи. Я оказалась в одной лодке с Борисом, Олей и Аллой – бухгалтершей из Горького. Борису я тут же доложила, что никогда не гребла. Он сказал, что я буду грести с ним в паре, а вторую пару, соответственно, составят Алла и Оля.
На следующий день был назначен пробный выезд (вернее, выплыв), а после обеда компания девушек отправилась погулять вдоль берега. Мы шли лесом и не заметили, как оказались на территории военного санатория. Нам навстречу выскочили несколько военных и стали нас допрашивать, как это мы оказались на охраняемой территории. Мне казалось, что в их голосе звучали угрожающие нотки и вообще, что нас сейчас арестуют, как шпионов. Но потом выяснилось, что офицеры «прикалываются». Им просто было скучно, а тут девушки забрели. Летчики взяли лодку и всей гурьбой мы поплыли на турбазу. Вечером на турбазе обещали танцы.
Один из военных «положил глаз» на меня и стал договариваться о программе на вечер. Программа обещала быть содержательной. Помимо танцев намечалось возвращение в санаторий, где был задуман прощальный вечер. «Обжегшись на молоке», я решила не связываться с бравым офицером. Однако, он был настойчив. Тогда на помощь мне пришла бесцеремонная Оля. Она популярно объяснила гусару, что «девушка не желает его видеть, и вообще, не пойти ли тебе куда-нибудь подальше». Я бы не стала так обижать молодого человека, постаралась бы облечь свой отказ в приличную форму. Но Оля так разошлась, что пути назад для меня не было. Я молча ушла.
Поздно ночью дамы вернулись с гулянки, а утром Алла рассказала, что за «отказного» офицера взялась Оля. Она весь вечер провела с молодым человеком, видимо, утешая его, чтобы он не расстраивался из-за моего отказа.
Утром, после завтрака, мы расселись по лодкам. Боря подробно проинструктировал меня, как нужно грести, как держать весла, чтобы не натереть ладони. Весла оказались длинными. Концы, за которые нужно было держаться, пересекались буквой Х. Я ужасно старалась грести синхронно с Борей, и иногда мне это удавалось. Но я отбила ему всю спину своими длинными веслами. Поплавав так несколько часов, я поняла, что попала в очередной кошмар, и выхода из него нет. Оставалось только синхронно грести навстречу предстоящим испытаниям.
После обеда мы получили спальные мешки, спасательные пробковые пояса, большущие рюкзаки, гору продуктов на всю группу и огромный котел для варева.
Вечером, на берегу озера мы с Борей смастерили из куска оранжевой ткани флаг для нашей группы. Я нарисовала открытую консервную банку, на боку которой значилась надпись «Карелия». В банке располагался карельский пейзаж с лодкой на воде. Какая была надпись, — не помню. Потом на камушке, края флажка мы подпалили. Вышло очень симпатично.


Первый день был самый тяжкий. Наш экипаж был дежурный. Мы должны были наварить еду на всю группу (наверное, человек 30). В этот, первый день группе предстояло пройти эти самые два волока. Утром, после завтрака, все продукты были распределены по лодкам, и мы поплыли. Весла были уже нормальной длины. Я следила за взмахами весел впередисидящего Бори. По сторонам смотреть не удавалось. Часа через полтора мы приплыли к перемычке между двумя озерами, вытащили все из лодок, перенесли груз ко второму озеру, а потом стали тянуть по земле лодки. Затем на весла сели Оля и Алла. Я немного отдышалась, теперь можно было оглядеться по сторонам. Лодки плыли одна за другой, кто-то быстрей, кто-то немного отставал. Вскоре предстоял еще один волок. Наконец, привал. Мы развели костер и принялись варить кашу с тушенкой, кипятить в чайниках воду. Оля объявила, что у нее болит нога, и уселась на травку с печальным лицом.
Голодные туристы расселись вокруг котла и быстренько умяли обед. Мы с Аллой потащили к воде котел: отмывать. Берег был каменистый, валуны и обточенные водой камни лежали у кромки воды. Нужно было быть осторожной: берег за кромкой камней резко обрывался вглубь. Кто-то попытался померить глубину озера, но до дна веревка с камнем не достала.
Оля всячески волынила. У нее постоянно были какие-то проблемы, мешающие выполнять работу. Пока мы с Аллой только искоса поглядывали на Олины фокусы. Боря тоже заметил, что Оля волынит, но пока мы не ругались, просто присматривались друг к другу.
Не успели мы отдохнуть, как группа опять двинулась по маршруту. Я понемногу втягивалась, грести получалось получше, но темп движения был такой бешеный, что оглядеться и полюбоваться окружающими красотами просто не получалось. Непонятно, для чего тогда вообще путешествовать? В группе было множество москвичей, и именно они определяли темп. Мы плыли еще пару часов. Очередной привал, опять костер, опять котел, опять голодные туристы, вылизавшие свои миски и завалившиеся на травке. Мы с Аллой снова поволокли котел к воде. Оля нашла уважительную причину, чтобы ничего не делать. Боря отвел ее в сторону и что-то резко сказал. Оля нехотя поплелась в нашу сторону, но мыть котел не стала. Со вздохом села на камушке и развлекала нас рассказами о членах группы.
Оказывается, один экипаж, состоящий из двух пар, назвали «чайниками». Одна пара – супружеская: муж и жена, а вторая – любовники. Женщина – красивая стройная брюнетка Аня – врач из Выборга, а ее друг – это друг супругов, зовут его Женя. Женщины в этом экипаже не гребли. На лодке болтался флажок с надписью «Гигиена – враг туризма». Еще был мужской экипаж: три парня из Москвы. Мужчин было меньше, чем женщин, поэтому каждый представитель сильного пола вызывал у дам искренний интерес. Оля рассказала нам, что Валя- молоденькая руководительница группы по уши влюбилась в одного тощего волосатого паренька и ничего вокруг не замечает.
Туристы стали устанавливать палатки. У нас тоже была двухместная палатка на троих. С помощью мужчин мы установили палатку и расстелили там спальные мешки. Было тесновато. Рюкзаки в палатку не влезали. Я устала до изнеможения. Мне казалось, что за этот день я похудела килограмм на пять. Страшно было подумать, что впереди еще две недели этой сумасшедшей гонки. Радости путешествия я пока не ощущала. Ребята развели костер, тучи комаров суетились на фоне пламени. Мы долго пели песни.
Сумерки белой ночи стояли над гладкой поверхностью озера. Группы туристов двигались по этому маршруту одна за другой, поэтому лес в округе был несколько загажен. Прячась за деревьями, мы с Аллой помылись в ледяной воде, стараясь не оступиться в темную бездонную глубину, а потом попадали в спальные мешки и уснули. Ночью пошел дождь. Оля втащила свой рюкзак в палатку, Алла тоже пристроила свои вещи. Мой рюкзак в палатку не вмещался. Я прикрыла его плащом и оставила под дождем.
Следующий день был полегче. Я вполне сносно гребла синхронно с Борисом. На привале удалось отдохнуть. Стояла сильная жара, в лесу донимали комары. Дежурные наварили котел картошки, туда вывалили тушенку, кипятком разбавили сгущенку. У всех был отменный аппетит. Парни отправились ловить рыбу, поймали щуку и несколько красноперок. Вечером сварили уху. У нас был ящик макарон, но почему-то никто не хотел их есть. Нажимали на гречку, рис, картошку. Оказалось, что группу снабдили вином и водкой. У костра все понемногу выпили. Потом хором пели песни, рассказывали о себе. В группе проявилась женщина, которая своей активностью претендовала на роль лидера. Внешность у нее была самая заурядная: лет 40 с хвостиком, светлые редкие волосы, облупленный нос «картошкой», белая тряпичная кепочка, из-под завернутой футболки, между футболкой и трикотажными, оттопыренными на попе рейтузами, торчал мятый живот. Звали ее Кирой. Такая активистка, которая судила обо всем и обо всех решительным тоном.
Девочка – руководительница группы со своей любовью находилась в каком-то отрешенном состоянии. Парень – объект ее любви был явно не готов к такой, обрушившейся на него, страсти.
Оля на привале куда-то исчезала. Появляясь, сообщала, что у нее болит та или иная часть организма: рука, нога, голова. Позже оказалось, что Оля проводит с парнем, в которого влюбилась Валя, разъяснительные беседы. В результате Оля накрутила мальчишку, настроила его против влюбленной девушки, расписала Валю самыми черными красками.
Мы разговорились с Аллой. Сначала перемыли кости Оле, потом Алла рассказала о своей жизни. Она – главный бухгалтер в каком-то тресте, одинокая. Ей было лет 35-37. На работе у нее была связь с начальником. Занимались любовью на столе, в кабинете. Этот поход был для Аллы отдушиной, большим событием в жизни. А вдруг встретится хороший человек?
Начался третий день нашего путешествия. Впереди предстоял приезд в деревню Викшица.




Постепенно я познакомилась поближе с некоторыми туристами. Преобладали одинокие девушки и парни. Разговорилась с одной из них, Любой. Она училась в Литературном институте в Москве. Я рассказала Любе, что мне очень нравятся рассказы Виктории Токаревой. Поведала о том, как познакомилась с писательницей. Люба ничего о Токаревой не знала. Мы договорились, что при случае я перескажу какой-нибудь рассказ.
До Викшицы оставалось совсем немного, когда наша группа остановилась на незапланированную стоянку на одном из островков. Деревня была на соседнем берегу. Оставалось приплыть в Викшицу, снять с лодок груз, оставить лодки и, нагрузившись, как верблюды, пройти 14 километров до очередного озера. Я поняла, что мне это не по силам. Я не тянула такую физическую нагрузку. После такого «отдыха» мне пришлось бы долго приходить в себя. Я подошла к Вале и принялась ее уговаривать оставить меня на острове. Я объясняла, что стану обузой для группы. Валя, обуреваемая любовью, была как зомби. Правда, она попыталась уговорить меня доплыть все-таки до деревни и остановиться там в некоем подобии гостиницы. Но я продолжала ее убеждать, говорила, что хочу побыть одна. И Валя согласилась!
Мужички поставили мне вод соснами запасную дырявую палатку. Туристы-соратники поскидывали в палатку все, что оказалось обузой в походе: запасной спальный мешок, маленький топорик, чугунную сковородку, удочку, транзистор с севшими батарейками, пресловутый ящик с макаронами, спасательные пояса. Мне отделили целую кучу продуктов: пачку рафинада, несколько банок тушенки и сгущенного какао, кулек со сливочным маслом, соль и крупы, немного картошки, несколько буханок хлеба, спички. Некоторые туристы удивлялись моей смелости. Но это была не смелость. Просто я реально оценивала свои силы. Поход с его нагрузками был мне «не по зубам». У меня совсем не было страха. Я почему-то не боялась бандитов и насильников. Мне кажется, что в 70-е годы криминальная обстановка в стране была довольно спокойная. Да и глупость моя с безрассудством не имели границ.
Мы все-таки доплыли до Викшицы, где на меня оформили лодку, а потом я отправилась с группой до водопада Кивач. Мы шли вместе с Любой и, чтобы отвлечь ее от трудного пути, я принялась пересказывать рассказ Токаревой. Эти рассказы я знала чуть ли не наизусть. Выслушав рассказ, Люба объявила мне, что за такую литературу Токареву бы выгнали из литературного института или она училась бы на тройки. Такая оценка творений любимой писательницы меня удивила, но спорить я не стала. Полюбовавшись водопадом, я простилась с группой и зашла в небольшое кафе. Там я написала и отправила родителям открытку, не вдаваясь в подробности. Сообщила, что у меня все в порядке и отправилась назад по прямой дорожке, через заповедный лес, в деревню.
В Викшице летом проживало 9 семей, а на зиму оставалось две. Темные деревянные избы, двухэтажный дом – «гостиница». В деревне дожидались возвращения своих групп отдельные личности, не способные, как и я, к тяжелым физическим подвигам, родители с детьми. Они варили на кострах еду, кричали детям, чтобы не лезли в озеро. Кто-то из персонала гостиницы удивился моей дури. Я села в лодку и поплыла к своему острову. Я уже довольно сносно гребла. Самое трудное было причалить к берегу, всадив лодку между камнями у какого-нибудь дерева. Это мне удалось. Я выпрыгнула на берег, подтянула лодку, обмотала веревку вокруг ствола. Чудеса! Одна на острове дней 5! И вокруг никого! Нет, все-таки жизнь прекрасна!

Серия сообщений "рассказики":
Часть 1 - мемуарчики часть1
Часть 2 - мемуарчики часть2
...
Часть 18 - БЫТРЕКЛАМА часть 4
Часть 19 - БЫТРЕКЛАМА часть 5
Часть 20 - ПОХОД ВТОРОЙ КАТЕГОРИИ СЛОЖНОСТИ
Часть 21 - ПОХОД ВТОРОЙ КАТЕГОРИИ СЛОЖНОСТИ часть2
Часть 22 - ПОХОД ВТОРОЙ КАТЕГОРИИ СЛОЖНОСТИ часть3
...
Часть 38 - Натурщики
Часть 39 - Запомнилось...
Часть 40 - Еду я, еду