Однажды много лет назад жил на свете один богатый человек. Он был царем и звали его Мидас. У него была маленькая дочь, о которой никто не слыхал, кроме меня. Ее звали… но я то ли никогда не знал, то ли совершенно забыл ее имя. Будем называть ее Хризантема, так как я очень люблю странные имена у маленьких девочек.
Больше всего на свете царь Мидас любил золото. Он и свою царскую корону ценил главным образом за то, что она была сделана из этого благородного металла. Лишь свою маленькую дочь царь любил так же или почти так же, как золото. Но чем сильнее он ее любил, тем больше жаждал богатства. «Лучшее, что можно сделать для Хризантемы, – думал Мидас, – оставить ей гору золотых сверкающих монет, величайшую из когда-либо собранных со дня сотворения мира». И он всецело посвятил себя этой цели. Если взгляд царя Мидаса случайно падал на золотистые от заката облака, ему невольно хотелось, чтобы облака эти действительно были из золота и их можно было спрятать в сундук. Когда Хризантема бежала к нему навстречу с охапкой лютиков и одуванчиков, он обычно говорил: «Фи, дитя мое! Если бы эти цветы на самом деле были золотыми, тогда, пожалуй, еще стоило их срывать».
До того как Мидас окончат=ельно отдался безумной страсти к собиранию богатства, он очень любил цветы. Он даже разбил великолепный цветник, в котором росли самые крупные и душистые розы, какие когда-либо появлялись на земле. Эти розы и теперь еще цвели в царском саду, такие же крупные, красивые и душистые, как и в то время, когда Мидас часами любовался ими в саду, с наслаждением вдыхая чудный аромат. Но если он бросал взгляд на свой цветник теперь, то лишь для того, чтобы вычислить, во сколько оценили бы этот сад, если бы каждая из его бесчисленных роз была сделана из золота. И хотя раньше Мидас очень любил музыку (несмотря на глупые россказни о его ушах, которые якобы походили на ослиные), теперь единственной музыкой для него сделался звон монет.
Наконец (так как с годами люди всегда делаются глупее, если только не стараются поумнеть), Мидас дошел до того, что не хотел ни смотреть, ни касаться какого-либо предмета, если только он не был из золота. Большую часть дня он обыкновенно проводил в мрачном подземелье, где прятал свое богатство.
В это подземелье, весьма напоминавшее собою темницу, Мидас спускался всякий раз, когда ему хотелось доставить себе особенное удовольствие. Тщательно осмотрев двери, он брал мешок с монетами или золотую чашу величиной с умывальницу, или массивный золотой слиток, или пригоршню золотого песка и выносил их из темных закоулков подземелья на узенькую полоску солнечного света, которая падала из крошечного окошечка сверху. Кажется, и солнечный свет Мидас ценил только потому, что без него сокровища не могли сиять. Затем он принимался пересчитывать монеты в мешке, подбрасывать и ловить золотой слиток, просеивать золотой песок сквозь пальцы, любоваться странным отражением своего лица в сверкающей поверхности чаши. «О, Мидас, богатый царь Мидас, какой ты счастливый человек!» – шептал он в упоении. Было смешно наблюдать за тем, как отражение его лица на полированной чаше передразнивало его улыбку, словно понимая всю странность царского поведения и подшучивая над ним.
Хотя Мидас и называл себя счастливым, он все-таки отнюдь не чувствовал полного удовлетворения. Впрочем, оно могло наступить лишь в том случае, если бы весь мир превратился с одну огромную сокровищницу, до краев наполненную желтым металлом, безраздельно принадлежавшим ему одному.
Теперь я должен напомнить моим маленьким слушателям, что в то время, когда жил царь Мидас, случалось множество событий, которые удивили бы нас, если бы произошли в наше время. В свою очередь и теперь случается многое, чему мы нисколько не удивляемся, но люди прошлого наверняка вытаращили бы глаза от изумления. Наше время, пожалуй, самое удивительное из всех, но я не буду останавливаться на этом и возвращусь к рассказу.
Однажды Мидас по обыкновению любовался своими сокровищами, как вдруг почувствовал чье-то присутствие за спиной. Он быстро поднял голову и в узкой полосе солнечного света увидел незнакомца – высокого румяного юношу, на лице которого сияла улыбка. То ли из-за страсти к золоту, то ли по какой другой причине, но Мидасу показалось, что улыбка юноши излучает золотое сияние. Во всяком случае, сокровища Мидаса засверкали еще сильнее, чем прежде, хотя незнакомец и заслонял солнечный свет. Самые темные закоулки подземелья осветились его улыбкой.
Мидас хорошо помнил, что тщательно запер за собою дверь. Стало быть, ни один человек не мог проникнуть в его сокровищницу, а значит, посетитель не был простым смертным. В те времена, когда мир был еще сравнительно молод, частенько случалось, что существа, одаренные сверхъестественной силой, то ли в шутку, то ли всерьез принимали участие в людских радостях и печалях. Мидас неоднократно встречал их раньше, а потому внезапное появление юноши не особенно удивило его. Кроме того, незнакомец казался таким веселым и доброжелательным, что было бы странно заподозрить его в дурном намерении. Более вероятно, что он пришел оказать Мидасу услугу. А чем иным он мог услужить царю, как не преумножением его сокровищ?
Юноша внимательно оглядел подземелье, и после того как его светлая улыбка отразилась на всех золотых предметах, обратился к Мидасу:
– Ты очень богатый человек, друг Мидас! – заметил он. – Вряд ли на земле найдутся стены, за которыми хранится столько золота, сколько сложено здесь.
– Действительно, у меня его немало… – отвечал Мидас недовольным голосом. – Но если учесть, что я собирал эти сокровища всю свою жизнь, – это ничто, пустяк. Вот если бы люди жили по тысяче лет, тогда, пожалуй, можно было бы сделаться богатым.
– Как! Разве ты еще недоволен? – воскликнул незнакомец.
Мидас покачал головой.
– В таком случае скажи, что способно сделать тебя счастливым? – поинтересовался юноша. – Я спрашиваю это только из любопытства.

Мидас задумался. Он чувствовал, что незнакомец, лукавая улыбка которого излучает золотое сияние, явился сюда с намерением осуществить все его желания. Теперь как раз представился удобный случай выпросить все, что только могло прийти в голову. Мидас долго думал, мысленно громоздя одну золотую гору на другую, и все ему казалось мало, как вдруг его пронзила блестящая мысль, такая же ослепительно яркая, как и металл, который он так любил. Он поднял голову и посмотрел незнакомцу прямо в глаза.
– Ну, Мидас, вижу, ты придумал, что может сделать тебя по-настоящему счастливым, – заметил юноша. – Скажи, чего же ты хочешь?
– Я хочу только одного, – ответил Мидас. – Мне уже надоело по крупицам собирать сокровища, которых я пока набрал очень мало, хотя и старался изо всех сил. Поэтому пусть отныне каждая вещь, к которой я прикоснусь, превращается в золото.
Внезапно улыбка незнакомца сделалась такой ослепительной, что озарила все подземелье, подобно солнечному лучу, который прокрался на дно лощины, покрытой золотым ковром осенней листвы.
– Золотое прикосновение! – воскликнул он. – За такую блестящую мысль, друг Мидас, ты, без сомнения, заслуживаешь награды. Но абсолютно ли ты уверен, что это именно то, что сделает тебя счастливым?
– Еще бы! – ответил Мидас.
– И ты никогда не будешь жалеть, что обладаешь этой способностью?
– Что же может заставить меня пожалеть? – спросил Мидас. – Мне больше ничего для счастья не нужно.
– Тогда пусть будет по-твоему, – произнес незнакомец, взмахнув рукой на прощание. – Завтра с восходом солнца ты будешь обладать даром золотого прикосновения.
Внезапно лицо юноши озарилось таким ярким светом, что Мидас невольно закрыл глаза. Когда он снова открыл их, в подземелье никого не было: только груды золота, на собирание которых ушла вся его жизнь, сверкали и искрились в узенькой полосе солнечного света.

Неизвестно, спал Мидас в ту ночь или нет. Во всяком случае, во сне или наяву он чувствовал себя как ребенок, которому обещали наутро новую чудесную игрушку.
Когда над холмами забрезжил рассвет, царь уже совершенно проснулся и принялся дотрагиваться до предметов, что находились поблизости, спеша убедиться в том, что он действительно обладает способностью золотого прикосновения, как обещал незнакомец.
Мидас дотронулся до стула, стоявшего возле кровати, и был ужасно разочарован, увидев, что стул остался самым обыкновенным стулом. А может быть, незнакомец приснился ему во сне или насмеялся над ним наяву? Как горько было расставаться с надеждой и довольствоваться только тем ничтожным количеством золота, которое было собрано обычным путем, вместо того чтобы создавать его одним прикосновением!
Впрочем, Мидас даже не заметил, что за окном еще темно и лишь узкая полоска света окаймляет предрассветное небо. Он оплакивал свои погибшие надежды, как вдруг в окно ворвался первый солнечный луч и озолотил потолок над его головой. Мидасу показалось, что этот луч как-то странно заблестел на простыне. Он привстал, и каково же было его изумление и восторг, когда он увидел, что льняная простыня превратилась в ткань из чистейшего золота! Дар золотого прикосновения явился к нему с первым солнечным лучом!
Обезумев от радости, Мидас вскочил и забегал по комнате, хватая все, что попадалось под руку. Он дотронулся до изголовья кровати, и оно немедленно сделалось золотым. Он распахнул занавеси на окне, чтобы явственнее видеть совершаемые им чудеса, и кисть, за которую он дернул, стала золотой.
Он взял со стола книгу, и при первом же прикосновении его пальцев она стала похожа на одно из тех роскошно переплетенных изданий с золотым обрезом, какие часто встречаются в наше время. Только для чтения эта книга уже больше не годилась, так как страницы ее превратились в тонкие золотые пластинки, и вся заключенная в ней мудрость сделалась совершенно неразборчивой.
Мидас поспешно оделся и невольно залюбовался своим великолепным платьем из золотой материи, которая сохранила прежнюю гибкость и мягкость, хотя и показалась ему слегка тяжеловатой. Он вынул носовой платок, который подрубила для него Хризантема, и платок немедленно превратился в золотой, причем изящные стежки, сделанные его дорогим ребенком, бежали по кайме золотой ниткой. Это последнее превращение почему-то не совсем понравилось Мидасу: он предпочел бы, чтобы подарок его маленькой дочурки оставался совершенно таким же, каким она некогда сунула его в руки отца, забравшись к нему на колени.
Но не стоило огорчаться из-за пустяков. Мидас вынул из кармана очки и надел их, чтобы лучше видеть все перемены, произошедшие в комнате. (Для простого народа в те времена очки еще не были изобретены, но, очевидно, цари их уже носили: иначе каким образом очки могли очутиться у Мидаса?) Однако, к своему великому удивлению, царь понял, что ничего не видит сквозь некогда превосходные стекла. А объяснялось это очень просто: от одного лишь прикосновения Мидаса к прозрачным стеклам они стали золотыми пластинками, и хотя уже не могли сделать зрение царя острее, все-таки представляли ценность, как любая золотая вещь. Впрочем, Мидаса неприятно кольнула мысль о том, что у него больше никогда не будет самых обыкновенных очков.
– Ну, невелика важность, – философски заметил он. – Нет такого счастья, к которому не примешивалось бы какое-либо маленькое неудобство. В конце концов, золотое прикосновение стоит не только очков, но и самого зрения. Обычно я вообще обхожусь без них, а Хризантема скоро вырастет и будет читать мне вслух.
Мудрый царь Мидас был в таком восторге от свалившегося на него счастья, что не мог усидеть во дворце. Он проворно спустился по лестнице, с невольной улыбкой поглядывая на перила, которые мгновенно становились золотыми под его рукой, поднял дверную щеколду (медная за минуту до этого, она сделалась золотою, лишь только пальцы царя коснулись ее) и очутился в саду. Здесь, как я уже упоминал, росло великое множество чудесных роз: некоторые были уже в полном цвету, другие еще только распускались. Легкий утренний ветерок повсюду разносил их дивный аромат, и ничто в мире не могло сравниться с их нежными красками. Как прелестны, застенчиво-кокетливы и благоуханны были эти чудные цветы!
Но Мидас был уверен, что знает способ сделать розы еще более драгоценными, чем они были раньше. Он принялся переходить от куста к кусту и дотрагиваться до каждого цветка, пока все они – некоторые даже с копошащимися внутри букашками – не стали золотыми. Закончив эту работу, Мидас вспомнил, что пора завтракать: свежий утренний воздух возбудил в нем порядочный аппетит, а потому он поспешил во дворец.
Я точно не знаю, из чего обыкновенно состоял царский завтрак во времена Мидаса, да мне и некогда останавливаться на этом. В то достопамятное утро на завтрак, кажется, подали сладкий пирог, несколько превосходных форелей, жареный картофель, яйца всмятку, кофе для самого Мидаса и чашку молока с хлебом для Хризантемы. Мне такой завтрак кажется вполне царским, во всяком случае, по-моему, Мидас не мог желать ничего лучшего.
Хризантемы еще не было. Мидас велел позвать ее и, сидя за столом, ожидал прихода дочурки, чтобы позавтракать вместе с ней. Нужно отдать Мидасу должное, он горячо любил дочь и особенно любил ее теперь, когда на его долю выпало такое счастье. Вскоре он услыхал шаги дочки, а затем и плач, который ужасно удивил его, так как Хризантема была самым веселым ребенком, какого только можно себе представить: ее слезами за год нельзя было наполнить и наперстка.
Заслышав рыдания дочери, Мидас решил устроить ей приятный сюрприз: он перегнулся через стол и одним прикосновением руки превратил ее хорошенькую расписную чашечку китайского фарфора в золотую.
Между тем Хризантема медленно вошла в комнату, рыдая и вытирая глаза передником.
– Что это значит, моя крошка? – воскликнул Мидас. – Почему ты плачешь в такое прекрасное утро?
Не отнимая от глаз передника, Хризантема протянула руку, в которой была одна из роз, превращенных Мидасом в золото.
– Чудесно! – воскликнул Мидас. – Что же в этой великолепной золотой розе заставило тебя так горько плакать?
– Ах, папа! – отвечала девочка, с трудом справившись с рыданиями. – Это не великолепный, а самый отвратительный цветок, который когда-либо существовал на свете! Едва одевшись, я побежала в сад, чтобы сорвать для тебя несколько роз… Я знаю, ты так любишь, когда я их для тебя срываю. Но представь себе, какое несчастье случилось! Все наши прелестные розы, которые так приятно пахли и у которых было столько лепестков, испорчены! Посмотри, они стали совсем желтыми и совсем не пахнут. Не понимаю, что могло с ними случиться!
– Ну, дорогая моя девочка, стоит ли из-за этого плакать! – сказал Мидас, которому было стыдно признаться, что он виноват в превращении, которое так сильно огорчило дочь. – Садись и принимайся за свой завтрак. Ты с легкостью обменяешь эту золотую розу, которой ничего не сделается и через сотню лет, на обыкновенную, которая уже через день завянет.
– Не нужны мне такие розы! – воскликнула Хризантема, с отвращением бросив розу. – Она совсем не пахнет, а ее твердые лепестки укололи мне нос!
Девочка уселась за стол, но все ее мысли были заняты загубленными розами, поэтому она даже не заметила чудесного превращения своей фарфоровой чашки.
Возможно, это было и к лучшему, так как Хризантема привыкла любоваться забавными фигурками, деревьями и домами, которые украшали чашку раньше и безвозвратно исчезли теперь.
Тем временем Мидас налил себе кофе: как и следовало ожидать, кофейник (из какого бы металла он ни был сделан) превратился в золотой, лишь только Мидас дотронулся до него. Подумав, что для него было бы, пожалуй, чересчур роскошно завтракать на золотой посуде, Мидас принялся размышлять о трудностях хранения такого количества золота. Буфет и кухня вряд ли надежное место для таких драгоценных предметов, как золотые чашки и кофейники.
Задумавшись, он поднес ложку кофе к губам и был несказанно удивлен, увидев, что при первом же его прикосновении жидкость превратилась в расплавленное золото, которое спустя мгновенье затвердело.
– Ах! – воскликнул пораженный Мидас.
– Что случилось, папа? – спросила Хризантема, изумленно взглянув на него глазами полными слез.
– Ничего, моя деточка, ничего! – отвечал Мидас. – Пей молоко, пока оно не остыло.
Он положил себе на тарелку одну из превосходных форелей и нерешительно коснулся пальцем ее хвоста. К его величайшему ужасу, форель немедленно превратилась в золотую рыбку, совсем непохожую на тех, что держат в аквариумах для украшения гостиной. Нет, это была металлическая рыбка, которая, казалось, была необыкновенно искусно сработана лучшим золотых дел мастером в мире.
Ее косточки превратились в золотые проволочки, а плавники и хвост – в тонкие золотые пластинки. На ней остался даже след вилки. Это было поистине великолепное произведение искусства, хотя царь Мидас в ту минуту предпочел бы видеть у себя на тарелке настоящую форель, а не подделку, отлитую из золота.
«Интересно, удастся ли мне позавтракать», – подумал он.
Мидас взял один из дымящихся пирогов, но едва разломил его, как белый пшеничный пирог мгновенно стал желтым, словно был приготовлен из кукурузной муки. Говоря откровенно, если бы это и впрямь оказался кукурузный пирог, Мидас ценил бы его гораздо больше, чем теперь, когда он вне всякого сомнения превратился в золото. Царь в отчаянии взял вареное яйцо, но и оно подверглось участи пирога и форели. Теперь это яйцо напоминало одно из тех, что снесла небезызвестная гусыня из сказки, хотя виновником его появления был глупый царь Мидас.
«Вот незадача! – подумал он, откидываясь на спинку стула и с завистью глядя на Хризантему, которая с аппетитом уплетала завтрак. – Передо мной столько вкусных вещей, а я ничего не могу съесть!»
Тогда Мидас решил действовать быстро: он схватил горячую картофелину и попытался проглотить ее. Но золотое прикосновение вновь опередило его. Рот царя наполнился не рассыпчатым картофелем, а твердым металлом, который так сильно обжег ему язык, что он громко закричал и принялся метаться по комнате от боли и от испуга одновременно.

– Папа, что случилось? – заволновалась Хризантема, которая очень любила отца. – Ты обжегся?
– Ах, дитя мое, – простонал Мидас, – если бы ты знала, что делается с твоим несчастным отцом!
И действительно, мои дорогие маленькие друзья, слыхали ль вы когда-нибудь о таком несчастье? Перед Мидасом был самый дорогой завтрак из всех, что когда-либо подавали царям, но именно поэтому он был совсем несъедобным. Любой рабочий, довольствующийся коркой черствого хлеба и кружкой воды, пребывал в гораздо лучшем положении, нежели Мидас, кушанья которого поистине следовало ценить на вес золота. Что же оставалось делать? Уже сейчас, во время завтрака, Мидас был очень голоден, что же будет за обедом? И как ненасытен будет его аппетит во время ужина, который, несомненно, будет состоять из не менее неудобоваримых кушаний? Надолго ли хватит его при таком роскошном столе?
Эти размышления так опечалили мудрого царя Мидаса, что он, наконец, стал сомневаться, действительно ли богатство является единственно желанной вещью в мире или одной из наиболее желанных. Но мысль эта была мимолетной. Мидас был так очарован блеском золота, что даже сейчас не согласился бы отказаться от дара золотого прикосновения ради какого-то завтрака. В самом деле, попробуйте только вообразить себе его теперешнюю стоимость! Она бы равнялась миллионам миллионов (и еще столько миллионов, что и не сосчитать никогда), заплаченным за форель, яйцо, картофелину, пирог и чашку кофе!
«Это было бы слишком дорого», – подумал Мидас и опять громко и горестно застонал.
Хризантема не могла более выносить этого. С минуту она сидела, с недоумением глядя на отца и стараясь догадаться, что с ним случилось, а затем, руководимая бессознательным побуждением помочь ему, вскочила со стула и, подбежав к Мидасу, нежно обняла его колени. Мидас нагнулся и поцеловал дочь. В эту минуту он понял, что любовь его маленькой дочери в тысячу раз дороже дара золотого прикосновения.
– Моя дорогая девочка! – воскликнул он.
Но Хризантема не отвечала.
Что он наделал! Каким губительным оказался дар незнакомца! Лишь только губы Мидаса коснулись лба Хризантемы, милое румяное личико девочки стало золотистым, золотистые слезы застыли на ее щеках, такой же цвет приняли и чудесные темные волосы малышки. Нежная маленькая фигурка застыла в объятиях отца. Какое несчастье! Хризантема – жертва ненасытного стремления Мидаса к богатству – превратилась в золотую статую!
В статую с застывшим недоумевающим взглядом, полным горя и жалости. Это было самое красивое и самое горестное зрелище, которое когда-либо видел смертный.

Черты лица Хризантемы не изменились: виднелась даже крошечная ямочка на золотом подбородке. Но чем больше сходства находил Мидас между золотой статуей и дочерью, тем сильнее он страдал, осознавая, что эта статуя – все, что осталось от его дочери.
Раньше Мидас любил говорить, что ценит Хризантему на вес золота. Теперь эти слова стали страшной истиной. Было бы слишком печально рассказывать вам, как Мидас, в отчаянии заламывая руки, оплакивал свою горькую участь, хотя и достиг исполнения самых пламенных своих желаний, Он не мог смотреть на Хризантему и в то же время не решался отвернуться от нее. Отказываясь верить в это чудовищное превращение, царь то и дело украдкой взглядывал на дочь, но всякий раз видел неподвижную статую с золотистой слезой на золотой щеке и таким нежным и любящим взором, что, казалось, он способен растопить золото в человеческую плоть. Но на это не стоило надеяться, а потому Мидасу оставалось только заламывать руки и желать, пусть даже ценой своего богатства, вернуть живой румянец на лицо дорогого ребенка.
Внезапно Мидас увидел в дверях высокую фигуру, при первом взгляде на которую он, не говоря ни слова, склонил голову: это был тот самый юноша, который накануне явился к нему в сокровищницу и одарил губительной способностью золотого прикосновения. На лице незнакомца по-прежнему сияла улыбка, озаряя своим светом комнату, статую Хризантемы и другие предметы, превращенные Мидасом в золото.
– Ну, друг Мидас, скажи, по душе ли тебе пришелся мой дар? – поинтересовался юноша.
Мидас печально покачал головой.
– Я очень несчастен, – сказал он.
– Несчастен? – воскликнул незнакомец. – Но как же это могло случиться? Разве я не сдержал своего обещания? Разве ты не получил всего, что пожелало твое сердце?
– Золото – это далеко не всё, – отвечал Мидас. – Но я потерял всё, что действительно дорого моему сердцу.
– Ага, значит, ты сделал открытие со вчерашнего дня, – заметил юноша. – Как ты думаешь, что лучше: дар золотого прикосновения или кружка чистой холодной воды?
– О, благословенная вода! – воскликнул Мидас. – Никогда не смочит она моего пересохшего горла!
– Золотое прикосновение, – продолжал незнакомец, – или корка хлеба?
– Кусок хлеба стоит всего золота на земле! – отвечал Мидас.
– Золотое прикосновение, – спросил юноша, – или маленькая Хризантема, теплая, нежная, любящая, какою она была час тому назад?
– О, мое дитя, мое дорогое дитя! – заламывая руки, воскликнул бедный Мидас. – Разве не отдал бы я за одну маленькую ямочку на ее подбородке свою способность превратить всю землю в золотой слиток!
– Ты очень поумнел, Мидас! – произнес незнакомец, очень серьезно взглянув на царя. – Я вижу, твое сердце еще не превратилось в кусок золота: иначе твое положение действительно было бы отчаянным. Ты еще способен понять, что самые обыкновенные вещи стоят дороже богатств, по которым вздыхают и за которые борются люди. Скажи же мне теперь, искренне ли ты хочешь освободиться от дара золотого прикосновения?
– Оно ненавистно мне, – отвечал Мидас.
Муха уселась на нос Мидаса, но сразу же упала на пол, превратившись в золотую. Царь содрогнулся.
– В таком случае, – сказал незнакомец, – иди и окунись в реку, протекающую за твоим садом. А еще захвати оттуда кувшин воды и обрызгай ею всякий предмет, которому ты хотел бы вернуть прежний вид. Если ты искренне проделаешь все это, тебе удастся исправить зло, причиненное твоим корыстолюбием.
Мидас низко поклонился юноше. Когда он поднял голову, незнакомец уже исчез.
Царь не стал терять времени даром: схватив глиняный кувшин (который сразу же перестал быть глиняным), он поспешил к реке. Он пробирался между кустами, оставляя за собой желтые листья, которых словно коснулось дыхание осени.
Достигнув реки, он, не снимая башмаков, бросился в воду.
– Вот поистине освежающее купанье, которое смоет дар золотого прикосновения! – проговорил Мидас, когда его голова наконец появилась на поверхности воды. – Ну а теперь надо наполнить кувшин!
Погрузив кувшин в воду, Мидас с удовольствием увидел, что он снова стал глиняным. И в себе самом он почувствовал значительную перемену, как будто его освободили от какой-то холодной, сжимающей грудь тяжести. Весьма вероятно, что его сердце, которое мало-помалу превращалось в бесчувственный кусок металла, вновь стало прежним. Заметив растущую на берегу реки фиалку, Мидас осторожно дотронулся до нее и был несказанно обрадован, увидев, что нежный цветок ничуть не изменился. Проклятие золотого прикосновения было окончательно снято с него!

Мидас поспешил во дворец. Слуги не знали, что и подумать при виде своего царственного повелителя, бережно несущего воду в глиняном кувшине. Но эта вода, которая могла уничтожить все зло, причиненное его безрассудством, была для Мидаса дороже целого океана золота. Нужно ли говорить, что первым делом он обрызгал ею Хризантему?
Лишь только на девочку упали первые капли, нежный румянец заиграл на ее щеках. Как она чихала и фыркала, как была изумлена, обнаружив, что она совершенно мокрая, а Мидас все еще поливает ее.
– Пожалуйста, папа, перестань! – воскликнула она. – Посмотри, ты испортил мое новое платье!
Маленькая Хризантема и не подозревала, что совсем недавно была золотой статуей: она ничего не помнила с той самой минуты, когда бросилась утешать своего несчастного отца.
А Мидас не счел нужным рассказывать дочери, каким глупцом он был, и довольствовался тем, что показал ей, насколько он стал умнее. Он повел Хризантему в сад и обрызгал остатками воды более пяти тысяч роз, вернув им природный цвет. Однако два обстоятельства в течение всей жизни напоминали Мидасу о даре золотого прикосновения. Во-первых, речной песок начал блестеть, подобно золоту, а во-вторых, у волос Хризантемы появился золотистый оттенок, которого он никогда не замечал раньше. Последнее, впрочем, очень шло девочке и делало ее еще красивее.
Когда Мидас совершенно состарился, любимым занятием его было нянчить детей Хризантемы. Он неоднократно рассказывал им удивительную историю о даре золотого прикосновения, которую я сейчас передал вам. Он любил гладить их шелковистые волосы и утверждал, что прелестный золотистый оттенок они унаследовали от матери.
– Откровенно говоря, дорогие мои, – прибавлял при этом Мидас, – с той поры я возненавидел все, что напоминало бы мне о золоте, кроме цвета ваших волос!

 

 

 

 

 

 

 

Серия сообщений "МИФЫ ДРЕВНЕЙ ГРЕЦИИ (СБОРНИК)":
Часть 1 - ОГЛАВЛЕНИЕ
Часть 2 - АДОНИС; АИД; АПОЛЛОН; АРАХНА; АРГУС И ИО; АРМЕТИДА; АФИНА ПАЛЛАДА; АФРОДИТА
...
Часть 12 - ДЕТСКИЙ РАЙ
Часть 13 - ДИОНИС; ЗАГАДКА СФИНКСА; КАДМ; КАЛИДОНСКАЯ ОХОТА; МИФ О НАЧАЛЕ МИРА; МИФ О ПОТОПЕ; МИФ О ЦАРЕ МИДАСЕ
Часть 14 - ЗОЛОТОЕ ПРИКОСНОВЕНИЕ
Часть 15 - НАРЦИСС; НИАБА; ОЛЕНЬ АКТЕОН; ОРФЕЙ И ЭВРИДИКА; ПАН
Часть 16 - ПЕРСЕЙ
...
Часть 29 - ТРИ ЗОЛОТЫХ ЯБЛОКА
Часть 30 - ХИМЕРА
Часть 31 - ЧУДЕСНЫЙ КУВШИНЧИК