Своих детей у Татьяны Лиозновой не случилось, но была названая дочь Людмила Лисина. Она приоткрывает личную историю законспирированного режиссера «Семнадцати мгновений весны».

Несправедливо, когда о Татьяне Лиозновой говорят как о «железной леди». Конечно, на съемочной площадке ее слушались Штирлиц, Борман и Мюллер. И даже в жизни она продолжала режиссировать всех и вся. Но за этой броней скрывалась ранимая, чуткая суть. Именно такую Лиознову я знала и любила. Звала ее «мамулей»…

Она сама об этом попросила. А сначала так представляла меня знакомым: «Людуся, моя дочка».

Терпеть не могла, когда кто-то в ответ округлял глаза и уточнял: «Приемная?» — «Людусь, почему люди верят только бумажкам?» Речь шла не об официальном статусе, а о том, что «материнская любовь других сильней». И хотя ни своих, ни приемных детей у Татьяны Михайловны не было, это чувство водопадом изливалось на меня, ее студентов и актеров.

В моей ситуации это было совсем не просто. Мамы не стало, когда мне исполнилось 19 лет. Она лежала после операции приговоренная, а отец, Василий Петрович Колошенко, выполнял долг службы. Проводил в это время крайне опасные испытания самого большого в мире вертолета Ми-12. Вернулся на землю и, как в той песне, почувствовал, что она опустела...

Правда, у него остались трое детей. Сказать, что Лиознова заменила мне маму, нельзя… Никто никого не заменит. Но Татьяна Михайловна ярко появилась в жизни нашей семьи и заполнила образовавшуюся пустоту. Со мной у нее возник какой-то особый контакт: наверное, мамуля понимала весь груз ответственности, который лег на старшую из осиротевших детей, — и взяла под свое крылышко, пригрела…

С моим отцом ее познакомил общий друг Владимир Самойлович Марон, директор на нескольких картинах Лиозновой. А папа работал с ним в 1968 году над известным фильмом «Красная палатка» — управлял вертолетом, с которого снимали уникальные кадры Арктики. Тогда же встретились и они с Татьяной Михайловной. Двое из разных миров, но когда это мешало светлым чувствам?

Их объединяла общая страсть к авиации (о чем уже был снят фильм «Им покоряется небо»). Ну и еще одна только им ведомая ниточка — от души к душе, которая связала почти на 50 лет...

Две известные личности, для которых главное в жизни — их дело… Я каждый раз провожала папу на испытания с тревогой. Вернется ли? Без конца гибли его друзья. Иногда вертолеты, которые он испытывал, исчезали со всех радаров. Несколько раз отец пропадал во время испытаний: как-то вылетели два вертолета — один взорвался, другой исчез… Мы с семьей другого летчика всю ночь переживали: кто погиб? И за своего боялись, и друг другу горя не желали. В тот раз вернулся отец… Но его жизнь постоянно висела на волоске!

Когда появилась мамуля, то, конечно, стала разделять это мое вечное беспокойство.

И заражала в такие моменты своим оптимизмом: «Людусь, ну что? Есть вести с небес?» Если же сама уходила с головой в новый сценарий или в съемки — тоже на время пропадала «со всех радаров»... Они так и остались — каждый в своем космосе.

К тому же самым главным человеком в жизни Татьяны Михайловны была мама, которая ласково звала дочку Таточкой. Ее отец Моисей Александрович погиб на фронте в первые дни обороны Смоленска. В семье Лиозновых навсегда осталось ощущение хрупкости, ненадежности этого мира. С детства Таточке приходилось выживать: в трудные времена они с мамой шили халаты на продажу, а когда не было возможности купить одежду, вязали свитера.

Мама следила, чтобы Таточка умела вести хозяйство, хотя дочка не особенно этим увлекалась. Наш папа однажды спросил ее: «Борщ-то умеешь готовить?» И ее борщ удался на славу! Моего отца Ида Израилевна выделяла, всегда радушно принимала в своем доме: «Так, я считаю, Вася — один из лучших!»«Нет, он лучший, просто очень скромный», — так они с дочкой перешучивались, смущая гостя. А ведь мама очень строго подходила к отбору женихов Таточки!

После окончания ВГИКа Лиознова какое-то время работала в «Литературной газете», и за ней начал ухаживать главный редактор, известный писатель Константин Симонов.

Однажды угостил шампанским и подвез до дома. Поскольку Таточка задержалась, мама ждала ее на улице у подъезда. И вдруг видит, как дочка выходит из машины, за рулем которой сидит немолодой мужчина. Строго спрашивает: «Я тебе давала денег на такси?» — «Нет, мам, это же сам Симонов меня подвез!» — «Я тебе деньги на такси не давала!» — отрезала Ида Израилевна. И все. «Ну и я подумала — где я, а где Симонов?» — рассказывала потом Татьяна Михайловна. Маму она слушалась.

Таточка любила развлекать ее утренними вояжами на автомобиле: на рассвете они часто катались вдоль Яузы… Не потому, что рано встали, — еще не ложились! Татьяна Михайловна не понаслышке знала, как долго просыпается Москва, о чем так лирично рассказала нам в «Трех тополях на Плющихе» (звонить ей самой до обеда было моветоном).

Кстати, когда она утвердила на роль таксиста Ефремова, тот признался: «А водить-то я не умею!» Пришлось ей дать Олегу пару уроков, чтобы выглядел достоверно. Мало того, что мамуля была таким редким явлением, как женщина за рулем, — еще и лихачила! Машина срывалась с места, будто на пожар. Даже мой папа (летчик-испытатель!) всегда говорил ей вслед: «Ну разве можно так рисковать?» Правда, если эта гонщица вдруг звонила: «Машина заглохла!» — он бросал все дела и мчался: «Таточке надо помочь!» Со временем он тоже стал называть ее так.