Город-герой Волгоград

   В Волгоград мы прилетели за несколько дней до Дня Победы.

Волгоград считается невероятно красивым городом с богатой историей. Он привлекает к себе туристов и хранит любовь в сердцах жителей.

Читать далее...

Таинственная Сарепта

Есть поговорка: пряник – Тула, вино – Крым, Санкт-Петербург – корюшка, а Волгоград? Конечно же, горчичное масло! Все благодаря сарептянам, которые вывели новый сорт горчицы и начали делать из нее прославившее их на весь мир масло.

Перенестись на островок прошлого, прогуляться среди зданий XVIII века, услышать о том, как активно развивалась медицина в те времена, узнать о религии, быте, культуре и традициях сарептян, спуститься в старинное подземелье – вот где нам удалось побывать.

Читать далее...

По улицам Волгограда. Часть 2.

В день народного единения 4 ноября 2009 года был открыт памятник князю Григорию Осиповичу Засекину. В честь торжественного открытия монумента в небо были выпущены 50 белых голубей.

Основатель Царицына сидит верхом на коне, его взгляд устремлен на Волгу. Высота монумента вместе с постаментом составляет около 6,5 метров.

Читать далее...

По улицам Волгограда. Часть 1.

В 1943 году после окончания Сталинградской битвы город представлял собой почти сплошные руины. 

Но люди возвращались, снова кипела жизнь, и необходимо было как можно скорее и лучше отстроить Сталинград.

Читать далее...

Храм Никиты исповедника. Волгоград.

В Волгограде находится большое количество православных храмов. Один из них, который нам удалось посетить, заслуживает особого почитания и внимания. Храм находится на Абганеровской улице.

Памятник необычной архитектуры XVIII века, дошедший до нашего времени через все трудные времена, которые были уготованы России в целом, и Волгограду в частности.

Читать далее...

Лысая гора. Волгоград.

Лысая гора – мемориальный комплекс в Волгограде, сыгравший выдающуюся роль в истории Великой Отечественной войны.

Высота ее составляет 145,5 метров. Мемориал является объектом культурного наследия федерального значения.

Читать далее...

Тайно встречались 17 лет, а сразу после свадьбы он умер: Как «Чужестранка» из России стала последней любовью Бальзака

Знаменитый французский писатель Оноре де Бальзак всю свою  жизнь страдал от того, что собственная мать не любила его. Наверное, именно поэтому он нежно любил женщин, которые по возрасту годились ему в матери. Один из величайших прозаиков XIX века написал более 80 романов. Личная жизнь великого писателя тоже была бурной, как и его профессиональная деятельность. Дам у Бальзака было не меньше, чем книг, но единственной женщиной, которую он любил по-настоящему, была российская подданная, Эвелина Ганская. Её он добивался долгих 17 лет, чтобы насладиться счастьем всего пару месяцев...

Сын крестьянина

Многие думают, что Оноре де Бальзак является родственником историка и писателя Геза де Бальзака. Но это неправда. Они даже не однофамильцы. Дело в том, что Оноре не происходил из дворянского рода, он был сыном крестьянина. Отец будущего писателя был простолюдином, сколотившим состояние на продаже земель, конфискованных во время Великой французской революции. После того как бывший крестьянин, Бернар-Франсуа Бальса, стал сказочно богат, он решил избавиться от плебейской фамилии. Так он превратился в Бернара-Франсуа де Бальзака.
Жениться он тоже решил на девушке благородных кровей - Анне-Шарлотте-Лауре Саламбье. Ей было всего 18, а жениху — почти 50. Конечно, юная красавица мужа не любила. После рождения первенца, Оноре, изменяла супругу направо и налево. Историки говорят, что Оноре де Бальзак был единственным законнорожденным ребёнком Анны. Свои адюльтеры женщина не скрывала. Всё, что её интересовало — это деньги и любовники. Это потом нашло отражение в произведениях писателя.

Родители Оноре де Бальзака.
Нелюбимый сын с рождения был отправлен на воспитание чужой женщине, потом в закрытую школу. Встречи с родственниками там разрешались один раз в год на Рождество. Когда Оноре исполнилось 14 лет, он серьёзно заболел. Врачи говорили, что нет никакой надежды на выздоровление. Мальчика забрали домой. Родные стены сотворили чудо — он выздоровел. После этого отец отправил его учиться в Парижскую школу права. Он мечтал, чтобы наследник стал юристом.

Читать далее...

Пушкин-Чаадаев: неоконченный спор двух русских умов...

«Ни за что на свете я не хотел бы переменить Отечества

или иметь другую историю, кроме истории наших предков,

такой, какой нам Бог её дал».

(А.С. Пушкин – из письма к П.Я. Чаадаеву)

Эти два столь непохожих друг на друга человека родились с разницей в один день (по новому стилю): 6 июня Александр Пушкин, 7 июня – Пётр Чаадаев. Правда, между этими датами – пять лет.

Чаадаев был старше Пушкина, он родился в 1794 году в Москве в семье родовитого дворянина Якова Петровича Чаадаева, по некоторым сведениям – потомка монгольского князя Чаадая, родственного второму сыну самого Чингис-хана Чагатаю. Если это не домысел, то получается, что его сын – в будущем ставший ярым поборником «европейских ценностей», остро критиковавший русский народ за «варварство», якобы непреодолённое в русской среде со времён нашествия монголов, сам был... потомком этих самых «азиатских варваров». Одно известно точно – прямой предок Чаадаева, некий воевода Чегодай выехал из Литвы на службу к русским государям. Впрочем, недоброжелатели философа, иногда в насмешку называли его Чеодаевым, пытаясь уязвить оригинального мыслителя, но Пётр Яковлевич на это не обижался, он привык даже к тому, что его сочли сумасшедшим.

Его друг по жизни и по литературе, по образу мыслей и по общественным взглядам поэт Александр Пушкин тоже родился в Москве, в доме на Немецкой (ныне Бауманской) улице в 1799 году. Возможно, что если бы они были с Чаадаевым одногодками, то попали бы вместе на учёбу во вновь открывшийся Царскосельский лицей. Но Чаадаев был старше, и когда кудрявый мальчик Саша Пушкин только поступал туда в 1811 году, то высоколобый юноша Пётр Чаадаев уже оканчивал Московский университет. В университете он учился на словесном отделении, а историю и экономику ему преподавал профессор Христиан Августович Шлёцер, сын того самого Августа Людвига Шлёцера, немецкого академика, «осчастливевшего» нас знаменитой своей «норманской теорией», из которой мы узнали, что существованием России мы обязаны... немцам, то бишь варягам, хотя ни в каких летописях не сказано, что варяги Рюрика были немцами. Но ведь так решили немецкие академики, куда уж нам, «варварам»!.. Не отсюда ли и те удивительные умопостроения самого Петра Яковлевича, так живописно изложенные им в его знаменитом «Философическом письме», опубликованном в октябре 1836 года в московском журнале «Телескопъ»? 

Прелюбопытное сочинение наделало столько шума в то время, что заставило и Пушкина взяться за перо, чтобы возразить своему старому знакомцу Чаадаеву, которого он очень уважал за острый и парадоксальный ум и даже сравнивал в своём знаменитом романе в стихах с любимым персонажем Евгением Онегиным. 

Правда, сравнение это заключалось лишь в том, что Онегин одевался словно «денди лондонский», как и Чаадаев, и имел некоторые аристократические манеры, присущие Петру Яковлевичу.

Чаадаев блистал в петербургских салонах своими ораторскими талантами, хорошо разбирался в европейской политике, а слава героя войны 1812 года, и близость к императору Александру Павловичу, победителю Наполеона, делали его – корнета Гусарского лейб-гвардии полка возможным претендентом на великолепную придворную карьеру и большие государственные чины. Да, это было поколение русских дворян – победителей Наполеона, тех самых, о которых Пушкин писал в своей повести «Метель», что они уходили на войну безусыми юнцами, а возвращались победителями, овеянными славой жестоких сражений и увешанные боевыми крестами. Пётр Чаадаев был из их числа. Накануне вторжения полчищ «двунадесяти языков» в Россию он, только закончивший университетский курс, вступил добровольцем в кавалерийский полк и прошёл вместе со своим другом Якушкиным, будущим декабристом, весь боевой путь русской армии: от границы – к Бородино. Участвовал и в самом грандиозном сражении, где пало до полсотни тысяч русских воинов, столько же и французов, потом отступал через Москву к Тарутино, видел пожар Москвы, сожжённый европейскими варварами из «цивилизованной» Европы, после участвовал и в иных сражениях заграничного похода русских сил. Заработал боевой орден Св.Анны 4-й степени – это за Бородино, и Кульмский крест – особенно почётную награду за сражение под немецким городом Кульмом в 1813 году, где русской армии удалось остановить наступление свежих войск Наполеона. Затем было взятие Парижа в марте 1814 года.

Кажется, вот – путь русского патриота, с честью сражавшегося за Россию и, понятно, за русскую идею. Но тут мы вступаем на путь парадоксов, произошедших в сознании этого замечательного русского человека, приведших его к совсем другим идеям.

«Все общества прошли через такие периоды, когда вырабатываются самые яркие воспоминания, свои чудеса, своя поэзия, свои самые сильные и плодотворные идеи. В этом и состоят необходимые общественные устои. Без этого они не сохранили бы в своей памяти ничего, что можно было бы полюбить, к чему пристраститься, они были бы привязаны лишь к праху земли своей. Эта увлекательная эпоха в истории народов, это их юность; это время, когда всего сильнее развиваются их дарования, и память о нем составляет отраду и поучение их зрелого возраста. Мы, напротив, не имели ничего подобного. Сначала дикое варварство, затем грубое суеверие, далее иноземное владычество, жестокое и унизительное, дух которого национальная власть впоследствии унаследовала, – вот печальная история нашей юности. Поры бьющей через край деятельности, кипучей игры нравственных сил народа – ничего подобного у нас не было. Эпоха нашей социальной жизни, соответствующая этому возрасту, была наполнена тусклым и мрачным существованием без силы, без энергии, одушевляемом только злодеяниями и смягчаемом только рабством. Никаких чарующих воспоминаний, никаких пленительных образов в памяти, никаких действенных наставлений в национальной традиции. Окиньте взором все прожитые века, все занятые нами пространства, и Вы не найдете ни одного приковывающего к себе воспоминания, ни одного почтенного памятника, который бы властно говорил о прошедшем...». 

Это кто пишет? – русский человек, сражавшийся на поле брани с врагами России, отражавшей нашествие европейских варваров, разрушивших Москву, наконец, просто образованный человек, изучавший историю в университете? 

Это он всерьёз утверждает, что у нас нет «ни одного почтенного памятника, который бы властно говорил о прошедшем...»?

Да изучал ли он вообще историю России, или хотя бы ходил, проживая в Москве, на Красную площадь и видел ли там грандиозный памятник «Спасителям Отечества гражданину Минину и князю Пожарскому – благодарная Россия, лета 1818», изготовленного, кстати говоря, украинцем по происхождению скульптором Мартосом. Наверняка, ходил и видел, ведь статья его, это самое «Философическое письмо» было написано в начале 30-х годов XIX века, а опубликовано только в 1836 году. Видел он в Москве и Петербурге и иные памятники истории русской славы, наверняка знал всю героическую историю нашего народа, веками отстаивавшего свою землю от захватчиков. Знал, конечно, но сердцем не принял, больше лелея свои личные обиды на российскую власть, которая не дала ему подняться по чиновной лестнице.

Да, такое случилось с ним в 1820 году, когда в Петербурге взбунтовался Семёновский гвардейский полк, а Чаадаев был в то время личным адъютантом командующего гвардейским корпусом генерала Васильчикова. Бунт усмирили и к государю Александру Павловичу, который в то время находился за рубежом, в городе Троппау, где он участвовал в конгрессе глав европейских правительств, был послан корнет Чаадаев с секретным докладом обо всех тех событиях. Что уж там произошло у него с императором – неизвестно. Возможно, государь был сильно возмущён всем произошедшим в Петербурге и повёл себя с крайне амбициозным офицером, которому уже светил высокий чин, и который по своей манере держался независимо, достаточно резко, возможно, отчитал его за поверхностный доклад, но Чаадаев обиделся и немедленно подал в отставку. Отставка была принята и гусарский офицер с университетским образованием, которого сам Пушкин по уму сравнивал с римским Брутом, или афинским Периклом, оказался не у дел. 

Он вышней волею небес
рождён в оковах службы царской.
Он в Риме был бы Брут,
в Афинах – Периклес,
у нас он – офицер гусарский...

Так Пётр Чаадаев перестал быть военным, но занялся другим делом – он вступил в масонскую ложу. Тогда это было модно, как поветрие, идущее из Европы. Там, в странах этой «колыбели демократии» и «прав человека», чего, тогда не было в России, правящие классы жить не могли без элитарных тайных обществ, где за закрытыми дверями решались судьбы стран и народов.

Конечно, всё это выдавалось за распространение «просвещения», но просвещение это было только для избранных. Русское дворянство, особенно из тех её высших слоёв, где и по-русски то почти не говорили, а всё больше на французском, очень увлеклось таинственностью и загадочными смыслами «вольных каменщиков» (масонов). Вступить в масонскую ложу означало приобщиться к настоящей европейской культуре, к кругу избранных и «посвящённых». Чаадаев, потеряв возможность сделать государственную карьеру, решил сделать карьеру тайную. Вступив в ложу, он вскоре достиг там больших рангов посвящения, даже стал одним из организаторов главного капитула, то есть управляющего центра всех масонских лож в России, а затем и основал, вместе с графом Мусиным-Пушкиным-Брюсом свою ложу под загадочным названием «Великая ложа Астрея». Интересно, что и первые декабристские общества тоже ведь создавались по образцу масонских лож. Но Пётр Яковлевич по натуре революционером отнюдь не был, власть в России свергать не собирался. Он был умён и осторожен, и потому, как только над масонами начала собираться угроза, исходящая от государя императора, который к концу своего царствования становился всё более и более православным, так Чаадаев и мастера ложи поспешили в августе 1822 года распустить свою организацию, а сам наш западник по духу Чаадаев уехал в 1823 году в Европу, как полагал, навсегда, он даже реализовал всё своё имущество в России и потом уже не имел на родине даже своего дома. Он решил стать истым европейцем и, как говорится, отряхнуть прах «рабской страны» от ног своих. Вот так свершилось превращение русского патриота, сражавшегося за Россию на полях битв в бездомного скитальца по европейским весям, где он всё равно навсегда остался чужаком.

В России в это время прогремело восстание декабристов, а «декабрист без декабря» всё продолжал странствовать по Европе. Поиздержался порядком и, лишившись средств к существованию, вернулся... куда? – да в «варварскую» Россию, конечно! Здесь у него оставались ещё родственники, которые могли приютить и пропитать незадачливого «европейца». Когда он вернулся в 1826 году, то здесь его поначалу арестовали, ведь он был связан с мятежниками. Но после, разобравшись, что это человек совершенно не от мира сего, власти его отпустили на свободное житьё в Москве. Но под надзором полиции, разумеется!

Чаадаев жил некоторое время у своей тётки в её имении под Дмитровом, потом перебрался в Москву к знакомой даме Левашёвой, имевшей дом на Новой Басманной улице, ему из милости отвели там небольшой флигель. Флигель этот не сохранился. Вообще, если кто и поддерживал философа, так это сердобольные московские дамы, особенно дамы воцерковлённые, православные по убеждениям и это, видно, заставило Чаадаева отказаться от идеи перейти в католичество.

Он вёл странный образ жизни. Жил затворником, только посещал изредка «английский клоб» на Тверской улице, где его принимали, памятуя его старые масонские заслуги. Обычно он любил стоять где-то в сторонке и, одетый во всё чёрное, неподвижно и пристально, долго смотрел в одну точку, точно старый филин на ветке. Его и до публикации «Философического письма» уже считали «помешанным». 

Между тем он вёл обширную переписку, писал Пушкину в Петербург, Пушкин продолжал ценить его дружбу по старой памяти, обменивался с ним книгами и брошюрами. Но более всего философ любил писать письма знакомым чувствительным дамам. 

Своё знаменитое «Философическое письмо» и другие письма он и написал как послания одной такой даме по фамилии Панова. И с чего это вдруг издателю журнала «Телескопъ» Николаю Ивановичу Надеждину, публикующего статьи на темы просвещения, вздумалось опубликовать одно его такое письмо?.. Это до сих пор остаётся загадкой. Надеждин был человеком русским, глубоко православным, старых правил, сугубым монархистом по убеждениям. А ведь это сочинение Чаадаева произвело в образованном обществе просто невероятный эффект и даже породило определённую смуту в умах. Ещё бы, ведь русский человек и дворянин, а не какой-нибудь иностранец, вроде маркиза де Кюстина, так писал о России и русском народе:

«Наши воспоминания не идут далее вчерашнего дня; мы как бы чужие для себя самих. Мы так удивительно шествуем во времени, что, по мере движения вперед, пережитое пропадает для нас безвозвратно. Это естественное последствие культуры, всецело заимствованной и подражательной. У нас совсем нет внутреннего развития, естественного прогресса; прежние идеи выметаются новыми, потому, что последние не происходят из первых, а появляются у нас неизвестно откуда. Мы воспринимаем только совершенно готовые идеи, поэтому те неизгладимые следы, которые отлагаются в умах последовательным развитием мысли и создают умственную силу, не бороздят наших сознаний. Мы растём, но не созреваем, мы подвигаемся вперёд по кривой, т. е. по линии, не приводящей к цели. Мы подобны тем детям, которых не заставили самих рассуждать, так что, когда они вырастают, своего в них нет ничего; все их знание поверхностно, вся их душа вне их. Таковы же и мы». 

Так мог писать о России и русском народе только человек совершенно невежественный, не изучавший русской истории, не знавший свершений её вождей и героев, великих борений за укрепление и расширение нашей державы. А что он противопоставляет России в качестве примера? Конечно, «цивилизованную» Европу, где, по мысли «басманного философа» всё иначе. 

«Все народы Европы, подвигаясь из века в век, шли рука об руку. Что бы они сейчас ни делали, каждый по-своему, они все же постоянно сходятся на одном и том же пути. Чтобы понять семейное сходство в развитии этих народов, не надо даже изучать историю: читайте только Торквато Тасса (автора поэмы "Освобождённый Иерусалим", где расписываются "подвиги" крестоносцев в Палестине - авт.) и вы увидите все народы распростертыми у подножия стен Иерусалима. Вспомните, что в течение пятнадцати веков у них был только один язык при обращении к Богу, только один нравственный авторитет, только одно убеждение; вспомните, что в течение пятнадцати веков в один и тот же год, в один и тот же день, в один и тот же час, в одних и тех же выражениях они возносили свой голос к Верховному Существу, прославляя его в величайшем из его благодеяний: дивное созвучие, в тысячу раз более величественное, чем все гармонии физического мира».

Но тут ведь всё выдумка от начала и до конца. Когда это народы Европы «шли рука об руку и века в век»? Возьмите историю Европы с древнейших до новых времён – сплошные войны между странами Европы, внутренние религиозные конфликты, когда католики уничтожали протестантов, а протестанты католиков, одна «Варфоломеевская ночь» в Париже чего стоит! А борьба Лютера с папизмом, а костры инквизиции, а крестьянские восстания в Германии и Франции, а «Столетняя война» между английскими и французскими феодалами, а революции в Нидердандах и Англии, а головы королей, лежащие на плахах, а Великая французская революция и массовый террор якобинцев и гильотина, как символ этой новоявленной демократии?.. И это «единая» Европа, где народы по Чаадаеву «из век в век, шли рука об руку»? Что тут скажешь... Поистине Европа только тогда объединялась, когда враждовала с Россией и шла войной на нашу страну!.. 

...И ненавидите вы нас…
За что ж? ответствуйте: за то ли,
Что на развалинах пылающей Москвы
Мы не признали наглой воли
Того, под кем дрожали вы?
За то ль, что в бездну повалили
Мы тяготеющий над царствами кумир
И нашей кровью искупили
Европы вольность, честь и мир?..

Так ясно выразил Александр Сергеевич Пушкин в своём стихотворении «Клеветникам России» своё отношение к Европе и России. Стихотворение было написано в 1831 году, когда шла ожесточённая борьба в Польше, а во Франции раздавались голоса с призывом начать всеевропейскую войну с Россией. И Пушкин ясно говорит им: 

...Так высылайте ж к нам, витии,
Своих озлобленных сынов:
Есть место им в полях России,
Среди нечуждых им гробов...

Как это современно звучит сейчас, в наши дни! В наши дни, когда президент Франции Макрон собирается выслать воевать с Россией в очередной раз «своих озлобленных сынов». Почти два века прошло с пушкинских времён, а ничего для Европы в отношении России не изменилось. И это подтверждает безусловную правоту Пушкина и историческое безумие Чаадаева. 

И понятно, почему Петра Яковлевича после публикации его «философского» труда официально сочли сумасшедшим. Для него это был лучший выход. Сумасшедший человек за свои слова не отвечает и может нести любой бред, не опасаясь подвергнуться лишению свободы. А вот Надеждина, издателя журнала «Телескопъ» отправили в ссылку, и журнал закрыли, как закрыли бы и сейчас любое издание, распространяющее фейки о России, перевирающее русскую историю, и унижающее наш народ. Видимо, и Пушкин счёл своего друга Чаадаева сумасшедшим, так как вначале, полный недоумения после прочтения чаадаевского абсурда, он написал ему письмо с возражениями против его концепции русской истории:

«...у нас было свое особое предназначение. Это Россия, это ее необъятные пространства поглотили монгольское нашествие. Татары не посмели перейти наши западные границы и оставить нас в тылу. Они отошли к своим пустыням, и христианская цивилизация была спасена. Для достижения этой цели мы должны были вести совершенно особое существование, которое, оставив нас христианами, сделало нас, однако, совершенно чуждыми христианскому миру, так что нашим мученичеством энергичное развитие католической Европы было избавлено от всяких помех". И далее: "Что же касается нашей исторической ничтожности, то я решительно не могу с вами согласиться. Войны Олега и Святослава и даже удельные усобицы - разве это не та жизнь, полная кипучего брожения и пылкой и бесцельной деятельности, которой отличается юность всех народов? Татарское нашествие – печальное и великое зрелище. Пробуждение России, развитие её могущества, её движение к единству (к русскому единству, разумеется), оба Ивана, величественная драма, начавшаяся в Угличе и закончившаяся в Ипатьевском монастыре, – как, неужели всё это не история, а лишь бледный и полузабытый сон? А Пётр Великий, который один есть целая история! А Екатерина II, которая поставила Россию на пороге Европы? А Александр, который привел вас в Париж? и (положа руку на сердце) разве не находите вы чего-то значительного в теперешнем положении России, чего-то такого, что поразит будущего историка? Думаете ли вы, что он поставит нас вне Европы? Хотя лично я сердечно привязан к государю, я далеко не восторгаюсь всем, что вижу вокруг себя; как литератора - меня раздражают, как человека с предрассудками – я оскорблен, – но клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам бог её дал». 

Пушкин написал это письмо, но подумал – и не стал его отправлять Чаадаеву, оно сохранилось в его бумагах. Почему? По двум обстоятельствам: он не хотел более усугубить недоброжелательство властей к Чаадаеву, и так уже объявленному сумасшедшим, а другое обстоятельство заключалось в том, что Пушкин, зная учёность и обширные исторические познания философа, вдруг тоже усомнился в умственном здоровье своего старого друга... 

Ведь не мог же в здравом уме нести такой антиисторический бред человек, хорошо изучавший историю России? И что тогда ему можно доказать?.. И Пушкин, жалея своего старого друга, не отправил это письмо. И спор двух русских умов остался незаконченным...

Он продолжается и поныне, этот неоконченный спор, но решается он ныне на полях сражений, в которых не ослабнет русский дух перед нашествием варварской Европы!

 

Следы исчезнут поколений, но жив талант, бессмертен гений!..





О.А. КИПРЕНСКИЙ. Портрет А.С. Пушкина. 1827
Холст, масло. 63 × 54 © ГТГ
Пушкин с юности осознавал необычность своей внешности и своенравие характера. Известно стихотворение «Mon Portrait» («Мой портрет»), написанное еще в Лицее в 15 лет на французском языке:

«В проказах - настоящий бес,
Лицом похож на обезьяну,
Во всем повеса из повес –
Вот Пушкин, отрицать не стану!»
(перевод с фр.)

Будто небрежно, «полушутя-полусерьезно» он не раз еще оставит в своих сочинениях и письмах подобные «признания». Может быть, именно вследствие такого самокритично-ироничного отношения к своей внешности позже, даже будучи уже знаменитым, он неохотно соглашался на создание своих портретов, особенно в скульптуре.
Как известно, фотографий Пушкина не существует - поэт по времени не успел, и о внешности Александра Сергеевича мы можем судить лишь по дошедшим до нас прижизненным портретам. Не удивительно, что посетители Третьяковки подолгу останавливаются у этого хрестоматийного изображения поэта, вглядываются в его черты. А ведь появлению этого знаменитого портрета и гравюры с него мы обязаны другу Пушкина - Антону Дельвигу. Не он их, конечно, создавал, но именно барон выступил их заказчиком.
В 1827 году по личной просьбе Дельвига художник Орест Кипренский пишет портрет поэта, только-только вернувшегося из Михайловской ссылки. Причем пишет удивительно быстро - всего за два месяца. На заднем фоне мы видим бронзовую статуэтку музы поэзии Эрато с лирой. Изначально фигурки не было, ее тоже попросил добавить Дельвиг - чтобы подчеркнуть связь героя с лирическим творчеством. Кипренский намеренно "отвернул" лицо Эрато от зрителя, чтобы ничто не перетягивало внимание от "солнца русской поэзии". Портрет всем понравился, критики писали, что Кипренский поразил всех "сходством и приятностью кисти". Доволен был и сам Пушкин, который посвятил Кипренскому стихотворение, где есть такие строки:

Себя как в зеркале я вижу,
Но это зеркало мне льстит.
Читать далее...

«Великим быть желаю, Люблю России честь, Я много обещаю — Исполню ли? Бог весть»!

К 225-летию со дня рождения А.С.Пушкина (1799-1837) и 190-летию выхода из печати его монографии «История Пугачёвского бунта».

«Я полагал себя вправе ожидать от публики благосклонного приема, конечно, не за самую „Историю Пугачевского бунта“, но за исторические сокровища, к ней приложенные». (А.С. Пушкин)

«История Пугачева», переименованная по требованию императора Николая I в «Историю Пугачевского бунта» — первое крупное  исследование событий крестьянской войны 1773—1775 годов под предводительством Емельяна Пугачёва, и фактически -  основа для художественного воплощения пушкинской повести «Капитанская дочка». Но ли ждала романтически настроенная публика от своего кумира? Исследование, которым так гордился поэт, не «зашло». Русский историк и публицист Михаил Петрович Погодин уже через пару месяцев после его публикации вкратце заметил: «Прочел Пугачева. Занимательная повесть. Простоты образец. Ругают Пушкина за Пугачева». Реализм Пушкина-историка не получил должного признания ни у критиков, ни у читателей…

В 1831 году увлеченный перипетиями Российской истории Пушкин адресовался к главе III Отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии и почетному члену Петербургской Академии наук Александру Христофоровичу Бенкендорфу с нижайшей просьбой о разрешении поработать в государственных архивах.

Николай I был осведомлен о желании поэта и просьбу поддержал, поскольку думал, что Пушкин приступит к написанию «Истории государства Российского» по примеру Карамзина.

«Мне пришёл в голову роман, и я вероятно за него примусь».

Читать далее...

История оперы «Жизнь за царя» (Иван Сусанин)

К ЮБИЛЕЮ МИХАИЛА ИВАНОВИЧА ГЛИНКИ


🌟 Опера «Жизнь за царя» — один из ключевых текстов русской культуры. Такое положение всегда определяется чем-то большим, чем просто его объективными достоинствами. Для этого нужно сойтись всем звездам — текст должен появиться в правильное время, в правильном месте, в правильной среде, быть правильно услышан и воспринят. С оперой «Жизнь за царя» все так и произошло.
Читать далее...

Великая история любви, воплотившаяся в бессмертных стихах. Как создавалась легендарная "Землянка"

Песни о Великой отечественной войне с полным правом можно называть нашим культурным наследием. Это бесценные летописи повествующие о тех тяжёлых днях и тяжёлых условиях, в которых приходилось существовать нашим бойцам. Композиции, которые были созданы непосредственно в годы войны - это вообще реликвии. Я очень давно хотел написать этот материал, потому, что "В землянке", одна из самых легендарных композиций военных лет, практически наравне с "Тёмной ночью". Предлагаю немного углубиться в историю и вспомнить обстоятельства, при которых она была написана.

В 1941 году поэт и фронтовой корреспондент Алексей Сурков, уйдя на фронт добровольцем, был зачислен в штат газеты "Красноармейская правда. Суркову на тот момент был 41 год, он практически был ровесником века, за его плечами имелся достаточно большой опыт работы в профессии. Он к тому времени прошёл уже три войны, освещал русско-финскую войну, а также русско-белорусскую кампанию. Он прекрасно понимал, что в фронтовых условиях его деятельность будет необычайно востребованной. Редакция ставила задачу постоянно информировать читателей о ходе войны во всех подробностях, соответственно и работать приходилось на износ.

Читать далее...

ПЕВЕЦ ВЕСНЫ-СОЛОВЕЙ обыкновенный (Luscinia luscinia L.)

Так уж повелось на Руси, что за определенные качества людей часто ассоциируют с птицами. Добрые молодцы обычно зовутся орлами или соколами, красивые девушки – лебедушками, а болтливые женщины – сороками. А вот людей с выдающимися вокальными данными всегда называют соловьями или соловушками. И не удивительно, так как соловей – заслуженный народный певец всей России.

В дореволюционные времена соловьев с выдающейся песней (более 15 колен) ловили по всей России и держали в каждом доме, а также именитых трактирах столицы и других крупных городов. Особенно ценились курские и черниговские соловьи. Послушать искусного певца собирались со всего города и даже специально приезжали из других мест. И только с изобретением радио, а затем и телевидения – подобные развлечения сошли на нет…

Соловей обыкновенный. Автор фото: Sergey Pisarevskiy.

Описание вида

Обыкновенный соловей (Luscinia luscinia L.) или еще известный как восточный соловей размером чуть крупнее воробья и имеет одинаковое для самцов и самок скромное оперение – оливково-коричневый верх и светло-серый низ, и чуть удлиненный и закругленный хвост. Его легко спутать с камышевками, и только специалисты, знакомые с повадками мухоловковых птиц без сомнений определяют эту птицу.

Бутурлин С.А пишет: «А вот если показать самую птичку и сказать — “это соловей”, то обычно слышишь возгласы недоверия: “Как, неужели эта невзрачная птичка — наш лучший, знаменитый певец?”».

Читать далее...

Болотный кролик: плавает, ныряет и строит гнёзда из водных растений

Как кролик может быть связан с болотом? Природа способна на многое! Когда обыкновенный кролик, проживающий во Флориде, волею судьбы был изолирован от континента, запустились природные механизмы, и организм ушастого подстроился под новую среду. Эволюция наградила болотного кролика уникальными навыками.

Читать далее...

СОЙКИ бывают разные, голубые, зеленые, белые и все они прекрасные...

Читать далее...

А.И. Куприн и его домашние питомцы: пёс Сапсан и кошка Катя.

Недавно мной был опубликован пост про "Гатчинский дворик" В нём была дана ссылка на материал из Википедии "Сапсан(рассказ)". Материал очень интересный и поэтому публикую его отдельно.

Герой рассказа меделян Сапсан реально существовал — это одна из собак А. И. Куприна, его любимец. Широко известна фотография А. И. Куприна с Сапсаном.

У Куприна было несколько собак, вначале пёс по кличке Малыш, потом два сенбернара, и около 1912 года к ним добавился Сапсан — щенок был спасён с царской псарни:
В псарне великого князя Михаила родились щенки, редкой породы. Заведующий псарней, хороший знакомый Куприна, дал ему знать об этом счастливом событии. Один из новорождённых был совсем хилым и слабеньким, и его хотели утопить как недостойного вступить в почётную великокняжескую свору, которую тренировали для охоты на медведей. Отец упросил отдать ему щеночка. Крохотное существо выкармливали из соски, давали ему толчёные кости и рыбий жир. Назвали его Сапсаном.
Потом он стал большой «щенок опятиног», как называл папа всех неуклюжих подростков в переходном возрасте.
— из книги дочери писателя К. А. Куприной «Куприн — мой отец».

Знакомый Куприна, подаривший ему щенка — видный кинолог В. П. Приклонский, занимавшимся изучением и разведением редкой породы собак меделян.

Куприн жил в Гатчине в доме № 19 по улице Елизаветинской (ныне этого дома нет, на его месте построен дом № 21 по улице Достоевского), гулял с Сапсаном в Приоратском парке. Одно событие, связанное с Сапсаном, даже описывалось в местной гатчинской газете: о том как ночью во двор забрался вор, а Сапсан загнал его в сарай и продержал там всю ночь.

Сам А. И. Куприн в 1923 году в воспоминаниях рассказывал о собаке:
В Гатчине у меня росла, с трёхмесячного возраста, прекрасная собака, — меделянский пёс по имени Сапсан IV. В выписи из родословной книги у него числилось одиннадцать прямых предков, и около имени каждого из них стояла отметка: брал медведя «по месту».

Читать далее...

Белый стан, где его не было...

Ещё раз по поводу вчерашнего дня рождения Гумилева...

Приобрел я тут по случаю антологию белогвардейской поэзии «Белый стан». Открывает её, конечно же, Гумилёв.

Всё это, скажу ещё раз, откровенный абсурд.

Гумилев всю Гражданскую войну работал в советских учреждениях, не проявляя ни интереса, ни симпатии к Белому движению. Но, напротив, самым активным образом вкладываясь в воспитание революционных масс, которые гнали прочь эти самые белые армии.

Корней Чуковский вспоминал:

«…В девятнадцатом году Гумилев читал лекции на курсах Пролеткульта. Сидели перед ним матросы, гимназисты, рабочие. В первый раз взойдя на кафедру, он объявил: «Я синдик пуэзии». В торжественных случаях он произносил: «пуэт», «пуэзия». Они поняли, что синдик — это некто весьма важный. С тех пор верили уже каждому его слову. И очень его любили. Когда он перебирался из Царского в Петроград, — с поездами перебои были, — так эти пролет-культы всю его мебель, столы, этажерки на руках перетаскали".

Матросы - вы ведь понимаете, кто это такие в 1919 году? Это передовой отряд революции, ведущая её сила.

Это как если бы Маяковский в 1919 году читал лекции в Черкасске казакам и всяким прочим съехавшимся туда корнетам, а также антисоветски настроенному купечеству.

Почему Гумилева так старательно затягивают в «белый стан»?

В том числе потому, что на самом деле белогвардейская поэзия - в сравнение с красноармейской - проигрывает несказанно. В сущности, там почти нечего сравнивать. Если исключить Туроверова, Несмелова, Савина, Ладинского - белогвардейская поэзия не дала хоть сколько-нибудь весомого ряда имён. Но и названные, при всем моем искреннем уважении - не первый, конечно, ряд.

(Не путать с поэтами-эмигрантами - Ходасевичем, Адамовичем, Поплавским, а также Бальмонтом, Северяниным и Цветаевой - никто из них никаким белогвардейцем не был, Бальмонт, напротив, до 1921 года был поэтом активно советским, его даже в советских школах преподавали, Северянин был совершенно аполитичен, Ходасевич и Адамович в Гражданскую работали в советских конторах и в «белый стан» даже не собирались, а Цветаева - при всех своих симпатиях в эпоху Гражданской к белым - за границей оказалась женой советского разведчика, о чем отлично знала).

В общем, любая антология советский красногвардейской поэзии - побивает (если Гумилева нет в «белом стане») белогвардейскую безоговорочно и с разгромным счетом.

Мы даже не берем Блока, Маяковского, Брюсова (вступившего в партию) и Есенина (который в 1918 году записался в красногвардейскую дружину и просил принять его в партию большевиков) - а упомянем только тех, кто непосредственно служил в частях Красной армии - это и Багрицкий, и Луговской, и Прокофьев, и Приблудный, и Алексей Сурков, и Михаил Светлов, и так далее, и тому подобное.

Поэтому Гумилев всегда будет козырем в этом счете, хоть и, повторяюсь, нечестным.

Гумилев был монархистом - не рискну рассуждать насколько идеологически выверенным и с какого времени столь сильно мотивированным - что реально угодил после окончания Гражданской в натуральный заговор, - но в любом случае делать ему в Добровольческой армии, среди генералов ликвидировавших монархию, было нечего.

…вчера в комментариях писали, конечно же, что казнь Гумилева - страшный грех на совести Советской власти. Спорить тут сложно и незачем; грех! - остается только подивиться упрямству петроградских деятелей, которые загубили поэта, не спрашивая у Москвы никаких на то разрешений. Черти кровавые.

Но я рискну привести тут простой пример. Если завтра какой-нибудь значимый современный литератор угодит в заговор с целью совершения военного государственного переворота в России, с низложением действующего президента, и будет за то наказан самым беспощадным образом - много ли плакальщиков о Гумилеве - выйдет на Красную площадь проклинать современного «тирана» и его «опричников»?

Я заранее отвечу сам на заданный мною же вопрос: у нас имеется одна икона «правого» спектра - монархист, белогвардеец, антисоветчик, герой - Стрелков.

Ну так что - все, кто вчера клял советскую власть за Гумилева - много ли делают для освобождения Стрелкова? Готовы ли они теми же словами клясть современных «чекистов»?

Или у них - «это другое»?

С большого расстояния всегда всё кажется понятным и очевидным. Вы попробуйте в упор быть такими принципиальными и всё понимающими, как вы всё понимаете про 1918 год и про 1921 год...

Захар Прилепин

15 апреля. Родился Гумилёв...

Гумилёв - исключительная фигура...

Поверхностно рассуждая, можно подумать, что вот-де Есенин - это всё русское, а Маяковский или Гумилёв - нечто такое почти уже чужеродное, почти сконструированное, временами - странное.

На самом деле элемент игры, забавы, огромная инерция поиска была и у Есенина, и его имажинизм занимал в его миропонимании места нисколько не меньше, чем футуризм и левачество - в жизни Маяковского, или акмеизм и конквистадорство - в судьбе Гумилева.

Русскую генеалогию и Маяковского, и Гумилева можно проследить, выстроить, понять.

Постигнув истинно русское желание переустройства, переделки мира у Маяковского.

И не менее русскую страсть к путешествиям и воинскому порыву у Гумилёва.

Гордость великоросса на самом деле была свойственна всем троим, просто выражалась так по разному.

В этом и состоит великое счастье невероятной русской литературы.

А единило всех троих, конечно же, мучительное отношение к женщине, непрестанные и болезненные влюбленности.

И вера в абсолютную силу русского поэтического слова.

Сегодня вспомним о том, как русские художники видели Гумилёва.

Потрясающее всё-таки преображение! Как он из фантазёра, франта, амбициозного рифмовщика своих парадоксов - обратился в русского воителя и святого.

Потому что лучшие наши поэты - это наши святые, которые вечно молят Господа о русском народе, о благе и радости.

***
Та страна, что могла быть раем
Стала логовищем огня.
Мы четвёртый день наступаем,
Мы не ели четыре дня.

Но не нужно яства земного
В этот страшный и светлый час,
От того, что Господне слово
Лучше хлеба питает нас.

И залитые кровью недели
Ослепительны и легки,
Надо мною рвутся шрапнели,
Птиц быстрей взлетают клинки.

Я кричу и мой голос дикий,
Это медь ударяет в медь,
Я, носитель мысли великой
Не могу, не могу умереть!

Словно молоты громовые
Или волны гневных морей,
Золотое сердце России
Мерно бьётся в груди моей.

И так сладко рядить победу
Словно девушку в жемчуга,
Проходя по дымному следу
Отступающего врага...

Захар Прилепин

АФРИКАНСКАЯ ИЗУМРУДНАЯ КУКУШКА (Chrysococcyx caprius)

Читать далее...

ТИМЕЛИЯ -богатейшее разнообразие этих красивых певчих птиц

Описание птицы

Семейство тимелиевые включает более 200 видов красивых певчих птиц. Размеры их самые разные – от воробья до дрозда. Но все же есть несколько общих признаков, характерных для всех представителей этого семейства. Так, у всех тимелий очень густое оперение неяркой цветовой гаммы, короткие и сильные ноги с острыми коготками, округлые короткие крылья и длинный хвост, тонкий, слегка изогнутый, длинный клюв. На конце клюва у птиц находится маленький крючок. Тимелий также называют кустарницы, потому что эти птицы очень любят прятаться в густых зарослях и редко показываются на глаза.

Особенности питания тимелии

Все тимелии абсолютно неприхотливы в питании. В природных условиях в свой рацион птички включают самые разные семена, плоды, ягоды, насекомых и беспозвоночных. Лишь отдельные виды тимелий относятся к исключительно насекомоядным птицам.

Читать далее...