Порой старые картинки выглядят скучными лишь из-за того, что они чёрно-белые - всё-таки градации серого проигрывают по зрелищности палитрам цветных плёнок. Но что если ярко раскрасить старые фото? Может, тогда изображённые люди, места и сценки покажутся более понятными и близкими? Предлагаю посмотреть работы Климента Таралевича, который более 50 фотографии СССР от начала 1920‑х до конца 1940‑х годов. Оригиналы сделаны Аркадием Шайхетом, Евгением Халдеем, Иваном Шагиным и другими мастерами советской фотографии.

«МОЕЙ ДУШЕ, КАК НИКОГДА, СОЗВУЧНА…»

Аxel De Chevron Villette_

…Моей душе, как никогда, созвучна

Пришедшей осени щемящая печаль,

Когда из паутинок ветер вяжет шаль

И укрывает дерева… И кучно

Пасутся в небе облака, дождём сочась,

А вечера, в закатный пурпур облачась,

О лете рассуждают к ночи скучно…

…И мне сейчас, как никогда, знакома

Осенних окон занавешенная грусть,

И старый, чуть дрожащий, облетевший куст,

И тополей рассеянная дрёма,

И голоса тревожно ждущих зиму птиц,

И мятость поутру спешащих, сонных лиц,

И лай дворняги, радостный у дома…

*  *  *

Сеул отчитал Киев за жестокость и безответственность. На этот факт обращает внимание военный журналист Александр Коц. Он полагает, что, похоже, Корея впервые разглядела Украину, которой всегда было плевать на договорённости, и Зеленского, которому всегда было плевать на человеческие жизни.
 

– объясняет Коц суть конфликта.

Развивая свою мысль, он напоминает, что президент Южной Кореи Ли Чжэ Мён был в это время с визитом в Мексике. А дома его уже вовсю клевала оппозиция: почему корейцы узнают о своих пленных от чужого президента? С Киевом, объяснил он, договаривались молчать, потому что этот вопрос «оказывает огромное влияние на обстановку на Корейском полуострове». И выбирать выражения не стал: «Нельзя быть настолько жестоким и безответственным, когда речь идёт о таких жизненно важных вопросах, как человеческие жизни и национальная безопасность».

В какой-то момент она очень обиделась. Всерьез и навсегда. Всех обстоятельств я не могу знать. Но это было похоже на предательство, которое настоящие женщины не прощают. Она замкнулась, закрылась. Перестала отвечать на звонки. Перестала давать интервью и встречаться с российскими журналистами. Помню, как я пытался организовать с ней фотосессию для журнала MADAME FIGARO. Поначалу она согласилась и даже с радостью - о ней вспомнили, ее хотят - но потом поняла, что речь идет о русской версии французского журнала и резко отказалась. Обескураженная директриса фотоагентства H&K, многоопытная Моник Кузнецофф, которая вела переговоры, позвонила мне: «Марина сказала, что для русского журнала сниматься не будет. Уговоры бесполезны».

И дальше время от времени я натыкался на эту стену из отказов, запретов, отмен. Может быть, не слишком демонстративных и громких, но каких-то очень внятных и несомненно чувствительных для самолюбия любого редактора. Ведь для всех нас Марина Влади оставалась богиней, музой и женой Высоцкого. Эпохальной женщиной 60-80-х годов. Подругой многих великих, героиней нескольких знаменитых фильмов, талантливым литератором, автором бестселлера «Владимир. Прерванный полет».

Я помню, как по инициативе Маргариты Александровны Эскиной мы представляли ее книгу в еще не сгоревшем Доме Актера на Улице Горького. Битковый зал. Люди висели на люстрах. Все экземпляры смели. Марина была дружелюбна и мила. И как будто ничего не предвещало скандала, случившегося на следующий день. По счастью, меня там не было. Но фотограф Миша Гутерман рассказал, что во время второй презентации сын Высоцкого Никита обвинил Марину во лжи и клевете. И даже пригрозил, что подаст на нее в суд. Все это происходило при большом скоплении народа и прессы. У Миши остались грустные, растерянные Маринины портреты, которые он успел заснять в звенящей, мертвой тишине, наступившей после этих злых слов.

Сейчас я думаю, что может быть ее «отмена» России началось тогда, или еще раньше? Когда она увидела уродливый бронзовый памятник Высоцкому у храма на Ваганьковском кладбище, поставленный вопреки ее воли, или когда узнала, что их дом, на который ВС зарабатывал весь последний год жизни, был снесен по приказу хозяина участка сценариста Эдуарда Володарского. И похоже, таких историй разной степени подлости по отношению к ней лично накопилось по жизни много. Во всяком случае, достаточно, чтобы в эту сторону больше не смотреть.

Один раз она приезжала на гастроли в Москву со своим спектаклем «Владимир. Прерванный полет». Знаю, что ее связывала дружба с предпринимателем Андреем Гавриловским, который приобрел у нее и посмертную маску Высоцкого, и оригинал последнего стихотворения, посвященного ей. Все это хранится теперь в музее поэта в Екатеринбурге.

Тогда, в 2017 году, в Екатеринбурге Марина пророчески сказала, что здесь она в первый и последний раз. По ее словам, больше всего ей хотелось бы перевернуть эту страницу своего прошлого, заложницей которого она себя чувствовала почти полвека. И кто знает, но, может, ее глобальное разочарование в России связано с тем, что до конца освободиться от своего «русского» прошлого она так и не смогла.

И даже после того как она продала и свой дом в Мезон-Лафит, и все рукописи Высоцкого, и бесчисленные награды и сувениры - трофеи ее запутанной актерской судьбы, - это прошлое продолжало преследовать ее. Марина не скрывала, что нуждалась, что ей нужны деньги. Серьезно болен ее старший сын Игорь Оссейн, чудом выживший после автокатастрофы в 1996 году. Ради него ей придется окончательно распрощаться с актерской карьерой, но сына тогда она спасла. Об этом ее роман «Сын».

Мне неизвестно, какими были эти ее последние годы. Как и многие великие женщины, достигшие серьезных лет, она постаралась максимально изолировать себя от назойливых блицев и любопытствующих глаз. Имела право. Но в нашей памяти она навсегда останется светловолосой Колдуньей со славянскими скулами и зелеными, загадочными глазами, в которые точно были влюблены все мужчины, проживавшие когда-то на

Голос, который не боялся быть неудобным: жизнь и тихий уход Сергея Соседова

Есть люди, чей след в культуре — не в песнях и ролях, а в словах. В тех самых словах, которые одни воспринимают как откровение, другие — как пощёчину, но никто не слышит равнодушно. Сергей Соседов был из таких. Он не стремился нравиться, он хотел быть честным — и в этой честности его сила… была…

Путь музыкального критика Соседова начинался совсем не с софитов.: обычная музыкальная школа в детстве, лекции по теории музыки, режиссёрские курсы и красный диплом журфака МГУ. А первой работой стала должность курьера в газете «Гудок». Именно там, пробившись сквозь все ступени, он взял первое большое интервью у Эдиты Пьехи. И уже тогда в юноше чувствовалось: этот человек не будет задавать удобные вопросы. Ему важно было услышать правду — и самому говорить её.

Всенародная узнаваемость пришла к Сергею Васильевичу в середине 90-х, когда на ТВ-6 стартовали «Акулы пера». Формат был жёстким: журналисты не дарили комплименты, а проверяли звёзд на прочность. Соседов вписался в него идеально. Его сила была не в крике, а в формулировке: он умел несколькими фразами разобрать выступление так, что зрители запоминали не песню, а разбор. Сергей говорил, что не видит смысла «пинать дохлую собаку»: его стрелы летели только в тех, кто действительно имел вес и талант. Именно поэтому критика молодого человека воспринималась не как злословие, а как профессиональный приговор.

На телевидении он оставался собой в любом жанре. В «Х-факторе» и «Суперстаре» Соседов был требовательным судьёй: мог дать жёсткую оценку, а потом, если видел рост артиста, искренне порадоваться и поставить высший балл. История с Владом Сташевским — лучшее тому подтверждение: сначала скепсис, потом слёзы от хорошего исполнения, а затем — высшая оценка и защита от вылета. В критике умещались и строгость, и способность восхищаться.

А в шоу «За гранью» проявилось ещё одно качество — умение слушать. Здесь не нужно было оценивать вокал или сценическую подачу. Здесь нужно было слышать человека, оказавшегося в беде. И Соседов слушал. Не отстранённо, не «для картинки», а по-настоящему — с сочувствием и вниманием. Этот проект показал, что за резкой интонацией прячется чуткое сердце.

Сергей Васильевич никогда не прятал собственных взглядов. Мог жёстко высказаться о тех, кого считал переоценёнными, и при этом с искренним уважением говорить о мастерах, чьё искусство критик оценил по праву. Принцип отбора был прост: не льстить, не сглаживать углы, не бояться быть неудобным. И при этом — не опускаться до оскорблений. Для него критика была ремеслом и служением музыке, а не поводом для скандала.

Уход этого странного и неудобного человека оказался до странности будничным и оттого особенно пронзительным, как и многие моменты его жизни.

23 сентября 2026 года, Нерюнгри, утро, лестница в отеле — и мгновение, которое оборвало путь. Ничего героического, ничего нарочито трагичного. Просто жизнь, которая вдруг остановилась. И рядом не оказалось никого из близких — только мама, которой позвонили и сказали то, что невозможно принять сразу.

В этом есть особая, горькая правда: самые громкие голоса иногда гаснут в полной тишине, в самом обычном месте, без фанфар и прощаний. И остаётся только память о том, как человек жил — честно, громко, не подстраиваясь, и до конца оставался верен своему делу.

Сергей Соседов не пытался казаться мягче, чем был. Он не сглаживал углы и не выбирал безопасные слова. И в этом была его редкая, неудобная, но настоящая ценность. Он напоминал, что искусство требует не комплиментов, а внимания — строгого, требовательного, но искреннего. И что за любой резкостью может стоять любовь — та самая, которая не терпит фальши.

Пусть эта любовь к делу, к слову, к музыке останется главным, что мы вспоминаем о нём. Не как о человеке, который всех раздражал, а как о человеке, который не позволял искусству становиться пустым звуком.

Покойтесь с миром, уважаемый Сергей Васильевич…

https://max.ru/theotherukraine/AaDRXkywJC4

17 сентября 1955 г. вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период ВОВ».

Документ снимал с них судимость и поражение в правах, позволяя бывшим прислужникам гитлеровцев не просто вернуться из лагерей и эмиграции, но выдвигаться на руководящие посты в советском государстве почти без ограничений.
И в наибольшей части этот нормативный акт коснулся именно бывших членов ОУН-УПА (запрещённой в современной России организации).

Чарльз Спенсер и его сестра Диана Спенсер

***04.08.2022 год***

1436