Рождение Санкт-Петербурга
Для многих из нас Санкт-Петербург начинается с 16 мая 1703 года — даты, хорошо известной из школьных учебников. Задолго до Петра I территория будущего Санкт-Петербурга была просто усыпана русскими деревнями и селами.
По мшистым, топким берегам
Чернели избы здесь и там.
Там, где сейчас начинается Литейный проспект, находилась деревня Фроловщина; а у истоков Фонтанки, возле Летнего сада, — деревня Кандуя. На месте Смольного располагалось село Спасское, на берегу Охты — двенадцать деревень.
Села и деревни, деревни и села — Чучелово, Минино, Дорогуша, Бродкино, всех и не перечислишь… Были, конечно, в этих районах и финские поселения, но по составу населения в основном это был русский край. Издавна эти земли населяли племена ижора, водь и корелы, по имени этих народов и занимаемые ими местности называли Ижорской, Водской и Корельской землями. Все вместе они составляли так называемую "Водскую Пятину", которая входила в Новгородскую губернию.
Начиная войну со Швецией, Петр I прежде всего хотел возвратить России земли "отцов и дедов", отторгнутые во время смут в Московском государстве и уступленные шведам по Столбовскому миру в 1617 году. Поэтому, когда действия отряда Ф.М. Апраксина, посланного в 1702 году против шведов, сопровождались страшными опустошениями деревень на берегах Невы, царю Петру было это "не зело приятно". Более всего царь был недоволен еще и потому, что в инструкции воспрещалось опустошать Ижорские земли. Ф.М. Апраксин, ожидавший высочайшей похвалы, вынужден был оправдываться: на разорение деревень пришлось, мол, пойти, чтобы утеснить неприятеля в подвозе съестных припасов. Но царь все равно остался недоволен, ибо была "развоевана страна", которую Петр I считал русскою.
Когда осенью 1702 года русские взяли штурмом шведскую крепость Нотебург — древний новгородский город Орешек, Петр I был в восторге, что добыли "ключ к морю", и писал по поводу этой победы: "Правда, что зело жесток был сей орех, однакож, слава Богу, счастливо разгрызен". Царь собственноручно прибил крепостной ключ над воротами и объявил, что отныне город будет называться "Шлиссельбург" ("Ключ-город") — ключ к Неве. Государь пожаловал А.Д. Меншикова шлиссельбургским, корельским и ингерманландским губернатором, однако эти земли надо было еще завоевать, чтобы титул не был пустым звуком. Нева находилась тогда в руках шведов, но название оказалось пророческим: постепенно путь к морю был добыт, и река на всем протяжении стала принадлежать России.
Правда, природа в этих местах была скудна и негостеприимна: почва бесплодная, повсюду топи да болота, кругом дремучий лес, поселения встречались редко. Но в сопровождении приближенных Петр I отправился осматривать невские берега, чтобы выбрать место для будущей столицы. Он остановил свой выбор на острове Иени-Саари (Заячьем), который располагался в том месте Большой Невы, где она разделяется на Неву и Невку. Весной, когда расцветает и скудная природа севера, березовые рощи Заячьего острова тоже оделись в ярко-зеленый наряд и огласились ликующим пением птиц, а среди молодой травы запестрели первые цветы. Петр I назвал этот остров Люст-Эйланд (Веселый), и на нем заложили Петропавловскую крепость, с которой утвердился Санкт-Петербург.
Хотя считается, что русский царь назвал возводимый город "в свою честь", однако на самом деле все было не совсем так. Город был назван не в честь царя Петра, а в честь Святого Петра — "ангела Петрова". С.П. Заварихин, автор книги о городе времен Петра I, вообще считает, что 16 мая — день основания крепости — еще не день основания города, так как крепость и город — это не одно и то же. До сих пор нет никаких документов, что вместе с крепостью подразумевалось и возведение города, тем более столичного. Зато известно, что идею построить в устье Невы город первым высказал адмирал Ф. Головин. Правда, и он имел в виду возведение небольшого городка для разделения Финляндии и Ливонии (Латвии и Эстонии), а также для хранения военных запасов. Так что о городе речь вообще сначала не шла, так как срочно нужно было строить порт и крепость, а роль города при крепости играл Ниеншанц — Шлотбург.
Правда, рассказывают и так: когда происходила закладка крепости, Петр I вырезал два дерна и положил их крестообразно, сказав при этом: "Здесь быть городу". Потом стал копать ров, который должен был окружать крепость. Народное предание добавляет, что в это время в небе появился орел и стал парить над царем. В ров опустили каменный ящик, духовенство окропило его святой водой, а государь поставил в него золотой ковчег с частицей мощей Святого апостола Андрея. Потом покрыл ящик каменной доской, на которой было написано, когда произошло основание Санкт-Петербурга. Между тем кто-то из царской свиты поймал орла, и царь увидел в этом доброе предзнаменование.
Сначала над возведением крепости работали пленные шведы, солдаты и местные жители, потом сюда стали присылать работников со всех концов России. Работа была очень тяжелой: надо было рубить лес, засыпать болота, очищать землю от хвороста и кустарников, строить дома, прорывать каналы. Работали в любую погоду, нередко под выстрелами неприятеля. Дело велось с таким усердием, что уже к 22 июня 1703 года гвардия и дивизия князя Н.И. Репнина перешли в новозаложенную крепость. 28 июня, накануне дня Святых Петра и Павла, крепость считалась в известном смысле законченной, и с этого времени на письмах Петра Великого появляется пометка: "Изъ Санктпетербурха" или "Изъ Сан-Петербурха", а раньше он надписывал "Изъ Шлотбурха" (или "Шлютербурга").
Однако в новой крепости, которая должна была служить опорным пунктом для русских войск и охранять устье Невы, дел было еще много. Для снабжения гарнизона водой вдоль всего острова (с востока на запад) был прорыт канал, ныне не существующий. По его сторонам стояли 4 ряда деревянных домиков, в которых жили солдаты; строились дома для коменданта и плац-майора, цейхгауз, арсенал и провиантские склады. Первые укрепления крепости состояли из земляного вала и бастионов, названных именами тех особ, которые надзирали за их возведением. К северу от крепости, со стороны Финляндии, был построен кронверк <Свое название это укрепление получило из-за сходства его плана с формой королевской короны (по-немецки корона называется "kronwerk".> — вспомогательное укрепление, сооруженное для охраны крепости в наиболее опасном месте, где враг мог ближе всего к ней подойти. На противоположной стороне был выстроен равелин, на Государевом бастионе водрузили флаг, который в торжественные дни заменяли штандартом — желтым знаменем с русским орлом.
Чтобы царь мог наблюдать за работами, для него неподалеку от крепости выстроили небольшой домик, который издали можно было принять за кирпичный, так как он был в голландском вкусе выкрашен по дереву красной краской с белыми полосами. Внутреннее устройство "домика Петра" было очень простым. Состоял он из двух комнат, разделенных тесными сенями и кухней. Все его украшение заключалось в холстинных выбеленных обоях да в разрисованных букетами дверях, рамах и ставнях. <Впоследствии Екатерина II повелела заключить "домик Петра" в стеклянный футляр для защиты от разрушительного действия воздуха.> В одной из комнат, когда-то служившей царю спальней, теперь устроена часовня: в ней находится икона Спасителя, которая сопутствовала царю Петру во многих сражениях, в том числе и в битве под Полтавой. В "домике Петра" до настоящего времени сохраняются некоторые вещи того времени: ялик с остатками паруса, сделанный самим Петром I; скамейка, которая при жизни царя стояла у ворот домика; деревянный стул с кожаной подушкой…
Первоначально город застраивался без всякого плана, деревянные дома строились как попало, были низкими и без дворов, с входом прямо с улицы. Если по улице проезжал экипаж, то из-за зыбкости почвы стекла и посуда в таких домах звенели. При Петре I улицы не имели названий, дома были без номеров, так что приезжим было трудно отыскать своих знакомых.
Пожар 1710 года истребил большой рынок, так как в узкие проходы между домами проникнуть было невозможно. Разбушевавшееся пламя быстро превратило рынок в один большой костер, и всего лишь за час от него ничего не осталось. Пожар также показал, что улицы следует располагать правильно, а дома строить на расстоянии друг от друга.
Санкт-Петербург застраивался медленно, так как до окончания Северной войны никто не мог быть уверен в окончательном обладании этой местностью. И мало было желающих ехать в новый город — в "пустыни, обильные" только болотами и слезами. В 1705 году в Петербурге числилось всего 3000 жителей, не считая, конечно, солдат. Для заселения своего "парадиза" Петру I приходилось даже прибегать к принудительным мерам. С первых лет основания города целым рядом указов изнутри России высылались на житье в Санкт-Петербург "люди всякого звания, ремесел и художеств; не убогих, малосемейных или маломочных, а таких, которые бы имели у себя торги, промыслы или заводы какие свободные". Все переселенцы должны были строить себе в городе дома и жить в них безвыездно. Однако тяжелые условия жизни заставляли многих спасаться бегством, и нередко нарочные гонцы ловили первых петербургских жителей.
После Полтавской победы заселение Санкт-Петербурга пошло несколько быстрее. Через несколько лет на обоих берегах Невы появились ряды каменных 1–2-этажных зданий с черепичной крышей в голландском стиле. Между ними шли прямые и широкие улицы, вымощенные камнями. По Невскому проспекту были посажены в 3–4 ряда деревья, а пленные шведы мели и чистили проспект каждую неделю.
Постепенно вслед за Петербургской стороной мало-помалу начал застраиваться и Васильевский остров. <Название Васильевского острова напоминает о его прежнем владельце — новгородском посаднике Василии Селезне, казненном царем Иваном III в 1471 году.> Петр I приказал всем духовным и светским владельцам деревень и дворянам строить здесь себе дома, причем их надо было возвести за три года, чтобы не лишиться имения. Землю и лес под постройки раздавали бесплатно, но дома следовало строить каменные. Некоторым "именитым" людям по царскому указу приходилось строить два, а то и три дома, но ведь сразу во всех жить не будешь! Вот и получалось, что здания стояли снаружи полностью оштукатуренные и окрашенные, а внутри оставались пустыми — без всякой отделки. Лишь бедные люди могли строить для себя деревянные дома, но только в переулках и на окраинных улицах.
Петр I мечтал сделать Васильевский остров центром новой столицы: по его проекту все 11 линий должны были быть прорезаны каналами, чтобы по ним суда подходили прямо к бирже и магазинам. Таким образом, Петербург должен был представлять нечто среднее между Амстердамом и Венецией. Каналами государь думал охранить город и от наводнений, а производство строительных работ поручили А.Д. Меншикову. Однако по непониманию или нерадению "светлейшего князя" каналы получились уже амстердамских, чем Петр I был сильно разгневан. Царь собирался начать работы заново, но дело это стоило больших затрат: пришлось бы сносить уже выстроенные дома и вновь прорывать каналы. Поэтому план этот оказался неосуществленным, и каналы потом засыпали.
В 1712 году вся царская семья переселилась из Москвы в Санкт-Петербург. К этому времени, несмотря на всю ограниченность заселенного пространства и разбросанность города на отдельных островах, он уже имел вид столицы. Благодаря неусыпной энергии Петра I к этому времени в Санкт-Петербурге было проложено до 10 улиц и выстроена слобода в 1000 домиков. Самым бойким местом новой столицы была Троицкая площадь, на которой стояло мазанковое здание, куда Петр I перевел из крепости Сенат. Площадь была и местом самых разных торжеств: здесь стояла триумфальная пирамида, от которой в дни празднеств до самой пристани расставлялись декорации и огненные "потехи" с транспарантами. На Троицкой площади праздновали годовщину Полтавской битвы, причем царь был в том самом платье, что и под Полтавой: в простом зеленом кафтане и кожаной портупее; на ногах — зеленые чулки и старые изношенные башмаки, в руках — простреленная в боях шляпа…
Одно из самых грандиозных торжеств состоялось 13 июля 1710 года по случаю взятия Выборга. По Неве плыли горящие плошки, небо над крепостью раскалилось от тысячи огней, весь город освещался фонариками, так как в окне почти каждого дома горели свечи. С кораблей и бастионов крепости гремели пушки. Юст-Юль, датский посланник в России, писал по этому поводу: "При взятии крепостей было меньше расстреляно пороху, чем в ознаменовании радости по случаю этих побед".
Первым архитектором Санкт-Петербурга был Доменико Трезини. Этот швейцарец итальянского происхождения — очень работоспособный, выносливый и рационально мыслящий — оказался настоящей находкой для Петра I и много сделал для русского царя. Д. Трезини успешно выполнял все задания государя, начиная с самого первого — возведения форта Кроншлот — и до большой работы по перестройке первоначальной Петропавловской крепости.
Когда в 1712 году Санкт-Петербург был объявлен столицей, естественно, встал вопрос о главном кафедральном соборе города. Работу по возведению каменного собора на месте деревянного Петропавловского опять же поручили Д. Трезини, причем приказали начинать немедленно. Выполняя царскую волю, зодчий первой начал сооружать колокольню, однако вскоре стало ясно, что ее мелкие формы не соответствуют невским просторам, и проект пришлось изменить. Посетивший стройку Х. Вебер, ганноверский резидент в Санкт-Петербурге, отмечал: "Судя по модели, которую я видел, это будет нечто прекрасное, подобного чему в России пока еще нельзя найти. Башня уже готова до стропил, она необычайной высоты и хорошей каменной кладки с четырьмя рядами установленных друг на друга пилястр, хороших пропорций и с высокими сводами".
После смерти Петра I каждому позволили жить, где ему хочется, и многие вельможи поспешили покинуть город. Елизавета Петровна почти все время жила в Москве, и Санкт-Петербург до того запустел, что многие его улицы даже заросли травой, а значительная часть домов развалилась. Время от времени принимались принудительные меры, чтобы пополнить население столицы, но все было напрасно. В 1729 году велено было вернуть на житье в Петербург всех выехавших из него купцов, ремесленников и ямщиков с их семействами; за неисполнение указа грозили конфискацией имущества и даже каторгой. Елизавета Петровна, чтобы заселить Петербург, высылала в город на жительство всех не помнящих родства, то есть попросту бродяг. Таким образом, в городе образовались шайки разбойников, которые своими действиями наводили ужас на простых обывателей. Грабители были до того дерзки, что в 1740 году убили даже часового в крепости и похитили казенные деньги.
Почему же русские люди не хотели селиться в новой столице? Может быть, отчасти потому, что, выбранная Петром I местность была весьма удобной для торгового порта, для столицы же казалась крайне невыгодной. Едва ли не с самого момента основания города стала складываться легенда о Петербурге как о призрачном городе, о его "нереальности" и несвязанности с историей страны.
Смольный монастырь
Вид на церковь в Екатерининском дворце.
Сейчас давно не секрет, что течение гемофилии, редкой формой которой страдал Цесаревич Алексей может контролироваться с помощью гипнотического воздействия, дар которого несомненно был у Григория Распутина. Подразумевается, что гипноз способен сократить количество кровотечений и помочь скорее прекратить уже начавшееся кровотечение.В то время врачи были бессильны и мать интуитивно нашла способ помочь своему сыну.Так почему же мы позволили себе так безнаказанно обмазать грязью всё, что связано с взаимоотношением царской семьи и Распутина?!Пусть эта страница правдиво осветит два царствования Дома Романовых, столь безжалостно искаженное небылицами и "творениями" безответственных писателей. Пусть книга господина Ворреса даст возможность читающей публике произвести переоценку хотя бы некоторых лиц и событий, тесно связанных с одной из самых великих и трагических Династий Европы.Следующие строки принадлежат Йену Ворресу, английскому писателю, записавшему диалог с Великой княгиней незадолго до ее кончины 24 ноября 1960 года: "Пожалуй, ни в одной другой стране мира, кроме России, не могло возникнуть такого явления, сочетающего в себе неоднозначные и противоречивые черты, каким был Распутин. К нему не подходит ни одно определение. Если назвать его шизофреником, это не даст ничего для объяснения его личности.Несмотря на резко противоположные особенности его характера, он не был ни святым, ни чертом. Если прислушаться к слепым восхвалениям одних и злобной брани других, то этот человек кажется нам хамелеоном, слова и поступки которого изменялись в зависимости от нужд людей, с которыми он сталкивался, его окружением и, наконец, его собственным настроением.Религиозность и фатализм, великодушие и себялюбие, проницательность и непонятная глупость, доброта и жестокость, смирение и заносчивость - список этот можно продолжить - все сочеталось в нем. То игрушка в руках случая, то творец событий, человек этот, вместо фамилии имевший прозвище, возник неизвестно откуда в тот самый момент, когда страна была чуть ли не смертельно больна, когда поражения русской армии на полях Манчжурии наряду с произволом на территории России привели к тому, что надежды народа на лучшее будущее вот-вот должны были погаснуть, и когда Государь и Императрица, жившие замкнутой жизнью в Царском Селе, терзались тревогой за здоровье их младенца-сына. Как уже отмечалось выше, Великая княгиня Ольга Александровна была завсегдатаем Александровского дворца. - Мне представляется, что Ники и Алики ценили то, что я не вмешивалась в их сугубо личные дела. Я вменила себе за правило никогда не задавать вопросов или же давать непрошенные советы, тем более, вторгаться в их частную жизнь.Разумеется, я в душе надеялся, что Великая княгиня заговорит о Распутине. 
- один из первых металлов применённых и обработанных людьми. Ещё в 4000 году до н.э. люди добывали серебро, из которого со временем стали изготавливать столовую посуду. Уже тогда люди заметили, что вода и вино сохраняются в серебряной посуде лучше и дольше, чем в посуде, изготовленной из других материалов. 
