О существовании этого писателя - Томаса Мэтью Макграта (1916-1990) - узнал почти 30 лет назад. В конце 1989 года "Радуга" выпустила его роман "Кроме последнего...", пролежавший в виде рукописи в столе автора несколько десятилетий. Написанный в середине прошлого века, он не был опубликован сразу же по причинам политическим. Макграт - писатель "красный", если не коммунист, так социалист, и попал в разные чёрные списки. Коммерческие издательства как раз перестали тогда печатать пролетарских авторов. Издатели же левой ориентации отвергли роман, потому что он показался им чересчур экспериментальным. И вообще - космополитическим. С космополитизмом тогда не только в СССР боролись. А лично меня русское издание романа, 1989 года, впечатлило ещё тем, что на титульном листе был указан 1990 год - девятка во втором справа разряде смотрелась ещё крайне непривычно, тем более, что этот год на самом деле ещё не наступил. Об этой книге, быть может, тоже напишу пост, только надо, конечно, перечитать. А сейчас о другом сборнике Макграта, выпущенном тоже "Радугой" в 1984 году и упомянутом в послесловии к роману "Кроме последнего...".

"Письмо к воображаемому другу" включает в себя первую часть одноимённой поэмы (считается главным произведением Макграта), ряд других стихов, антиутопическую повесть "Из рога врата и врата из кости слоновой" и завершается интервью писателя, в котором он говорит о поэзии и политике. 

Поэзия не составляет основную долю моего чтения (если сказать мягко), и это, наверно, большое упущение. Тем не менее стихи Макграта читал с интересом. Поэзия Макграта не очень-то похожа на русскую - как классическую, так и современную. Заглавная поэма, в частности, мне больше напомнила экспериментальную прозу. Яркая, необычная и порой вычурная образность. Некоторым фрагментам присущи вполне внятные сюжеты, повествовательные черты. 

Фантастическая повесть "Из рога врата..." понравилась мне, как ни странно, меньше. Автор предисловия сравнивает её с "Фаренгейтом" Брэдбери, написанном четырьмя годами ранее. Повесть Макграта написана даже в более жёстком, сатирическом ключе. Но, увы, в ней нет того лиризма, что отличает сочинение Брэдбери. Проигрывает она и в сравнении с "Дивным миром" Хаксли. У того - внятная, логичная структура будущего общества потребления. Принципы функционирования социума, нарисованного Макгратом, лично мне остались не совсем ясны. Понятно лишь то, что агрессивное принуждение к потреблению и вообще конформизму доведено здесь уже практически до абсурда, и всё же многие элементы кажутся просто механически перенесёнными из того времени, когда повесть создавалась. Возможно, в этом одна из причин, почему она не получила широкую известность.

Обе книги были прочитаны в качестве релакс-чтения, первая ещё в октябре, вторая только что. Подумал, что между ними есть определённое сходство. Григорий Адамов, автор советского романа, явно хотел переплюнуть Жюля Верна. 

В технической части это ему удалось. Подводная лодка "Пионер" ВМФ СССР превосходит "Наутилус" бунтаря-одиночки Немо по своим ТТХ. Вместе с тем нельзя не отметить, что Адамов позаимствовал некоторые сюжетные ходы у классика. Так, в обоих романах подлодки подбирают людей, оказавшихся за бортом, и спасённые попадают в число главных героев. У Верна это французы профессор Аронакс, от лица которого ведётся повествование, и его слуга Консель, а также канадец - гарпунер Нед Ленд. У Адамова это Павлик Буняк, сын советского консула в Квебеке. 

Показались похожими и ситуации, в которых субмарины оказались заперты льдами, причем положение лодки "Пионер" вышло более драматичным, соответственно, и меры пришлось принимать более решительные. 

Ну и ещё кое-что сходного. Маршруты, которыми прошли "Наутилус" и "Пионер", различны, но экипажи обоих подводных кораблей встретили на своём пути немало морской экзотики, порой - настоящих чудовищ, а иногда попадали в очень опасные переделки. 

Отличия книг тоже значительны. В сочинении Верна действие с первых страниц окутано флёром интригующей тайны; таинственность не рассеивается до самого финала. В этом романе мы так и не узнаем, кто же он такой - загадочный капитан Немо. 

Книге Адамова присуща не столько таинственность, как шпионский колорит. Не только суша советской страны кишит вражескими агентами (а вдоль границ, как известно, только потенциальные агрессоры), но и даже не слишком многочисленный экипаж "Пионера" не оказался чист от диверсантов. 

Так какая же книга всё же сильнее? Мне кажется, у романа Верна лучшие перспективы - его будут читать новые поколения любителей фантастики и приключений. Да, Немо здесь тоже противостоит всему миру, и чуть ли не в одиночку, но нет ощущения тотальной окружённости врагами. Наоборот, происходящее овеяно духом борьбы за свободу, за освобождение всего человечества. Хотя нельзя не признать, что главный герой порой фанатично жесток. А вдобавок и мыслит как-то антинаучно. Это я про то, что он возомнил, что с его уходом в подполье... простите, в подводье прогресс всей остальной земной науки должен замереть на достигнутом. Мы-то знаем, что так не бывает. Так что, каким бы умным ни был Немо, а земная наука, по идее, должна повторить его достижения - выпустить свой "Наутилус" и т.д. 

То же самое можно сказать и в отношение советской техники в "Тайне двух океанов". Автор показал полное её превосходство над наукой буржуинов, но я бы успокаиваться не стал. Собственно, ход истории в прошлом веке как раз показал, что никому не удавалось получить тотальное и, главное, вечное превосходство в области вооружений.

Продолжаем смотреть фильмы на спортивную тематику. Этот понравился больше, чем "Движение вверх". То ли реализма больше, то ли вымысел лучше. 

Подобно тому, как сериал "Частица Вселенной" можно было считать производственным фильмом (только о космонавтах), эту картину тоже можно смотреть как фильм о рабочих буднях. Только буднях спортсменов, в первую голову, конечно, тренера. 

Козловский молодец. Не только актёр, но и режиссёр неплохой.

Для краткости на самом деле назвал так дилогию "Корсары Ивана Грозного" - "Кораблекрушение у острова Надежды". Первую часть читал ещё будучи школяром. Сейчас побудило обратиться к этим двум романам упоминание второго в качестве основы для сценария известного, показанного в ноябре на канале "Россия-1" сериала "Годунов". Упоминание это обнаружено было отнюдь не в титрах, а в соответствующей статье Википедии. Как оказалось, несколько эпизодов сериала и в самом деле очень напоминают оные в романе Бадигина. Но по порядку. 

Прежде, ещё до того, как взяться за дилогию, перечитал драму Пушкина "Борис Годунов". Отметил, что образ правителя - царя у классика далеко не столь благостный, каким он выведен на экране. Дилогия же Бадигина охватывает более протяжённый исторический отрезок, нежели сериал. В первом романе много внимания уделено личности Грозного, а также борьбе русских мореходов за Балтийское море. Действуют такие персонажи как Карстен Роде, царский адмирал, глава российских корсаров, и Степан Гурьев, один из его капитанов. Переходит он, как один из главных героев, и во второй роман, описывающий главным образом период правления царя Фёдора, сына Ивана Грозного. Здесь судьба опять бросает Гурьева из одного края страны в другой. В первой книге он, прежде чем стать мореходом, корсаром, чудом избежал смерти от рук царских опричников (потерял тогда детей - навсегда - и на какое-то время жену Анфису, сумевшую уберечься от расправы, но не от последовавших за нею скитаний и жестоких невзгод). Во второй же книге хождение Степана по мукам оказывается ещё круче, ещё фатальнее. Теперь он старший приказчик купцов Строгановых, исправно выполняющий их волю и человек вроде бы успешный (но вовсе не симпатизирующий феодально-крепостническим порядкам на "фирме"). По указанию главы могущественного клана Степан вновь отправляется в морское путешествие, теперь уже по Ледовитому океану. Возглавляет экспедицию, цель которой воспрепятствовать экспансии англичан в восточные пределы нашей страны. Миссия эта с точки зрения национальных интересов хотя и благая, но не вполне официальная. Ею для Степана Гурьева начинается полоса неудач, невосполнимых потерь. 

Тут хочется отметить, почему морская тема так сильно звучит в дилогии. Да потому что автор Константин Сергеевич Бадигин (1910-1984), сам был моряком, капитаном дальнего плавания, исследователем Арктики. И страницы, описывающие морские баталии и особенно тяготы морского перехода по Северному пути, зимовок на островах, выглядят убедительнее всего - личный опыт сказывается. 

Исторические лица эпохи, впрочем, показаны тоже интересно - параноидальный подозрительный жестокий Иван IV, хитрый, коварный Борис Годунов. И ещё раз хочется сказать, что авторы сериала, не указывая дилогию в качестве основы сценария, некоторые эпизоды чуть ли не буквально списали у Бадигина, а другие "творчески" переработали. (После этого хочется воскликнуть: если вы, мастера культуры, так беззастенчиво хапаете чужую интеллектуальную собственность, с чего тогда такие препоны рядовым потребителям контрафактного контента; чем вы лучше их?! не следует ли начать с себя? - как нас всегда учили).

Как бы то ни было дилогия даёт яркую картину эпохи. А образ Степана Гурьева - быть может, один из самых запоминающихся положительных героев в отечественной исторической романистике, пример человека, стремящегося следовать правде и сохранить честь не взирая ни на какие жизненные обстоятельства, даже самые экстремальные.

Прежде всего, я перечитал саму книгу Булгакова. И каким бы шикарным ни было издание, такого же впечатления как некогда от того же произведения, только вышедшего в серии "Библиотека российского романа", получить не удалось, увы! Хотя и совсем скучно и тяжело всё-таки не было - это тоже надо признать.

А вот разбор булгаковского романа, произведенный А. Зеркаловым и диаконом А. Кураевым, вызвал больший интерес. Знакомился в такой последовательности: "Евангелие Михаила Булгакова" Александра Зеркалова, затем "Мастер и Маргарита: за Христа или против?" диакона Андрея Кураева, а после вновь Зеркалова - "Этика Михаила Булгакова". 

Под псевдонимом Зеркалов писал на самом деле известный писатель-фантаст Александр Мирер. В первой упомянутой его книге он рассмотрел только четыре главы булгаковского романа - так называемые ершалаимские. Поразила дотошность исследователя - чуть ли не каждой сколько-нибудь значимой подробности булгаковского текста Мирер не только дал толкование, а главное, нашёл письменный источник, который был использован Михаилом Афанасьевичем и, соответственно, определил характер этой подробности. Убедительными показались и выводы, которые сделал Мирер из такой "атрибутизации", выводы, относящиеся уже к авторскому замыслу самого Булгакова, к строю тех идей, что "зашиты" в знаменитом романе. 

А далее получилось так, что чтение Зеркалова-Мирера я перебил книгой диакона Андрея Кураева. И выяснил, что два этих исследователя - оппоненты и антиподы. В своей книге Андрей Кураев резко отзывается о многих критиках - булгаковедах. Я всё ждал упоминания работы Зеркалова. И нашёл только одно - в сноске. Книга Зеркалова названа там антихристианской. 

Что касается самого произведения д. А. Кураева, то оно, особенно поначалу, не казалось мне очень уж убедительным - скорее, эмоциональным и рыхлым. Слишком сильно автор разливался мыслью по древу, приводил громадные цитаты из Булгакова и т.д. Тут надо отметить то, что, если Зеркалов давал выдержки из текста романа в редакции 1973 года, да и вообще ссылался именно на эту версию, главным образом, то д. А. Кураев опирался на все ныне доступные редакции романа (коих, как известно, аж 9). Однако при этом многие моменты его исследования всё же показались малодоказательными. За исключением нравственной оценки - героев романа и его смысла. Тут диакон стоял на твёрдых позициях православного христианина, и оспорить в этих оценках что-либо было просто невозможно. 

По крайней мере, так мне представлялось в тот момент, когда я закрыл его работу; именно в таком настроении, под таким углом я начал чтение второй книги Зеркалова. В ней роман Булгакова был рассмотрен шире, не только четыре главы, - а в целом, в отношении к произведениям Достоевского, Александра Грина и др.; да и не только в отношении к литературным произведениям, но и к исторической действительности 30-х годов, в которую помещён роман Булгакова. 

Итоговое впечатление от чтения трёх исследовательских книг, выводы из них получились у меня всё же достаточно сложные и неоднозначные. Да, нравственные оценки, вынесенные "Мастеру и Маргарите" диаконом Кураевым, тверды и ясны. Однако, как мне представляется, если принять их полностью, то следует и сказать, что Булгаков в своей работе сотворил слишком много сущностей сверх необходимого. Если он хотел обличить сатанизм, то зачем так сложно? Зачем нужны были четыре ершалаимские главы - чтобы разоблачить толстовство? А что, это учение в 30-е годы прошлого века обладало какой-то силой - среди русских людей - что его надо было непременно разоблачать? И вообще, так мудрено и запутано наворочал всякой всячины в своём романе, что за те полвека, что книга находится в доступе у читателей (при том, до сих пор вызывает у них стойкий интерес), только диакон Андрей Кураев сумел разгадать её истинный смысл. Не перебор ли? В мире немало, конечно, книг спорных, обсуждаемых, и всё же - чтоб такое?

А теперь по частностям. Булгаков, по д. Кураеву, исповедовал кодекс белогвардейца. Да неужели? Другой его очень известный роман и впрямь называется "Белая гвардия", но был ли сам Михаил Афанасьевичем таким несгибаемым белогвардейцем, как пытается выставить его д. Кураев? Стопроцентным белогвардейцем - среди писателей - был, как мне думается, Гайто Газданов. Так он не только никогда не писал сочинений о необходимости примирения двух враждующих сторон (в отличие от Булгакова, которого, пожалуй, можно назвать "примиренцем"), а напротив до конца жизни, как мог, боролся с советской властью, пошёл даже в услужение у враждебной России державы. 

И напротив, если обратить внимание на образ Иешуа Га-Ноцри, который д. Кураеву представляется очень непривлекательным, а главное - антихристианским, то вдруг оказывается, что подобный образ в русской литературе уже был. Князь Мышкин. Он тоже - пародия и поклёп на Христа?

Не получается ли так, что выводы д. Кураева относительно булгаковского романа определены не столько самим романом, сколько убеждениями исследователя? Кстати, правомерно ли было опираться на все редакции романа сразу? Ведь замысел автора развивается в процессе работы, отношение к героям - меняется. Заключения, что были верными касательно раннего варианта, могут оказаться ложными применительно к более поздней версии. 

И вот что ещё припоминается. Из совсем другой "оперы", но тем не менее - поскольку похоже. Читал когда-то у Николая Фёдорова о том, что Николай Гоголь в поэме "Мёртвые души" обличил самое тяжкое из всех возможных преступлений - торговлю душами умерших отцов (для Фёдорова, автора "Философии общего дела", призывавшего человечество положить все силы на воскрешение умерших, умерших отцов, махинации Чичикова и в самом деле выглядели чем-то запредельно кощунственным). Но уже у другого автора, если не ошибаюсь, Набокова (эссе "Николай Гоголь") наткнулся на высказывание, что афера гоголевского героя была ещё довольно безобидна - на фоне того, что иные помещики позволяли себе по отношению к вполне живым крепостным. И согласился именно с таким утверждением. 

Возвращаясь к теме поста, задаюсь вопросом: а можно ли вообще такое произведение как "Мастер и Маргарита", где всё парадоксально, всё буквально вывернуто наизнанку, оценивать прямолинейно, классически, ортодоксально? Пытаясь оживить в памяти первое, ослепительно яркое впечатление от чтения романа, нахожу, что одной из причин этой яркости была тогда непривычность - не только действия, композиции, но и самих героев. Маргарита, которая ведёт себя как ведьма (если не сказать хлеще), которая, когда предоставили ей единственную возможность высказать просьбу, просит не за себя, не за Мастера, за какую-то Фриду, нынешней ночью впервые увиденную. Нестандартно! 

Ну и заканчивая собственные блуждания мыслью по древу, хочу сказать, что Александр Мирер - всё-таки, всё-таки, всё-таки! - довольно полно в своих работах прояснил, почему роман Булгакова так любим широкой читающей публикой. Хотя, быть может, при этом и заблуждался. Могут быть, могут быть, как бормотал когда-то известный сатирик в одном монологе...

Выбор делал по принципу: чтоб шибко не напрягало. Да, как это ни грустно.

Первый фильм - "Роллербол" Нормана Джуисона, снятый в 1975 году. Помню, что классе в 8-9м читал про эту картину в какой-то газете. Типа, каким ужасно жутким за бугром рисуют будущее. Был заинтригован. Подумал о том, что у нас фантастику снимают очень уж редко. И ещё - хотелось глянуть этот фильмец, хотя бы одним глазком.

Сейчас могу сказать, что это антиутопия какого-то маловразумительного устройства, с довольно вялым сюжетом и не очень интересным видеорядом. После таких фильмов понимаешь, почему широкая публика любит "Звёздные войны".

Второй фильм - наш, "Последний богатырь", Дмитрия Дьяченко. Впрочем, не совсем наш. Тройное производство - Disney, Yellow Black and White и Kinoslovo. Фэнтези на основе русских былин, с элементами молодёжной комедии и сильным влиянием работ Питера Джексона. Мало того, что гламурно-русско-былинные сильно зелёные пейзажи напомнили ландскейпы киношного Средиземья, так и в фоновой музыке что-то хоббитоновское чувствовалось. Но всё ж сюжет занимательный, ситуации и персонажи прикольные. Особенно Водяной порадовал. Да больше скажу, что-то и ностальгическое в фильме чувствовалось. Дескать, добро победило и богатыри больше не нужны. Есть над чем призадуматься.

Может быть, один из лучших отечественных фильмов конца 80-х. Интересные идеи тогда в кино были, были и яркие авторы. Но иногда воплощению мешало то материальное оскудение, которое как некий ужасный сель вдруг откуда ни возьмись свалилось на всю нашу культуру. Фильму Захарова в этом отношении, кажется, повезло больше.

В отличие от многих других картин режиссёра здесь маловато весёлых шуток, но хватает злых и злободневных. Да и на мюзикл фильм менее всего похож.

Удивил финал картины - пророческий. Ведь что-то похожее тому, что случилось с вольным городом в фильме, произошло и со страной всего-то три года спустя.

Придраться можно только к тому, как показан поединок Ланселота и дракона. Нынешние киношники (особенно американские) любят изображать такие единоборства куда подробнее, зрелищнее, так чтоб пробирало, чтоб зритель дрожал от напряжения: кто кого? Здесь же как-то всё проще, можно сказать, по-советски: добро побеждает зло по определению - потому что у него идеология передовая. Но с другой стороны, "Убить дракона" - притча, а не триллер. Особенности "боёвки" авторов совсем не интересовали.

Имею в виду не роман "Хроники инспектора Ротанова", а весь цикл из трёх частей, за которым закрепилось название "Сезон туманов". Историю публикации можно посмотреть здесь.

Действие происходит в будущем, не очень отдалённом, на мой взгляд. Психология персонажей очень похожа на сегодняшнюю (особенно в позднем романе). Главный герой - инспектор внеземных поселений Игорь Ротанов - чем-то напоминает Штирлица. Такой же суровый и даже мрачноватый внешне, но тонкий душевно и даже не лишённый сантиментов; очень проницательный, разбирающийся в людях, умеющий практически мгновенно просчитывать ситуацию, обладающий фотографической памятью и т.д. А в переплёты он попадает ещё более невероятные, чем знаменитый разведчик.

Первые два романа цикла, "Сезон туманов" и "Долгий восход на Энне", гораздо в большей степени дилогия, нежели весь цикл - трилогия. В том смысле, что сюжетно они связаны теснее. Вот умение строить сюжет я бы как раз и отметил у Гуляковского. Похоже, в этом отношении он не знает равных среди отечественных фантастов. Да и многих западных оставляет позади. Отметил, что те "фишки", что у иных авторов выглядели натужными и даже какими-то опошленными, у Гуляковского смотрятся самым естественным образом.

В прошлом веке дилогия (тогда ещё дилогия) была переведена на ряд иностранных языков. В послесловии к "Долгому восходу на Энне" (автор кандидат филологических наук Скачков) сказано, что классик болгарской литературы Павел Вежинов сравнивал романы Гуляковского с "Левой рукой тьмы" Ле Гуин и "Днём триффидов" Уиндема. Вместе с тем, могу ошибаться, конечно, но такие мэтры отечественной фантастики как Стругацкие своего коллегу не очень жаловали. Такая нелюбовь вполне могла иметь место, по ряду причин. Как известно, отечественные фантасты тогда были разбиты на два враждующих лагеря. Ещё предположил, что АБС могли категорически не разделять те принципы, которым следовал в своём творчестве Гуляковский. Могли находить в приключенческой составляющей его произведений бульварный и антинаучный элементы. Порицать язык его прозы.

Язык в самом деле не очень хороший. Что-то близкое к канцеляриту - очень уж злоупотреблял Евгений Яковлевич казёнными оборотами, что есть, то есть...

Особенно этим грешит роман "Хроники инспектора Ротанова", написанный в первой половине нулевых, - похоже, в жуткой спешке, без особой вычитки.

Я поначалу эту книгу чуть не бросил, на одной из первых глав, - от двух романов цикла она отличается так же, как 80-е годы отличались от 90-х. Если в "Сезоне туманов" и "Долгом восходе" действие происходит, как мне представлялось, в гармоническом (сиречь коммунистическом) обществе Земной Федерации, то в "Хрониках (а хронологически здесь имеют место более ранние события) герой оказывается ввергнут в "каменные джунгли" капитализма самого дикого разбора. Ну, были ещё и другие моменты, которые мне не очень понравились. Но всё-таки взял себя, как читатель, в руки, продолжил чтение - и был вознаграждён интересными приключениями.

Из всех трёх романов лучший, на мой взгляд, всё же первый - "Сезон туманов". Там наиболее интересные идеи, самая непротиворечивая увязка разных факторов, определяющих действие. В "Восходе" и особенно в "Хрониках" усиливается нагромождение разношерстных таинственных сил, мистических совпадений, влияний и проч.

Прочитал известную эпопею одного из ведущих отечественных фантастов прошлого века - причём воспользовался для этого самыми первыми редакциями романов трилогии. Все они были опубликованы в альманахах "Лениздата" "В мире фантастики и приключений". Первые выпуски, кажется, были просто номерными, потом у них появились собственные названия, но ещё как бы под общей рубрикой, а ещё позднее - исчезла и она. Это были просто сборники фантастики. Все эти изменения можно как раз проследить на тех книжках, в составе которых появились части трилогии. Кстати, читал именно бумажные, оригинальные версии этих книг, попутно выяснив, что в их электронных дублях, циркулирующих в сети, присутствуют неточности, во всяком случае в заголовках. В частности, первая часть второй книги у "пиратов" повторяет название всей книги - "В звёздных теснинах". В действительности же, в бумажном издании она именуется "Вторжение в Персей". Как известно, именно под таким заголовком вторая книга станет печататься во всех последующих изданиях эпопеи.

После такого длинного вступления - о самой трилогии, хотя любителям фантастики она, конечно, хорошо известна. Итак, "Люди как боги" - это первый опыт так называемой космической оперы в нашей фантастике. Герои - люди довольно далёкого будущего, их отделяет от нас примерно пять веков. Техника позволяет им преодолевать расстояния в тысячи световых лет - они путешествуют в другие уголки Галактики примерно так же, как каравеллы пересекали мировой океан в эпоху великих географических открытий. Т.е. на эти вояжи уходят недели, месяцы, самое большое - годы (в зависимости от расстояния)

Снегов сумел создать свой вариант гармоничного общества будущего, не копирующего картины, нарисованные Ефремовым и Стругацкими. Кстати, помимо интересного способа передвижения со сверхсветовой скоростью он ближе других фантастов подошёл к идее интернета. Могучий электронный мозг управляет процессами на планете, включая погодные явления. А люди не только легко могут связываться друг с другом через эту машину, но и получают от неё индивидуальную защиту от всяких напастей. Каждый человек на Земле имеет так называемую Охранительницу, которая страхует его от всяких "резких движений" и внезапных оказий. Можно сказать, это какой-то аналог Большого Брата Оруэлла, только если у английского писателя это сугубо негативный феномен, то здесь роль Охранительниц однозначно позитивна.

"Люди как боги" - это ещё и один из первых образцов отечественной боевой фантастики. Ведь люди ведут войну против так называемых разрушителей (или зловредов), которые обосновались в созвездии Персея. Тут следует отметить, что каждая часть трилогии отнюдь не копирует предыдущую, а напротив выводит противостояние на новый виток. В третьей книге, которая называется "Кольцо обратного времени", речь вообще идёт о столкновении с новыми и куда более серьёзными опасностями, нежели те, что были в первых двух книгах.

Повороты сюжета в трилогии свершаются, быть может, не так лихо, как в книгах Евгения Гуляковского (кажется, в отечественной фантастике этот автор не знает равных по умению закрутить интригу), но всё же очень не банально. И ещё хотелось бы отметить язык. У Снегова он прозрачен, суховат. Но по-своему очень неплох. И в целом эпопее присущ свой неповторимый настрой, привкус, определённая поэтичность даже. Нарисованный автором невероятный, причудливый (с точки зрения обыденности, возможно, даже бредовый) мир несёт в себе несомненное очарование...

О других же произведениях альманахов ("Эллинский секрет", "Вторжение в Персей", "Кольцо обратного времени") - позднее, когда они тоже будут прочитаны-перечитаны.

А соавтором сценария был опять-таки Геннадий Шпаликов.
Конечно, этот фильм я когда-то видел, пусть и не от начала до конца. Сейчас решил восполнить пробел.

Впечатление сложное. Очень неровная работа. Этот комсомольско-коммунарский пафос. Документальные кадры. Игровые эпизоды, сделанные под документалистику. Но больше всего сомнений вызвал тот трёп героев, которого показано так много. Но это же какой-то интеллектуальный онанизм, и на самом деле ему предаются по точно тем же причинам, что и физическому, - от безнадёги, от невозможности настоящей самореализации. У друзей же всегда находятся какие-то более существенные темы для разговоров - какие-то новости, интересные соображения. Да просто воспоминания! А тут получается, эти трое парней всё время в состоянии какого-то духовного и душевного кризиса и потому острят и трендят ни о чём.

Лучшие эпизоды - это выступления поэтов и пиитов в Политехническом и "фантастический" разговор сына с отцом.

Посмотрел две картины с участием Инны Гулой - "Когда деревья были большими" Кулиджанова и "Долгая счастливая жизнь" Шпаликова (кстати, его единственная режиссёрская работа).

Первый фильм смотрел, конечно, раньше, по телеку, пусть, возможно, и фрагментарно. Сейчас лента представляется очень наивной, порой до слащавости. Это даже если принять поправку на то, что в 1961 году люди и впрямь вели себя куда бесхитростнее и бескорыстнее нежели сейчас (многие, кто застал тот период, о таком бессребреничестве, прямодушии и проч., наверно, уже и подзабыли, а кто родился и вырос позднее, те, наверно, вообще не поверят, что можно было жить так). И всё же, насколько я помню, в деревне в начале 60-х только начали выдавать паспорта, а тут показан уже такой развитой социализм! Не верю.

Картина Геннадия Шпаликова меня реально впечатлила. Это ж просто экзистенциализм какой-то! Такая безысходность и безнадёга, что почище иных чеховских рассказов, о которых Алексей Толстой высказался примерно в том духе, что после их прочтения хочется повеситься на подтяжках. При том, что никакой чернухи (в обычном смысле) у Шпаликова нет - показаны в общем-то материально благополучные советские граждане (во всяком случае, не самые бедствующие). Интересно, читал ли режиссёр одноимённую повесть американца Рейнольдса Прайса ("A Long and Happy Life")? Впрочем, это мелкий вопрос, так, по ходу. А по-обывательски всё же хотелось бы понять, что заставило героя (Кирилл Лавров) так резко поменять своё решение? Вдруг увидел, что Лена (Инна Гулая) - совсем не такая, какой он видел её вначале? Однако и на этот вопрос однозначного ответа, похоже, не существует, - даёт обширное поле для разнообразных версий.

Вчера смотрели с Катей "31 июня". Начали-то ещё две недели назад, и Катя успела тогда отметить, кажется, во время песни "Драконография": "Какой сильный голос!" Но час был уже очень поздний, чтобы не перенапрягать юную зрительницу, прервались примерно на середине первой серии. А вчера, буквально на этом же месте, просмотр возобновили.

И поначалу Катя носилась по комнате как по какому-то мини-стадиону - параллельно экрану компа - ткнувшись руками в ребро подоконника, летела к стене, оттолкнувшись от неё, разворачивалась и снова подрывалась к окну. Долго не получалось её утихомирить. Наконец в какой-то момент она села рядышком со мной на диванчик (он же - кровать, на которой она спит; иногда, когда буйствует бессонница, пытаюсь спать я сам; а раньше спал сын - её папа).

Я сидел и пытался вспомнить первое впечатление от фильма - сорок, почти сорок лет назад, 31-го - нет, не июня! - декабря, конечно же. Я был первокурсник; новая, студенческая жизнь оказалась мрачной, беспросветной. Учёба, учёба, учёба, и никаких отдушин, почти никакой возможности побыть одному, с самим собой, разве что в полутёмном салоне автобуса "Вологда - Череповец". Испытанием посильнее стала, наверно, только армия потом. Но тогда до неё оставалось ещё почти пять лет. И вообще я не мерил ещё время такими сроками как год. Тогда и месяц казался чуть ли не вечностью. Лишний, вне графика выходной шёл тогда чуть ли не как райский подарок!

И вот такой дополнительный свободный день мне удалось вырвать перед Новым Годом. Правда, поездка домой вышла какой-то апокалиптической... На дворе трещали феноменальные морозы. Чуть ли не встал металлургический завод. Отца в числе прочих накануне отряжали разгружать уголь из вагонеток. Обычно при опрокидывании вагонетки опорожнялись сами собой. Но в те дни уголь был намертво сцементирован морозом...

В общем и я намёрзся в вагоне скрипучего, медлительного "колхозника" (пригородного поезда, курсировавшего между Вологдой и Череповцом), от гулявших по нему ветров кутаясь в осеннее (хотя и очень длинное и тяжёлое) осеннее гедеэровское пальто (по разряду зимнего у меня тогда шло). Но это были ещё не ягодки, цветочки! На улице прихватило пальцы в тонких синтетических перчатках - пока бежал от вокзала дворами к автобусной остановке. Такой, где было больше шансов вскочить в автобус (ближайшая находилась, естественно, на привокзальной площади, но там шансов не было никаких - только на нескончаемое ожидание; ведь это же был социализм, со всеми его благами!).

Но в конце концов, пусть и с задубевшими, одеревеневшими руками, я был дома, дома, дома! А вечером 31го по телеку показывали "31 июня". И этот фильм - с его наивной фантастикой, с его мрачновато-уютной атмосферой киношного, комедийного средневековья, с его классной музыкой - стал наградой за те мучения, что пришлось вытерпеть по дороге. Быть может, за всё, что пришлось вытерпеть во время первого в жизни студенческого семестра. И даже больше!

Только вчера понял, что эту сказку я принял тогда как некое обещание - будущей жизни. Вовсе не беспросветной и очень даже осмысленной. Жизни, в которой со мной непременно произойдут разные добрые чудеса. И вот...

Почти сорок лет прошло. Я сидел на диванчике, снова смотрел "31 июня", приобняв за плечо Катю - главное чудо моей жизни, и думал о том, что обещание сбылось.

Неловко признаться, но с творчеством Юрий Иосифовича Коваля знаком практически мало (как сказал совсем по другому поводу один телевизионный персонаж). Помню, что сын в детстве читал книжечку рассказов про пограничного пса Алого и... (ну, что было дальше, совершенно неважно).

Коваль известен в первую голову как детский писатель - классик. Так вот, "Суер-Выер" это произведение настолько не детское, что в магазинах эту книгу держат упакованной в полиэтилен (это чтоб дети ненароком её не листали). Содержит нецензурную лексику!

Это даже не роман, а пергамент. Такой жанр. История плавания фрегата "Лавр Георгиевич" под командой капитана Суера-Выера. Которого вся команда называет "сэр". Экипаж, надо сказать, тот ещё, колоритный. Старпом Пахомыч. Боцман Чугайло. Лоцман Кацман. И другие - среди них безымянный автор, который что-то чиркает там в своём пергаменте, матрос Вампиров, ну и... другие. Загадочная кутающаяся в одеяла пассажирка мадам Френкель.

Фрегат плывёт по океану в поисках Острова Истины. А открывает разные другие острова. Колоритные.

Ну в общем, пергамент этот - это опять какой-то абсурд. Но совсем не такой, как "Третий полицейский". И даже не такой, как "Пена дней". Это наш, русский абсурд.

Боюсь, не всем такой абсурд придётся по нраву. Не все смогут дочитать. Не все найдут смысл. А смысл несомненно есть! Пергамент особым образом голову настраивает, образ мыслей (прошу прощения за тавтологию!). Мировосприятие.

Почти два месяца назад был в центральной библиотеке имени В.В. Верещагина - собрали англоговорящий (или хотя бы англослушающий) народ поприветствовать гостей из Индии. Дело происходило, соответственно, в отделе литературы на заморских языках. Заявился, естественно, загодя, а время коротал меж стеллажами. Ну и наткнулся на пару книг... Одну из них очень рекомендовал Валерий Александрович Энговатов. Это и был "Третий полицейский" Флэнна О'Брайена. 

В рекламе на тыльной стороне обложки роман сравнивают с "Алисой" Кэррола, а также утверждается, что "Полицейский" оставил позади себя "Улисса" и "Поминки по Финнегану" Джойса. В биографии автора (её читал уже в электронной книге, в бумажной такого раздела не было) рассказано о том, что первый роман О'Брайена "О водоплавающих" привёл в восторг Грэма Грина, книгу одобрил С. Беккет и даже слепнущий Джеймс Джойс прочитал её через лупу. А вот следующий роман, "Третий полицейский" отвергли все издательства, и О'Брайена настолько это обескуражило, что потом он почти двадцать лет не писал романы на английском языке, а рукопись "Полицейского" объявил пропавшей. Тут он, конечно, лукавил. Уже после смерти автора, в 1967 году, книгу опубликовали. 

Это очень своеобразное произведение. Пересказывать сюжет не стану; в чём там суть, если коротенько, можно посмотреть здесь. Начало показалось довольно занудным. Никакого особого юмора, ни чёрного, ни белого. Но уже во второй главе автор вступил на другую территорию. Это территория фантастики. Но не научной фантастики, которую англичане и американцы называют science fiction, и не историй про витязей и колдунов, которые сейчас идут под ярлыком "фэнтези". Даже на романтическую фантастику вроде той, что писали Гофман и Булгаков, или на экзистенциалистскую фантастику Кафки это не похоже. О'Брайен нарушает все законы, творит собственный канон. Повествование ведётся тем же серьёзным, обстоятельным слогом, что и в первой главе, однако герой сталкивается с субъектами, объектами и феноменами, которые не укладываются в рамки привычной реальности. Если мягко сказать. 

Временами происходящее с героем всё равно казалось скучноватым, но потом новый поворот действия снова оживлял моё внимание. Т.е. интерес мой, если нарисовать его график во времени, имел такой волнистый вид. 

Не могу сказать, что автор прямо-таки покорил меня, однако заинтересовал, несомненно. И, возможно, почитаю другие его творения, благо они тоже имеются под рукой. 

И ещё, для справки. Философа Де Селби, которому в книге уделено так много места, на самом деле не было никогда. Его тоже придумал О'Брайен.

Вчера мой интеллектуальный потенциал, видимо, был на минимуме - посмотрел аж целых 3 (три!) фильма. Очень разные, но в чём-то и похожие. С некоторой натяжкой и без оной все три можно отнести к фантастике.

Первый - "Возвращение с орбиты" режиссёра Александра Сурина по сценарию Евгения Месяцева. Узнал о существовании такого фильма, если ничего не путаю, в день премьеры американского фильма про полёт на Луну ("Первый человек" - или типа). Какой-то не то блогер, не то киновед расписывал эту ленту (советскую) чуть ли не как первую пробу в теме. Естественно, я заинтересовался. То, что я о картине ничего не слыхал, не очень меня удивило. Посвящённые армейщине фильмы по сценариям Месяцева я частично посмотрел в кинотеатрах - так это те, что вышли до осени 1983 года. А "Возвращение..." я пропустил по очень уважительной причине - во время её проката сам носил серую шинель и маршировал на плацу. Не до киноновинок было.

Вчера, в ходе просмотра, подумалось, что причина моего неведения более фундаментальна. Был бы хороший фильм, его б крутили по Дням космонавтики и т.п. Но его не крутили. И фильм не шибко хороший. Сюжет пересказывать не стану, скажу только, что он какой-то гипер- - драматичный и мелодраматичный. Чувство меры изменило ещё сценаристу. Столько аварий и катастроф в одну кучу свалено - может, только в "Гравитации" не меньше. Космонавты над этим фильмом, наверно, смеялись. Хотя замысел сценариста вполне прозрачен - хотел показать, какая это рисковая работа. Теоретически, режиссёрски эту задумку ещё можно было вытянуть. Как-то... Но не вытянулось, не склеилось. И музыка Артемьева не спасла. Честной слово, лучше бы и музыки такой здесь не было.

Второй фильм - "Формула радуги" Юнгвальда-Хилькевича. О нём вычитал в какой-то статейке. Эта картина вышла примерно в то же самое время, что и "Его звали Роберт". У фильмов очень похожие сюжеты - оба про роботов, которые внешне были полными копиями своих создателей. Народ-то - другие персонажи - об этом не знали, принимали роботов за людей, отсюда проистекала всякая более или менее забавная неразбериха и чехарда. Вот только судьба фильмов сложилась по-разному. "Его звали Роберт" получил свою порцию признания, неоднократно был показан по ТВ. "Формула радуги" была признана чуть ли не антисоветской и положена на полку - до Перестройки. Такое объяснение циркулирует в статейках. А я вчера посмотрел - показалось, что фильм просто плохой, неинтересный. Юмор в нём какой-то натужный, скучный. Потому и признали негодным. Никакой антисоветчины. Мало что ли разных чинуш и держиморд было показано в советских фильмах, вполне успешных? Музыка в "Формуле..." опять-таки лучше всего остального - Зацепин написал, и забавно было слышать проигрыши-наигрыши, узнаваемые, знакомые по фильмам Гайдая, но... Но и здесь музыка не спасает.

А третий фильм - гедеэровская картина "В пыли звёзд" (1976). Задействованы и румынские актёры, но вообще-то все размовляют на немецком языке. Типа, настоящая космическая фантастика. Впечатление двойственное. Декорации - для семидесятых годов - неплохие, в советских фильмах хуже были. Но до американских не дотягивают, конечно. Сюжет достаточно простенький, игра актёров такая же минимальная. Позабавило нехилое количество эротики. Подумал о том, что в так называемых странах народной демократии с этим вопросом было гораздо проще, не то, что у нас в СССР (и хочется добавит вдогонку: а что толку? кого-то спасло это от краха?)

Такой вот вчера был познавательный день.

Восполнил досадный культурный пробел - посмотрел-таки наконец "Обыкновенное чудо". И не только то, которому скоро стукнет сорок лет, но и другое, ещё более старое - 1964 года. Т.е. оба "Чуда".

Ну что тут можно сказать? Захаровский фильм считается чуть ли не культовым. Музыка там действительно приятная и видеоряд местами тоже. Но, как ни странно, фильм Гарина показался мне более серьёзным - пардон, более основательным. Чёрно-белая лента без особых красот, но суть идеи автора пьесы, Евгения Шварца, в ней как раз обнажена. Что-то кафкианское померещилось в общей атмосфере. 

И актеры на главные роли подобраны лучше. Олег Видов однозначно - в отличие от Александра Абдулова он играет. А Нелли Максимова просто больше, чем Евгения Симонова похожа на принцессу. 

Такие вот чудеса.

С творчеством этого писателя познакомился ещё в школьные годы. С интересом прочитал его повесть "След золотого оленя", был впечатлён "Тайной пирамиды Хирена". 

Этим летом прочитал ещё несколько его произведений - "Пасть дьявола", "Гость из моря", "Огненный пояс", "По следам ветра". А буквально вчера закончил чтение повести "Следствие сквозь века". 

Глеб Голубев, быть может, и не был таким гигантом отечественной фантастико-приключенческой литературы, какими являются, допустим, Ефремов, Стругацкие и Булычёв, но у него была своя тема, свой почерк. 

Произведения его, как правило, имели популяризаторский уклон, соответственно, героями их становились учёные, порой из достаточно далёких областей науки. В перечисленных мною повестях это были исследователи океана и археологи. Повесть "Следствие сквозь века" рассказывает как раз о археологических поисках. Действие происходит в Латинской Америке. Мексиканец профессор археологии Альварес и советский биолог Андрей Буланов пытаются разгадать одну из тайн народа майя - чем был вызван уход населения из городов ещё в IX веке нашей эры. Событие это произошло задолго до прибытия первых конкистадоров. Профессор полагает, что причины таинственного исхода были социальные. Кандидат наук Буланов предполагает, что людей могла изгнать неизвестная современной науке эпидемия. 

Не берусь судить, насколько точно автор следует в своём произведении мнению официальной науки. Однако он написал повесть с весьма убедительным реализмом. Похоже, он всё-таки сам побывал в дебрях тропического леса (в отличие, скажем, от куда более широко известного и любимого Жюля Верна, опиравшегося в своей работе, главным образом, на письменные источники). Да ещё хотелось бы отметить и увлекательно построенный сюжет. Исследователям приходится стойко выносить тяготы и лишения, связанные не только с тяжёлым климатом, трудными природными условиями, но и с происками местных проходимцев-авантюристов. Впрочем, и среди этих тёмных элементов находятся порядочные люди, это здорово выручает в критическую минуту...

Повторяю, Голубев не был мастером завернуть что-нибудь этакое глубоко философское или психологическое, но он очень много делал для популяризации науки. И обидно, что имя его сейчас несколько подзабыто...

Трилогия, включающая в себя "Из жизни одного фавна", "Брандова пуща" и "Чёрные зеркала" - первые послевоенные романы Арно Шмидта (1914- 1979), самого смелого экспериментатора в немецкой литературе нового времени. Да и не только немецкой.

Имя это узнал году в 1982, из статьи в "Литературной учёбе". Автор ругал модерниста почём зря. Потом, если не ошибаюсь, от станет одним из переводчиков романа "Республика учёных" (или как-то иначе засветится в сборнике "Немецкая антиутопия", в котором "Республика была опубликована).

Роман этот - который можно отнести и к разряду постапокалиптических - я прочитал с запозданием (в отличие от двух других романов подборки), и он тогда меня просто потряс. Спустя десятилетие я перечитал "Республику" и разместил рецензию. Впечатление, впрочем, уже не было таким сильным.

И вот снова Арно Шмидт - писатель не самый известный, не только в России, но и в самой Германии, тем не менее признанный там классиком (хотя при жизни в роскоши отнюдь не купался).

По стилю (по организации абзаца) романы трилогии похожи на "Республику учёных". Кстати, не очень большие по объёму произведения. Комментарии переводчика - Баскаковой - даже пространнее.

Трилогию объединяет место действия - Люнебургская пустошь (Нижняя Саксония) - и главный герой. Несмотря на разный возраст, имена - это альтер-эго автора по душевному и духовному складу. Во второй части у него даже фамилия такая же - Шмидт.

События первой части "Из жизни одного фавна" происходят ещё в годы войны. Действие "Брандовой пущи" помещено в первые послевоенные годы. "Чёрные зеркала" описывают недалёкое будущее - Землю, обезлюдевшую после термоядерной войны.

Чтение далось очень непросто, не всегда у меня была достаточно ясная для этой задачи голова. Такого же удовольствия как от "Республики учёных" не получил, может, в силу плебейских вкусов. Всё же считаю часы, проведённые с этим пухлым томов в руках, очень не бесполезными. Комментарии Баскаковой если не расширили моё сознание (есть утверждение, что Арно Шмидт - писатель, расширяющий сознание), то как минимум слегка раздвинули мой кругозор. Оказывается, Арно Шмидт очень почитал таких писателей, как Виланд, Людвиг Тик, Клопшток - среди немецких. А среди иностранных он очень уважал Эдгара По и Фенимора Купера (у последнего он отмечал небывалое богатство материала - хотя, быть может, и не идеальным образом обработанного).

В общем, я тоже решил взяться за Купера (после чтения "Шпиона" в оригинале я заподозрил, что это вовсе не развлекатель, каким его считает большинство). А ещё хочу прочитать книги Торна Смита и Джорджа Стюарта. "Чёрные зеркала" написаны как бы по мотивам романа "Earth abides" - но в чём-то и в пику ему, полемически. Написанный в середине века, этот роман был издан по-русски только в 90-е - под названиями "Земля пребывает вовеки" и "Земля без людей".

Что-то последнее время многие книги поначалу даются мне с трудом - начав читать, хочется их бросить. Список расширяется. Попал в него и роман канадского писателя Мордехая Рихлера "Версия Барни".

Начинается он как автобиография, скорее даже, как исповедь главного героя - канадского еврея, жителя Монреаля Барни Панофски. В 50-е годы он жил в Париже, якшался там с англоязычной богемой, завел знакомства с будущими знаменитостями. Но прошедшие годы не просто развели его с друзьями молодости - кое-кто стал врагами. Так случилось с Терри Макайвером, ныне видным литератором, романистом. Написанные Макайвером мемуары, в которых Панофски выставлен в крайне невыгодном свете (хотя там он и назван только по первой букве фамилии - P-)? как раз и побудили Барни к изложению собственной версии событий.

И поначалу эти события - жизнь в Париже, симпатии -антипатии, дружба - и недружба, безбашенные проделки понаехавших во французскую столицу - показались мне перепевом чего-то уже знакомого, то ли романов Сола Беллоу, то ли прозы самого Фицджеральда. По дурацкой привычке сравнивать книги я тут же сделал вывод, что это роман будет послабее не только "Ученичества Дадди Кравица", но даже "Purity" Франзена. Но что-то всё же заставило меня читать дальше - то ли статья в англоязычной википедии, то ли положительные отзывы товарищей, прочитавших книгу раньше, в переводе. В общем я продолжил чтение. И мои усилия были вознаграждены!

На самом деле это очень круто замешанная книга - уж точно посильнее двух вышеупомянутых! - хотя бы потому что в "Дадди Кравице" нет такого драматического, такого пронзительного финала, а роман Франзена кажется искусственным, далеким от повседневной жизни нагромождением патологий и плоских политических идей. Кстати, Дадди в "Версии" упоминается неоднократно - то как партнёр главного героя по снукеру (разновидность бильярда), то как мастер безобидного развода (в том числе на деньги). Но Барни, пожалуй, затмевает своего земляка, ещё в молодости ставшего миллионером). Своей колоритностью, конечно. Это невероятно обаятельная, хотя в то же время и отталкивающая личность (впрочем, про Кравица можно сказать примерно то же самое). Вообще Рихлер - психолог каких мало. Его портреты выпуклы, зримы. Это живые люди, со своими плюсами и минусами, с пороками даже. И судьбы их оказываются переплетены пусть и непростым, иногда жутко драматичным, но при этом совершенно естественным образом.

Иззи Панофски (Израиль Панофски, отец Барни), трое жен Барни, его дети, его друзья, его враги - их не хочется называть персонажами, они выхвачены прямо из жизни, такое впечатление.


Кстати, о друзьях. Не только мемуары Макайвера подтолкнули Барни к исповеди. Ему на самом деле есть в чем исповедоваться. Много лет назад он был фигурантом уголовного процесса, обвинялся в убийстве лучшего друга - подающего большие надежды писателя Бернарда "Буги" Московича. Дело оказалось настолько запутанным, что порой сам Барни не знает, не является ли он и в самом деле убийцей?

Помимо прекрасных психологических портретов, о которых я уже сказал, в романе масса интересных наблюдений, ярких эпизодов. Например, описание того, как Барни познакомился со своей третьей женой, тогда ещё будущей. Не просто познакомился - с первого взгляда полюбил. В день своей свадьбы со второй женой (имя и девичья фамилия которой так и останется засекреченной - она всегда будет фигурировать как "вторая миссис Панофски). Или эпизод дружеского допроса подозреваемого в убийстве полицейским детективом Шоном О'Хирном...

Надо отметить ещё одно важное свойство прозы Рихлера. Он неполиткорректен. Он не замирает в благонамеренном почтении перед разного рода идолами современности (идолами в широком смысле). Описывая события серьёзные, драматические - на грани трагизма или трагические без оговорок - он не впадает в сентиментально-слезливый тон, в патетическую серьёзность и мрачность. Он говорит об этом, как на самом деле в реальной жизни говорят люди - со смешками и бранью, порой самой грубой (да, это исповедь героя, но мы-то понимаем, что за героем стоит автор).

Ну и финал. Концовка ударная, убойная. Только ничего уже нельзя поправить - всё уже произошло. Жизнь!

Это не многократно издававшаяся эпопея писателя, а роман, в журнальном и книжном виде опубликованный только за рубежом, впоследствии переработанный в первую часть трилогии "Сёстры".

В России он впервые вышел в 2012 году в серии "Литературные памятники". О существовании такой книги я узнал года три назад Прочитал только что.

Впечатление довольно сложное. Оказывается, я крепко подзабыл содержание "Сестёр" (читал трилогию в студенческую бытность и, между прочим, с полным восторгом). Поначалу читал "Хождение по мукам" с ощущением, что здесь сюжет радикально иной, но потом глянул-таки в томик эпопеи и убедился, что у двух произведений много общего. Хотя не верить публикатору "Хождения", Г.Н. Воронцовой, нет никаких оснований. Она утверждает, что более ранний роман на треть больше по объёму и там радикально иначе расставлены акценты. Кстати, комментарии к тексту я прочитал с большим интересом, даже внимательнее, чем дополнительные материалы, включенные в издание "ЛП" (статьи, рассказы, написанные примерно в тот же период, когда Толстой начал работу над романом).

А в процессе чтения непосредственно романа я вспомнил, в частности, то, что какой-то критик, сравнивая два произведения об эпохе Октябрьской революции и гражданской войны, эпопею Толстого и трилогию Алданова ("Ключ" - "Бегство" - "Пещера"), назвал последнюю более сильной. Захотелось даже перечитать, пятнадцать лет прошло с того момента, как впервые познакомился. Более того, я просто взял и открыл начало "Ключа". И зачин показался мне действительно каким-то более убедительным.

Опять-таки вспомнилось и то, что Варлам Шаламов в переписке с Борисом Пастернаком весьма пренебрежительно отзывался о работе Толстого ("книга для чтения в трамваях" - как-то так). Думается, как и Алданов, Толстой равнялся на главный шедевр своего знаменитого однофамильца. Только у Алданова вышло крепче.

Толстой, конечно, неплохой "лирик", где-то даже "импрессионист" (в прозе), но основная идея "Хождения", о том, что мировая война и революция стала для России наказанием за греховность, показалась очень наивной. А сюжет в целом - не очень хорошо продуманным. Даже "Аэлита" и "Гиперболоид", которые критика считает чем-то вроде баловства, выстроены гораздо умней.

Описание войны, фронта, почему-то навело меня на мысль, что фронт Алексей Николаевич видел только с очень безопасной дистанции. Разве можно сравнить написанное им со "Смертью героя"! Побег Телегина из плена - это вообще "песня". Нет, на самом деле это оперетта...

Герои показались сильно поляризованными. Одни - ну чуть ли не херувимы. Зато другие - какие-то мелкие ничтожные подонки.

Искупает все эти недостатки, пожалуй, только описание Февральской революции. Вот её автор, похоже, хорошо видел (и не только видел). И показал соответственно.

И любовь Телегина и Даши - эпизоды, посвященные этому чувству, лучшие в романе. Как я сказал выше, Толстой - неплохой лирик.

Наткнулся на автора совершенно случайно. Юрий Гаврилович Тупицын, помимо того, что писал фантастику, был профессиональным лётчиком. Первый вариант романа вышел ещё в 70-е годы под названием "Перед дальней дорогой", в 80е, в переработанном и дополненном виде, был опубликован как "Дальняя дорога" (а в сети под обоими названиями ходит, похоже, уже окончательная редакция). Действие происходит в XXIII веке; на Земле построено гармоническое (т.е. коммунистическое) общество. Земляне совершают гиперсветовые путешествия к далёким звёздам (гиперсветовые - значит, со скоростью, превышающей скорость света). В частности, в романе речь идёт о полёте на планету Кикимора - сокращённо, Кика - там уже погибло несколько космонавтов, а с возможными кандидатами в состав новой экспедиции начинаются твориться странные и даже страшные дела. 

На первый взгляд, так называемая твёрдая НФ с элементами детектива (или mistery, как сказали бы англоязычные друзья). Но вещь не примитивная и далеко не однобоко технарская. Многие отмечают, что Юрий Тупицын оказался одним из немногих фантастов, что изображали счастливое общество будущего далеко не безконфликтным. И здесь свои страсти, своё соперничество. 

По мере развития сюжета становится очевидным, что автор также преподнёс нам одну из самых интересных фантастических идей - для своего времени, а может, и вообще для всего последнего времени (ведь не секрет, что нынешние российские фантасты предпочитают идти сильно истоптанной тропой "попаданчества"; ну, быть может, недавно ещё "открыли" для себя тему сталкеров, с риском для жизни добывающих в разных аномальных зонах, включая Чернобыльскую (!), разные чудодейные артефакты). А идея Тупицына показалась мне гораздо интереснее той, что изложил в "Лунной радуге" (первых двух книгах) Сергей Павлов, и даже поинтереснее тех люденов, до которых додумались Стругацкие в повести "Волны гасят ветер". И тем не менее означенные произведения давно стали "культовыми", а с романом Тупицына никто так не носился. Парадокс! 

Частично это объясняется, возможно, тем, что язык повествования здесь суховат и банален, насыщен пилотской (предполагаю) терминологией, которую нынешние молодые редакторши, наверно, зачислили бы в разряд канцелярита. Павлов писал колоритнее (хотя насыщенный антураж многих его сочинений меня, признаться, просто утомлял), Стругацкие писали ёмче и молодцеватее. Александр Бахвалов писал однозначно лучше. Его "Нежность к ревущему зверю" и "Зону испытаний" я припоминал во время чтения - поскольку он, как и Тупицын, имел прямое отношение к авиации. И всё-таки Юрия Гавриловича Тупицына смело вношу в свой личный список лучших отечественных фантастов. Собираюсь продолжить знакомство с его творчеством. 

Завтра в первый класс пойдёт моя внучка Катя. А я тут вспомнил аналогичное событие - из собственной жизни. Однако не начало моей школьной жизни. Которое, кстати, было, как это ни удивительно, ровно 50 лет назад. А ещё -  учиться я начал почти в 8 лет - в отличие от Кати, которой стукнет 7 только под Новый Год. Хотя, по правде, эту важную перемену в моей жизни, пятидесятилетней давности, я тоже вспомнил - чуть-чуть. Сентябрь выдался тогда удивительно тёплым, и какое-то время ещё можно было купаться в Шексне. По недостатку опыта я не видел в таком благоволении природы ничего экстраординарного (уже потом, с годами, осознал, что климат в нашей местности не столь щедрый). В общем, это только присказка. 

По-настоящему я попытался восстановить в памяти своё студенческое первое сентября, которое случилось ровно десять лет спустя после первого похода в школу, т.е. сорок лет назад. Причем в тех событиях уже сорокалетней давности меня более всего занимает не торжественное построение перед фасадом главного учебного корпуса (как заметил на новейшей встрече выпускников, 21 апреля этого года, Игорь Родиманов, который в студенческую бытность несколько курсов был старостой паралелльной группы: "Собралось пятьдесят безбашенных..."), а другие моменты, так сказать, окольцовывавшие этот утренник, предшествовавшие ему. Например, первоначальная совместная поездка в Вологду со старшим братом Сергеем. Это точно был август, только какое число - не помню. Надо было утрясти некоторые бюрократические вопросы, в частности, подыскать квартиру для проживания в областной столице. Первокурсникам в те времена общагу не давали (как потом обнаружилось, не всем и второкурсникам с этим делом везло). Но брат - он уже закончил четвёртый курс, формально был пятикурсником - имел определённый план. Поселить меня в его комнате, на раскладушке, шестым (а может, даже и пятым - если один из товарищей, молодожён, сам переберётся к частникам). Твёрдой уверенности, что задумка выгорит, однако не было. Потому - решили всё-таки подстраховаться, найти квартиру. Ну и нашли - у чёрта на куличках, на так называемой Пакле (район льнокомбината). Интересно, как бы там сложилась моя студенческая жизнь? На самом деле я только раз на месте и побывал - в ту поездку, хотя задаток хозяйке отдали, не помню сколько, не целую ли месячную плату? 

В общем я забегаю вперёд. Не пришлось мне жить на частной. План брата осуществился, я сразу попал в общагу. А от тех блужданий по окраинам Вологды осталось впечатление... ну как бы сказать? не очень позитивное. 

Собственно, и это только прелюдия - к рассказу о следующей поездке с братом в Вологду. Этот выезд состоялся, возможно, 31 августа (т.е. ровно 40 лет назад!), а может, и прямо 1 сентября. Не помню! Возможно, торжественная линейка была не слишком рано, поспели к ней прямо с автовокзала. Может быть, может быть...

И тут я подступаю к главному, к тому, ради чего затеял всё это копание в памяти. То ли между построением и последующей отправкой в Бабушкинский район (речным путём, на теплоходе - до Тотьмы, а потом - по грунтовке на грузовике) был какой-то более чем суточный зазор, то ли мы с братом приехали не прямо к построению, а загодя, но только мне довелось тогда переночевать в комнате, где я потом буду целых два семестра жить. И - что ещё важнее - посмотреть на товарищей брата, его однокурсников, пятикурсников. Вот это впечатление - от студиозусов - и было самым ярким, самым глубоким. 

Пятикурсникам в колхоз ехать было не надо, и их учебный год начинался не первого сентября, а месяцем позднее, в начале октября. А те ребята, которых мы застали в общежитии, были, наверно, (как я сейчас предполагаю) бойцами стройотрядов, по окончании трудового семестра приехавших в альма матер - тоже утрясти какие-то свои вопросы, перед месячными каникулами. И потом, это всё был народ не из самой Вологды, с окраин области, а столица областная, она была для них таким же центром, каким для всей страны является Москва. Т.е. путь этих студентов домой из стройотряда пролегал через Вологду...

И таким образом, мне удалось поглядеть на тех, о ком брат рассказывал уже четыре года, - на студентов Политеха. Рассказывал он много чего, но рассказы всегда бледнее действительности. В общем я смотрел на этих парней как на представителей какой-то высшей расы, как на полубогов, слушал их чуть ли не открыв рот. Впечатление моё, конечно, было чем-то усилено - обстоятельствами, ожиданиями, не знаю, ещё чем. Ну, наверно, ещё тем, что старшекурсники действительно были не похожи на тех людей, с которыми я пересекался в своей школьной жизни. Манеры у них были какие-то другие... более основательные... и говорили они как-то более веско, как бы с бОльшим знанием дела... А о чём они говорили? Вспоминали свои стройотрядовские дела, ещё что-то. Про мировые события тоже не забывали. Матч Карпов-Корчной не так давно общее внимание занимал - и этот поединок умов обсуждали. Причем так, как если бы сами были шахматистами рангом лишь чуть пониже...

Я тогда ещё не знал, что впереди у меня будут другие, не менее увлекательные дискуссии - в которых я уже и сам буду рьяным участником. Да уже совсем скоро - в колхозе, лежа на полу деревенской избы, глядя на ночь решали вселенские вопросы!

Не знаю, почему, но только потом, когда учёба началась, когда стал жить бок о бок с пятикурсниками, "небожителями" я их больше не видел... Такие же люди, ну может, постарше, поопытнее. Получается, тот первый вечер в общежитии, он был каким-то особенным, удивительным. Да. 

И ещё я поймал себя на мысли - но только сейчас, сорок лет спустя, - учеба на первом курсе оказалась для меня не только трудноватой (особенно черчение), но - главное - неинтересной! Возможно, если бы учёба меня захватила, многое пошло бы по-другому, возможно. Но тогда я этого просто не понимал. По совести, учёба в девятом и десятом классе меня тоже не особо увлекала. Учился хорошо, но без огонька, без всякого воодушевления. Так что какие тут могут быть претензии? Классная руководительница советовала мне выбрать что-то вроде программирования. Но не думаю, что я нашёл бы себя на этой стезе. Программирование в наш курс тоже входило - семестр точно, если не два. Не захватило. 

А в общем я уже отвлёкся! Не всё так беспросветно тогда было! Уже со второго курса втянулся. Некоторые предметы даже полюбил - хотя и без фанатизма. НИРСом даже какое-то время занимался! (НИРС - научно-исследовательская работа студентов) На разных людей нагляделся, не небожителей, а именно людей. Нельзя сказать, что всё это было напрасным - то, что началось в моей жизни сорок лет назад.

Один из наиболее известных романов швейцарского писателя - на русский был переведён как "homo Фабер". Главного героя - рассказчика зовут Вальтер Фабер. А близкая ему женщина, эмигрировавшая из нацистской Германии Йоханна (Ханна) Ландсберг, порой называла его homo faber, что в переводе с латыни означает "человек производящий". 

Действительно, Вальтер - инженер, технарь до мозга костей и очень рациональная личность. Дожив почти до 50 лет, ни разу не побывал в Лувре (хотя по роду деятельности - Фабер работает в ЮНЕСКО - изрядно путешествовал по шарику). Он не читает романы, считает себя человеком совершенно не суеверным и т.п. 

Роман не очень большой по объёму, а говорить о нём не просто. По форме - это рассказ от первого лица, записи, которые ведёт главный герой. В основном они касаются новейших событий его жизни, тем не менее, вопреки всем утверждениям Фабера, что он не сентиментальный человек, неизбежно в этот якобы сухой "протокол происходящего" проникают воспоминания - о временах более далеких, о молодости Вальтера. 

Короткими, порой оборванными фразами стиль повествования может напомнить прозу Хемингуэя, но - с одним серьёзным отличием. Папаша Хэм считается брутальным автором. В романе Фриша слог рассказчика скорее меланхоличен (во всяком случае, так показалось мне). 

"Homo faber" продолжает и развивает, на мой взгляд, тему "тяжёлых людей", поднятую Фришем в более раннем одноимённом романе (так впечатлившем меня 3 года назад). Потому что Фабер, может быть, сухарь, но и Ханна тоже не подарок. И толика вины за случившееся, как представляется, лежит и на ней. 

Дело в том, что роман - это ещё и трагедия, практически в древнегреческом вкусе. Да-да! При том, что речь здесь идёт в основном как бы о делах современных, о прогрессе и тп., события начинают разворачиваться роковым образом - со знаками, со знамениями, которые ни герой, ни читатель сперва не понимают. Сухарь и технарь с говорящей фамилией Фабер вдруг раскрывается неожиданным образом, а Фатум тем временем берёт своё. 

Начав чтение романа, я чуть было это дело не бросил. Зачин - первая часть книги - не то чтобы очень нудная… Чуть ли не все там вызывало у меня протест и отторжение. По форме это монолог главного героя, рассказ о том, как он попал в ужасный переплет (в российскую тюрьму - и по самому ужасному обвинению! нет, даже не как террорист, гораздо хуже…)

Во всяком случае, я взял паузу, в перерыве почитал отзывы. Хвалебные раздражали меня не меньше, чем исповедь главного героя. “Они, видите ли, мыслят, как автор книги! Они там над чем-то ржали…”

А потом я и сам ржал над какими-то моментами повествования. Причем комичны эти моменты были совсем не так, как происходит у наших записных юмористов, которые тужатся и пыжатся, идут чуть ли не на всё, чтобы принудить читателя-зрителя к сокращению соответствующих групп мышц. Нет, тут другое - глубокое проникновение в действительность плюс невероятное понимание того, что по-настоящему заслуживает смеха (такую способность демонстрировал Леонид Гайдай - да и то лишь на пике зрелости своего таланта)

"Свечка" - роман многоплановый. Композиционно выстроен весьма прихотливо. Автор играет с читателем в кошки-мышки, сбивает его с толку, по крайней мере, в начале - точно дезориентирует. 

А вообще речь здесь идёт о самом ужасном в нашей жизни и самом высоком. Перед нами открывается целая галерея ярких, богатых деталями портретов. В смысле, персонажей. Много среди них физических и моральных уродов (особенно последних). Менты, медийные личности, не говоря уж про бандитов. Даже церковные функционеры и низовые служители культа (безликие священники без имён, периодически наведывающиеся в общую камеру Бутырской тюрьмы). Может даже возникнуть идея, что перед нами антиклерикальный роман. Поначалу такому представлению не противоречит даже знакомство читателя с двумя уже не безымянными монахами - о. Мартирием и о. Мардарием, которые далее раскроются как персонажи чуть ли не более значимые, чем сам главный герой. Вообще примечательно, что Залотуха не щадит никого - ни верующих, ни атеистов, даже тех, кто претендует на статус положительных, не щадит. Они выходят какими-то совсем не идеальными. Не ангелы - люди со своими сложностями и слабостями. (Лично меня особо умилил о. Мардарий с его словом-паразитом “нат”; он даже “алё" по телефону выговаривает “алё-нат”! А вот друг его о. Мартирий, мощный, суровый, а тоже не без ахиллесовой пяты...). Идеален, быть может, только "идеальный русский человек" - американец Ник Шерер. Впрочем, и он - нет. Не смог прочесть "Войну и мир"... 

"Свечка" - в каком-то смысле детектив (где есть свои тайны, где много чего хитро увязано друг с другом). Но ещё больше это сказка (и не только потому, что почти все загадки в конце концов получают свой ответ). А потому что от жизни трудно ожидать такого хитрого и причудливого переплетения линий, действий, судеб. Но это сказка не благостная, как у Ст.Кинга, а сказка мудрая (как, например, "Мастер и Маргарита" Булгакова), вопреки изображаемым в ней ужасам полная неожиданного веселья (но ещё более полная совсем не неожиданной печалью). 

Возможно, это лучший русский роман нового времени.

5-го августа, в воскресенье побывали (в который уже раз!) в Кириллове и Кирилло-Белозерском монастыре, на берегу Сиверского озера.




Затем быстро перенеслись в Горицы, на берег Шексны



А в прошлую субботу сгоняли в Белозерск (очень много бездомных собак, хотя в кадр не попали)