Экранизаций романа Кинга уже две. Первая - телевизионная, 90го года. Там настолько всё оказалось никаким, что я удовольствовался просмотром только одной серии, на вторую не стал тратить время. Слабенький сценарий, режиссура, актёры и антураж.

Фильм прошлого года получше. Есть в нём проблески художественного. И всё же, посмотрев эту ленту, можно сделать вывод, что литература сильнее, мощнее, богаче кинематографа. Роман Кинга выстроен убедительнее; подробнее, основательнее прописаны персонажи. Больше событий, ответвлений сюжета. В фильме много чего осталось за кадром, либо показано скомкано, впопыхах. У книги диапазон шире - она вмещает в себя и высокое, и непристойное. А фильм - в основном только мидлклассовое.

Действие романа It (Оно) происходит в Дерри, самом мрачном городе Новой Англии. Книга получилась такой объёмной, писатель работал над нею так долго, что, похоже, сам устал.

Повествование идёт в двух временнЫх планах: одна цепь эпизодов разворачивается в 1957 - 1958 годах, другая - в конце мая и начале июня 1985. Эти события объединены не только одними и теми же персонажами (сначала это дети одиннадцати лет, потом - взрослые уже под сорок), но и коллизией, тем противостоянием, в которое втянуты герои. Это одна и та же борьба, с одним и тем же It, неким многоликим и ужасным Злом. Есть даже определенное сходство - в фазах этой борьбы, той, что завязалась изначально, а потом продолжилась спустя 27 лет.
 

Впрочем, на самом деле в повествовании присутствует ещё один временной план. Это история города Дерри, отраженная в записях одного из семёрки главных героев - библиотекаря Майка Хенлона. Каждые 25- 27 лет в городе происходит что-то необъяснимое и ужасное. Гибнут и пропадают люди, дети. Достигнув максимума в каком-нибудь совершенно умопомрачительном катаклизме или побоище, время жестоки[ чудес заканчивается - чтобы снова возобновиться примерно четверть века спустя.
Семёрка героев дважды, как я уже сказал, оказывается в самом эпицентре жутких макабрических событий.

И как я тоже уже сказал, в самом начале, автор, видимо, сам устал, плетя многосложную и весьма протяженную интригу повествования. Некоторые "ружья на стенах" выстреливают совсем не так как ожидалось - куда слабее. Некоторые ответвления сюжета тут же обрываются едва наметившись.

Да и для меня чтение получилось довольно долгим, и в ходе его я успел подумать о разном. Например, о том, что ещё начиная с XIX века русский читатель уважал американскую литературу за то, что она показывала такие цельные натуры как Зверобой - Следопыт Натаниэль Бампо, потом Том Сойер и Гекльберри Финн, золотоискатели Юкона и акулы индустриализма... Потом были личности, что называется мятущиеся, но всё равно яркие - Холден Колфилд, Холли Голайтли, Рэндл Патрик Макмёрфи... А что сейчас, каковы нынешние герои американской литературы? Неврастеники, скованные разными комплексами, обыватели, чьи судьбы были изломаны ещё в детстве чересчур деспотичными родителями.

Некоторые главы романа показались просто затянутыми. Некоторые - сверхсентиментальными. Вселенское Зло в итоге обернулось банальным, совсем не страшным. Впрочем, нельзя не отдать Кингу должного: он умеет держать читателя в напряжении, умеет овладевать его вниманием, умеет внушать симпатию к своим положительным персонажами. Умеет находить удачные способы разрешения тупиковых казалось бы ситуаций (хотя и не всегда).

Лучшим во всем романе представляется эпизод, в котором нет ни фантастики, ни мистики. Это главки, посвящённые тому, как Эдди Каспбраку, страдающему астмой, аптекарь мистер Кин раскрывает глаза на природу его болезни.

К сожалению, не все, что касается человеческой физиологии, показано в романе столь же интеллигентно и изящно (а вообще автор чертовски не равнодушен к человеческой физиологии, говорит о ней охотно и с прямодушием армейского старшины).

Но не будем о грустном! "Оно" - часть большого цикла про Новую Англию (про Новую Англию Кинга). Описанные в романе события упоминаются в другом романе писателя - "Ловце снов". Город Дерри посещает во время своего путешествия в 50е годы прошлого века главный герой книги "11/22/63". Более того, он прибывает туда уже по завершении первой схватки со Злом и совершенно случайно встречает двух ее участников - Беверли Марш и Ричи Тозиера - и завязывает беседу с ними. Я даже не поленился и разыскал в тексте тоже немаленького романа этот эпизод - чтобы перечитать его с учётом нового знания и получше понять, о чем шла речь.

Где-то недавно прочитал о том, что нынешняя окололитературная пресса как будто сознательно замалчивает новейшее творчество Анатолия Курчаткина (родился в 1944 году). Прежде ничего не читал у него, а тут заинтересовался. Прочитал "Полёт шмеля" - отличная книга!

Герой - возможно, альтер эго автора, поэт Леонид Поспелов. Действие происходит в двух планах - современности (Москва 2006 -2007 годорв), о ней рассказ идёт от первого лица, и ретроспективного повествования в третьем лице. Юный Лёнчик Поспелов - то, что в моей юности называли "патриот", пионер-ленинец. Но жизнь жестоко обламывает. Власть гопников оказывается круче влияния совета дружины. 

К счастью, встречает Лёнчик на своём пути не только таких же юных, но "амбициозных" паханов и разных прочих двуногих тварей, но и достойных людей. Руководитель кружка авиамоделирования Алексей Васильевич (недавний политический сиделец) на многое ему раскроет глаза. 

Очень интересная встреча произойдёт у Поспелова уже в Литературном институте. Во время жестокого семинара студент получит неожиданную поддержку - от другого студента, довольно великовозрастного, как могли бы сказать и тогда, и сейчас, - но будущей иконы русской поэзии (к сожалению, "иконами" у нас становятся только после смерти). Этот эпизод - прекрасный образец психологического портрета. Чувствуется рука мастера. 

Тема паханов в романе звучит, пожалуй, посильнее заявленной в названии музыкальной темы Римского-Корсакова. Колоритны и ужасны образы чиновников разной руки - из самой высокой администрации. 

Роман отлично закольцован - зачин и финал перекликаются. Тут тоже, как и в названии, есть отсыл к классике. Но главное, роман обжигает, задевает за живое. Таким и должен быть классический роман о современности. 

Полное название работы - "… trotzdem Ja zum Leben sagen. Ein Psychologe erlebt das Konzentrationslager". Если не ошибаюсь, существует в двух редакциях. На русский язык переведены оба варианта - "Сказать жизни "ДА". Психолог в концлагере".

Виктор Эмиль Франкл (1905-1997) является создателем учения о логотерапии. В основе лежит всё тот же психоанализ, у истоков которого стоял в том числе Фрейд, только в фокусе нового учения находятся не сексуальные расстройства, а обретение смысла жизни.

Для заключённых концлагеря это была крайне актуальная задача. Находясь под сильнейшим постоянным психологическим негативным давлением, страдая от голода, холода, так легко было разувериться в необходимости жить дальше. Франкл, который сам прошёл через нацистские концлагеря, в своей книге как раз и рассматривает, что испытывали узники, как в тех условиях можно было им помочь.

Всё это дано у него сухо и фрагментарно, вовсе не так зримо и выпукло, как допустим, у А.И. Солженицына в "Архипелаге ГУЛАГ". Однако как своего рода иллюстрация к идеям работы "Сказать жизни "ДА", Франклом была написана пьеса "Synchronisation in Birkenwald" ("Синхронизация в Биркенвальде").

Это не совсем реалистическое произведение, поскольку одними из главных действующих лиц здесь являются философы Сократ, Спиноза и Кант. Основное действие однако происходит в концлагере Биркенвальд. На примере узников концлагеря братьев Карла и Франца автор показал, как всё-таки можно было остаться в концлагере человеком. И даже сказать там жизни "Да!"

Всё-таки от спойлеров есть не только вред, но и польза! (Сейчас поясню).

О существовании такого писателя - Мордехая Рихлера (1931 -2001) - узнал из интервью известного переводчика Владимира Бошняка. Весьма негативно отзываясь о многих современных западных сочинениях (в том числе и отмеченных самыми высокими премиями, вплоть до Нобелевской), он похвалил роман "Версия Барни", который ему довелось перевести. Я же решил начать знакомство с творчеством писателя, с его более раннего, четвёртого романа - называющегося "Ученичество Дадди Кравица" ("The Apprenticeship of Duddy Kravitz"), считающегося наиболее известной работой Рихлера. 

Действие романа начинается в конце 40-х годов прошлого века в Монреале. Персонажи - в основном представители местной еврейской общины. Главный герой Дадди (Даддел, Даддли) Кравиц - младший сын таксиста (а по совместительству и сутенёра) Макса Кравица. Дед, Симча Кравиц, сапожник, иммигрант из Восточной Европы. Человек большого авторитета, хотя и не очень популярный в своей среде. 

В начале роман Дадди - всего лишь старшеклассник, шебутной парнишка, не отличающийся хорошими оценками и поведением. Почему-то происходящее в этот период показано в основном как бы с точки зрения учителя истории мистера Джона Александера Макферсона, либерала по убеждениям, не питающего однако большой любви к юному Кравицу. При чтении меня сразу привлекло умении автора рассказывать историю, показывать характеры, их противостояние, взаимодействие, их столкновение. И всё же я не мог взять в толк, чем для меня должен быть интересен этот роман. Ведь поначалу Дадди выглядел обычным раздолбаем шалопаем, каких много. И вот поэтому я заглянул в Википедию. В русской Вики статьи о романе нет, а в английской есть. Из неё я узнал, что в романе показана юность финансового гения. После этого я снова принялся за чтения. 

А действие, как по волшебству, тоже приняло совсем другой колорит! Стало куда более напряжённым интересным. 

В общем, то, как Дадди сколачивал своё состояние, это действительно что-то! А роман - забыл сказать, что это не модернистский и не постмодернистский, а сугубо реалистический роман - заслуживает самой высокой оценки! Это такая гремучая смесь драматичных, прикольных и трогательных эпизодов, такая цепочка событий, сшибок характеров, что так писать действительно мало кто умеет. Сол Беллоу писал, на мой взгляд, куда зануднее. А наш Лимонов никогда не поднимался до таких напряжённых, круто замешанных коллизий. 

Что интересно, Рихлер не жалеет своих соплеменников. Они в его изображении точно не белые и пушистые. В том числе и главный герой. 

А с другой стороны, говоря о антисемитизме франкофонного окружения общины, автор никогда не доходит до филлиппик, типа, что это проклятая страна, что здесь всё обречено на гибель и т.д. и т.п. Наоборот, с иронией показывает тех персонажей, что ударились в ортодоксальность, "навострили лыжи" в Израиль, короче говоря. 

В общем, яркий талант этот Мордехай Рихлер, если коротко сказать.

Читал эту повесть уже дважды. Как и ранний её вариант - "Беспокойство". О том, что была какая-то "Улитка на склоне", узнал ещё в студенчестве. В читалке института рука потянулась к Большой Советской Энциклопедии. Что там про братьев пишут? Был крайне удивлен фразой в статье: "... подверглись резкой критике за повесть "Улитка на склоне", написанной с антиисторических и крайне пессимистических позиций..." Как-то так - ручаюсь лишь за общий смысл. Но тогда для меня это был шок. Оказывается, и такое возможно! В смысле, писать антиисторично и пессимистично. И подвергаться за это порке критике. 

Сейчас "Улитка" считается одним из самых серьёзных и глубоких произведений Стругацких (кстати, премия, "Бронзовая улитка", ей обязана появлением на свет). Вместе с тем повесть вряд ли относится к числу самых популярныхсочинений АБС. "Малыш" (в котором критик Ревич заподозрил некую раннюю работу писателей, извлечённую "из стола" полтора десятилетия спустя после реального написания), "Обитаемый остров". "Град обреченный". "Пикник на обочине". "За миллиард лет до конца света". Все эти произведения - какими бы разными они ни были - объединяет одно общее свойство: более-менее занимательный сюжет. 

В "Улитке" же сюжет откровенно не остросюжетный. Первый вариант - "Беспокойство" - принадлежит так называемому "Полуденному циклу". Действие происходит на Пандоре. Переработанная и расширенная версия (т.е. собственно "Улитка на склоне") ни в какой цикл не вписывается. Здесь другие герои (во всяком случае, с другими именами). И действие происходит на Земле. Хотя и не совсем понятно, откуда на нашей планете взялся тот загадочный Лес, вполне уместный на Пандоре. 

"Улитка" на самом деле этакий гимн пессимизму. Как и в "Беспокойстве", здесь два главных героя, две практически независимых сюжетных линии. Одна - это то, что происходит с исследователем Леса по имени Перец. Другая - то, что творится с пленником Леса Кандидом. Оба героя в тенетах судьбы. Перец не может вырваться из колеса житейской рутины, которой подчинена жизнь людей "с Большой земли". Тут ещё и абсурда хватает. Борис Стругацкий, по-моему, потом признал, что эта часть была написана во многом под влиянием только что опубликованного русского перевода "Процесса" Кафки. Кандид же просто не может вырваться из Леса, в котором вершится некий странный и страшный "прогресс". 

В общем, действительно неординарное произведение. Реалистическо-абсурдистская часть, по-моему, не имеет аналогов в творчестве самих Стругацких - такими интересными подробностями она изобилует. Но к чтению рекомендуется только на ясную голову. Иначе никакого удовольствия не будет.

Посмотрел с большим интересом. Драматургия фильма хорошая, крепкая. Действие захватывает, в то же время особого мелодраматического накручивания страстей в общем-то нет. Хотя не обошлось и без сказочности.

Понравилась игра актёров - Вдовиченкова и Деревянко. В отличие от Миронова, Хабенского и Ильина, в другом космическом фильме - "Время первых" - отработавших свои роли по уже привычному шаблону (какой у кого уже сложился), эти на самом деле играют. Деревянко не изображает безбашенно-бесшабашного весельчака, с амплуа которого почти уже сросся, и Вдовиченко не выглядит этаким братком-дуболомом, чьи роли ему тоже удаются.

Понравилось и то, что сюжет своим фокусом имел научно-технические проблемы, а не личную жизнь космонавтов.

Перед просмотром читал отзывы на Кинопоиске. Как бы готов был к тому, что фильм несколько сказочный. Тем не менее ожидания оказались немного неточными.

В смысле - я надеялся увидеть что-то более бесшабашное и отвязное. На самом деле фильм нельзя назвать серьёзным, однако и на настоящую буффонаду или там фантасмагорию он тоже не тянет. Ни то, ни сё. В этом и заключается главная его беда. И это промах, конечно, сценариста-режиссёра. Актёры - Мерзликин и тот, что играл лейтенанта - в пределах своих ролей справились вполне. Вот только роли им были отведены какие-то куцые..

Дело в том, что так называемую первую трилогию, начинающуюся романом "Теория невероятности", я отложил в сторону в самом начале этого романа. Сочинение показалось мне состоящим из одних трескучих фраз и вообще ни о чём. Но прилежно я взялся за второй том двухтомника, включающий в себя в том числе и Вторую трилогию.

Двухтомник этот появился в моей библиотеке в какой-то степени с подачи Галины Щекиной, великой "анчаровщицы". Но не только. В страшно далеком туманном отрочестве я прочёл повесть "Сода-солнце" - она входила в сборник "Фантастика", изданный ещё в середине 60-х годов (а я читал его примерно в середине 70-х). Впечатление от повести Анчарова было тогда очень сильным. С тех пор я не оставлял мысли расширить своё представление о творчестве писателя. И вот - расширил-таки.

Вторая трилогия как раз начинается с повести "Сода-солнце". А ещё туда входят "Голубая жилка Афродиты" и "Поводырь крокодила".

Вторую трилогию я осилил полностью. Но позитив ощутил только на первой части, хотя и не такой сильный как в туманные 70-е. С оговорками.

Во-первых, я принял далеко не все идеи главного героя. Да, некоторые из этих идей и сейчас показались мне интересными и привлекательными, но не все. Есть в некоторых из них какая-то фоменко-носовщина. Подход по принципу: Одиссей был на самом деле родом из Одессы, поскольку имя и название города созвучны.

Автор (ну, соответственно, главный герой) смело смешал царство мёртвых Аида и Тартар. А ведь это были разные "учреждения". Ну, ладно, смешал. Не научный труд, художественное произведение, сделаем скидку. Однако посмотрим, каков наш герой в плане исканий истины. Не поехал в экспедицию, заранее был уверен в том, что найдут. Лихо! А я вот со скромной высоты собственного опыта уже знаю, что находится искомое далеко не всегда сразу, не с "первого подхода к снаряду", - даже когда ищешь в правильном направлении. Настойчивость приходится порой включать, гибкость проявлять. А уж касаемо научного поиска стопудово именно так! И напрашивается вопрос: а что это у нас за исследователь? Пацан какой-то, а не исследователь, если честно.

А две другие повести вообще показались мне невнятными, сумбурными и похожими на черновик. Настолько всё небрежно.

Увы, расширяя представление, не всегда открываешь для себя автора. Иногда закрываешь...

Сериал захватил с первых кадров. Собака тут зарыта немножко и по Фрейду. В возрасте неполных четырёх лет я побывал в волнах Чёрного моря. Правда, не в Крыму, тем не менее. 

Мне вообще нравятся ретро-боевики - о советском периоде, о тех временах, которые я сам уже застал. Предыдущая часть франшизы - "Город" - меня тоже впечатлила. 

В "Гурзуфе" сюжет закручен не хуже. По ходу действия, вероятно можно увидеть анахронизмы (не уверен, что в 1965 году уже существовала одна из показанных моделей грузового "ГАЗ"-а; что магнитофон "Комета" уже был). Но я на этих мелочах не заморачивался. 

Актёры играют прекрасно - и первого плана, и второго, и даже третьего. 

Собственно, почему я люблю именно отечественные сериалы? Потому что у людей там наша мимика, наши жесты, наши шутки. А в западных сериалах - даже если смотреть их с оригинальным звуком (что я и делаю) - это всё чужое. А время, когда мы притворялись, что стопроцентно понимаем наших англосаксонских друзей, что они такие же, как и мы, по-моему, закончилось вместе с 90-ми.

Тема космоса стала неожиданно популярной в нашем кинематографе. Вышло уже несколько картин исторических (в смысле, освещающих давние, но очень знаковые события). "Частица" же - о современности. По моим представлениям, художественный фильм о космонавтике должен быть связан если не с русским космизмом, то хотя бы с научным поиском. Оказалось, что я мыслю ретроградно. Не в фазе с сегодняшнем днём. Сериал представляет собой этакий психологический не-полицейский детектив, вписанный в любовный треугольник. Впрочем, надо отдать должное, драматизм событий здесь нарастает с каждой серией чуть ли не геометрически. 

Не уверен, что создатели достоверно передали условия и обстоятельства, в которых на самом деле живут и трудятся люди космической отрасли. Новейшие фильмы, как наши, так и зарубежные, очень часто грешат надуманным мелодраматизмом. В угоду хлёсткому повороту сюжета в них нередко проигнорировано что-нибудь просто фундаментальное - с точки зрения тех, кто действительно находится в теме (публика же, ничего; как правило, эти сценаристско-режиссёрские вольности проглатывает, принимает за чистую монету). Есть подозрение, что и в "Частице Вселенной" тоже что-то не так, что описанная в ней ситуация невозможна в принципе. Потому что... Потому что в жизни так не бывает, в общем. 

Впрочем, повторю, смотреть было очень интересно. Концовка, т.е. последняя серия вообще закручена по Фрэю. Не по Фрейду, а именно по Фрэю. Есть такой американский писатель, Джеймс Фрэй, автор нескольких мануалов по написанию художественных произведений (и мануалов не бестолковых, в отличие от опуса Юрия Никитина, допустим). Так вот, в одной из своих работ Фрэй сказал, что к финалу истории герой обязательно должен как-то измениться. Как именно - это автор должен решить. Таким макаром он как раз и выразит идею своей книги. "Частица Вселенной" - не книга, но с героями сериала перемены происходят резкие, бросающиеся в глаза. Хотя, если вдуматься, не столь уж и непредсказуемые. Герои при этом вроде бы остаются собой, просто сильнее раскрываются...

Ну, ладно. Ещё вот что пришло в голову. Может быть, этот сериал вовсе и не про космонавтов. У наших читателей/зрителей очень силён запрос на книги/фильмы про так называемых простых рабочих - главных героев советской литературы и кино. Создатели сериала не рискнули выбрать своих персонажей из числа слесарей-токарей, работающих на заводе. Даже к инженерам подступиться не осмелились. А пошли на компромисс. В их производственной истории действуют космонавты и прочий люд, так или иначе причастный космической отрасли. Не-полицейский, психологический детектив вписан в любовный трегольник...

Четвёртый том собрания сочинений Евгения Ивановича Носова (1925-2002), в который вошла военная проза писателя.

Прежде всего это повесть "Усвятские шлемоносцы", в своё время несомненно ставшая событием в отечественной словесности. Держал и я когда-то в руках номер "Роман-газеты" со "Шлемоносцами". Но тогда меня, видно, интересовало другое. Признаюсь, и сейчас зачин повести я принял с некоторым сопротивлением. Он показался мне чересчур благостным... Из рассказов отца у меня сложилось другое впечатление о том, как так называемый простой народ в российской глубинке встретил известие о начале войны. Мать отца, моя бабушка, якобы сказала мужу, моему деду: "Ну, теперь у Сталина, должно быть, и у жопы трубка!" Тридцатитрехлетняя женщина, вчерашняя крестьянка, по причинам "текущего момента" превратившаяся в жительницу небольшого провинциального города, она пока видела в начале войны, похоже, головняк только для верхнего начальства... "Ты думай, что говоришь!" - одернул её дед. Хотя её слова слышал только он - да одиннадцатилетний сын. Дед уже побывал на Финской, благополучно с неё вернулся. Может, потому и бабушка ещё не понимала, чем чревата война новая. Ещё не знала, что мужа её в ближайшие дни возьмут в армию. И только 6 лет спустя придёт извещение о том, что он пропал без вести...

Повесть Носова очень локальна по временнОму и пространственному охвату. Первые дни в небольшом поселении Усвяты. Вместе с тем произведение это в чём-то подобно былине или фреске - такие здесь автор выявил моменты и краски. Недоверие моё, возникшее было на первых страницах, очень быстро прошло. Очень сильно автор передал суть русского человека. Читая такую прозу, чётко понимаешь разницу между тем, что написано очевидцем и участником, и - тем, что соорудил сын или внук этого участника, пусть даже и талантливый.

Продолжающие подборку рассказы показывают непарадную сторону войны - совсем казалось бы негероические будни бойцов на передовой; страшную долю гражданских людей, оказавшихся в оккупации; забвение и равнодушие окружающих, в котором доживают свои дни ветераны - уже в мирное время. Картина складывается в воображении совсем негламурная!

Отметил ещё, что автор, показывая ужасы войны, вовсе не смакует их, как иные... Носов - несомненно один из лучших представителей русской прозы ХХ века, которая в отличие от литературы западной, как правило, была "неконцептуальной", но очень предметной, зримой. Здесь "фокус читательского внимания" очень хорошо наводится на резкость. Во всяком случае, лично у меня. Читал с таким напряжённым вниманием, как будто какой-то триллер! Хотя, конечно, какой-то там триллер или там боевик! Проза Носова сильна именно непридуманной правдой - которой веришь.

Сборник вышел в серии "Мастера современной прозы" в 1981 году. Автор, Ганс Эрих Носсак, позиционировался как один из ведущих писателей Западной Германии. В 90е видел анонс других его произведений в каком-то издательстве (которые росли тогда, как грибы, и так же стремительно уходили в небытие). К сожалению, замысел расширить представление русского читателя об этом авторе остался нереализованным. "Избранное" остаётся единственной книгой Носсака, изданной у нас в стране.

Подборка эта включает в себя два романа, повесть и несколько рассказов. Я прочитал её в 90м году (я тогда очень интересовался западноевропейской прозой, в основном немецкоязычной, - в переводах). Из двух романов меня более впечатлил первый - "Спираль. Роман бессонной ночи" (по сути, пять новелл, объединённых общим настроением). К тому моменту я ещё не читал Кафку (но уже слышал что-то о его творчестве). Так вот, я как-то сразу решил, что "Спираль" написана именно в этой традиции. Более того, когда не так много времени спустя я познакомился с произведениями "пражского мистика" (это тоже был сборник из "Мастеров современной прозы", то всё равно остался при мнении, что "Спираль" - более "кафкианская" штучка, нежели собственно "Процесс" или там "Замок".

А вот роман "Дело д'Артеза", которое автор предисловия П. Топер назвал лучшим сочинением Носсака, я во время первого чтения пробежал скорее по диагонали. Он показался мне не очень внятным.

Нынешнее же моё чтение Носсака как будто подтвердило один из тезисов диалектики. "Спираль" уже не выглядела такой "кафкианской", как прежде, скорее, многословной. А вот повествование в "Дело д'Артеза" как-то чётче "навело на резкость" фокус внимания (я уже не раз замечал, что есть тексты, при чтении которых надо делать усилие, а бывают напротив и такие истории, которые сами тащат читателя за собой). В общем, рассказ о мастере пантомимы д'Артезе, попавшем в концлагерь при нацистах и так и оставшемся под подозрении уже новых властей ФРГ, я прочитал с интересом. Хотя всё равно я как-то затрудняюсь определить, в чём тут заключается авторская позиция. В тезисе, что художник (в широком смысле) всегда в оппозиции к власти и всегда на не очень хорошем счету у неё? Возможно.

Как и в прошлый раз я сопереживал героям рассказа "Кассандра". Здесь в каком-то смысле подводится итог Троянской войны. Персонажи всё - гомеровские, Одиссей, Пенелопа, их сын Телемах (от его лица ведётся повествование), Менелай с Еленой, Агамемнон. И конечно, Кассандра. Написанный в суховатой, сугубо реалистической манере, рассказ этот пытается подвести итог другой войны, как кажется, - Второй Мировой. Показывает опустошение в душах людей, прошедших через войну.

Другие рассказы впечатлили меня опять не столь сильно.

А вот повесть "Завещание Луция Эврина", как и три десятка лет назад (без малого), остаётся для меня самым сильным "локомотивом" сборника. Действие происходит во втором веке нашей эры. Главный герой, он же рассказчик, Луций Эврин - возглавляет структуру (как сейчас бы сказали) по противодействию распространяющемуся в империи христианству. Повесть - своего рода исповедь чиновника, последовательно и логично излагающего, почему с христианством следует бороться.

Аргументы Эврина показались мне очень убедительными. Если бы не... Едва понимаешь, что одним из оснований его жизненной философии является тезис о непреходящем и непреложном разделении людей на слуг и господ, доводы теряют свою незыблемость.

Вероятно, для автора повесть была своего рода интеллектуальной провокацией. Хотя не исключаю и другую возможность, что Носсак по взглядам где-то близок своему герою. Как бы то ни было, чтение поучительное, тренирующее у читателя способность к полемике.

PS. Про чтение пишу после большого перерыва, и можно подумать, что я больше ничего не читал. На самом деле мною были перечитаны "Звёздные корабли" и "Туманность Андромеды" Ефремова. Яркого впечатления, на которое, признаюсь, рассчитывал, не вышло. Зато установил, что тексты этих произведений в разных изданиях несколько отличались. Самым адекватным вариантом, из имеющихся у меня, я признал авторский том Ефремова в Библиотеке современной фантастике. Но именно бумажное издание, поскольку электронное, похоже, не является аутентичным его отображением, а есть всего лишь некая компиляция оказавшихся под рукой текстов.

А ещё пытался читать "House of leaves" Марка Данилевски. Прочитал страниц 40 из 700 с гаком. Бросил, потому что показалось скучным. Напомнило немного и "Бесконечную шутку" Уоллеса. Как и там автор много старается, пытаясь сгустить туман таинственности вокруг некоего артефакта. Даже Харви Вайнштейн цитируется (вымышленная, конечно, цитата).

В эти дни накрыло ностальгией по советскому кино. Не вообще, а некоторых жанров. Некоторых режиссёров.

Пока посмотрел два фильма.

Первый - "Женя, Женечка и "Катюша" (1967) Владимира Мотыля. В детстве эта история меня потрясла. С тех пор урывками видел его не раз в трансляции по телеку. Сейчас, пересмотрев, был удивлён. То ли кино раньше как-то по-другому снимали. То ли мозги стали работать иначе.

Актёры подобраны на роли идеально. Но вот то, что они говорят, идеальным попаданием в тему уже почему-то не представляется... Повествование намеренно разбито на главки. Но даже внутри этих главок мне не хватило каких-то логических сцепок между кадрами. Связь приходилось достраивать в голове, с некоторым усилием (неужели голова раньше настолько лучше работала?). Впрочем, понятно, что в фильме есть несколько трогательных, быть может, даже пронзительных моментов. И они составляют главную его ценность сейчас. Не последний среди этих моментов - музыка Шварца, песня Окуджавы. Поймал себя на мысли, что в детстве многие фильмы были отмечены именно песнями Окуджавы...

Второй фильм - "Девочка и эхо" (1964) Арунаса Жебрюнаса. В детстве я этот фильм тоже смотрел, но, думаю, крайне мало тогда понял. Меня во всей этой истории, походу, волновала только голая попка героини. А на самом деле это глубокий и поэтичный фильм о детстве - о дружбе и недружбе, о верности и предательстве. О том, каким богатым может быть внутренний мир. Грустно, правда, что это фильм, скорее, всё же для взрослых.

Ещё это фильм о море. Опять-таки отметил, что в детстве в кинотеатрах почему-то часто показывали фильмы про море. Побывав на море трёхлеткой, я потом не видел его четверть века - только на экране. Зато я был фанатом походов на Шексну в летние каникулы. Впрочем, слово "фанат" тут не очень подходит. Река и возможность погрузиться в её волны - тогда это было что-то такое, что сейчас трудно представить и ещё труднее передать... Даже одна только дорога к этому полудикому пляжу заключала в себе что-то сакральное.

Повести, написанной в 1971 году (и описывающей 67-68 годы), по канонам сети можно было бы дать следующую аннотацию: "Анна Каренина 100 лет спустя". В сюжете задействован довольно схожий треугольник, естественно, с учётом изменившихся реалий. Ну и финал, само собой, в чём-то диаметрально противоположный.

Подкупает язык повествования, экспрессия. Главный герой - рассказчик Антон Павлович Кержун, в прошлом матрос рыболовецкого траулера, ещё раньше подводник, ещё раньше - детдомовец (родителей репрессировали), на протяжении большей части действия - сотрудник областного издательства. А ещё он - прозаик (заочно закончил литинститут), автор повести на морскую тематику (выхода которой очень ждёт). И кроме того - изрядный пижон. Увлечение его заграничными шмотками бросается в глаза. Он сам прямо об этом говорит. И быть может, этой своей чертой он похож на героев Василия Аксенова. Но в чем-то он им антипод. Что-то в нём есть и от персонажей Юрия Трифонова (вероятно, не очень много). Опять приходит на ум пресловутая формулировка Д. Быкова : Капоте и Хемингуэй в одном флаконе. Ну, даже если и не Капоте, и не Хэмингуэй, но всё равно что-то в этом есть.

Очень интересен узкий и затхлый мирок областного издательства. Вероятно, срисовано с натуры. Печально... Частично компенсируется несколькими яркими фигурами "из народа". И не только из народа - директор издательства Дибров весьма колоритен.

Ну и финал тоже очень грустный. Хотя и предсказуемый.

Мой друг и соавтор (или, быть может, это я его соавтор) Евгений Шалашов, выступая в библиотеке профкома "Северстали", признался, что любит перечитывать книги. Он не знал, как сильно меня поддержал этим заявлением! За привычку к перечитыванию я подвергался не то чтобы давлению... некоторое порицание во всяком случае было высказано и не высказано. 

В течение последних двух недель я опять перечитывал книги. "Детские" книги - хотя бы потому что впервые я прочитал их в самом дремучем детстве. 

Одна из них "Планета туманов" - сборников рассказов и повестей питерских фантастов, выпущенный году в 67м. Вторая - "Записки хроноскописта" Игоря Забелина. Не только одни из самых первых прочитанных мной фантастических книг, но и толстых книг вообще. Это же было, если память не изменяет, летом 70го года, я был, по сути, второклассник. Так ведь "Записки" за лето прочитать и не удалось - чтение перекинулось на осень и на зиму. Эта книжка была подарком мамы брату Сергею на день рождения. А "Планету" он принёс из библиотеки, и с этим сборником я управился скорее, пока Серёжка держал его на руках (но явно дольше положенного срока - любили мы тогда тянуть с отдачей понравившихся книжек!). Тем более что это была космическая фантастика, в основном; такую я любил тогда гораздо сильней. "Записки", крутившиеся вокруг истории, археологии и т.п., казались мне суховатыми, "академичными". 

Зато сейчас я ещё раз убедился, какое это чудо! Именно потому что речь в повестях идёт о раскрытии исторических загадок. Никакой мистики. И никакой пессимистической "чернухи" (помнится, известный критик Всеволод Ревич поругал Забелина именно за "чрезмерный" позитивизм и оптимизм). Эх, если бы сейчас кто-нибудь написал что-нибудь подобное! При всей "узости" темы повестей диапазон поисков, которые ведут герои (Вербинин, рассказчик, и Берёзкин, изобретатель хроноскопа), столь широк! Тут и судьба экспедиции, отправившейся к Земле Санникова, и наши, вологодские дела (из Средневекового Белозерска), и ошарашивающая тайна антарктов, и пути других народов, может быть, не столь непостижимо-загадочных, как жители полярного континента... А история про неандертальцев - по-своему истолкованная находка в иранской пещере Шанидар! И завораживает мысль, что автор пытался высветить жизни давно ушедших людей - пусть и вымышленных. 

В сборнике же "Планета туманов" понравились произведения Александра Шалимова. Но не заглавная повесть про Венеру, а две другие вещи - "Тихоокеанский кратер" и рассказ "Встреча на старой энергоцентрали". В нём показано замечательное будущее... которое не наступило. 

Но самым волнующим сочинением сборника остаётся повесть Аскольда Шейкина "Солдатская дорога домой" - произведение мрачное, почти безысходное...

Сегодня на работе перечитал и повесть Павла Вежинова "Измерения". После того, как обломался с попыткой прочитать "Избранное" Хьюго Клауса (как минимум второй "подход к снаряду"). "Измерения" и роман Клауса "Удивление" - для меня это что-то диаметрально противоположное. Роман бельгийца - "насос, который не качает". В повести болгарского писателя всё близко, всё зримо. Хотя да, ближе к финалу возникло ощущение некоторого "провисания". Конечно, той яркой вспышки чувств, что пережил в июле 2001го, перечитывая "Измерения" после 15-летней паузы, уже никогда не будет. И тогдашнее прозрение, потрясение в каком-то смысле для меня загадка. Но загадка, которую ни в коем случае нельзя считать неразрешимой! Сыграло, конечно, свою роль то, что первоначально, когда только познакомился с "паранормальными" повестями Вежинова, у меня сложилось впечатление, что это несколько скучноватая повесть из всех четырёх ("Барьер", "Белый ящер", "Озёрный мальчик"). В "Измерениях" как-то меньше было трагизма, драматичности - так показалось. Понадобилось повзрослеть, чтобы увидеть, что эта более спокойная (и вообще вроде бы менее фантастическая) повесть, наоборот обращена к явлениям более важным и фундаментальным - связи поколений, преемственности, корням...

И ещё наверное, тогда, в 2001 году, я вдруг увидел, что эта "скучная" повесть на самом деле глубоко отложилась в памяти - пусть, быть может, на подсознательном, невысказанном уровне. Оказывается, она сильнее повлияла на меня, чем драматичный "Барьер", трагический, немного надрывный "Белый ящер" или мелодраматический "Озёрный мальчик". Не возвращаясь к "Измерениям", не перечитывая повесть в течение 15 лет, я на самом деле судил - о чём-то - опираясь именно на впечатления, полученные при её первоначальном чтении...

Сборник рассказов, название которого на русский переводится как "Алые пески" (существует вариант и "Пурпурные пески"), посвящен некоему вымышленному курортному местечку с довольно спорным и неясным местонахождением - по словам самого автора, Джеймса Грэма Балларда, эти Алые Пески расположены то ли где-то между Аризоной и Ипанемой, то ли тянутся вдоль северного побережья Средиземноморья. Опять же по словам автора, это место, где он хотел бы жить.

Население Песков составляют меценатствующими миллионеры, художники, артисты, богема, словом. Своеобразна и здешняя природа - здесь есть песчаное озеро, с присущими ему, как и всякому "водоёму", волнами и течениями, и публика катается по нему, соответственно, на песчаных яхтах. Из живности очень характерны песчаные скаты, что кружат над территорией, парят в вышине. А могут и шлёпнуться на песок.

Необычно и времяпрепровождение местных художников. Одни из них носятся на планерах и вырезают скульптуры из облаков. Другие создают поющие скульптуры. Третьи разводят поющие цветы.

Прозу Балларда, во всяком случае, в этой подборке нельзя назвать научной фантастикой. Но это и не фэнтези. Это эстетско-психологическая фантастика. Все эти поющие цветы и статуи, одежда из биоматерии, реагирующая на эмоциональное состояние её носителя, "психотропные" дома, точно так же откликающиеся на эмоции их жильцов, - это всё такое тёмное, непредсказуемое зеркало души и памяти человека.

Более других рассказов понравились два про статуи - один так и называется "The Singing Statues", другой же - "Venus Smiles" ("Улыбка Венеры"). Забыл сказать, что Баллард тонкий стилист; язык его прозрачен и ясен; повествование отличает кинематографическая зримость (с лёгким налётом декадентской пафосности и лапидарности, впрочем). Все рассказы выдержаны в этом ключе (немного напоминающем манеру Набокова, между прочим), но два упомянутых выше отмечены ещё и ненавязчивой усмешкой автора.

Однако лучшее произведение сборника - это, на мой взгляд, рассказ "Studio 5, The Stars". "Звездная улица, вилла номер пять" - в русском переводе В. Генкина он был опубликован в сборнике "Утонувший великан" (библиотека журнала "Иностранная литература"). Тут речь идёт о литературе, о поэзии. А также о вытеснении творческого начала в жизни человека разного рода механическо-электронными приблудами. Баллард говорит об этом с особой образностью и опять с тонкой иронией. Можно считать и предупреждением своего рода...

После десяти лет (почти) выслушивания разных похвал посмотрел (таки) первый сезон сериала. Мнение - смотрите заголовок. 

Ещё с тех времён, когда я смотрел сериалы только в трансляции, меня убеждали, что просмотр их в записи куда полезнее для здоровья. "Не тратишь время на эти дурацкие рекламные паузы" Ага! Если говорить чисто конкретно за "Во все тяжкие", нехудо было б вырезать ещё и длинноты. Сократить экранное время часов до двух - как бы всё интенсивнее стало!

Так уж без меня не раз (наверно) сказано: это только по длительности сериал. А по всему остальному - полноценный фильм. Качественный сюжет, кастинг, операторская работа и проч. 

Ага! В смысле не совсем. Этого же быть не может. Так называемый просто фильм и сериал - они же разным действием обладают. 

Фильм, теоретически, в принципе, если по максимуму, может привести зрителя в определённое настроение/состояние. Искусство кино наиболее к этому приспосблено - не музыка, не литература, не театр. Вот только такая возгонка чувств, она же не может происходить очень-то часто - на регулярной основе, из вечера в вечер. Нет. Пять дней в неделю, как по расписанию, приходить в определённое состояние? - Явный борщ!

Т.е. сериал, о нём я сейчас говорю, в принципе и по максимуму, может скрасить зрителю жизнь. Заполнить некую пустоту в ней - буде такая по каким-то причинам есть. Путём создания иллюзия у зрителя, что он здесь не просто зритель, а ещё как бы и участник - всех этих увлекательных событий. Что он один из - из этой компании интересных и обаятельных людей. 

И вот у меня вопрос. Какому зрителю, если он не отягощён излишним мазохизмом, хотелось бы чувствовать себя немножко участником событий, разворачивающихся на экране? По части людей обаятельных здесь вообще напряг... 

Это если рассуждать о сериале в целом. Если же спуститься к частностям, можно утверждать, что вообще-то, вопреки множеству мнению благодарных зрителей, сериал не очень реалистичен. Начать с отправного пункта - решения учителя химии Уолтера Уайта заняться варкой мета. Мы видим, что он, по крайней мере в начале, ботаник и размазня, но человек-то неглупый. Но как можно недооценивать опасность такого стрёмного бизнеса, за который он решил взяться? Опасности в смысле не только близости к криминалу (или опасных производственных факторов). Неужели в США нет конфискации? Такой конфискации, после которой незадачливый нелегальный предприниматель становится даже беднее, чем был до начала затеянной им аферы? И неважно, чего ради он хотел наварить эти преступные деньги - потратить на оплату лечения или оставить семье.

Это один пунктик. А вот второй. Эпизоды с наркодеятелем Туко показались мне самыми стильными в сериале. Брутальными, да, но и стильными тоже. А вот Уолтер в них становится совсем уж сказочным персонажем. Особенно в сцене с применением гремучей ртути. Которая взрывается, кстати сказать, красиво, но совсем по-киношному. Кондиционеры со стен срываются, а люди, люди, что находились внутри объёма, где случился взрыв, отделываются в общем-то легким испугом. Это враньё техническое, конечно. Есть ещё и ложь по части психологии. А именно, человек, который 50 лет был подкаблучником, ботаником и разамазнёй, так лихо превращается в хладнокровного тактика, стратега и решительного, непоколебимого исполнителя. Не верю!

Хотя... пока я сам не посмотрел сериал, из рассказов опередивших меня товарищей, у меня складывалось представление, что создатели "Breaking bad" поднялись до невесть каких высот мысли и опустились до невероятных глубин психологии. Т.е. быть может, я ожидал чего-то запредельного? (хотя бы - всего лишь запредельного вранья - но ломающего привычные представления). А на деле же я увидел смесь мелодрамы, чёрной комедии и триллера - микс не столь уж редкий в современном кино. Так что я не понимаю, не могу разделить восторги подавляющего большинства зрителей. Ну ещё одно американское муви...

Много лет назад держал в руках эту книгу - интересовался тогда серией ("Мастера современной прозы"). Однако поставил томик на полку.

Оказывается, Павезе был ведущим автором в итальянском литературном неореализме. К тому же одно время состоял в компартии Италии. Вероятно, это как-то повлияло на публикацию его сборника на русском языке. Но и без мастерства не обошлось, конечно, - иначе не включили бы в серию. Далеко не все зарубежные авторы туда попадали. Я твёрдо верю, что качество прозы, её новаторский характер играл тут существенную роль. Кстати, именно книги этой серии дали русскому читателю возможность познакомиться с творчеством таких авторов, как М. Лаури, С. Вестдейк, Г. Э. Носсак и др.

Сборник включает в себя четыре произведения европейского классика ХХ века: повести "Прекрасное лето", "Дьявол на холмах", "Луна и костры" и роман "Товарищ".

Повесть "Прекрасное лето" считается "ранним" произведением Павезе. Это рассказ о семнадцатилетней девушке Джинии, её влюбленности. В общем-то повествование довольно бесхитростное. Но читая его, я невесть почему вдруг вспомнил себя самого примерно в том же возрасте. Вроде ничего общего у меня и этой Джинии и близко не наблюдается, а вот поди ж ты... Значит, что-то такое в этом "Прекрасном лете" есть.

Повесть "Дьявол на холмах", произведение, казалось бы, уже более зрелое, впечатлило меня однако уже меньше. Это такая история про молодых парней, которые учатся, проводят друг с другом дни и ночи напролет, а потом попадают в компанию более золотой молодёжи и обнаруживают ту разницу, что существует между классом богатеев и людьми труда (или даже - ту пропасть, что их разделяет). Очень много всяких бытовых деталей, яркие краски. Но повторяю, впечатлило меньше.

Совсем уж бледноватым показался роман "Товарищ", в котором якобы показано, как люди становятся коммунистами (в смысле, то, как ими становились в Италии во времена фашистов).

А вот повесть "Луна и костры", которую называют лучшим произведением Павезе, она действительно лучшая. Тут главный герой - сирота, в свое время отданный на воспитание в семью бедняков (за пять лир в месяц). После службы в армии (еще во времена Муссолини) он сбежал в Америку (ему угрожала тюрьма за связь с неблагонадёжными элементами). В Штатах разбогател. И вот уже совсем другим человеком вернулся на родину. И повествование представляет собой такую довольно гремучую смесь воспоминаний, нынешних впечатлений и похожих на откровение (как всегда в подобных случаях) сведений о судьбах людей, которых он знал когда-то, людей, значивших для него так много (хотя, быть может, далеко не всегда он хотел в этом признаться самому себе).

Неожиданно напомнило прозу Константина Воробьёва - в частности, повесть "Почём в Ракитном радости" (очень похожий сюжет). Только русский автор берёт ноты всё же повыше, пронзительней тоном (так показалось). Да, однако ведь давал себе обещание продолжить его чтение. Надо держать слово.

Роман "Братья и сёстры Таннер" (в профессиональном литпереводе Н. Фёдоровой - "Семейство Таннер"; тем более что сестра в этом семействе всего одна) был написан Робертом Вальзером в 1906 году в Берлине всего за шесть недель.

Швейцарский писатель считается своего рода предшественником Кафки (в своё время пражского автора сравнивали с ним). В какой-то мере проведение параллели между творчеством двух авторов можно считать справедливым.

Оба писали ясным, прозрачным языком, но в качестве героев брали людей не совсем обычных, не привычных (особенно, должно быть, для читателя того времени - начала прошлого века). И помещали персонажей в ещё более странные ситуации. Впрочем, что касается романа "Семейство Таннер", странность развития сюжета, быть может, не столь бросается в глаза, по сравнению с такими новеллами как "Превращение", "В исправительной колонии", романами "Америка" и "Процесс".

Действие здесь начинается тем, что младший из Таннеров, Симон, обращается к хозяину книжного магазина с просьбой взять его на работу. Яркими красками Симон набрасывает перед своим потенциальным шефом картину процветания, которое принесёт в его лавку он, Симон. Но, увы, реальная его деятельность на этой стезе оказывается далеко не столь радужно-успешной как его обещанья... Очень скоро он пресыщен рутиной и просит отставки.

А далее мы узнаем, что у Симона это просто какая-то болезнь. Он - перекати-поле, сменил уже множество разных мест. И не видно, что на чём-то остановится. Это очень беспокоит его брата Клауса - доктора Клауса, ученого, самого разумного в семействе. И, быть может, наиболее страдающего от незадачливости братьев, Симона в первую очередь.

Другой представитель семейства Таннер - Каспар. Он художник, талантливый. Жизнь его складывается вроде бы и не столь бестолково, как у Симона, тем не менее человек он весьма своенравный, и отношения с Клаусом у него непростые. Впрочем, возможно, в этом виноват в первую очередь сам Клаус, потому как не умеет найти нужный тон...

Ближе к финалу мы узнаем, что есть ещё один брат - Эмиль. Тоже чертовски талантливый парень, но с детства избалованный. А сейчас он находится в доме для душевнобольных...

Тут надо отметить одну особенность романа: повороты сюжета свершаются в нём на сказочный манер. Симон, раз уж ему приходится много путешествовать, постоянно перебираться с места на место, каким-то магическим образом встречает нужных людей, тут же находит с ними общий язык, обустраивается наилучшим образом. Впрочем, как правило, не надолго. Потом мгновенно достигнутая гармония внезапно и необъяснимо разрушается. Впрочем, в объяснения, почему так случается, автор особо и не углубляется. Виной, скорее всего, непостоянная натура протагониста. Слишком быстро он пресыщается...

Явного волшебства на страницах романа, впрочем, как будто и не присутствует. Вся наличная в книге магия сводится к не совсем правдоподобным встречам, о которых я уже говорил, а также - к пространным описаниям природы, ландшафтов и чувств героев. Немного в духе Достоевского. А ещё неожиданно манеру Саши Соколова напомнило. Ведь я начал читать роман примерно в то же время, что и "Школу для дураков". На разных языках написаны, а общее что-то высветилось...

Роман примечателен ещё тем, что в нём Вальзер предвосхитил собственную судьбу. Во время одного ночного путешествия Симон Таннер обнаруживает тело знакомого ему поэта Себастиана - замерзший тот лежит на снегу. И вот так же, спустя годы, было найдено на заснеженном холме тело самого Роберта Вальзера, скончавшегося от внезапного сердечного приступа...

Взял день, чтобы нанести хотя бы три или два мощных удара по вирусу (или что это там на самом деле?). Заодно посмотрел два фильма.

Первый - это "Визит вежливости" Юлия Райзмана (1972). Случайно узнал, что, мол, есть такой шедевр. И это действительно что-то необычное и крайне талантливое!

Действие начинается прибытием советского ракетного крейсера в итальянский порт. Далее следует экскурсия по развалинам Помпеи, знакомство с ночной жизнью современного итальянского города. Главный герой фильма каплей Андрей Глебов (Борис Гусаков) ещё и писатель по совместительству (им уже издана книга рассказов, а мечтает он о создании пьесы), похоже, влюбляется в гида - Лючию. А ещё в воображении его начинает складываться драматическая история - то, что предшествовало гибели Помпеи.

В общем, это не фильм, а просто "Война и мир" в кинематографическом выражении! Всё туда вместилось - и любовь, и мечта, и обыденная жизнь, и международная обстановка (конечно же, сложная!), и творчество! То, как пьеса Глебова начинает воплощаться на сцене театра, просто песня! Мы только что видели, как все эти события представлял автор. И вот ту же историю должны сыграть актёры. У них другие лица, более того, у них своё отношение к героям. Хорошо хоть видение режиссёра близко авторскому. Или такой пунктик - название спектакля? У автора это была "Харчевня" (мы видим, что изрядная часть действия происходит именно в этом заведении древнеримского общепита). Но в итоге зритель пришёл на "Чужестранца и Лючию". На вопрос автора, как так случилось, актриса, исполнительница главной роли говорит: "Так директор решил; мы на хозрасчёте". Директор-то хотел бы, чтоб автор, военный моряк, про современный флот пьесы его театру предложил...

Обидно только, что фильм, видимо, был встречен в своё время, главным образом молчанием. О нём, походу, не витийствовали критики, не шумели журналы... До наших дней лента дошла в не очень хорошем качестве. Обидно.

По какому-то совпадению другой из сегодняшних фильмов тоже оказался - в каком-то отношении - тоже про театр. И в нём были свои директор, режиссёр, завлит, драматург и актёры. Но так вышло случайно. Это "Долгое прощание" Урсуляка (2004) по повести Ю.Трифонова. Сюжет трифоновского произведения передан, по-моему, близко к тексту (впрочем, уж больше 10 лет не перечитывал). Передана атмосфера, проникновение в психологию героев как будто более пристальное (чем в картине Райзмана). А уж про качество картинки и говорить не приходится - оно неизмеримо выше ленты 1972 года. И всё же этот фильм впечатлил меня меньше. Меньше, чем и книга.

Этим романом Никитина (как ещё двумя; о них речь, надеюсь, впереди) заинтересовался летом 2015го - после того, как прочитал книгу Курцвейла о сингулярности. Никитин, похоже, познакомился с пророчествами Курцвейла на добрых десять лет раньше.

Не всегда я был высокого мнения о работах этого писателя (хотя "Скифы" что-то такое затронули... какую-то чувствительную точку! и даже "Баймер" и "Я живу в этом теле" - т.е. так называемые странные романы, которые я прочитал в самом начале века). Но вот сейчас не могу не согласиться с Никитиным, когда он говорит о себе: я писатель-когист. Если перевести на более понятный - писатель, стремящийся познать мир, в котором живёт.

И впрямь, в "Трансчеловеке" нет того, что называют "экшен". Никто не строит никаких козней и происков. Повествование линейное - от года к году. Об ином годе сказано больше, о другом - меньше. Похоже немного на "Последних и первых людей". Только Степлдон размахнулся на миллиарды лет. Никитин скромнее - действие его романа занимает чуть больше века.

Временами то, что пишет здесь Юрий Александрович, отдаёт обычным его хохмачеством и зубоскальством, не сильно дорогим эпатажем, иногда звучит плоско , по-обывательски. Не без того! Но замысел, пусть и основан на заимствованных идеях, всё равно смелый. А концовка даже трогательная. И чуть-чуть страшненькая. В самом деле, каким он будет двадцать второй век?

PS. Отметил, что образ лермонтовского Демона в романе Никитина тоже мелькнул. Хотя и не так, как в моём сочинении. Хорошо или плохо то, что я прочитал книгу Никитина только сейчас? Наверно, всё же хорошо.

У нас в стране болгарский писатель Павел Вежинов наиболее известен повестью "Барьер", в которой явно присутствуют элементы фантастики. Вообще-то я называю этот цикл произведений "паранормальным" - он включает в себя повести "Барьер", "Белый Ящер", "Озёрный мальчик" и лучшую повесть этого цикла "Измерения". Тем не менее у себя на родине Вежинов был всё-таки не фантастом, а классиком литературы, быть может, вроде нашего Леонида Леонова. В романе "Ночью на белых конях" никакой фантастики нет. И всё же, и всё же! Вежинов писал и детективы, и фантастику, "чистую" фантастику. Например, такова замечательная новелла "Синие бабочки", посвященная одной из главных тем НФ-литературы - теме контакта с иным разумом. Но сюда же, по этому же "департаменту", можно отнести и повесть "Гибель "Аякса"".

Работа эта вызвала у меня противоречивые чувства. Сначала привлёк язык, проникновение в психологию. А затем, сколько-то страниц спустя, напротив разочаровали довольно дежурные описания приближения к чужой планете, посадки на её поверхность...

В общем, "Гибель "Аякса"" - это такой микс, различных тем и разных уровней мастерства. Тут и путешествие на звёздном "ковчеге", и интересная проблема, с этим путешествием связанная. Но потом - несколько банальный, хотя и довольно подробно, зримо описанный контакт. Довольно оригинальная, интересная внеземная цивилизация (или если угодно, культура). Довольно оригинальный финал. В целом более высокий уровень нежели в дилогии чеха Бабулы (об этих книгах я вообще не делал поста). Но подозреваю, работы этих двух авторов разделены и двумя добрыми десятками лет. Вежинов писал свою повесть позднее. Может, и оттого она смотрится убедительнее.

Сие сочинение в настоящий момент считается чуть ли не сакральным в отечественное словесности. Русский Сэлинджер! - говорят одни. Круче чем "Над пропастью во ржи". Русский Джойс! - утверждают другие.

Пытался я читать "Школу" ещё в журнале "Октябрь", как только стала доступна широким массам. Потом по случаю купил книгу-перевёртыш, включающую в том числе и. Сейчас книгу дорого оценивают букинисты, торгующие литературу на русском языке (между прочим).

Ах, всё-таки очень непростая штучка! Скорее, для писателей, чем для читателей (многим авторам одолеть хотя бы несколько страниц - в порядке тренировки, чтоб чуть-чуть взбодрить свой вялый стёртый казённый плоский слог).

Что же есть "Школа"? Исповедь раздвоившегося мальчика? Чудовищная (по своей нестандартности) импровизация на тему жизни, смерти, страдания, любви, надежды? Попытка всмотреться в мир, который (если верить некоторым) каждый миг переходит в другое квантовое состояние. И хотя остаётся (где-то там) во всех своих состояниях прежних, однако человеку вернуться к ним нельзя. Только во сне и в мечтах.

 Пересмотрел научно-технический триллер, не только с оригинальным, но и с довольно мощным звуком. Впечатление по-прежнему сильное. По ходу возникали некоторые сомнения. Типа, насколько реально возможно выдерживать такой холод в такой одежде? Но особо просмотру не мешало.

Вчера закончил чтение двух антологий советской фантастики - 14го и 15го томов Библиотеки современной фантастики, изданных, соответственно, в 1967 и 1968 годах. В этих двух книгах, более 400 страниц каждая, представлены лучшие отечественные фантасты того времени - в основном произведениями того же десятилетия. Исключение составляет рассказ Александра Казанцева, вперые опубликованный ещё в 1946 году (подозреваю, что включение этого сочинения в данную подборку было лишь некоторой уступкой авторитету автора, считавшегося в тот момент чуть ли не самым маститым).

Составителем обеих антологий был фантаст Дмитрий Биленкин. Предисловие (к обоим томам сразу) написал социолог Игорь Бестужев-Лада. В конце второго сборника помещены краткие сведения об авторах с небольшими (и не очень качественными) фотопортретами (отсутствуют почему-то данные о Кире Булычеве - Игоре Можейко; только сейчас сообразил, вероятно оттого, что он тогда всё ещё "шкерился" от своего начальства по основному месту работы).

Многие произведения подборки мне были уже известны - читал их в других альманахах, авторских томах и т.п. Тем не менее одно из открытий этого чтения - то, как вдруг поменялись мои впечатления и оценки.

Неожиданно очень достойными показались рассказы "Ослик и аксиома" (Г.Альтов), "Прощание на берегу" (Войскунский и Лукодьянов - при том, что в нулевые читал более развёрнутую версию этой истории), "Снежок" (Емцев и Парнов), "Тор I" (И. Росоховатский - хотя с творчеством автора я был знаком в школьные годы, кажется, именно этого рассказа я прежде не читал). Впечатлили даже "Мальчик" (Г. Гор) и "Нахалка" (В. Журавлёва) (будучи школяром, скорее, не любил этих двух авторов). По-новому увидел повесть Владимира Савченко "Вторая экспедиция на странную планету". Савченко считается в фантастике "технарём". Тем не менее это и философская фантастика - в чём можно убедиться даже на примере этой ранней повести. А читанный не один раз "День гнева" С.Гансовского поразил злободневной неполиткорректностью. Подумал, если бы сейчас на самом деле появились такие высокоинтеллектуальные отарки, нынешние либералы непременно взяли бы их под защиту...

Хорош, своеобразен, даже парадоксален рассказ А. Днепрова "Когда задают вопросы...".

А вот остальные сочинения 14го тома впечатлили меня уже как-то не очень. Имею в виду и "Функцию Шорина" Г. Гуревича и "Богатырскую симфонию" Г. Альтова (восхищался когда-то обоими этими произведениями). Не показались и сильно хорошими "Суд на Танталусом" В. Сапарина (тоже, по-моему, лишь дань "авторитету"), юмористические сочинения, в том числе "Четыре четырки" Н. Разговорова.

Еще сложнее впечатления от 15го тома. "Космический бог" Д. Биленкина (вроде читал эту повесть в нулевые в авторском сборнике - я тогда собрал почти все издания серии "Классика отечественной НФ" АСТ) напомнил более поздние вещи Булычева, правда, без булычевской "мягкости" и обаяния. Повесть "В круге света" А. Громовой читал с некоторым усилием. Эпизоды, касающиеся борьбы с фашистами в лагерях, интересны, а вот идея "светлого круга" вызвала ощущение ненужной сложности. По-моему, для небольшой повести хватило бы и необычных способностей героев. А тут ещё этот эксперимент. Навеянный как будто фильмом Криса Маркера "Взлётная полоса" (как и фильм С. Крамера "На берегу" коротенько пересказан в начале - без упоминания названий и создателей).

С интересом перечитал "Уравнения Максвелла" А. Днепрова (хороший всё-таки был автор! как оказывается, ещё и "Штирлиц" в нашей фантастике) и "Майор Велл Эндъю" Л. Лагина.

"Икар и Дедал" Г.Альтова понравился языком (почти как у Джебрана!), однако основная идея так уже не зацепила (как было в детстве). "Девочка, с которой ничего не случится" К. Булычева заставила улыбнуться. Вот как начиналась Алиса Селезнёва. Да и вообще классик нашей "гуманитарной" фантастики.

Однако настоящий открытием стал для меня рассказ "Рог изобилия" Владимира Григорьева. Я-то считал, что уже знаю всех мало-мальски значимых советских фантастов. А тут - такой хороший язык, сюжет, вообще весь строй. Вызвало ассоциации с творчеством В. Шефнера и более ранних авторов - С. Кржижановского, например. Решил прочитать всё, что доступно из сочинений В. Григорьева. Тем более, что по объёму наследие не так велико - если не ошибаюсь, два сборника в серии "Библиотека советской фантастики" (частично друг друга повторяющие), публикации в альманахах и журналах.

О романе, название которого переводилось тогда как "Гимн по Лейбовицу", услышал очень давно. Вероятно, когда был ещё студентом, прочитав книжицу издательства "Знание" под названием "Science fiction", - в ней рассказывалось о той англоязычной фантастике, которая до нас ещё не дошла (на дворе стоял 1982 год). Впечатление от того пересказа сложилось какое-то попсовое (оно и немудрено; одной из задач критики и публицистики в то время было убедить читателя/зрителя: всё это чепуха, потому и не даём вам читать/смотреть).

В начале 90-х у меня даже появилась книга (русский перевод). Но видимо, "проклятие" пересказа довлело надо мной, и до чтения романа я не дошел.

А сейчас подействовали два фактора: желание перечитать "Мальвиль" Мерля и неудачное чтение "A Darkling Sea" Камбиаса.

Чтение оригинала романа Миллера-младшего оказалось для меня делом не простым. Хотя с первых строк я почувствовал, что это настоящий писатель. Не просто фантаст, а именно писатель. Убедил слог, обстоятельность рассказа, умение вести повествование.

Пересказывать сюжет не стану. Достаточно того, что это постапокалиптический роман - действие начинается спустя несколько веков после ядерной войны, уничтожившей породившую её земную цивилизацию. В основном события романа происходят в монастыре католического ордена Лейбовица.

Что касается авторской манеры Миллера-младшего, то можно сказать, что он нарушает все привычные для читателей "постапа" "каноны". Тут не только практически нет экшен, но автор совершенно не налегает на сенсационность, которая, казалось бы, естественно присуща самому используемому материалу. Нет не только грандиозных битв с разного рода монстрами, но и самих монстров в общем-то нет - разве что лишь в форме упоминание того, что существуют мутанты. Исключение, быть может, финал, где описана впечатляющая метаморфоза одного такого разумного существа.

При всём при том роман остаётся очень сильным - потому что в первую очередь будит вопросы, в том числе: доколе человечество будет продолжать готовить собственную смерть? В наше время этот вопрос, увы, получил особую злободневность.

Последнее время по ночам в прямом смысле душат кошмары. Вот и сегодня - приснился сон, что я закончил военные сборы, и мне предстоит возвращение домой. Нескончаемо длинная и невероятно путаная дорога. И ведь уже не в первый раз! И там, во сне, я знаю точно, какая это была переподготовка по счёту. Всё время одна и та же часть, одна и та же унылая, не то серая, не то бурая казарма; продуваемый со всех сторон ветрами плац, и это несмотря на огораживающий его бетонный забор. Впрочем, эта белесая, бесцветная стена придумана, кажется, с одной лишь целью - если глядеть поверх неё, особенно тоскливым кажется бледное небо свободы за нею...

А проснувшись, задаю себе вопрос: я на самом деле уже дважды, трижды в послеармейские годы томился в этом потерянном для радости квадратике Земли? Ведь настоящие военные сборы, на два месяца вырвавшие меня из гражданской рутины и суеты, они были у меня всего единожды? Или я ошибаюсь? Вдруг жизнь, которую я считаю настоящей, на самом деле выдумана мной? А подлинную вспоминаю лишь ненадолго - в кошмарном сне?

Это такой очень пухлый сборник, куда входит в том числе и одноимённый роман. Книга охватывает два цикла - произведений, героем которых является (или хотя бы упоминается) космический доктор Владислав Павлыш, и сочинений, в коих подвизается другой космонавт - Андрей Брюс (таких сочинений, впрочем, всего два). Сборник этот я отобрал к прочтению ещё летом, но взялся за него примерно за неделю до Нового Года.

Повести и рассказы о Павлыше размещены в подборке вовсе не в порядке их написания, а - видимо - по мере взросления героя. Так что открывает цикл вовсе не "Последняя война", в которой читатель впервые познакомился с судовым врачом, а более поздняя повесть "Тринадцать лет пути".

Собственно, книгу эту я выбрал вовсе не в качестве "серьёзного" чтения, а как чтение развлекательное, для релаксации, и что можно сейчас сказать? О Булычеве отзывались довольно уничижительно, что это "Стругацкие для бедных". А один весьма взыскательный читатель даже назвал его троцкистом. Могутбыть, могутбыть. Весьма приятный троцкист.

Меня же более всего удивил даже не тот факт, что при чтении одноимённой повести я умудрился вспомнить самые первые впечатления от неё (а было это, страшно сказать когда, ещё до Ефремова, до Стругацких, до всех! - но тоже в канун и во время одного Нового Года). Нет, неожиданно я открыл для себя другое - на цикле о Павлыше можно проследить как писатель учился писать, как росло его владение ремеслом. А именно - язык "Последней войны" показался каким-то слабеньким (и почему-то трудно сформулировать, в чём заключается эта слабость); зато теперь понятно, почему я смог перечитать роман (повесть) только с третьей попытки.

Гораздо крепче написан роман "Посёлок". Странно, но в этот раз не впечатлил рассказ "Красный олень – белый олень", в своё время будораживший воображение. А повесть "Половина жизни" напротив чуть не выжала у меня (скупую) слезу. А ведь я с самого начала (т.е. ещё в 75м году) заметил, что это почти плагиат - сюжет-то передран с ранней повести Стругацких "Извне". Между прочим, эту склонность к "доработке" чужих сочинений у Булычева я заметил очень давно. Например, ранний же его рассказ "Выбор" (гораздо позднее ставший зачином романа "Вид на битву с высоты") напомнил мне кое-чем рассказ американца Криса Невила "Бетти-Энн". А "Корона профессора Козарина" показалась вариацией на тему, заданную в рассказе Георгия Гуревича "Опрятность ума".

Ну да ладно. Очень вероятно, что рассказы были опубликованы с согласия авторов (за вычетом, пожалуй, Невила). В 70-е годы тесен был их круг, не то что сейчас. Самые известные, наверняка, были знакомы друг с другом лично.

А сейчас другие времена. Авторов, пишущих фантастику, пруд пруди. Но таких, каким был зрелый Булычёв, умеющих строить по-американски крепкие сюжеты, населять их пространство разнообразными персонажами, как приятными, так и не очень, попутно излагать вещи занимательные и поучительные, при том не самым гнусным языком, в отечественной фантастике, походу, не осталось.

Русский перевод этого романа, "Осенний свет", попал мне в руки много-много лет назад. Младший сержант СА, я проходил тогда курсы по подготовке офицеров запаса - в городе Лубны Полтавской области, в артиллерийском полку мотострелковой дивизии имени В.И.Чапаева. Это была замечательная пора, солнечный, светлый (хотя и совсем не по-осеннему) период жизни. 

Свободное время, которого у слушающих курсов была прорва, будущие офицеры запаса коротали в том числе и за чтением книг полковой библиотеки. Одобрительные слова о романе Гарднера я услышал от одного из товарищей - с ним полтора года назад я начинал службу в танковой учебной дивизии, в которой он, в отличие от меня, и прослужил два оставшихся полугодия по окончании учёбы. Он был киевлянин, выпускник киевского политеха и, судя по всему, человек посерьёзнее меня, поглубже, с более развитым читательским вкусом. Потому что, клюнув на похвалу, я жадно ухватился за книгу - едва она снова попала в библиотеку, стал следующим её читателем, - но осилить, увы, не смог...

История ссоры пожилых брата и сестры, в которую вдобавок ещё были вплетены отрывки из некоей маскультовой (как я мыслил тогда) книжонки, показалась мне скучной - как бытовая, реалистическая часть, так и развлекательная, описывающая похождения шайки контрабандистов. Т.е. на самом деле оказалась выше моего понимания. It turned out to be beyond me, как мог бы сказать персонаж Гарднера.

Уже в 90-е я прочитал два романа писателя - "Крушение Агатона" и "Грендель", произведения совсем не похожие на "Осенний свет". И вот сейчас - всё-таки "October light". 

Такое ощущение, что эту книгу мог бы написать американский Виктор Астафьев (или Василий Белов) в союзе с американским же Юрием Трифоновым (ну и, вероятно, частично в союзе с американским Василием Аксёновым). Ссора брата и сестры, Джеймса Пейджа и Салли Пейдж Абботт, начавшаяся с расстрела телевизора (поскольку оттуда, по мнению Джеймса, исходило всяческое непотребство), ссора, затем обострявшаяся и усложнявшаяся, в конце концов разрешается - разрешается просветлением, прозрением. Вероятно, такой исход можно было предполагать. 

А отрывки из трэшевого романа, которые читает Салли во время своего затворничества в комнате наверху дома, в чем-то перекликаются с её собственной жизнью, с той "войной", которая развязалась между нею и братом. (Почему отрывки? да потому что много страниц потеряно, именно в таком виде книжонка попала в руки Салли). И ещё одно уточнение - дом, в котором разыгрываются описываемые события, двухэтажный (американский) фермерский дом в штате Вермонт, климатом своим похожем на Россию (именно его избрал Солженицын для жизни в Америке). Дело происходит в октябре, месяце удивительном для тех краев, как мы постепенно узнаём читая роман. Но особенно ярко об этом поразительном времени говорится в предпоследней главе. 

Не менее странно и неожиданно другое. Роман написан был в 1976 году, написан профессором, писателем-постмодернистом. Но только это не профессорская литература и не постмодернизм (за исключением разве что вставных главок - пародии на трэш). О том, как город таранит деревню писали Абрамов, Астафьев, Белов, Рубцов. Но в России. В Америке 70-х Гарднер написал о том, как новая экономическая политика, вообще новые веяния, мультикультурализм в том числе, уничтожают традиционный фермерский уклад Вермонта. В этом плане очень интересна глава, в которой Джеймс Пейдж в местном баре видит молодёжь, видит заезжих путешественников (писателей, оказывается!) - какими глазами он всё это видит. 

Впрочем, происходящее мы видим и глазами Салли Абботт - она, если можно так сказать, представляет сторону "города" (или, если угодно, сторону прогрессивного мультикультурализма). И опять-таки не скажешь, что её суждения беспочвенны, что взгляды ни на чём не основаны, никак не обоснованы!

В общем, пусть и не очень большой по объёму, но очень насыщенный, глубокий роман. Временами даже щемяще-пронзительный. Причем, "развлекательные" куски (их имея в виду, я заметил, что книга писалась ещё и в союзе с "В.Аксёновым") всё-таки не самые интересные в нём. По словам Гарднера "контрабандистская история" написана была им в соавторстве с женой Джоан. Во вполне реалистический роман включена была, вероятно, чтобы придать бОльшую "трёхмерность" как взглядам Салли (как я уже заметил, она находит в похождениях контрабандистов нечто созвучное собственным переживаниям; начинает даже уподоблять героев книжонки некоторым из ближних своих - и наоборот), так и взглядам Джеймса. Ведь это как раз та "высокая культура", наступление которой вызывает у него такой прилив гнева...

Запутался в названиях этого фильма. Остановился на том варианте, в каком вышел на русском литературный первоисточник - роман Робера Мерля. Кстати, в отличие от Кристофера Нолана, он был участником событий.

Видеоряд в этой картине, может, и не такой впечатляющий. Герои слишком много рассуждают, даже философствуют, странно шутят. Но, возможно, странно лишь для того, кто сам на войне не был, чьи представления о войне были сформированы в основном советскими фильмами. 

Одно несомненно кажется более убедительным, чем в фильме Нолана: обилие брошенной отступающими техники - в том числе и прямо на берегу. В "Дюнкерке" пляж какой-то чересчур чистенький, как в фильме ужасов (что наводит на подозрение, что это как раз фильм ужасов и есть). Из фильма Вернье мы узнаём, что на берегу была не только эвакуации, была ещё и какая-то жизнь. Оказавшись в такой, безвыходной, казалось бы, ситуации, люди всё равно вынуждены были жить.

Посмотрел эту военную историю. Картинка на пять с плюсом, а звук просто бил по голове (я-то ещё нарочно пропустил его через мощные колонки). И эмоции тоже зашкаливали. Осталось всё же лёгкое неудовлетворение. В конце опять сбились на пафосность. Хочется пересмотреть "Уик-энд в Зюйдкоте".

Посмотрел третий сезон сериала. Кажется, с бОльшим азартом следил за перепитиями действия в первых двух (причем, познакомился с ними в обратном порядке) два года назад, но не могу не отметить, что и эта часть телебоевика очень неплоха. 

От большинства прочих русскоязычных сериалов "Нюхача" отличает особый футуристический стиль, макабрическая атмосфера интерьеров, в коих разворачивается действие, да и общий фантастическо-криминальный строй, роднящий данную продукцию с такой киноклассикой, какой является "Фантомас" Андре Юнебеля. В обоих случаях герои противостоят могущественным социопатам, вооруженным и оснащённым по последнему слову науки и техники. 

Вынес и ещё одно очень важное наблюдение. Фёдор Михайлович Достоевский в одном из своих публицистических произведений (подозреваю, что это одна из записей "Дневника писателя", но не могу утверждать со стопроцентной уверенностью) заметил, что художника от нехудожника отличает чувство меры. В качестве такого не вполне художника русский классик привёл Дюма-отца с его романом о демоническом графе Монте-Кристо. Слишком мрачно, слишком пышно, слишком густо кладёт краски француз в своём бестселлере. В жизни так всё же не бывает. Не бывает и в хорошей, настоящей литературе. 

Так вот, кино- и телебоевики грешат тем же сам. Даже лучшие выходят чересчур макабрическими, чересчур футуристическими, чересчур стильными. Увы...