Второй роман старшего сына Томаса Манна вышел в 1929 году и посвящён Александру Македонскому. Прямо в заглавии жанр определён как утопия - вероятно, потому что представляет не совсем канонический образ великого завоевателя (вообще-то я сейчас не знаю, какой образ следует считать каноническим).


Книга не очень большая по объему, однако прослеживает жизнь македонского царя с детских лет до кончины. Писатель не так много внимания уделяет битвам, как отношениям Александра с самыми близкими людьми, его внутреннему миру. Читать было интересно. 

Наиболее значимыми героями второго плана назвал бы Гефестиона и Клита - двух ближайших друзей Александра. К изображению этого "треугольника" Манн подошёл, вероятно, как фрейдист. Непростые комплексы определяют судьбы этих людей. 

Сложные отношения сына к матери и отцу писатель очертил скупыми, но вместе с тем зримыми штрихами. Филипп и Олимпиада получились у него опять-таки какими-то не-каноническими. Впрочем, тоже самое можно сказать и о других вполне исторических личностях, попавших в роман,например, о Аристотеле. 

В общении с Аристотелем раскрылась главная, быть может, особенность личности Александра. Не только ненасытная жажда знаний, но и стремлении дойти до пределов мира. Рациональная философия ментора не впечатлила будущего царя. Куда сильнее его привлекали идеи Пифагора, который сам посетил далёкие страны в своём поиске окончательной истины.

Наследником македонского трона Александр стал вовсе не автоматически, не "само собой", - сложно всё было при дворе Филиппа. Тем не менее случилось так, что в двадцать лет Александр не только возглавил самое могущественное в военном отношении государство на Балканах, но и повёл его армию на противника, считавшегося самым мощным в тогдашнем мире, - Персию, империю того времени, включавшую в себя Египет и обширные территории в Азии. 

Военная удача была на стороне Александра. Меланхоличный Дарий не обладал качествами лидера нации и после нескольких крупных поражений стал жертвой предательства со стороны ближайшего окружения. 

Всё это показывает Манн в своём романе - опять-таки скупыми, но зримыми штрихами. 

Александр начинал свой поход как освободитель. Его встречали ликующие толпы. Он всеми был обожаем и любим и полагал, что создаёт новое царство - всемирное царство свободы. 

К концу своей недолгой жизни Александр превратился в тирана, от которого отдалились ближайшие друзья. Впрочем, одного из двух ближайших друзей, он убьёт собственноручно. 

Мрачная история Гильгамеша, тоже потерявшего ближайшего друга, прозвучавшая в устах Клита незадолго до его гибели, - удача писателя. Так же, как и мрачные переживания, фантастические видения царя на краю собственной смерти. 

Всемирное царство добра и свободы обернулось утопией. Манн завершает свою книгу уходом Александра из жизни. Впрочем, нарисованной им картины достаточно, чтобы понять: империя Александра, даже не будучи земным раем, держалась только на его создателе, после его смерти была обречена на распад.

Посмотрел два чёрно-белых фильма. Оба американские, оба сняты в 50-е годы. Первый, "День, когда Земля остановилась" сделан был аж в 1951 году. Фантастика, этапный фильм жанра. Вторая лента - "Тропы славы". 1957 год, режиссёр Стенли Кубрик. Почему-то я даже думал, что это первый его фильм. На самом деле, вероятно, первыйзрелый фильм.


Теперь чуть подробнее. Первая картина вышла в начале пятидесятых, когда в массовом сознании остро стояли вопросы атомной войны и летающих тарелок. События как раз начинаются тем, что радары ПВО засекают некий объект, кружащий вокруг Земли со скоростью 4000 миль в час. Затем объект - выглядит как летающая тарелка - приземляется прямо в центре Вашингтона (который в округе Колумбия). Много-много лет назад я читал кратенький пересказ фильма в книге "Зеркало Урании" Е.Парнова - накануне просмотра фильма "Ангар-18" - и даже думал: не есть ли это одно и то же? Сейчас с уверенностью могу сказать: нет. "День" много лучше. Он даже много лучше большинства современных фантастических фильмов - именно потому что он такой наивно-незамутнённый, а теперешние киношные фантасты идут на всё только бы привлечь побольше бабла в кассу. Хотя оригинальных мыслей и таланта не всегда хватает, чтобы выдумать что-нибудь приличное - во всех смыслах. 

Умилило простодушие жизни в 50-е годы. Увы, кажется, за последние лет 60 человечество здорово упало в нравственном плане...

Фильм же Кубрика антивоенный, про французскую армии в Первую Мировую, про честность и подлость. В главной роли, полковника Дакса, Кирк Дуглас - как всегда на высоте. И вообще картина выстроена очень толково. Никакой воды не заметил. А заключительная сцена, о которой якобы много спорили, показалась очень многозначительной. Немецкая пленная девушка поёт песню перед пьяными французскими солдатами, естественно, на своём немецком языке. Неожиданно стихает улюлюкание, солдаты подхватывают мотив, у иных на глазах слёзы...

Кстати, оба фильма основаны на литературных произведениях - первый на рассказе, второй - на книге. 

Теперь картинки. 

Кадры из фильма "День, когда Земля остановилась". Как забавно выглядит Москва! Это момент, когда на всей Земле пропало электричество - осталось только на самолётах в воздухе и больницах. 









Кадры из фильма "Тропы славы"

Дэвид Фостер Уоллес "Бесконечная шутка". О существовании такого писателя и такого романа узнал в сентябре прошлого года. Типа, написал "роман века" - среди авторов своего поколения и т.д. 

Довольно долго к этой книге подбирался. На прошлой неделе принялся читать. К сегодняшнему дню прочитал 160 страниц из 1200 (это если в пересчёте на бумажные) и решил "завязать". 

Текст действительно непростой - благодаря обилию не только незнакомых слов, но и названий незнакомых артефактов. Плюс разных хитрых аббревиатур. Но главная причина всё же не в этом. Повествование показалось занудным. Временами у меня вроде и пробуждался интерес, но потом пропадал. Добил меня длинный диалог подростков-теннисистов, который они ведут лежа на ковре раздевалки, - о том, как это изматывает, занятия теннисом. 

Теннисом, насколько понял, серьёзно занимался сам автор. Так что он пустил по этой стезе и некоторых своих персонажей, в частности, одного из главных, Хола Инкандензу, у которого серьёзные проблемы с устной речью, хотя в плане письменной он почти гений. 

Настоящий гений его отец - Джеймс Орин Инканденза, основатель Академии, в которой талантливые подростки становятся классными теннисистами, физик-ядерщик, подаривший Америке холодную управляемую термоядерную реакцию (вообще-то действие происходит как бы в будущем - в нулевые годы этого века - при том, что роман вышел в свет в 1996 году) и столь же гениальный режиссёр. Им был снят ряд фильмов, игровых и не-, среди них несколько версий ленты, которая дала название всему роману, - "Бесконечная шутка" (вообще выражение заимствована из шекспировского "Гамлета").

Насколько понял, фильм этот обладает какой-то супермесмерической силой - зрители его впадают в ступор. 

Ах, да! Согласно Уоллесу, не только летоисчисление в изображаемом им будущем поменялось (года теперь называются довольно хитро, например: Год довольства; Год нижнего белья зависимого взрослого и etc), но и границы США. Часть территории отошла Канаде, в которой подняли голову франкоязычные экстремисты (среди них действует группа ассасинов-колясочников). 

В общем, поскольку чтение вызывало больше досады, чем удовольствия, решил бросить.

Вчера посмотрел новый фильм "Двадцать восемь панфиловцев". Немного разочарован. Ожидал большего. Да, в фильме нет того разного "самобичевания" и просто бреда, которым грешили недавние работы некоторых даже маститых. Технически снято, конечно, лучше, чем те фильмы о войне, которые признаны классикой. Но... усмотрел некоторое сходство с фильмами годов 50-х - 40-х. Некоторый дидактизм. Прикольные рассуждения бойцов о 7 самураях и великолепной семёрке, если честно, не прикололи. В общем, чего-то мне не хватило. Трудно сделать хороший фильм о войне, даже если задался целью делать это честно. Вспомнились слова товарища о том, что лучший фильм о войне - это, быть может, "На войне как на войне" Трегубовича. От себя добавил бы "Иваново детство" Тарковского. В этих лентах создатели сумели пройти по "лезвию бритвы". Авторы других работ, даже хороших, отклонились в ту или иную сторону - либо пафосности, либо увлеклись масштабностью или ещё чем (гиперреализмом, например)

Сегодня посмотрел "Пятую печать" Золтана Фабри по повести Ференца Шанты. Мешало, конечно, то, что знал сюжет. Но работа сильная - игра актёров, сам их подбор. 

PS. Удивило, что главным консультантом "Панфиловцев" был мой земляк Артём Кокин. Типа, такие люди живут рядом! Впрочем, он уже вроде в Питере.

Повесть венгерского автора считается одним из самых сильных произведений о тоталитаризме. Действие происходит в конце Второй Мировой войны, после переворота в Венгрии, учинённого так называемыми нилашистами (т.е. и до переворота это была правая диктатура, страна была союзником нацистской Германии - только недостаточно радикальным; после же - к власти пришли крайне правые, и Венгрия стала преданным вассалом Третьего Рейха). Начало однако почти умилительно-пасторальное: четверо мужчин сидят в трактире и за стаканом вина ведут житейские разговоры, делятся своими невзгодами, хвастают удачами, подначивают друг друга.

Они - друзья, подчеркивает автор. Эту четвёрку - столяра Ковача, часовщика Дюрицу, книготорговца Кирая (по прозвищу Швунг) и трактирщика Белу (все зовут его коллега Бела, потому что хозяином трактира он стал не сразу, сначала был помощником хозяина - до его смерти)- можно смело назвать обывателями. Простыми и бесхитростными выглядят даже их пороки и грехи.

Однако на самом деле контраст - один из главных приёмов автора повести. Герои её открыто называют себя людьми маленькими, не претендующими на особое положение в жизни, покорными существующей власти, - так они говорят в собственном узком кругу, так оно и есть в действительности. Тем не менее сначала эти маленькие люди оказываются втянуты в весьма глубокомысленную дискуссию, затеянную часовщиком Дюрицей (у них он пользуется репутацией "беспринципного", особо "порочного"), - дискуссию о том, какую роль они бы предпочли - жертвы или же мучителя, тирана. А очень скоро и вовсе попадают в ситуацию, в которой подобный выбор - не досужая фантазия, а суровая реальность.

Не берусь судить, насколько повесть Шанты в родстве с древними трагедиями. Некоторая связь с творчеством Достоевского показалась мне несомненной (сходство усмотрел как раз в дискуссии, из чисто умозрительной блажи обернувшейся кровавым кошмаром наяву). Впрочем, как раз эта "театральность", несколько рациональное, как бы искусственное подчёркивание обыденности, "малости" персонажей, сухое "умственное" противопоставление этих маленьких людей системе, - на мой взгляд, ослабляет художественное воздействие "Пятой печати". Даже идейное обоснование предельной тирании, прозвучавшее из уст безымянного нилашистского "мыслителя" в штатском, сейчас я бы не назвал каким-то особо глубоким проникновением в природу явления (хотя могу предположить, что другие читатели именно этот фрагмент могли счесть самым главным и интересным во всей повести). Сильным всё же оказался финал, неожиданное, парадоксальное ( контрастное) раскрытие характеров - всей уже упомянутой мною четвёрки, а также пятого персонажа, пожалуй, ещё большего "парадоксалиста", чем они, сыгравшего роковую роль в их судьбе.

Наиболее широко известна первая часть трилогии - роман "Месс-менд". Я прочитал его в выпускном классе школы, благодаря одному своему однокласснику, который пел книге сильнейшие дифирамбы - "Месс-менд! Месс-менд!" (При этом мне слышалось, мессмент. Мент какой-то.) Но когда он дал-таки мне почитать сей шедевр (издание из серии "Библиотека приключений и научной фантастики"), я понял свою ошибку. 

Тогда я принял роман с восторгом. Он резко выбивался из общего ряда привычной приключенческой и фантастической литературы. До того момента нечто схожее я испытывал только при чтении романа Сергея Снегова "Вторжение в Персей". А третьим похожим опытом станет... "Мастер и Маргарита" (но сейчас должен сказать, что общим у всех трёх книг была только их "нетрадиционность"; на самом деле - очень-очень разные произведения). 

"Месс-менд" крайне меня впечатлил и тайными ходами, по которым скрытно перемещаются герои; и дающим власть над всеми вещами заклинанием, которое стало названием романа; и быстрой сменой ситуаций, сцен, сюжетных ходов. Книгу относили к жанру так называемого кинематографического романа, очень популярного в молодой советской республике, но я узнал об этом сравнительно недавно. Как и о том, что это первая часть трилогии. Недавно стали доступны и две другие книги - "Лори Лэн, металлист" и "Дорога в Багдад". 

Я перечитал первую часть - "Янки в Петрограде" и прочитал продолжения. В первой части трилогии действие происходит в Нью-Йорке, некоторых других местностях США, а также в Петрограде. Речь здесь идёт о борьбе союза рабочих Месс-менд, возглавляемого Миком Тингмастером, против союза фашистов, пытающегося погубить Республику Советов. Во второй части события разворачиваются в Европе и в Советской Армении - там обнаружено месторождение очень необычного минерала, который может играть двойную роль - с одной стороны усиливать действие взрывчатых и отравляющих веществ, а с другой - позволяет получать особо крепкую броню и средства нейтрализации боевых газов. 

В третьей части столь же глобальных фантастических шняг вроде бы не появляется. Но борьба опять идёт - за умы трудящихся масс Среднего Востока. Помимо Багдада и его окрестностей, где враги всего светлого и прогрессивного пытаются основать новую особо реакционную религию, много чего творится и в Европе, в Германии, на Британских островах. Опять для повествования характерна резкая смена ходов, положений, ландшафтов. Опять герои переодеваются, гримируются, шифруются, применяют нетрадиционные методы сыска. 

С сожалению, читать было уже не так интересно, как 40 лет назад (вот тогда эти кинематографические романы были бы в самый раз!). Язык часто казался корявым и неряшливым, а мотивировки поверхностными и неубедительными. Вместе с тем должен отметить, что на фоне других кинематографических боевиков 20-х годов (многие из них снова доступны, выпущены издательством "Поларис") "Месс-менд" выглядит очень солидно. Это настоящая классика жанра.

Посмотрел эту политическую драму начала 60-х. Фильм не только злободневный, но и снят реально хорошо. Ничего архаичного не заметил. Чёрно-белый и экшен практически отсутствует, но это делает картину, пожалуй, ещё сильнее.

Диалог мятежного генерала Скотта (Бёрт Ланкастер) и президента Лаймена (Фредрик Марч) звучит очень драматично. Генерал, упрекающий президента в преступной слабости; президент, требующий от вояки, метящего в диктаторы (спасители Америки), подать в отставку...

Хорош и Кирк Дуглас в роли помощника генерала Скотта - полковника морской пехоты Кейси. Прекрасно передал все его сомнения, угрызения даже.

Всё же фильм остаётся фантастикой. Договор о полном ядерном разоружении США и СССР, мне кажется, никогда не рассматривался даже в проекте.

Ради тренировки в немецком чтении прочитал сборничек малой прозы швейцарского писателя.

Впечателение - это как если бы заглянуть в ранние пробы Борхеса или там Сигизмунда Кржижановского. А может, даже Хармса. Только немецкоязычного.

Новеллки все очень короткие, в чём-то и разные. Но много общего - в игре словами, например.

Новелла "Колбаса" (>>Die Wurst<< ) показалась этаким "предвосхищением" нового французского романа ("В лабиринте" Роб-Грией). Тут рассказчик несколько раз закольцованно изливает сожаление - по поводу того, что так внезапно и быстро съел колбасу, которой мог бы наслаждаться и наслаждаться.

Словом, разве что тренировки ради и получилось... Хорошо бы хоть так. Что-то не выкраивается время на чтение

Посмотрел ещё пару фильмов из намеченных. Первый - это экранизация повести "Молчание моря" Веркора, римейк 2004 года. Второй - американская комедия 60-х годов "Русские идут! Русские идут!" режиссёра Нормана Джуисона, на фильмы которого я что-то в последнее время "подсел". 

О французском фильме буду говорить, сравнивая его с фильмом 40-х годов. Если про ту экранизацию я сказал, что она сделана в явно кинематографической державе, то про ленту 2004 года можно сказать обратное: она была снята в стране, уже переставшей быть кинематографической державой. 

Идея повести Веркора, как мне кажется, очень простая: сопротивлением врагу может быть и простое молчание. Отказ от установления контактов с ним на человеческом уровне. Не улыбаться в ответ на его улыбку. Не поддерживать с ним беседу, какими бы учтивыми и даже проникновенными ни были его речи. И для оккупированной Франции - а ведь книга была написана в оккупированной Франции участником Сопротивления - это была очень честная идея. Ибо Веркор понимал, что активное сопротивление, диверсии, даже распространение литературы по плечу не всем. В общем, европейская идея, но вполне честная, не лукавая. 

Именно эту идею выражала первая экранизация - пользуясь минимумом средств, не разбавляя действие всяческой отсебятиной. Но как раз по этому пути идут создатели второго фильма. Молчания в ответ на выспренные речи оккупанта им показалось мало. Тут добавлено ещё много чего - что хотя и было в действительности - но отнюдь не работает на идеи. А концовка и вовсе в духе некоторых советских фильмов. Героиня спасает хорошего немца от гибели, но потом сама идет в Сопротивление. Ну как-то очень по-нынешнему, в духе толерантного гуманизма! С авторской идеей, конечно, идет вразрез. 

Да и немец какой-то бледный. У автора - и в первой экранизации - он более экзальтированный. С одной стороны - философ, "аристократ духа", с другой - боевой танкист. А с третьей - вообще хромой...

Здесь нормальный, довольно смазливый, но в общем-то безликий тип. 

Второй фильм - комедия времён Холодной войны, направленная против этой войны. Советская подводная лодка попадает на мель около американского островка Глостер. Капитан, который в этом виноват, отряжает на берег команду во главе с лейтенантом Розановым, который слегка владеет английским языком, с целью добыть мощную моторную лодку (катер), которая могла бы стащить субмарину с мели. Естественно, начинаются похождения, не столько смешные, как нелепые. 

Русские показаны не слишком большими "интеллектуалами", однако и тупыми их назвать нельзя. Главное - не звери. Оружием угрожают, чтоб добиться от местных того, что им нужно, но стрелять в людей не хотят. 

В общем, получается так, что и американская и русская стороны демонстрируют свои лучшие стороны, даже выручают друг друга. 

В титрах обратил внимание на фамилии русских персонажей. Помимо Розанова и Колчина (который говорил по-английски, возможно, даже лучше лейтенанта), там был силач Бродский. Потом - какой-то Польский, Хрущёвский (!), естественно, Лысенко. Среди тех, кто эти роли, исполнял были люди с фамилиями, подозрительно похожими на русские.

Сегодня, возвращаясь с работы, заметил на дорожке довольно крупного жука неизвестной (но очень мне знакомой - по даче) породы. Видно, перебегал с газона на газон. Почувствовав моё присутствие, замер, по ходу, притворился умершим. Я трогать его не стал, только зафотографировал. Что-то несколько преждевременный жук.

Книга была выпущена "Художественной литературой" в 1987 году в серии "Библиотека литературы ГДР" (тогда была такая страна и такая серия)- почти сорок лет спустя после написания романа. 

Весьма интересна биография писателя. "Лейтенант Бертрам" основан на его личном опыте. 

Бертрам - заглавный, но не главный герой книги, во всяком случае, не единственный. Роман разбит на две части. В первой, которая называется "Нападение на Вюст", действие происходит в середине 30-х годов в нацистской Германии. Речь идёт, главным образом, о жизни одной части Люфтваффе, в которой служит Бертрам. Есть персонажи, которых условно можно назвать "штатскими"; среди них антифашист Хайн (Хайнрих)Зоммерванд. Во второй части романа, называющейся "На чужбине", он станет, пожалуй, главным действующим лицом. 

В предисловии, написанном будущим первым лауреатом Русского Букера М. Харитоновым, Узе назван одним из старейших писателей ГДР, продолжателем традиции фон Клейста. Действительно, если говорить о стиле романа, нельзя назвать его близким прозе Томаса Манна или, с другой стороны, Кафки. Однако это и не простодушная исповедь в духе "Приключений Вернера Хольта" Дитера Нолля. 

Слог Узе по-немецки суховат. Писатель не только рисует картинку происходящего, но при этом и проникает в мысли персонажей, причем не одного, а сразу нескольких, - внутренние монологи двух разных героев могут соседствовать в двух ближайших абзацах. Как психолог Узе отнюдь не примитивен. Вероятно, он не был последователем Фрейда, но многие его герои очень даже отягощены разными комплексами. Причем это не выглядит как дань некой литературной моде, как попытка искусственно нагнести разные сложности, шокировать читателя и т.д. Нет, Узе видел мир людей таким - возможно, это одна из причин почему его проза интересна спустя семьдесят лет после её написания. 

Во второй части романа действие происходит в Испании, охваченной гражданской войной. Немцы, в первой части находившиеся в ещё вроде бы мирной Германии (хотя борьба уже идёт, и борьба кровавая), здесь оказываются по разные линии фронта. Война, близость смерти только ярче выявляет суть их характеров. Условно говоря, подлецы оказываются ещё бОльшими подлецами; люди хорошие и в таких условиях ведут себя твёрдо, по-человечески. Заглавный герой романа, тщеславный, честолюбивый, но слабый Бертрам в финале проходит через своего рода прозрение. Хотя, возможно, и несколько поздновато...

Финал романа - отнюдь не хэппи-энд. Даже особо оптимистических нот в нём не чувствуется. Ведь не считать же такой обращённое к Бертраму утверждение Хайна Зоммерванда (они снова сойдутся, два немца, антиподы друг другу, уже на испанской земле), утверждение о том, что он и его товарищи будут бороться с фашизмом до конца. Во-первых, уже слишком многие его товарищи погибли; подкрепления не видно. И потом, сейчас-то мы хорошо знаем, как закончилась та война...

Посмотрел аж два фильма из намеченных. Первый - это "Молчание моря" Жана-Пьера Мельвиля. Фильм был снят в 1949 году по одноимённой повести Веркора, написанной в самом начале 40-х годов. Литературный первоисточник перечитывал более 10 лет назад. Показалось, что картина снята очень близко к тексту. Действие происходит в оккупированной Франции. На постой в доме, где проживают дядюшка с племянницей, останавливается немецкий офицер. Здесь он не первый такой жилец. Его уникальность в том, что он очень любит Францию, считает, что война пойдёт на пользу Европе - Франции и Германии. А хозяева слушают его речи и молчат... И так полгода.

Помнится, что и повесть при повторном прочтении вызвала у меня ряд вопросов. То же самое можно сказать о фильме. Один из вопросов - даже не вопрос, а констатация: а неплохие у них (французов) случались постояльцы... русским как-то меньше по этой части везло.

Одно несомненно: в конце 40-х годов Франция была кинематографической страной. Имея такой минималистский сюжет, совершенно не прибегая к каким-либо эффектам, снять фильм, который отлично передаёт не только настроение, но и оттенки настроения. Режиссёр очень хорошо понимал в чём задача кино, в чём его силы и возможности.

Другая лента, пожалуй, вызвала разочарование. Это "In the heat of the night" - экранизация романа Джона Болла. Режиссёр Норман Джуисон. Фильм однозначно проигрывает книге. То, что там было чётким, стройным, мощным, здесь оказалось скомканным, путанным, недоговорённым. В общем, я бы этому фильму Оскара не дал.

Посмотрел вчера новый "Экипаж". Весьма достойный оказался фильм. И злоба дня присутствует, и жуткие приключения. Причем ещё более жуткие, чем в оригинальном фильме. 

Одна из традициий римейка тоже соблюдена. Актёров, игравших главные мужские роли, Жженова и Филатова, на момент съёмок в живых уже не было, так задействовали исполнительницу главной женской роли - Александру Яковлеву. Здесь она исполняет эпизодическую роль чиновницы от авиации. 

Не надолго появляется в кадре и Александр Митта. 

Главное, что сюжет фильма весьма убедительный, держит в напряжении. Актеры играют очень на уровне.

"Роман испанского писателя Карлоса Руиса Сафона «Тень ветра» имеет ошеломляющий успех не только на родине, где он выдержал около тридцати изданий, но и в других странах, он переведен более чем на 20 языков. Книга, которая продолжает лучшие традиции средневекового готического романа, удостоена ряда престижных литературных премий. Имя Сафона критика ставит в один ряд с именами Умберто Эко и Дэна Брауна." Такими словами завершается аннотация к русскому изданию книги. 

Я взялся за роман под влиянием отзывов о нём других собратьев-книгочеев. К сожалению, выбрал для этого не самый удачный момент. Как-то получалось, что время для чтения приходилось выкраивать, не удавалось настроиться на нужный лад и т.п. 

Хотя да, буквально с первых строк я почувствовал, что у автора отличный слог, выразительный, пластичный, завораживающий. Героям же присуща яркая афористичность высказываний, в большей степени это относится, конечно же, к старшему другу и товарищу протагониста-рассказчика Даниеля Семпере - изгою, философу, интеллектуалу-авантюристу, который называет себя Фермин Ромеро де Торрес (вообще-то оказывается, что это не единственное его имя). Эти афоризмы в процессе чтения я даже отмечал для себя. 

Всё же поначалу я читал книгу с каким-то недоверием и скепсисом. Слишком многое казалось мне чересчур сказочным, чересчур "закруглённым", рассчитанным на юношеское восприятие. Были минуты, когда я даже жалел, что читаю эту книгу, а не другую - "Лейтенант Бертрам" немецкого писателя Бодо Узе, рассказывающую о гражданской войне в Испании в прошлом веке. 

Дело в том, что действие романа происходит во франкистской Испании. БОльшая часть повествования уделена более поздним, послевоенным годам. Однако ретроспективно показаны и события предшествующих десятилетий, в том числе вообще довоенных, начала века. 

"Тень ветра", впрочем, роман не политический, даже не совсем реалистический. В Барселоне, где живёт главный герой и его отец, хозяин букинистического магазина, существует некое Кладбище забытых книг - по сути, огромная библиотека. Действие и начинается тем, что отец и сын идут на это Кладбище - с тем, чтобы Даниель мог найти там книгу, которую как бы возьмёт под своё покровительство, будет её хранить, она же станет для него и его глубочайшей личной тайной, и своего рода путеводителем в жизни. 

Такой книгой для Даниеля окажется роман "Тень ветра", написанный неким Хулианом Караксом. А следующие годы жизни Даниеля уходят на разгадку судьбы этой книги и самого автора, и годы эти полны открытий, встреч с различными людьми, событий удивительных, а порой и опасных. 

Может быть, одной из причин, затруднявших для меня восприятие романа, была некоторая его архаичность. Персонажи его пришли как будто не из XX века, а из XIX столетия. Если злодеи - то совершенно демонические, если хорошие люди - то чересчур положительные и благостные. 

По сути, и финал напомнил "сказочно-готическую" развязку какого-нибудь романа позапрошлого века. Вместе с тем, автор сумел сплести очень интересное кружево судеб - характеров - событий, перекликающихся друг с другом, дополняющих друг друга, - всё-таки мастер. Поначалу я думал, что не стану читать другие книги цикла. Сейчас я в этом уже не так уверен; возможно, продолжу знакомство. Хочется всё-таки знать, что дальше будет, чем дело закончится. 

А напоследок фразы, которые я для себя отметил: 

"Книги — они как зеркала: в них лишь отражается то, что у тебя в душе."

"В магазине мы продаем и покупаем книги, но в действительности ни одна из них никому не принадлежит. Каждая книга, которую ты здесь видишь, когда-то была чьим-то лучшим другом. Теперь у них не осталось друзей, кроме нас, Даниель.

Мне вдруг пришло в голову, что за каждым корешком таится безбрежный непознанный мир, в то время как за этими стенами течет совсем другая жизнь, с ежевечерними футбольными матчами и радиосериалами, скромной утехой тех, кто едва ли способен разглядеть что-либо дальше собственного носа."

"Это как электричество. Необязательно в нем разбираться, чтобы ударило током."

"Дело в том, что мужчина, если вернуться к доктору Фрейду и выразиться фигурально, нагревается как лампочка: включили — докрасна, выключили — снова остыла. Женщина же, и это доказано наукой, нагревается как утюг, понимаете? На медленном огне, постепенно, как хорошая эскуделья. Но уж если нагрелась как следует, этот жар никто не остудит. Как домны Бискайи."

"Любовь — она как колбаса: бывает филейная, а бывает и вареная. Это уж кто какую предпочитает, как говорится, дело вкуса."

"Люди, у которых нет собственной жизни, всегда вмешиваются в чужую."

"Судьба обычно прячется за углом. Как карманник, шлюха или продавец лотерейных билетов; три ее самых человечных воплощения. Но вот чего она никогда не делает — так это не приходит на дом. Надо идти за ней самому."

«Пока нас помнят, мы живы»

Научно-фантастический роман Хайнера Ранка "Бессилие всемогущих" впервые был опубликован издательством "Дас нойе Берлин", ГДР, в 1973 году. На русский язык переводов нет. Возможно, существует перевод на украинский; был перевод на литовский язык, если ничего не путаю. Во всяком случае, книга была рекомендована мне собратом-книголюбом captain capitano - как несколько похожая на "Возвращение со звезд" Лема. 

И в самом деле, некоторое сходство наблюдается в зачине: и там и там главный герой - космонавт, исследователь иных планет; странствия обоих персонажей завершаются прибытием в довольно дивный мир будущего. В отличие от романа польского фантаста, герой которого не только твёрдо знает, куда прилетел, и не имеет никаких сомнений относительно собственной личности, персонаж книги немецкого автора пробуждается из анабиоза - и обнаруживает себя в весьма странной обстановке. Он не помнит собственного имени; у него сохранились лишь обрывки воспоминаний - в частности, о своей профессии. Ещё он помнит женщину, которую любил; её звали Йоханна. Позднее, уже получив новое имя Асмо, начав осваиваться в новой для себя действительности, он встречает двойника своей возлюбленной. Только её зовут Йона...

Но, быть может, ещё бОльшее сходство двух романов заключается в том, что изображаемые ими миры - дивные, конечно, но совсем не brave. Населяющие их человечества не только решительно встали на путь категорического гедонизма, не признающего никаких тягот и лишений (в том числе и усилий творческого труда), но и трусоваты по сути. Эти люди будущего не способны к насилию - одна лишь мысль о нём приводит их в трепет. 

В романе Ранка эти существа, впрочем, и не считают себя людьми. Эти генномодифицированные гуманоиды с электронным имплантом в одном из зубов называют себя дафотил; всею жизнью их мира управляет всемогущий КАПИНОМ; всю физическую работу за них выполняют так называемые серматы - биороботы в облике человеческих существ (но с другим цветом кожи - розовым или, например, синим). В том числе и задачу вынашивания и рождения детей, их начального воспитания - для пополнения потерь в численности человечества дафотил (вообще-то они практически бессмертны). Загадкой оказывается сам факт появления Асмо в этом мире - из какого-то научного консервата, как ему объясняют серматы-врачи после пробуждения. Наиболее удивительны его воспоминания о том, что он родился на Земле, путешествовал в космосе. Поскольку на космические полёты на Астилоте (так называется планета, на которой живут дафотил) КАПИНОМом наложено табу...

Происходит ряд событий, в ходе которых Асмо начинает догадываться, что его вернули к жизни не случайно. В отличие от героя Лема роль у Асмо оказывается более важной, судьбоносной для планеты, на которой он очутился. Он должен спасти человечество от стагнации гедонизма, вернуть ему творческое начало. Тем более что и без него существует группа жителей Астилот, называющих себя Маатшапей (Maatschappij - общество (голландск.)), декларирующих те же цели. 

Асмо ввязывается в ряд различных довольно смелых авантюр, в результате раскрывает несколько тайн (но не все из них, на мой взгляд!). Открытия его неожиданно напомнили мне элементы сюжета другой фантастической книги - на этот раз советской, романа "Всё дозволено" Александра и Сергея Абрамовых. А именно, это наличие нескольких разумных рас на одной и той же планете; искусственный гедонизм одной из них; манипулирование обществом, осуществляемое многоуровневыми структурами, в центре одной из которых оказывается живой и вполне органический мозг... Книга Абрамовых вышла тоже в 1973 году! Кто у кого подсмотрел идеи? Или они настолько витали в воздухе? Как бы то ни было, роман "Всё дозволено" - чтение для среднего и старшего школьного возраста (не зря и был напечатан в "Библиотеке приключений и научной фантастики"). Утопия Ранка подразумевает более взрослого читателя, как мне кажется...

Немного о самом авторе. Родился в 1931 году в Новавесе (сейчас это Бабельсберг). Работал трактористом, ассистентом режиссера и драматурга в театре. С 1955 года - занимался писательской деятельностью. В соавторстве с Петером-Альбертом Педерцани и Герхардом Нойманом выпустил ряд детективных романов под псевдонимом А. Г. Петерман. В 1963 - 1964 годах сидел в тюрьме - за то, что поинтересовался возможностью покинуть ГДР. Публикация романа "Бессилие всемогущих" принесла ему известность как фантасту. До 1988 года Ранк возглавлял Отделение утопической литературы при Союзе писателей ГДР. Произведения Ранка были переведены на русский, литовский, польский и чешский языки. Умер писатель в 2014 году в Берлине.

Как заявлено в аннотации, "роман... охватывает жизнь деревни Ивановки и села Воздвиженье на протяжении нескольких веков". На мой взгляд, это произведение во многом продолжает традицию русского романа-эпопеи, традицию деревенской прозы. Правда, с серьёзными оговорками. Во-первых, это всё-таки не роман-эпопея. Я, скорее, назвал бы его панорамным романам. Поскольку действие и в самом деле охватывает значительный период истории, истории русской северной глубинки, наиболее детально - ХХ век; однако события этого отрезка времени, даны фрагментарно. Мы видим только самые значимые, самые важные моменты в судьбах героев. А во-вторых, это всё-таки не вполне деревенская проза. Как справедливо подмечено в предисловии, описание деревенской жизни здесь основано не столько на личном опыте автора, как на некоем опосредованном знании того, какой была эта жизнь...

Дмитрий Ермаков - реалист, тем не менее в повествовании его есть моменты сказовые - всё, что связано с Марьиным камнем, у которого ещё наши далёкие предки совершали языческие обряды; заглавный образ - филина, который обитает в лесу возле Марьиного камня. А ещё в романе присутствует щемящее ощущении утраты - утраты той жизни, что ушла навсегда, хотя случилось это не так и давно, на наших в общем-то глазах. Есть чувство прикосновения к ещё не сгинувших следам этой жизни. Быть может, этой нотой и оправдывается написание романа - показать то, что происходило в стране, но не где-то вообще, а там, где жили наши предки, вологодские люди (а вот то, что Вологда упоминается скуповато, чаще обзывается "губернским городом", я где-то считаю и слабым местом книги... прямо надо говорить! почему американцы или англичане не боятся давать имена тем местам, в которых происходят описываемые события, местам - часто выдуманным; а тут ведь - вовсе и не о выдуманных городах речь). 

А ещё один урок романа в том, что он показывает, что мы - вовсе не какие-то одиночки, "вещи в себе и для себя", мы - звенья в цепи поколений. Сначала я даже подумывал о том, что ещё одно слабое место романа - это то, что персонажи из современности выглядят слабее и бледнее на фоне персонажей - их предков (речь идёт о героях, чьи отцы уже были троюродными братьями, тем не менее связанных не только родственными узакми, но и общностью судеб, наверно, - о Игоре и Андрее Игнатьевых). Деды их и прадеды участвовали в войнах, в революции, в том, что называли "великим переломом". Их же судьбы смотрятся несколько более обыденными, хотя им тоже пришлось перенести всякое - лихие 90-е. Но они же были более вольными птицами, нежели их пращуры. Тех жизнь швыряла, как щепки, выбора практически не предоставляла. У этих - как бы не все было так безальтернативно, разные пути-дороги открывались. Однако выбор, который они сделали, ярким не выглядит. Не злодеи, не праведники, не мученики, не борцы. Да, вот это поначалу показалось невыигрышным, не очень драматичным - ведь от романов мы ждём драматизма. А потом я подумал так: но может, в этом как раз заключается правда жизни? Разве так не бывает, что отцы и деды оказываются личностями более яркими, чем их сыновья и внуки? Сплошь и рядом. Да! Такая вот цепь поколений. Не все их представители - богатыри былинные, потомки их иногда превращаются в обывателей, как бы средних людей... 

К достоинствам романа я бы ещё отнёс реализм. Да, таинственный филин маячит где-то на заднем плане; странные видения посещают людей вблизи Марьиного камня. И все же судьбы их вершатся не по законам магии, а по законам более обыденным и суровым. И очень хорошо, что автор показывает это не прибегая к былым идеологическим клише, - ведь как раз идеологическая обязаловка довольно сильно повлияла на многие вроде бы интересные, неплохие произведения в прошлом. 

А если опять-таки заводить речь о недостатках книги, то у меня была ещё мысль причислить к ним тот факт, что роман - всё-таки панорамный, а не роман-эпопея, что действие порой чересчур уж фрагментарно и пунктирно. Но потом я сказал себе, что охватить целый век и даже больше в романе-эпопее нельзя - тут нужен уже цикл романов. А нынешняя эпоха довольно торопливая; времени на чтение многотомных циклов может уже и не сыскаться. Значит, пусть будет-таки панорамный роман, и наверно, полезно будет его прочитать представителям молодого поколения, чтобы получить концентрированное представление об ушедшем веке, веке, из которого, собственно, вышли мы, более старшее поколение. Представление о том, какие силы и какие события сформировали ту действительность, в которой мы все сейчас живем.

Полное название романа "St. Ives: Being The Adventures of a French Prisoner in England" - "Сент-Ив: приключения французского военнопленного в Англии".

К сожалению, смерть (по всей видимости) помешала писателю завершить книгу. В том тексте, что доступен публике, его перу принадлежат 30 глав из 36. Финальные шесть были написаны корнуолльским писателем Артуром Томасом Квиллером-Каучем. Когда более двадцати лет назад я читал перевод Р. Облонской, то мне показалось, что эти главы отличаются от собственно стивенсоновских - по стилю, по настроению. В этот раз, читая оригинал, не уловил таких нюансов. Квиллер-Кауч довольно неплохо сымитировал шотландский колорит и прочие особенности прозы Стивенсона - на мой взгляд. Показалось, впрочем, что каждая из этих глав в полтора-два раза длиннее любой из глав, написанных самим Стивенсоном. Впрочем, вовсе и не показалось. Это легко проверить, посмотрев в оглавление романа. 

От первого чтения, чтения перевода, в памяти осталось лишь ощущение искромётного юмора. Ну и сюжета - в общих чертах. Сейчас, при чтении оригинала, почему-то трудно далось начало. Настроение поменялось с побега главного героя из Замка. Оказалось, что это действительно очень остроумный роман. Он также и приключенческий, но эта составляющая здесь несколько иного рода, чем, скажем, у Дюма. Главный герой, французский аристократ виконт Энн де Керуаль де Сент-Ив (попавший в английский плен как рядовой наполеоновский армии Шандивер), смелый и решительный воин, но вовсе не такой титан-сверхчеловек, какими французский романист описывает, допустим, своих мушкетёров. Не всегда ему улыбается удача, иногда он даже попадает впросак. И вообще - он боится высоты! (в частности). 

Показалось, что романом этим Стивенсон в чем-то предвосхитил Набокова и прочих модернистов. Я от души потешался над похождениями Сент-Ива в компании двух шотландских гуртовщиков. Очень колоритные персонажи. Так описать шотландцев мог только шотландец. "Набоковский", как мне кажется, прикол в том, что они искренне видели во французском виконте англичанина - в соответствии с его "легендой". 

" -- Мистер Сент-Ив, -- сказал мне на прощание Сим, -- я не больно-то верю в англичан, но по совести скажу: сдается мне, есть в вас добрый корень." 

И потом, в романе масса других черт, как бы не характерных для приключенческого романа, а более типичных для так называемой реалистической прозы, - зримые, осязаемые описания погоды (в основном, непогоды) и т.п., всяких мелких и крупных неувязок и переделок, с которыми сталкивается Сент-Ив в процессе своих похождений. 

Некоторое разочарование, которое вызвали у меня в своё время заключительные ("неоригинальные") главы, возможно, имеет своей причиной как раз бОльшую закругленность развития сюжета, хэппи-эндовость. Но как же иначе? В конце концов Сент-Ив должен был найти своё счастье. Так было задумано самим автором романа.
 

Всех с наступающим! В Новом Году пусть всё будет хорошо!

"Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя" - заключительная часть трилогии о мушкетёрах. Действие начинается десятилетием позднее тех событий, что описаны во втором романе, "Двадцать лет спустя". 

Мушкетёром остался только Д'Артаньян. Он теперь командует королевскими мушкетёрами. Атос и Портос удалились от света в свои поместья, Арамис стал влиятельным представителем духовенства. 

Как и в предыдущем романе, Дюма даёт свою версию исторических событий, которые приходятся на описываемые годы, а именно - восстановление монархии в Англии, установление союзнических отношений между туманным Альбионом и Францией. Надо признать, это очень смелая, даже фантастическая версия. 

Читая роман, подумал о том, что Дюма, конечно, в каком-то смысле антипод наших Толстого и Достоевского. Его герои преданы тем идеалам, которые главные герои Толстого часто считают ложными, и при том совершенно не склонны к надрывам персонажей Достоевского и к нравственным исканиям героев обоих русских писателей. Тем не менее Дюма в своём роде гениален. Не знаю другого писателя, который бы мог описывать разного рода интриги столь же легко и изящно. А ведь он ещё и психолог - наделяет своих персонажей чертами индивидуальными, умеет очень ярко описывать их переживания. Да, психология эта вполне сказочная, нет таких героев и не бывает таких переживаний в жизни. Хотя тут припоминается, что кто-то очень авторитетный сказал, будто и та глубокая психология, которую описывают авторы так называемых психологических романов, всего лишь психология - вымышленная. 

Несколько вялыми показались те главы, которые описывают интриги любовные. Но автор компенсировал это более бурным развитием действия в третьем томе - рассказом про так называемую Железную Маску. 

Финал грустный. Роман заканчивается уходом из жизни самых известных героев писателя - славных мушкетёров Портоса, Атоса, Д'Артаньяна. Утешает только вот какая мысль - сколько лет уже читают про них! Сколько фильмов снято! Какие актёры их играли. В каком-то смысле четвёрка королевских мушкетёров бессмертна. И, по крайней мере, трое из них могут нам служить образцами великодушия, мужества и благородства. 



Статуя Д'Артаньяна в Маастрихте



Статуя Людовика XIV в Версале



Портрет Николя Фуке



Изображение Арамиса



Монета с изображением Атоса



Монета с изображением Портоса



Королевский мушкетёр около 1660 года

После "Подростка" решил прочитать и этот рассказ (повесть, на мой взгляд), поскольку он помещён в тот же самый восьмой том собрания сочинений и даже предшествует роману. Когда-то я наверняка читал это произведение, но почему-то не запомнил ничего - должно быть, читал не в том настроении. 

Сейчас "Вечный муж" меня очень "порадовал" (заметно ли, но я пытаюсь выражать мысли в духе Достоевского?). Главный герой Алексей Иванович Вельчанинов, в своё время вращавшийся и в свете, а в настоящий момент погрязший в рутине, впавший в ипохондрию, неожиданно обнаруживает нечто вроде слежки за собой. Некий господин в шляпе с крепом как будто преследует его; случайные, но повторяющиеся встречи с этим типом как будто оказывают на Алексея Ивановича дурное влияние... 

Такое вот начало чуть ли не в духе Эдгара По. Или мистических произведений Гоголя. Дальше пересказывать не буду - лучше читать самим. 

Когда-то я назвал "Хаджи-Мурат" Толстого чуть ли не "Войной и миром" в миниатюре - настолько концентрированным мне показалось содержание повести. А сейчас нечто схожее я хочу сказать о "Вечном муже". Это тоже концентрированный Достоевский. В рассказе присутствует всё, что присуще большим романам классика. Помимо мистики случайных встреч - и тяжелый рок прошлого, которое, оказывается, никуда не ушло. А также, конечно, и язвительный сарказм в изображении непростой российской действительности, некоторых ее представителей, во всяком случае. И сентиментальщина (куда без неё!), но в данном случае почти и не сентиментальщина вовсе, а пронзительная жалость к тем, с кем жизнь обошлась жестоко и несправедливо. Есть и сатира на прогрессистов. И поскольку общий объём сочинения не столь велик, то всё это читатель охватывает чуть ли не залпом, чуть ли не за один присест. И оттого впечатление только усиливается. 

О чем, пожалуй, не идет речи, так это о спасении человечества. Герой переживает свой кризис, но не так, как герои романов Достоевского, т.е. без совершения уголовных деяний, без ниспровержения всего и вся. Однако и эта особенность так называемого рассказа показалась мне очень убедительной. Наверно, потому что я больше верю в возможность справляться с кризисами на индивидуальном уровне и наоборот не очень доверяю универсальным рецептам спасения всего человечества скопом.

Роман взялся перечитывать 11 числа. Как известно, в тот день классику исполнилось 195. Но у меня ещё и своя дата, практически по Достоевскому. Вообще на самом деле принимался за роман ещё летом 12го года, даже проштудировал комментарии специалистов - но дальше застопорилось, сейчас уже и не вспомню, почему. Но так как оно вышло - вышло, наверно, даже лучше.

С одним определился совершенно точно. Читать электронный вариант оказалось лучше, чем бумажный первоисточник. Хотя в электронном и встречаются некоторые косяки, однако в бумажном они тоже есть - в виде периодически отсутствующей точки в конце предложения и т.п. 

А вот с остальным всё гораздо сложнее. Помнится, и в 12м году я брался за книгу в первую голову для того, чтобы опровергнуть некое мнение, что "Подросток" - это "нечто посредственное" и т.п. Однако нынче я не могу утверждать, что сам читал страницу за страницей в полном восторге. Нет, не так. 

"Подросток" относят к числу "пяти великих" романов Достоевского. И умом я совершенно понимал, что Фёдор Михайлович и здесь подошёл к своей задаче очень не шаблонно - показал так называемое "случайное семейство", в котором растет главный герой - рассказчик Аркадий Долгорукий. Показал Аркадия в развитии. Более того, смело применил приём ни у кого прежде не встречавшийся. А именно - я называю это обнажением намерений персонажей и даже их подсознания. Т.е. что там ими на самом деле движет, показано очень открыто, не всегда через прямую речь этих героев, порой как бы символически. Ни у кого прежде такого, повторяю, не было. Потом, когда Достоевский вознесён был на пьедестал, напротив, многие авторы пытались такой манере подражать...

Ослабляет художественное воздействие и усложняет понимание происходящего в романе то обстоятельство, что в этом произведении - в отличие от "Преступления и наказания", "Бесов", "Братьев Карамазовых" - детективный элемент (сильный в трёх перечисленных романах) здесь сведен к чему-то ужасно мелкому и ничтожному... Да простит меня Фёдор Михайлович и все истинные его адепты, но интриги, которые в "Подростке" ведёт, наверно, каждый второй персонаж, показались мне ужасно картонными и даже бумажными. Мыслитель Версилов с его метаниями и шараханьями был просто невыносим... Уж лучше бы он был не мыслителем, а кем-то определённым, пусть и чистым злодеем... 

Ещё хочу отметить язык произведения. Рассказчик в самом начале обещает вести повествование без литературных красот. И надо же, обещание сдерживает! Если со стороны автора это был вполне сознательный приём, то я снимаю шляпу. Помнится, Горький, кажется, говорил про Толстого, что тот намеренно старался не писать красиво. У Льва Николаевича это не вполне получалось. А вот у Фёдора Михайловича - однозначно. 

Искренне умилил, пожалуй, один эпизод. В котором Долгорукий приходит к Ламберту, застает у дверей жилища Ламберта двух каких-то молодых людей (Тришатова и Андреева, как выяснилось дальше). Потом они вместе обедают у татар, Андреев устраивает там своего рода клоунаду... выводящую из себя Ламберта. Вполне современная сцена - наверно, потому и понравилась, учитывая мой плебейский вкус. 

Параллельно (но уже следуя за прочитанным) смотрел сериал Ташкова с его сыном в главной роли (и Олегом Борисовым в роли Версилова). По-моему, неплохо. На трансцендентальность, может, и не тянет, но прилично, вполне прилично.

Сегодня был на интересном мероприятии - презентации книги Сергея Коломнина "Мы свой долг выполнили! Ангола: 1975 -1992", которую люди знающие называют энциклопедией советско-российского участия в противостоянии агрессии ЮАР. В стране существует Союз ветеранов Анголы, несколько его участников живут со мной в одном городе, среди них мой одноклассник Валерий Цыпелев. 

А ещё было сказано, что сегодня день морской пехоты, а также День Памяти подвига 28 панфиловцев.

Трудно дать отзыв о романе Лю, не пересказывая хотя бы вкратце содержание. Вместе с тем делать это нельзя, поскольку роман, хотя это не детектив, полон тайн, удивительных открытий и неожиданных поворотов сюжета.


Роман «Бессмертие» (не знаю, под таким ли названием будет опубликован русский перевод, но лично я «Конец смерти» понимаю именно как «Бессмертие») заключительный в трилогии. Переводчик романа на английский язык Кен Лю назвал его самым любимым в трилогии. Мне представляется, что трилогия задумывалась автором как единое, сквозное произведение. В отличие от некоторых работ отечественных авторов, где после успеха одной книги начинают искусственно создавать цикл. У Лю размах фантазии, размах событий только набирает силу от романа к роману. «Бессмертие» — самый потрясающий из всех трех романов трилогии.


Кто-то из братьев Стругацких как-то сказал, что хороша та фантастика, где автор генерирует больше необычного в единицу времени (как-то так). Я отнесся к такому высказыванию очень скептически. И в самом деле, если середнячок возьмётся генерировать как можно больше необычного, скорее всего получится галиматья и бред. Но в том и дело, что Лю — не середнячок. Это настоящая голова, как сказали бы пикейные жилеты Черноморска.

Некоторые герои трилогии переходили из романа в романа. Тем не менее ни второй роман не пытается банально следовать тем коллизиям, что разворачивались в первом романе, ни третий роман не является всего лишь повтором первых двух книг.

Подобно Степлдону Лю прослеживает целые эры в жизни человечества (Обычная Эра, Эра Кризиса, Эра Устрашения, Эра Пост-устрашения, Эра Разглашения, Эра Бункера, Галактическая Эра). Вместе с тем эти периоды все же не столь продолжительны как в «Последних и первых людях» (за исключением последней — Галактической). И главное, Эры эти показаны с точки зрения вполне конкретных персонажей, с точки зрения судеб этих героев.

Действие романа начинается вовсе не в той временной точке, до которой читатель дошёл в конце второго романа, а опять в Эру Кризиса, когда нашествие Трисоляриса казалось ещё отдалённым, хотя уже серьёзнейшим образом отразилось на жизни всей планеты Земля. (На самом деле даже много раньше — во вступительном фрагменте мы узнаем, почему магия была возможна на Земле в короткий отрезок времени, совпавший со временем роковой осады Константинополя турками, — и только много страниц спустя становится ясной связь тех событий с временами нашествия трисоляриан) Во втором романе появились четыре Стеносозерцателя (или Стеномедитатора). В третьем романе мы узнаем, что был ещё один подобный по сути проект. Лидером, хотя и неформальным этого проекта, который назвали Лестница, стала Чен Син, инженер в области аэрокосмической техники.
Драматичной оказалась судьба проекта. Судьба молодой женщины. Судьба всей земной цивилизации.

Больше я ничего не хочу разглашать. Скажу только, что автор создал мощный поток необычного в своей книге. Он ещё и оказался талантливым сказочником! Причем, созданные им сказки были не просто намёком, — в них были закодированы сведения научно-инженерного характера, очень важные для сюжета всего романа. Лю оказался мастером плетения сюжета вообще — то, что было сказано им в самом начале романа, очень пригодилось ближе к его финалу.

Много лет назад, не только в другой жизни, но в мире с другим количеством измерений (явно превосходящем количество измерений мира нынешнего) я был заворожен картинами космоса в романе Аматуни «Парадокс Глебова». Книга была наивная, не самая шедевральная, вероятно, но прочитанное в ней оказалось самым впечатляющим... Пусть ложная картина космоса, но ничего более потрясающего я не читал у других авторов — более именитых и, наверно, более одарённых. И вот, в книге Лю я снова был заворожен картинами космоса и Вселенной... Значит, многомерный мир не совсем ещё исчез, островки его ещё пересекают нашу трёхмерную Вселенную...



Картина Винсента Ван Гога "Звёздная ночь", которая, по мнению героев романа изображает Вселенную, ставшую из трёхмерной - двухмерной.

Фильм посмотрел по рекомендации Сингл. По-моему, действительно неплохо. Мрачная такая атмосфера. Действие происходит в основном в 1860 году в Петербурге. По сюжету ближе не к Достоевскому, а к авантюрным романам XIX века - наказание без преступления, сломанная судьба и переформатированная личность. И даже магия алеутов, хотя и кажется более современным открытием, вполне могла бы прийти в голову последователю Жюля Верна. Видеоряд с вечным петербургским дождём, грязью чуть не по щиколотку на мостовой; сцены в квази-антично-древнеегипетских интерьерах здания очень похожего на Эрмитаж, и сцены на улице, посреди гибрида долгостроя с базаром, почему-то наводящего ассоциации не с Северной Пальмирой, а с Северной Гвианой, куда каторжников отправляют,  часто снятые как бы снизу, чуть не от пола, от земли, выполнены с вполне современной дотошностью к деталям

Когда-то, в другой жизни, смотрел телефильм с таким названием... Сейчас даже трудно сказать, что вывело меня на литературный первоисточник - романы "Нежность к ревущему зверю" и "Зона испытаний" Александра Бахвалова. 

Об авторе, Александре Александровиче Бахвалове (настоящая фамилия - Мистакиди) известно крайне мало. Дилогия посвящена лётчикам-испытателям и является по сути одним романом, хотя главные герои частей разные. В первой книге - это Алексей Лютров, который выделяется среди коллег высоким ростом и значительным авторитетом. В следующей же книге внимание автора более широко распространяется на персонажей второго плана, нежели это было в первом романе, но всё же главный герой есть и здесь - Борис Долотов, который слывёт человеком нелюдимым, закрытым, себе на уме. 

Впрочем, сразу следует сказать, что два эти романа (или части дилогии, не суть) при не очень большом объёме каждого довольно густо "населены". Масса персонажей, многие из которых переходят из первого романа во второй - летчики-испытатели, инженеры, главный конструктор Соколов (Главный, или Старик). Но есть и вообще безымянные, как например, тот старик, которого в самом начале "Нежности.." Лютров подвозит на своей "волге" по пути на аэродром. Дело в том, что Бахвалов оказался мастером по части передачи прямой речи - у него чуткое ухо, цепкая память, какие не у всякого писателя встречаются, из тех, что считают себя профессионалами, мастерами слова. А ведь про Бахвалова понятно, даже без той куцей биографической сводки, что приведена выше, что "литературных акадеемиев не кончал".  Из книг его видно, что товарищ очень хорошо знает лётное дело, что перед нами та литература, триумф которой когда-то предрекал Варлам Шаламов (предрекал-то давно, мы, правда, позднее об этом узнали): на смену писателям-сочинителям-словесникам придут писатели, хорошо знающие жизнь. 

Таков Бахвалов: знает жизнь тех, кто "учит летать самолёты". Порой передает их проблемы языком трудным, почти техническим. И это не удивительно. Удивительно другое: каким прекрасным языком он описывает природу, оттенки погоды. Но также мощно он выражает и чувства своих героев. Да, иногда впадает в некоторый дидактизм, но - не часто, и лично я эту его категоричность очень скоро простил. Забываешь о ней на фоне той внутренней жизни, что ведут его летчики. Да и внешней тоже - ведь часто мы видим их в ситуациях драматичных, как на земле, так и в небе, конечно. А про прямую речь его героев я уже говорил - особенно колоритную у некоторых персонажей второго плана, и совсем даже не летунов. 

Я начинал это чтение с некоторой настороженностью. Типа, что это за культовый автор, о котором я ничего раньше не знал? А сейчас думаю диаметрально противоположное: Бахвалов - это явление в нашей литературе, которое проглядели и критики, и читатели. Наш Ричард Бах, не меньше (причем, именно наш, а не потому что некое  подобие американца). Вообще-то непохожий и на тех, кто у нас в 70-е считался "маститым" и "ведущим". Не писал о том, что мы оторвались от каких-то корней, или о том, что "кто-то кое-где у нас порой". Или  о том, что мы ещё далеки от "истинных строителей коммунизма". И уж о том, что "мы зашли куда-то не туда", тоже, конечно, не писал. И Веллер, наверно, не причислил бы его к "представителям бунинской школы" (как это он сделал по отношению к Юлиану Семёнову, вот хохма!) Хотя язык его куда ярче и, главное, естественнее, чем у литературного отца Штирлица и подполковника Костенко. А герои его этим "суперменам" отечественного детектива ничуть не уступят в том, что они тоже - что они на самом деле - на острие самых трудных задач времени, при том живут так, что некогда им задумываться - оторвались от корней, соответствуют или нет? И противники у них тоже есть. Вовсе не какие-то отжившие свой век типы, ходячие анахронизмы, заурядные ретрограды, перерожденцы и т.п. Нет, это тоже люди вполне современные, люди вполне "на уровне". Ведь тоже - инженеры, а порой и лётчики. Да не всегда они и выглядят как противники. Но кто  самый главный враг в книгах Бахвалова  - пожалуй, не просто и сформулировать. Техника? Но если бы просто техника, то откуда бы тогда и нежность к этому ревущему зверю? Нет, тут практически как у Лема и Ефремова, главный враг - это неведомое, непознанное. Только в отличие от великих фантастов, неведомое и непознанное в нашей реальности, в пределах нашей Земли и бренной земной жизни. Что тоже является заслугой Бахвалова, ещё одним достоинством его прозы. 

  Посмотрел сегодня два советских фильма на тему постапокалипсиса. Или близкую. Первый - "Посетитель музея" Лопушанского (Ленфильм, 1989 год). Этот фильм я уже смотрел -цать лет назад по ТВ и тогда, помнится, был впечатлен. Сейчас однако как-то труднее всё пошло... Ничего нового этот просмотр мне не открыл. Увы. Интересного тоже. 

Второй фильм - это "Третья планета" Рогожкина (тоже Ленфильм, 1991 год). Смотреть было поинтереснее, поскольку делал это впервые, подробностей сюжета не знал. Порадовался даже за режиссёра - тот пытался мыслить "фантастически", т.е. нешаблонно. Думаю, что в 91м году принял бы ленту "на ура". Но не сейчас. Потому что обращал внимание на некоторые нестыковки в действии. Если герои начали спуск под землю, обнаружив какой-то замшелый люк в лесу, то почему это спуск продолжился движением по палубам заброшенного теплохода. Или и это полураспавшееся судно тоже под землёй? Если так, то больно мудрёно, даже для постапа...

Концовка фильма Лопушанского показалась безысходной, но какой-то не очень внятной. У Рогожкина безысходности чуть меньше (на очень малую толику), но внятности, пожалуй, не больше. Поймал себя вдруг на мысли, что у Соловьева в его "Доме под звездным небом" что-то подобное - типа надежда на какое-то продолжение жизни, но очень уж мутная и неопределённая надежда. 

Видно, тренд тогда в нашем кино был такой - до конца зрителя не добивать, но и чересчур здоровым оптимизмом тоже не заражать.

Заинтересовался романом "Каждый умирает в одиночку", узнав, что на американском книжном рынке в переводе на английский он стал конкурентом "Благоволительницам" Литтелла - причем продажи книги американо-французского автора шли значительно хуже. Книгу автора немецкого американский читатель принял с благодарностью.

В предисловии к оригинальному немецкому изданию Ганс Фаллада получил определение "volkstuemlich" - слово это можно перевести и как "народный", и как "популярный". В самом деле, обломавшись на непростом слоге Альфреда Дёблина, я вновь опасался неимоверных трудностей при чтении, однако немецкий язык Фаллады оказался весьма лёгким и читабельным. 

Название романа(которое дословно переводится как "Каждый умирает для (за) самого себя") можно рассматривать как противопоставление и развитие однотипных периодически возникающих в тексте тезисов о том, что каждый живёт для самого себя, что-то делает для самого себя и т.п. Таким образом умирать каждому придётся тоже для самого себя. Потому что речь вообще-то идёт о сопротивлении нацистскому режиму. За отправной пункт сюжета Ганс Фаллада взял реальный факт: в течение двух лет (с 1940 года по 1942) семейная пара Отто и Элизы Хампелей распространяла в Берлине почтовые карточки, на которых были написаны сообщения, обличающие преступления гитлеровской клики. 

Фаллада назвал своих героев Отто и Анна Квангели. Анна - домохозяйка, Отто Квангель - мастер на мебельной фабрике, которая в начале мировой войны производит ящики для перевозки бомб, а потом переходит на самые дешёвые гробы. Он даже не знает, кого в этих гробах будут хоронить, - штатских ли, погибших под бомбами англо-американской авиации, или же солдат на фронте. Собственно, именно гибель их единственного сына во Франции (его тоже звали Отто; Анна называла его Оттохен; похоронка пришла как раз в тот день, когда вся верноподданическая Германия праздновала победу) и побудила старшего Отто Квангеля к началу опасной деятельности, которую - старый мастер это понимает - режим не сможет квалифицировать иначе как государственную измену и, соответственно, назначить за неё только одно наказание - смертную казнь. 

Квангели главные герои романа, но не единственные. Дом, в котором они живут на Яблонски-штрассе, кто-то из немецких критиков назвал моделью Третьего Рейха в миниатюре. Здесь живёт семейка Перзике, глава которой, ныне весьма опустившийся тип, в своё время прогорев как лавочник, подался в нацисты; отпрыски же его пошли ещё дальше - старшие сыновья в СС, дочь делает карьеру в Союзе немецких девушек, младший сын Бальдур - принят в школу будущих партийных руководителей. 

Но в этом же самом доме также живёт, вернее, прячется - от Перзике и им подобных - не-арийка Розенталь, муж которой уже арестован и, скорее всего, погиб в концлагере. Имуществом же их семьи намереваются поживиться не только видные национал-социалисты Перзике, но и всякое отребье помельче - мелкий уголовник Эмиль Боркхаузен, его "друг", альфонс и уклонист от фронта и работы в тылу, Энно Клуге (между прочим, муж почтальонши Евы Клуге, доставившей похоронку на сына Квангелей). 

Проживает в доме и личность таинственная и несколько даже сказочная - бывший советник берлинского суда Фромм, убеждённый противник национал-социализма, в прежнюю свою бытность завоевавший авторитет в кругах профессиональных юристов, сейчас в меру своих сил и возможностей пытающийся противостоять режиму, помогать тем людям, кого официально объявили изгоями, и т.п.

Впрочем, и этими персонажами состав действующих лиц романа не исчерпывается - перечислить их, да ещё и с характеристиками, пожалуй, и затруднительно в пределах небольшого поста. 

Сразу перейду к тому, что показалось в романе сильным и слабым. 

Сильная сторона книги - то, как передана в ней атмосфера Третьего Рейха. Это не только всеобщий страх угодить в КЦ (концентрационный лагерь), хотя бы и за неосторожно оброненное слово, но и всеобщая подозрительность, враждебность. Тут и живут все, в основном, в одиночку. 

Ещё что интересно. Страшная машина гестапо, которой пропел такие дифирамбы Юлиан Семенов в своих хрониках Исаева-Штирлица, у Фаллады показана не очень эффективной. Во главе её стоят вовсе не лощёные интеллектуалы вроде "старика Мюллера" (в исполнении обаятельного Леонида Броневого), а самодуры, садисты, дуболомы. А если и встречаются кадры и поталантливее, первой скрипки в тайной полиции они не играют. Это одна из причин того, почему Квангели так долго могли писать и распространять свои обличительные открытки. 

Вообще что бросается в глаза в романе - чем выше у нациста должность, тем он больший человеконенавистник и подлец. Немудрено, что и нижние чины пытались угодить начальству, а иногда просто ломались, не выдерживали давления сверху и угрызений проснувшейся совести (как , например, комиссар Эшерих).

Личностей светлых в книге, помимо главных героев, четы Квангелей, их несостоявшейся невестки Гертруд Бауман, наверно, не так много. Помимо судебного советника в отставке Фромма, это сокамерник Отто в тюрьме предварительного заключения дирижёр доктор Райххард, тюремный священник пастор Лоренц. Бывшая почтальон Ева Клуге, порвавшая со старшим сыном, военным преступником, прекратившая своё членство в НСДАП. Это самые яркие, однозначно положительные (потому что встречаются и люди, просто хотя бы не потерявшие человеческие черты, - вроде начальника полицейского участка, подозреваемого вышестоящими чинами в сентиментальности; врача в тюрьме, где приводятся в исполнение тюремные приговоры). 

Слабыми сторонами книги показалась некоторая сказочность отдельных моментов (в том числе финал - совсем уже в духе соцреализма). Как-то не очень верится, что режим в тюрьмах, судах Третьего Рейха поддерживался столь небрежно... Узнал, что Фаллада написал роман всего за четыре недели, незадолго до своей кончины. Возможно, у него просто не было времени глубоко изучить техническую сторону дела, все подробности. И ещё. Роман никоим образом нельзя отнести к произведениям "большого стиля" (вроде сочинений Томаса Манна), всё же не понял, зачем так длинно описаны злоключения Энно Клуге, в общем-то случайно привлекшего к своей персоне внимание гестапо, а затем пытавшегося скрыться от "всевидящего ока" тайной полиции (как я уже сказал, в интерпретации Фаллады око это предстало не столь уж и зорким). Предположил, что развлекательности ради - у Фаллады, видимо, был дар к написанию авантюрно-полицейских романов, вот он его и использовал. Бесчеловечность режима можно было продемонстрировать и на других примерах, не столь затянутых. 

Отдельно о переводе на русский. В русскую версию я заглядывал только поначалу, как-то очень скоро обнаружил расхождения с оригиналом. Потом обращался только к немецкому тексту. А сейчас хотел уж было перевод пожурить. Однако оказалось, что уже первое оригинальное издание было несколько подредактировано - текст отличался от авторского. Русское же издание вышло буквально по горячим следам. Так что оно, скорее всего, просто повторило изъяны цензурованного текста. Я же читал издание 2011 года - отсюда и расхождения. Думаю, что нынешнему читателю нужен новый перевод. 

Прототипы главных героев романа Отто и Элиза Хампель.

Вдохновленный вчерашним выступлением Галкина на "Точь-в-точь", пересмотрел-таки экранизацию повести Булгакова, которую многие противопоставляют экранизации самой знаменитой его книги - и тоже в интертрепации Бортко.

Мысли пришли какие-то грустные. Прежде всего, премьеру фильма на ТВ в конце 88го года я посмотрел прежде, чем прочитал литературный первоисточник. И как сейчас припоминаю, впечатление у меня было двойственное. С одной стороны, я присоединился к общему хору похвал и цитировал прозвучавшие в фильме фразы: "Кто на ком стоял?", "Я не люблю пролетариат", "Не читайте советских газет", "Это должна быть окончательная бумага!", "Разруха не в клозетах, а головах". И т.д. А с другой стороны, я ощущал разочарование, в котором не хотелось признаваться даже самому себе. Столько было разговоров вокруг: ""Собачье сердце"!", "Ты читал "Собачье сердце"?" Я отвечал, что читал "Мастера и Маргариту" и просто обалдел. А вот "Сердце" пока не читал. Хотя поражен был признанием Адриано Челентано. Оказывается, из всей русской литературы он читал только "Собачье сердце" и "Мастера и Маргариту".

Вот на таком фоне произошло моё знакомство с фильмом Бортко. И получилось так, что, по большому счету, я этим фильмом не проникся. Скорее, притворялся, что тоже, как и все, в восторге, однако на самом деле, чего-то очень важного от просмотра не получил. А повесть Булгакова я прочитал несколько месяцев спустя, особо впечатлён не был, увидел всего лишь фельетон и ничего больше.

Годы спустя я удивлялся тому, что отдельные зрители (впрочем, нередкие) утверждали: "Собачье сердце" Бортко - вещь гениальная. А вот "Мастер и Маргарита" - средняя. Я не очень понимал, на чем было основано такое мнение. Конечно, десятисерийному фильму Бортко очень далеко до книги Мастера, но я посмотрел эту версию не меньше трёх раз - и всякий раз с интересом. Да, на самом деле, быть может, не более, чем "движущаяся" иллюстрация к роману, но и все предыдущие - польская, югославская, работа Кары были в этом же самом роде. У Бортко вышла лучшая иллюстрация.

Ну а теперь о двухсерийном его фильме. Кажется, теперь я понял, что некоторые зрители могли счесть гениальным в этой работе режиссёра. Возможно, те кадры, на фоне которых происходит внутренний монолог Шарика-пса. И не за этот стёбный, ёрнический монолог, а за то - что есть в этих фрагментах что-то артхаусное. Что-то а-ля Тарковский или ещё не знаю кто. Вот так. Хотя могу и ошибаться.

Обличительные же речи профессора Преображенского сейчас воспринял со сложным чувством. Даже подумал, что Лимонов где-то прав. И не в том, что Шариков - это карикатура на пролетариат. А в том, что профессор - где-то гнида (кстати, не помню, писал ли об этом Лимонов). Не пятая колонна (какая там пятая колонна, он же пацифист!), но всё-таки сволочь. Да-да... Хотя и сложно ему предъявить какое-либо конкретное обвинение. Речи он ведет в общем правильные, неглупые речи. Однако чувство антипатии к нему всё же остаётся.