Мой друг и соавтор (или, быть может, это я его соавтор) Евгений Шалашов, выступая в библиотеке профкома "Северстали", признался, что любит перечитывать книги. Он не знал, как сильно меня поддержал этим заявлением! За привычку к перечитыванию я подвергался не то чтобы давлению... некоторое порицание во всяком случае было высказано и не высказано. 

В течение последних двух недель я опять перечитывал книги. "Детские" книги - хотя бы потому что впервые я прочитал их в самом дремучем детстве. 

Одна из них "Планета туманов" - сборников рассказов и повестей питерских фантастов, выпущенный году в 67м. Вторая - "Записки хроноскописта" Игоря Забелина. Не только одни из самых первых прочитанных мной фантастических книг, но и толстых книг вообще. Это же было, если память не изменяет, летом 70го года, я был, по сути, второклассник. Так ведь "Записки" за лето прочитать и не удалось - чтение перекинулось на осень и на зиму. Эта книжка была подарком мамы брату Сергею на день рождения. А "Планету" он принёс из библиотеки, и с этим сборником я управился скорее, пока Серёжка держал его на руках (но явно дольше положенного срока - любили мы тогда тянуть с отдачей понравившихся книжек!). Тем более что это была космическая фантастика, в основном; такую я любил тогда гораздо сильней. "Записки", крутившиеся вокруг истории, археологии и т.п., казались мне суховатыми, "академичными". 

Зато сейчас я ещё раз убедился, какое это чудо! Именно потому что речь в повестях идёт о раскрытии исторических загадок. Никакой мистики. И никакой пессимистической "чернухи" (помнится, известный критик Всеволод Ревич поругал Забелина именно за "чрезмерный" позитивизм и оптимизм). Эх, если бы сейчас кто-нибудь написал что-нибудь подобное! При всей "узости" темы повестей диапазон поисков, которые ведут герои (Вербинин, рассказчик, и Берёзкин, изобретатель хроноскопа), столь широк! Тут и судьба экспедиции, отправившейся к Земле Санникова, и наши, вологодские дела (из Средневекового Белозерска), и ошарашивающая тайна антарктов, и пути других народов, может быть, не столь непостижимо-загадочных, как жители полярного континента... А история про неандертальцев - по-своему истолкованная находка в иранской пещере Шанидар! И завораживает мысль, что автор пытался высветить жизни давно ушедших людей - пусть и вымышленных. 

В сборнике же "Планета туманов" понравились произведения Александра Шалимова. Но не заглавная повесть про Венеру, а две другие вещи - "Тихоокеанский кратер" и рассказ "Встреча на старой энергоцентрали". В нём показано замечательное будущее... которое не наступило. 

Но самым волнующим сочинением сборника остаётся повесть Аскольда Шейкина "Солдатская дорога домой" - произведение мрачное, почти безысходное...

Сегодня на работе перечитал и повесть Павла Вежинова "Измерения". После того, как обломался с попыткой прочитать "Избранное" Хьюго Клауса (как минимум второй "подход к снаряду"). "Измерения" и роман Клауса "Удивление" - для меня это что-то диаметрально противоположное. Роман бельгийца - "насос, который не качает". В повести болгарского писателя всё близко, всё зримо. Хотя да, ближе к финалу возникло ощущение некоторого "провисания". Конечно, той яркой вспышки чувств, что пережил в июле 2001го, перечитывая "Измерения" после 15-летней паузы, уже никогда не будет. И тогдашнее прозрение, потрясение в каком-то смысле для меня загадка. Но загадка, которую ни в коем случае нельзя считать неразрешимой! Сыграло, конечно, свою роль то, что первоначально, когда только познакомился с "паранормальными" повестями Вежинова, у меня сложилось впечатление, что это несколько скучноватая повесть из всех четырёх ("Барьер", "Белый ящер", "Озёрный мальчик"). В "Измерениях" как-то меньше было трагизма, драматичности - так показалось. Понадобилось повзрослеть, чтобы увидеть, что эта более спокойная (и вообще вроде бы менее фантастическая) повесть, наоборот обращена к явлениям более важным и фундаментальным - связи поколений, преемственности, корням...

И ещё наверное, тогда, в 2001 году, я вдруг увидел, что эта "скучная" повесть на самом деле глубоко отложилась в памяти - пусть, быть может, на подсознательном, невысказанном уровне. Оказывается, она сильнее повлияла на меня, чем драматичный "Барьер", трагический, немного надрывный "Белый ящер" или мелодраматический "Озёрный мальчик". Не возвращаясь к "Измерениям", не перечитывая повесть в течение 15 лет, я на самом деле судил - о чём-то - опираясь именно на впечатления, полученные при её первоначальном чтении...