Иосиф, сын сапожника Бесо

 

Из мифологии:

 

Иосиф Джугашвили родился 21 декабря. Распространенное в персидском ареале поверье гласит: рожденные в этот день — дети зла.

 

По официальной версии, отец Сталина — сапожник Джугашвили, а по преданию — князь Эгнаташвили, у которого мать Сталина служила экономкой. Любовный треугольник для восточного сознания непереносим. Джугашвили пил. Однажды он протрезвел и прибил Екатерину Георгиевну. После этого за ним пришли какие-то люди, и больше его никто не видел. Говорили, что он кончил свой век в пьяной драке.

 

По другой версии, Виссарион Джугашвили работал в Тбилиси. Главой цеха сапожников был армянин. Его наложница, молодая грузинка, зачала, и он предложил сапожнику Джугашвили на ней жениться. В качестве приданого Джугашвили получил некоторый капитал и возможность открыть в Гори собственное дело.

 

Имеется и еще ряд версий. В 1878–1879 годах знаменитый путешественник Пржевальский жил в Гори, где, верный своей привычке, вел дневник. В годы правления Сталина из архива Пржевальского исчез весь этот период. Но в расходной книге за 1880–1881 годы по недосмотру цензора остались отметки об отсылке Пржевальским денег матери Сталина на содержание их общего сына Иосифа.

 

Отцом Сталина был грузинский епископ.

 

Сталин — прямой наследник династии Романовых. Он зачат Александром II, когда Екатерина Георгиевна убирала в покоях царя во время его посещения Грузии.

…В свое время Агата Кристи устами Эркюля Пуаро сравнивала секс с рекой, вычистившей авгиевы конюшни. Она имела в виду, что интерес публики к сексу гораздо выше интереса к политике да и к любым другим темам, и мощнейшей струей этого интереса можно забить все другие темы. И ведь так оно и есть. История с Клинтоном и Моникой Левински, которой американцы насмешили весь мир, наглядно показывает, что политика президента куда менее интересна народу, чем то, с кем спит президент, — хотя каким образом это может влиять на управление государством? Да никаким. Разве что сексуальная неудовлетворенность ведет к излишней агрессивности, и красотка Моника, может быть, избавила мир от лишней войны…

 

Только этим, только желанием любыми путями привлечь интерес читателя можно объяснить, что столь огромное внимание уделено на страницах прессы слухам о том, чьим ребенком на самом деле был сын сапожника Бесо Джугашвили Иосиф. Все это, конечно, полная чушь, и мальчик был, вне всякого сомнения, сыном своего отца, коим являлся, как и числился, сапожник Виссарион. Нет никаких оснований сомневаться в супружеской верности его жены Екатерины, кроме старых смутных сплетен, которые, как кто-то тридцать лет спустя припомнил, вроде бы ходили, а может, и не ходили, а просто какая-нибудь баба сказала. Женщине надо быть уж совершеннейшим крокодилом, чтобы про нее языком не трепали, и даже тогда… ну разве что тогда будут трепать языком про мужика — надо же, вокруг столько баб хороших, а он с таким крокодилом связался! И если кому хочется плодить сплетни, то запретить этого, конечно, нельзя, равно как и переубедить сплетников невозможно. Ну хочется им, чтобы этот человек был «зачат в беззаконии и рожден во грехе»! Да еще желательно и в день, когда рождаются дети зла. Чем страшнее, тем интереснее!

 

И все же девяносто девять шансов из ста, что Иосиф был сыном Виссариона Джугашвили. Виссарион же по происхождению своему тоже был потомком не монарха и не князя, а зажиточного винодела Вано Джугашвили из села Диди Лило. Отец его торговал вином в городе, старший брат Георгий держал харчевню на дороге, и вся мировая история могла бы пойти по-другому, если бы не обрушившиеся на семью несчастья. Сначала умер отец, не дожив даже до пятидесяти лет, затем какие-то разбойники не разбойники — дело это темное… в общем, брата Георгия убили, а оставшийся наследником всего достояния Виссарион почему-то отправился в Тифлис. Кто его знает, почему, — может быть, долги помешали, а может, и чего иного опасался юноша, но из родного села он уехал. В Тифлисе Виссарион выучился ремеслу сапожника, а когда горийский купец Барамов открыл мастерскую, то в числе других мастеров пригласил и его. Было ему тогда около двадцати лет.

 

Когда Виссариону исполнилось 24 года, он женился на восемнадцатилетней Екатерине Геладзе (или, как ее называли, Кеке), также крестьянской дочери, круглой сироте, которая жила вместе с двумя братьями у своего дяди в Гори. Первый их сын, Михаил, родился спустя девять месяцев после свадьбы, но, не дожив до года, умер. Не зажился на свете и второй, Георгий, который тоже умер в младенчестве от тифа. «И первого, и второго крестил мой дед, — рассказывал кремлевский охранник Сталина Г. Эгнатошвили. — А когда родился третий ребенок — Иосиф, — Екатерина Георгиевна ему сказала: "Ты, конечно, человек очень добрый, но рука у тебя тяжелая. Так что извини меня, ради бога, Иосифа покрестит Миша"^».

 

Кстати, и насчет персидского календаря доморощенные астрологи оплошали. На самом деле, согласно записи в метрической книге Успенского собора в Гори, Иосиф родился 6(18) декабря 1878 года. Однако день рождения Сталина празднуется 9(21) декабря 1879 года. В чем же дело?

 

Досужие исследователи опять же возводят изменение даты рождения к разным сложным психологическим причинам, вплоть до того, что Сталин-де был поклонником магии чисел. Тут можно привести длительное рассуждение В. Похлебкина — не для пользы дела, а просто в качестве примера того, сколь извилистым иной раз бывает путь протекания человеческой мысли.

 

«У нас будет еще повод поговорить о сталинской склонности к мистике чисел. По грузино-персидскому счету цифра 5 была наделена магическим смыслом. Все, что было кратно 5, должно было приносить счастье, или сбываться…

 

В 1889 появилось издание "Вепхис Ткаосани" ("Тигровой шкуры "), которому было суждено помочь ему в выборе крепкого псевдонима, ему было в это время ровно 10 лет. (Издателем поэмы был Сталинский, отсюда и Сталин. Это, конечно, притянуто за уши, и "Витязь" еще более притянут за уши — но надо же как-то оправдать теорию "мистических пятерок", а больше ничего знаменательного в этом году не происходило — Е. П.). В 1899 году его исключили из семинарии, и ему исполнилось в это время ровно 20 лет. Следовательно, гораздо правильнее вести отсчет с 1879 г., а не формально с 1878 г. Ибо от 1879 г. его отделяет только несколько дней конца декабря, и, если бы не случайность и мать доносила бы его еще неделю, то он и формально, и фактически родился бы в 1879 г. Ведь, когда его спрашивали, сколько ему лет, он считал не формально, а реально… Вот почему он всегда приводил в России только эту дату и решил после 1917 г. окончательно придерживаться ее как реальной, а не "догматической каким являлся 1878 г. И когда он, вопреки уже принятому им правилу, в 1920 г. указал 1878 г., это было сделано потому, что дата эта указывалась для заграницы, где, как прекрасно знал Сталин, господствовали страшно бюрократические и формальные взгляды и где отход от даты в метриках был бы признан сенсационным. Так вот, чтобы не "раздражать " западных чистоплюев педантичности, Сталин "бросал " им "кость " — формальный год своего рождения, а не фактический, каким был 1879 г., ибо только с него недельный младенец начал свою жизнь и только 1879 г. был первым годом его реальной жизни. Здесь снова проявилась жгучая нелюбовь Сталина к формализму; к догматике и его стремление рассматривать все явления под углом здравого смысла и целесообразности. Но объяснять это кому-либо он просто не стал»

 

Да, а еще, кроме нелюбви к догматике, здесь явно прослеживаются симптомы начинающейся шизофрении, (вопрос только, у кого — у исследуемого или у исследователя). Неудивительно, что с такими биографами главу советского государства, одного из самых здравомыслящих людей на свете, стали считать сумасшедшим.

 

Закрученных объяснений можно придумать множество, как между двумя точками можно провести бесчисленное множество кривых. Но практика жизни показывает, что причины таких вещей чаще всего бывали простыми и чисто бытовыми. Когда в 1920 году Сталин собственноручно заполнял анкету для шведского левого журнала «Фолькетс Дагблад Политикен», то дату рождения он проставил правильную — 1878 год, об этом и Похлебкин говорит. В партийных же документах упорно значится 1879 год — но заполнены эти документы чужой рукой, какой-нибудь секретарь механически переписывал с других бумажек. Сначала некоторые исследователи утверждали, что 1879 год рождения появился в партийных документах после 1917 года. Но, рассматривая фотографии Иосифа Джугашвили, сделанные при его поступлении в тюрьму в 1910 году, отчетливо видишь записанное в данных заключенного: год рождения — 1879-й.

 

Как такое могло получиться? Очень просто. Скорее всего, этот год рождения значился в том фальшивом паспорте, с которым его взяли в 1910 году, только и всего. Подлинную фамилию в конце концов установили, а с датой рождения никто возиться не стал, какая, собственно, разница, какой там конкретно год? Если бы ему было семнадцать или двадцать лет, то в точном определении возраста был бы смысл, поскольку это могло повлиять на приговор, а тридцатилетнему не все ли равно? Так все и пошло: 1879 год попал в жандармские документы, затем в обычные — надо же было по отбытии ссылки вместо фальшивого паспорта получить нормальный — и так и пошел кочевать из бумаги в бумагу, пока не приобрел официальный статус. А когда ошибка была замечена, оказалось проще смириться с ней, чем исправлять, тем более что революционеры к таким вещам относились легко.

 

…Но вернемся в Гори. У нового кума рука была легче, чем у прежнего. Мальчику, правда, тоже досталось от жизни — он перенес тиф, в шесть лет болел оспой, но остался жив. Ничего необычного в этом не было — тиф и туберкулез были бичом Закавказья, время от времени вспыхивали эпидемии оспы, а уж дети в те времена мерли как мухи. Моя прабабка, жившая в финской деревне, родила шестнадцать детей — выжило шесть. Примерно то же соотношение было и у Екатерины Джугашвили.

 

В детстве Иосиф сильно ушиб руку, возникло нагноение в суставе, за ним заражение крови, от которого мальчик едва не умер. Потом всю жизнь левая рука у него плохо сгибалась в локте, а с возрастом начала сохнуть, так что под старость он уже в ней ничего тяжелее трубки держать не мог. Лет в десять-одиннадцать он попал под фаэтон, повредив ногу, так что потом, с возрастом, пришлось носить специальную обувь — но об этом мало кто знал. И вообще мальчик был далеко не крепкого здоровья, ну так не всем же быть здоровяками, разве не так?

 

Семья снимала комнату в крохотном одноэтажном домике. Позднее в этом домике устроят музей, так что биографы «вождя народов» смогут красочно описывать его детство. «Стол, четыре табуретки, кровать, небольшой буфет с самоваром, настенное зеркало и сундук с семейными пожитками — вот и вся его обстановка. На столе — медная керосиновая лампа. Белье и посуда хранились в открытых стенных шкафах. Винтовая лестница вела в подвальное помещение с очагом. Бесо держал здесь кожу и сапожный инструмент. Из мебели были некрашеная табуретка да колыбель Coco»

 

Тем не менее по местным понятиям родители его были люди не бедные. Каковы были эти понятия? «Среди людей нашего ремесла, — вспоминал помощник Виссариона Давид Гаситашвили, — Бесо жил лучше всех. Масло дома у него было всегда. Продажу вещей он считал позором».

 

Однако семейное счастье оказалось недолгим. Виссариону не было еще и тридцати, когда он начал пить, и с тех пор все в семье пошло наперекосяк. Они стали менять место жительства, постоянно кочевали по городу с квартиры на квартиру. Мало того, что отец своим поведением позорил семью, но скоро он перестал приносить домой деньги и появлялся теперь только «разбираться» с женой и «воспитывать» сына. Иосифу было лет десять, когда он во время одной такой сцены бросил в отца ножом, а потом несколько дней прятался у соседей.

 

По счастью (ибо в том, что пьяница ушел из семьи, для семьи горя нет) — так вот, по счастью, году примерно так в 1890-м Виссарион уехал в Тифлис и оставил их в покое. Правда, предварительно он успел-таки «показать» жене, как большинство пьяниц мечтает, — увез мальчика с собой. Ты, мол, мечтаешь, что твой щенок будет митрополитом? Так вот тебе: я — сапожник, и сын мой будет сапожником, что хочу, то из него и сделаю. Несколько месяцев провел мальчик в Тифлисе, работая на обувной фабрике Адельханова, пока не приехала опомнившаяся мать, потерявшая всякий страх перед мужем, и не увезла его обратно в Гори. Напоследок отец предложил сыну выбор: или мальчик остается с ним, или уезжает с матерью и он, отец, снимает с себя всякую заботу о нем. Тоже мне, нашел чем пугать, много они видели той заботы! Мальчик бестрепетно последовал за матерью, и оба они постарались об отце навсегда забыть. Ни Екатерина, ни Иосиф так Виссариона и не простили. Сын почти никогда не рассказывал об отце, и даже неоднократные просьбы музея в Гори опознать ту единственную фотографию, которая у них была — действительно ли на ней изображен Виссарион, — остались без ответа. Вернувшись домой, Кеке стала всем говорить, что муж ее умер.

 

Но на самом деле Бесо Джугашвили не умер. Иосиф, когда от него требовали сведений об отце, отвечал, что местонахождение того неизвестно. В 1895 году он писал в заявлении на имя ректора семинарии: «Отец мой уже три года не оказывает мне отцовского попечения в наказание того, что я не по его желанию продолжил образование». Лишь недавно стало известно, что Виссарион дожил почти до 60 лет и умер 7 августа 1909 года в Тифлисе от цирроза печени. Умер он в больнице, куда был доставлен из ночлежного дома, и похоронен на общественный счет. О его могиле ничего не известно, и никто ее не искал.

 

Теперь мать боролась за жизнь, свою и сына, в одиночку. Екатерина давно, еще до отъезда мужа, вынуждена была работать. Для нее, неграмотной крестьянки, доступным был лишь труд поденщицы, и она мыла полы, стирала белье, пекла хлеб, шила по домам и тем содержала себя и сына. Позднее она выучилась на портниху, тогда стало немного полегче, но все равно тяжело. В 1935 году она вспоминала: «Я работала поденно и воспитывала сына. Трудно было. В маленьком темном домике через крышу протекал дождь и было сыро. Но никогда, никогда я не помню, чтобы сын плохо относился ко мне»

 

Другое дело, что, как пишет Светлана Аллилуева, «он был плохим, невнимательным сыном, как и отцом, и мужем…» Но причина была не в какой-то душевной черствости, а оттого, что на плечах этого человека лежала чудовищно тяжелая ноша, и все мысли и чувства были отданы делу, на долю семьи приходились жалкие остатки… Почему-то, когда речь идет о великом писателе или музыканте, то такое поведение считается оправданным — как же, гений! А великий государственный деятель обязан успевать все.

 

Обычно сдержанный и немногословный, Сталин редко рассказывал о своем детстве. Светлана, любимая дочь, которой, казалось бы, должно было больше всего доставаться ласки от отца, писала в своей книге: «В музее Сталина в Гори никак не хотели увеличить прекрасную фотографию отца вместе с его матерью при последнем посещении в 1936 году. Они сидят рядом за столом, очевидно, в ее комнате, и она держит руку на его плече, а у него такое счастливое, такое любящее выражение лица, какого я вообще никогда у него не видела!» При этом мать отнюдь не либеральничала с сыном, характер у нее был крутой и непреклонный, мальчику не раз доставалось от нее. Та же Светлана вспоминает, что отец говорил ей: «Как она меня била! Ай-ай, как она меня била!» Хотя, надо сказать, в то время с детьми не церемонились так, как теперь, телесные наказания были очень даже в ходу, и никто не считал их чем-то ужасным. Как-то раз, уже будучи главой государства, Сталин все-таки спросил свою мать: «Почему ты меня часто била?» «Вот ты и вырос хорошим», — ответила та. Подзатыльники не изменили отношения Сталина к матери, но… собственных детей он пальцем не трогал! Хотя кое-кого выпороть бы и не мешало!

 

У Екатерины были свои правила в жизни. Она так и не вышла больше замуж, прожив одинокой, но также и не переехала к сыну, когда тот обосновался в Москве. Рассказывают, что она жила во дворце, что ходила по магазинам, окруженная приживалками и небрежно палкой указывала на деликатесы, — рассказывают, должно быть, те, кто видит свое представление о счастье именно в такой жизни. Та же Светлана вспоминает, что она, действительно, обитала в каком-то старинном дворце с парком, но занимала в нем низкую темную комнатку с маленькими окнами во двор. «Я все удивлялась: почему бабушка так плохо живет? Такую страшную черную железную кровать я вообще видела впервые в жизни». И уж в чем- чем, а в этом можно быть уверенным: не потому, что не было возможности устроиться иначе. Мать Сталина в Грузии могла бы роскошествовать, как царица. Кстати, и сын ее всю жизнь жил, фактически, в одной комнате. Он в детстве не был приучен к роскоши и никогда к ней не стремился, даже тогда, когда мог позволить себе все, что угодно.

 

Естественно, пьянство и жестокость отца, суровые условия жизни наложили свой отпечаток на характер мальчика. Вот только какой отпечаток? Один сын пьющего отца вырастает пьяницей, другой — трезвенником, один, в подражание ему, злобным и агрессивным, другой, из чувства протеста, добрым и мягким.

 

Однокашник Сталина по семинарии И. Иремашвили позднее писал: «Незаслуженные страшные побои сделали мальчика столь же суровым и бессердечным, каким был его отец. Поскольку люди, наделенные властью над другими благодаря своей силе или старшинству, представлялись ему похожими на отца, в нем скоро развилось чувство мстительности ко всем, кто мог иметь какую-либо власть над ним. С юности осуществление мстительных замыслов стало для него целью, которой подчинялись все его усилия»^{. Но это «психоаналитическое» свидетельство — единственное в таком роде. Остальные, кто знал Иосифа в юности, говорят о нем совсем другое. Иремашвили вообще пишет о Сталине мало хорошего, не зря же его с такой охотой цитирует Троцкий. В юности они с Иосифом были хорошо знакомы, но потом пути их разошлись, Иремашвили оказался в эмиграции. Это надо учитывать, когда пользуешься его свидетельствами. Проигравшие и обиженные далеко не всегда бывают объективны, для этого надо иметь уж очень большое благородство души…}

 

Но и пай-мальчиком Иосиф определенно не был. Он был большой драчун, что, впрочем, поощрялось на Кавказе, где из мальчишек старались воспитывать воинов. Другой его товарищ детства, М. Церадзе, вспоминает: «Любимой игрой Coco был "криви" (коллективный ребячий бокс). Было две команды боксеров — те, кто жили в верхнем городе, и представители нижнего. Мы лупили другдруга беспощадно, и маленький тщедушный Coco был одним из самых ловких драчунов. Он умел неожиданно оказаться сзади сильного противника»^{. И действительно, на коллективной ученической фотографии, видно, что Coco был совсем маленьким и худеньким, — зато как прямо и гордо он держался! Когда чувствовал себя правым, он не уступал никому, даже учителю. Как и многие дети бедняков, он рано понял, что только сам может пробить себе дорогу, и с тех пор все силы его были устремлены на то, чтобы учиться.}

 

Какого будущего могла ожидать для своего сына неграмотная крестьянка Екатерина? В то время «светлое будущее» для ребенка из низших слоев общества представлялось в одном из двух видов: или он станет чиновником, или священником. Глубоко верующая мать выбрала для Иосифа вторую стезю.

 

Гори, хотя населения в нем насчитывалось всего шесть тысяч человек, был образовательным центром уезда. Там имелось шесть учебных заведений: учительская семинария, женская прогимназия, три училища — городское, духовное православное и духовное армянское, а также женское начальное училище. Екатерина добилась того, что сына приняли в духовное училище. Преподавание там велось на русском языке, которого грузинский мальчик, естественно, не знал. По счастью, сыновья домохозяина, обучавшиеся в том же училище, помогли ему, и восприимчивый Coco так овладел русским, что смог поступить сразу во второй приготовительный класс и через год стал полноправным учеником. (Кстати, одной из причин того, что Сталин писал матери мало и очень короткие письма, был именно языковой барьер. Екатерина не умела ни говорить, ни читать по-русски, сын же ее разговорный грузинский язык помнил, а вот письмо за столько лет забыл. Приемный сын Сталина Артем Сергеев рассказывал: «Я помню, как он однажды сидел и синим карандашом писал ей письмо. Одна из родственниц Надежды Сергеевны (Аллилуевой — Е. П.) говорит: "Иосиф, вы грузин, вы пишете матери, конечно, по-грузински?" Знаете, что он ответил: "Какой я теперь грузин, когда собственной матери два часа не могу написать письма. Каждое слово должен вспоминать, как пишется"».)

 

Однако за учебу надо было платить. Пока отец жил в Гори, он все-таки приносил домой какие-то деньги, хотя бы те, что оставались после походов по кабакам. После окончательного ухода мужа из семьи оказалось, что плата за обучение — 25 рублей в год — для поденщицы непосильна, и мальчика исключили из училища. Было это в конце первого класса, и как раз тогда отец увез сына в Тифлис, так что продолжить обучение тот смог только через год. Но мальчик был очень способным, училищное начальство это заметило, и мать сумела добиться не только бесплатного обучения, но даже того, что ему платили небольшую стипендию — сначала три рубля в месяц, потом, позднее, семь рублей, да еще ему выдавали одежду. Это, конечно, было большое подспорье — но какое унижение!

 

Все годы обучения Coco неизменно оставался первым учеником — впрочем, это было не так уж и трудно благодаря вниманию и феноменальной памяти. В училище он пользовался авторитетом не только среди учеников, но и среди учителей. Мальчик рано и на всю жизнь пристрастился к чтению (к четырнадцати годам он перечитал, наверное, все книги, которые можно было достать в Гори). Теперь на переменах он редко участвовал в ребячьих играх, а больше сидел в стороне с книжкой, и тогда становился собранным, немногословным, если его спрашивали о чем-то, отделывался междометиями. (Эти свойства — умение концентрироваться и невероятная память — позволили ему постепенно стать одним из образованнейших людей своего времени, при том что формально он ни в каких университетах не обучался.) А так был мальчишка как мальчишка — живой, открытый, хороший товарищ, всегда готовый помочь.

 

Сын глубоко и горячо верующей матери, Иосиф и сам был в детстве очень верующим. Он выполнял все церковные правила и напоминал о них более легкомысленным товарищам. Потом что-то произошло. Троцкий, ссылаясь на одного из школьных товарищей Иосифа, утверждает, что неверующим он стал в тринадцать лет. Глурджидзе вспоминает… как тринадцатилетний Иосиф сказал ему однажды: "Знаешь, нас обманывают, Бога не существует…" В ответ на изумленный возглас собеседника Иосиф порекомендовал ему прочесть книгу, из которой видно, что "разговоры о Боге — пустая болтовня". "Какая это книга?" — "Дарвин. Обязательно прочти".

 

Впрочем, Дарвин — это всего лишь ребяческое сомнение, у верующих оно по мере взросления легко разрешается. Человек — не прямая линия, что неизменно придерживается одного направления, человеку свойственно меняться, он знает взлеты и падения, веру и сомнение, утверждение и отрицание. Несомненно, в какие-то периоды жизни Сталин был безбожником, а вот был ли он безбожником всю жизнь — это вопрос. И несмотря даже на формальное безбожие, у него — об этом говорит многое — безусловно было христианское миропонимание: приоритет обязанностей над правами, жизнь, рассматриваемая как служение, как крест. Много лет спустя в письме к матери он напишет: «Долю свою я выдержу», — и, к чести своей, никогда не пытался уйти от ответственности, какой бы неподъемной она ни была. И если Иосиф Джугашвили ушел от Бога в тринадцать лет, увлеченный Дарвином, то это совсем не означает, что он не пришел к нему в пятьдесят. Но даже если это было и так, то об этом, как нетрудно догадаться, в тех условиях он никому не рассказывал…

Серия сообщений "Сталин и его деятельность":
Часть 1 - Сказ о том, как либералы хотели бы возложить вину за развязывание войны на Сталина
Часть 2 - Нападая на Сталина, мы разрушаем страну
...
Часть 14 - Как это было: Сталин просит об отставке и ругает Молотова и Микояна
Часть 15 - Второе убийство Сталина. Введение
Часть 16 - Второе убийство Сталина. Часть 1
Часть 17 - Почему боятся Сталина?
Часть 18 - Как Сталин вернулся к Церкви
...
Часть 34 - Вся правда, которую тебе надо знать про Сталина
Часть 35 - Вся правда, которую тебе надо знать про Сталина
Часть 36 - Вождь и Михаил Шолохов