Как кролик может быть связан с болотом? Природа способна на многое! Когда обыкновенный кролик, проживающий во Флориде, волею судьбы был изолирован от континента, запустились природные механизмы, и организм ушастого подстроился под новую среду. Эволюция наградила болотного кролика уникальными навыками.

Ещё раз по поводу вчерашнего дня рождения Гумилева...

Приобрел я тут по случаю антологию белогвардейской поэзии «Белый стан». Открывает её, конечно же, Гумилёв.

Всё это, скажу ещё раз, откровенный абсурд.

Гумилев всю Гражданскую войну работал в советских учреждениях, не проявляя ни интереса, ни симпатии к Белому движению. Но, напротив, самым активным образом вкладываясь в воспитание революционных масс, которые гнали прочь эти самые белые армии.

Корней Чуковский вспоминал:

«…В девятнадцатом году Гумилев читал лекции на курсах Пролеткульта. Сидели перед ним матросы, гимназисты, рабочие. В первый раз взойдя на кафедру, он объявил: «Я синдик пуэзии». В торжественных случаях он произносил: «пуэт», «пуэзия». Они поняли, что синдик — это некто весьма важный. С тех пор верили уже каждому его слову. И очень его любили. Когда он перебирался из Царского в Петроград, — с поездами перебои были, — так эти пролет-культы всю его мебель, столы, этажерки на руках перетаскали".

Матросы - вы ведь понимаете, кто это такие в 1919 году? Это передовой отряд революции, ведущая её сила.

Это как если бы Маяковский в 1919 году читал лекции в Черкасске казакам и всяким прочим съехавшимся туда корнетам, а также антисоветски настроенному купечеству.

Почему Гумилева так старательно затягивают в «белый стан»?

В том числе потому, что на самом деле белогвардейская поэзия - в сравнение с красноармейской - проигрывает несказанно. В сущности, там почти нечего сравнивать. Если исключить Туроверова, Несмелова, Савина, Ладинского - белогвардейская поэзия не дала хоть сколько-нибудь весомого ряда имён. Но и названные, при всем моем искреннем уважении - не первый, конечно, ряд.

(Не путать с поэтами-эмигрантами - Ходасевичем, Адамовичем, Поплавским, а также Бальмонтом, Северяниным и Цветаевой - никто из них никаким белогвардейцем не был, Бальмонт, напротив, до 1921 года был поэтом активно советским, его даже в советских школах преподавали, Северянин был совершенно аполитичен, Ходасевич и Адамович в Гражданскую работали в советских конторах и в «белый стан» даже не собирались, а Цветаева - при всех своих симпатиях в эпоху Гражданской к белым - за границей оказалась женой советского разведчика, о чем отлично знала).

В общем, любая антология советский красногвардейской поэзии - побивает (если Гумилева нет в «белом стане») белогвардейскую безоговорочно и с разгромным счетом.

Мы даже не берем Блока, Маяковского, Брюсова (вступившего в партию) и Есенина (который в 1918 году записался в красногвардейскую дружину и просил принять его в партию большевиков) - а упомянем только тех, кто непосредственно служил в частях Красной армии - это и Багрицкий, и Луговской, и Прокофьев, и Приблудный, и Алексей Сурков, и Михаил Светлов, и так далее, и тому подобное.

Поэтому Гумилев всегда будет козырем в этом счете, хоть и, повторяюсь, нечестным.

Гумилев был монархистом - не рискну рассуждать насколько идеологически выверенным и с какого времени столь сильно мотивированным - что реально угодил после окончания Гражданской в натуральный заговор, - но в любом случае делать ему в Добровольческой армии, среди генералов ликвидировавших монархию, было нечего.

…вчера в комментариях писали, конечно же, что казнь Гумилева - страшный грех на совести Советской власти. Спорить тут сложно и незачем; грех! - остается только подивиться упрямству петроградских деятелей, которые загубили поэта, не спрашивая у Москвы никаких на то разрешений. Черти кровавые.

Но я рискну привести тут простой пример. Если завтра какой-нибудь значимый современный литератор угодит в заговор с целью совершения военного государственного переворота в России, с низложением действующего президента, и будет за то наказан самым беспощадным образом - много ли плакальщиков о Гумилеве - выйдет на Красную площадь проклинать современного «тирана» и его «опричников»?

Я заранее отвечу сам на заданный мною же вопрос: у нас имеется одна икона «правого» спектра - монархист, белогвардеец, антисоветчик, герой - Стрелков.

Ну так что - все, кто вчера клял советскую власть за Гумилева - много ли делают для освобождения Стрелкова? Готовы ли они теми же словами клясть современных «чекистов»?

Или у них - «это другое»?

С большого расстояния всегда всё кажется понятным и очевидным. Вы попробуйте в упор быть такими принципиальными и всё понимающими, как вы всё понимаете про 1918 год и про 1921 год...

Захар Прилепин

Гумилёв - исключительная фигура...

Поверхностно рассуждая, можно подумать, что вот-де Есенин - это всё русское, а Маяковский или Гумилёв - нечто такое почти уже чужеродное, почти сконструированное, временами - странное.

На самом деле элемент игры, забавы, огромная инерция поиска была и у Есенина, и его имажинизм занимал в его миропонимании места нисколько не меньше, чем футуризм и левачество - в жизни Маяковского, или акмеизм и конквистадорство - в судьбе Гумилева.

Русскую генеалогию и Маяковского, и Гумилева можно проследить, выстроить, понять.

Постигнув истинно русское желание переустройства, переделки мира у Маяковского.

И не менее русскую страсть к путешествиям и воинскому порыву у Гумилёва.

Гордость великоросса на самом деле была свойственна всем троим, просто выражалась так по разному.

В этом и состоит великое счастье невероятной русской литературы.

А единило всех троих, конечно же, мучительное отношение к женщине, непрестанные и болезненные влюбленности.

И вера в абсолютную силу русского поэтического слова.

Сегодня вспомним о том, как русские художники видели Гумилёва.

Потрясающее всё-таки преображение! Как он из фантазёра, франта, амбициозного рифмовщика своих парадоксов - обратился в русского воителя и святого.

Потому что лучшие наши поэты - это наши святые, которые вечно молят Господа о русском народе, о благе и радости.

***
Та страна, что могла быть раем
Стала логовищем огня.
Мы четвёртый день наступаем,
Мы не ели четыре дня.

Но не нужно яства земного
В этот страшный и светлый час,
От того, что Господне слово
Лучше хлеба питает нас.

И залитые кровью недели
Ослепительны и легки,
Надо мною рвутся шрапнели,
Птиц быстрей взлетают клинки.

Я кричу и мой голос дикий,
Это медь ударяет в медь,
Я, носитель мысли великой
Не могу, не могу умереть!

Словно молоты громовые
Или волны гневных морей,
Золотое сердце России
Мерно бьётся в груди моей.

И так сладко рядить победу
Словно девушку в жемчуга,
Проходя по дымному следу
Отступающего врага...

Захар Прилепин