Мои Михоэлсы
Году, по-моему, в 88-м или 89-м, на волне Перестройки, в Москве, в бывшем кинотеатре на Таганской площади открылся Еврейский культурный центр имени Соломона Михоэлса, под председательством Михаила Глуза. Официальные советские власти обошли это событие молчанием, зато свои приветствия прислали госсекретарь США, премьер-министр Великобритании, премьер-министр Австралии, премьер-министр Израиля, а президент Всемирного еврейского Конгресса Эдгар Бронфман приехал лично и выступил на открытии. Словом, это было событие международного масштаба и значимости. На открытие съехалась масса еврейских толстосумов со всего мира; они поочерёдно выходили на сцену и торжественно вручали Глузу виртуальные мешки с деньгами на поддержание Центра под громкие аплодисменты гэбэшников, занимавших ползала, и стрёкот камер иностранных журналистов, заполнивших вторую половину. Я сидела тихо, как мышь, среди немногочисленной штатской публики и дивилась на заморских богатеев, трогательных в своей запоздалой любви к Соломону Михоэлсу и доверии к полноватому еврею сомнительного вида, выступавшему его эмиссаром.
На следующий день после открытия Центра была объявлена лекция о Михоэлсе его дочери, Натальи Соломоновны Вовси-Михоэлс (Талы). Я Михоэлса помнила. Девчонкой лет семи я сидела с ним за одним столом на дне рождения его двоюродного брата, Мирона Семёновича Вовси, выдающегося врача, главного терапевта Советской Армии. Через семь лет именно его выберет Сталин на роль главного «врача-убийцы» в «деле врачей». Михоэлс вёл стол. Он мне страшно понравился. В нём было такое обаяние, что даже меня, семилетнюю дурёху, проняло. Не умея выразить это иначе, я сказала родителям: «Какой красивый дядя». На самом-то деле, если говорить о чертах лица, Михоэлс был очень некрасив, с этой его фирменной, сильно выдающейся вперёд нижней губой. Он любил повторять, что с удовольствием сдал бы своё лицо в ломбард и потерял квитанцию. С другой стороны, шутил, что в нижней губе у него вся сила, как у Самсона в волосах. Мой папа был очень доволен моей реакцией: «У девочки хороший вкус, она не пропадёт». Я, к сожалению, не сразу оправдала папины ожидания.
…На лекцию Наталии Соломоновны я приехала минут за пятнадцать до начала. В небольшом зале собралось человек пятьдесят пожилых интеллигентных евреев. У стола, выполнявшего роль сцены, стояла растерянная Наталья Соломоновна. Ни слайд-проектора, ни бутылочки воды, ни какого-нибудь, пусть самого завалящего, члена администрации новорожденного Еврейского центра в зале не было. Я пошла по комнатам и закоулкам в поисках официального лица или хотя бы слайд-проектора. К счастью, слайд-проектор найти удалось, но единственным официальным лицом в целом здании оказался сторож. Вероятно, администрация гуляла в ресторанах со вчерашними толстосумами или считала полученные деньги… Ни жизнь Соломона Михоэлса, именем которого был назван Центр, ни его приехавшая из Израиля дочь никого из них не интересовали. Циничный делец Глуз вызвал тогда у меня омерзение, которое так и не прошло.
ДАЛЕЕ