Изливать любовь и ласку Лебедянским было не на кого, потому что сын давно вырос и процветал на другом континенте.

Они завели себе кота. Огромного, вальяжного британца редкого мышиного оттенка с глазами цвета зеленого янтаря. Кот был совершенно домашний, пугливый, даже не пытался охотиться на птичек в окно, мухами брезговал и есть подходил только после третьей уважительной просьбы.

Кот понимал, что он украшение и главный член семьи, вел себя, как царская особа и позволял себя баловать. У него была аристократическая родословная, которой хозяева гордились, как своей и очень длинное замысловатое имя, из которого хозяева выбрали одно самое легкое слово — Теодоро.
А уж откликаться или нет, Тео каждый раз решал сам.

Несколько событий совпали одновременно — Лебедянскому выпала командировка как раз в то дальнее зарубежье, где жил сын, а его супруга собралась с ним вместе — помочь невестке с только что родившимся внуком.
Остро стал вопрос с котом.

С собой его брать — невозможно, а оставить сокровище не с кем. Но эта проблема решилась неожиданно удачно- племянница Лебедянского, студентка Леночка, согласилась жить в их доме во время отсутствия хозяев. Смотреть за квартирой, поливать цветы и холить кота.


А кот не мог дождаться, когда они уже уедут, потому что хозяйка начала с ним прощаться за две недели до отъезда, душила его в объятиях и целовала в пухлые пушистые щеки, пачкая и приминая усы. Тео нервно дергал спиной, злился и один раз даже слегка цапнул хозяйку за нос.

Первые две недели после отъезда прошли хорошо. Теодоро отдыхал от суматохи и объятий, Лена ему не мешала, кормила вовремя и мало бывала дома. Потом кот стал немного скучать по ежедневному обожанию и постоянному присутствию хозяйки в доме. Стал искать себе развлечения.

Несколько дней смотрел на птичек за окном и пугал их, неожиданно вспрыгивая на подоконник. Потом задумчиво и методично разрыл два горшка с цветами, чего с ним никогда прежде не случалось. Скинул на пол хозяйкину косметичку с помадами и разогнал блестящие тюбики по всей квартире.

Потом случилось непредвиденное.

Раз в неделю приезжала доставка воды и, пока крепкий парень в татуировках таскал по подъезду бутыли, входная дверь оставалась открытой. Так было каждый раз и Тео в это время обычно брезгливо уходил в дальнюю комнату — ему совсем не нравился запах и шум в коридоре.

Но в этот раз он почему-то заинтересовался и осторожно вышел в подъезд. Запахи обрушились на него водопадом, он даже спустился на один пролет ближе к улице, но в это время в подъезд с грохотом кто-то зашел и кот, повинуясь моментальному испугу, брызнул вверх по лестнице мимо своей квартиры на втором этаже.

Там он затаился в темном углу у чьей-то квартиры. Еще какое-то время его пугал шум на лестнице, эхом разносящийся по подъезду голос, грохот входной двери — потом всё стихло. Он рискнул выйти из угла, но тут опять кто-то бухнул входной дверью — и Тео шмыгнул обратно в угол.

… Никодимовне в магазине взвесили минтая по старой цене, без скидки и она всласть и с надрывом ругала кассира, обвиняя его в мировом заговоре и плохой Конституции. Отведя душу и поправив настроение, она пошаркала к своему подъезду.

Вообще она ходила легко, но, следуя принятому образу, сутулилась и шаркала ногами. Не встретив никого по дороге и не найдя другого повода поругать жизнь, она распрямилась и продолжила давний разговор с кассиром, поднимаясь вверх по лестнице. Долго гремела ключами у двери, повесив сумку с рыбой на толстый железный крюк. Открыв дверь, сначала пошла включать свет, чтобы не упасть с сумкой в темноте коридора.

Тео увидел раскрытую дверь и осторожно заглянул вглубь квартиры. Оттуда пахло пылью, творогом и куриным бульоном. В темноте послышалось сопение и возня и ярко вспыхнула лампочка под потолком. Натерпевшийся страха в холодном подъезде, Тео бросился вглубь, повинуясь порыву и не разбирая дороги. Видя перед собой только щель под диваном впереди. Проскользнул туда и затаился.

Никодимовна заметила метнувшуюся в ногах серую тень, подхватила сумку, спешно закрыла дверь и, вооружившись щеткой, пошла в комнату. Она методично обошла квартиру, тыкая щеткой во все щели, проверяя себя.

За плитой попала щеткой в заряженную мышеловку — толстая наглая мышь периодически заходила откуда-то полакомиться без спроса. Ругая мышь, щетку, минтай, кассира и правительство, Никодимовна высвободила щетку, опять зарядила мышеловку и, решив, что ей показалось, занялась продуктами.

К вечеру, наевшись жареного минтая, Никодимовна слушала радио и проводила ежедневный подсчет расходов. Тео, изрядно проголодавшись, а еще больше хотевший пить и в туалет, осторожно вылез из-под дивана и практически на пузе, как змея, выполз в коридор. На кухню ползти не рискнул, завернул в ванную.

Там попил из тазика, подставленного под капающий унитазный шланг и опростался на газетку под ванной. Стало гораздо легче и не так страшно. Голод, как говорится, не тётка и кот рискнул заглянуть в кухню.

Никодимовна сидела спиной ко входу, а возле плиты стояла миска с теплым минтаем, накрытая промасленной бумагой. Запах был странный, но ничего другого съедобного не наблюдалось. Тео осторожно пробрался под стол, затаился подальше от тапочек Никодимовны и стал ждать.

Наконец, старушка закончила свои подсчеты, с трудом разогнув затекшую спину, с третьего раза поднялась со стула и, выключив свет ушла в ванную. Подождав, пока она закончит все дела, бормоча и зевая ляжет на диван, выключит ночник и мерно захрапит, уснув, Тео выбрался из своего укрытия.

Залез на стол, стараясь не сшибить сахарницу, обнюхал все баночки на поверхности и перепрыгнул к плите. На краю тарелки с минтаем сидела толстая мышь и жевала кусок промасленной бумаги. Она никак не ожидала встретить здесь кого-то еще, тем более – кота и от неожиданности подавилась и закашлялась.

Кот, никогда не видевший прежде других животных и с нервами, натянутыми как канаты после всех приключений, громко взвизгнул и подпрыгнул, попав лапой в тарелку. Грохот, звон и вопли в полной тишине произвели эффект разорвавшейся бомбы.

Всклокоченная Никодимовна, во фланелевой рубашке в пол и одном тапочке, с пультом от телевизора в руках, который она держала перед собой как пистолет, ворвалась в кухню. Дрожащими руками не сразу нашла выключатель и не сразу попала очками на нос.

В ярком свете люстры, перед ней предстала картина маслом. Маслом – потому что полбутылки постного масла были опрокинуты и неспешно вытекали на пол, а в луже сидел приросший к полу от страха серый замурзанный кот, в паутине и масле, с огромными, как плошки безумными глазами, а рядом с ним лежала толстая мышь, с куском бумаги во рту. Пару минут длилась немая сцена.

Потом Никодимовна вдруг вспомнила, как ей днем «показалось»:
- От ведь, выгнала бы тебя, но уж ладно, не в ночь же. Глядишь, мышей не будет. Хитрые, все мышеловки обходят, всю крупу пожрали у меня. Уж ладно, раз ты мышелов такой…

И пошла за веником. В это время очнулась от обморока мышь и начала икать. Кот понемногу стал приходить в себя и попытался отбежать от страшной мыши, но только скользил в масляной луже.

Мышь тоже попыталась убежать, но наоборот – их только прибивало друг к другу. Вернувшаяся Никодимовна подцепила икающую мышь совком и выбросила в форточку. Толстая промасленная тушка с жирным чмоком шлепнулась на подоконник и зареклась отныне появляться в этой квартире. Кот до утра вылизывал промасленную шубу, позабыв про все остальные напасти.

Утром Никодимовна налила молока в старое блюдце и поставила его на газетку у плиты.
- Ваасенька, Васенька, кыс-кыс! Ишь, толстый какой. На тебе молочка. Ладно уж, побалую тебя – держи рыбью голову, не все мышами питаться.

Тео с недоумением посмотрел на «завтрак», дернул спиной и впервые в жизни стал сам просить еду. Он так жалобно мяукал, что Никодимовна выловила куриное крылышко из бульона и отдала ему.

Жизнь начала налаживаться. Он даже запил молоком и оно ему понравилось. За порог квартиры он категорически отказался выходить – хватит, натерпелся страху и новая хозяйка соорудила ему лоток из старого тазика и рваных в него газет. И теперь он стал Васенькой.

Через две недели им обоим стало казаться, что они так жили всегда. Никодимовна обсуждала с Васенькой все новости и отводила душу, ругая правительство и первый раз в жизни ее внимательно слушали. Кот похудел, научился есть всё, что дают, пить воду из-под крана и гулять на подоконнике, вылезая в форточку по своему желанию и так же залезая обратно в квартиру.

Он даже пару раз по карнизу уходил на соседний балкон. Первый раз отъел полблюда холодца, выставленного на улицу остывать, а второй раз стащил воблу с веревки – из чистого хулиганства. Сам не съел, принес Никодимовне, еле пропихнув вонючую широкую рыбину в форточку. Соседи не знали, что и думать, на этаже ни у кого животных не было, а про Васеньку они не знали.
Так и жили они, душа в душу несколько месяцев.

Вернувшиеся Лебедянские оплакали пропавшего неизвестным образом кота и зареклись заводить нового – слишком тяжела была потеря и хозяйка слишком винила себя в его пропаже. Она считала, что он не выдержал предательства, ушел из дома и где-то умер, одинокий и несчастный.

Через пару дней мадам Лебедянская возле дома чуть не получила увесистым камушком по голове. Он упал совсем рядом откуда-то сверху, оцарапав плечо. На пятом этаже по карнизу ходил уличный кот, балансируя задранным хвостом, а затем ловко влез в форточку. Вероятно это он скинул камушек. Хорошо, что не попал, думала она, поднимаясь на пятый этаж. Надо сказать хозяевам, чтобы не пускали его так гулять.

Дверь открыла старушка в байковом халате и с раскрасневшимся лицом. Из глубины квартиры пахло блинами, а за спиной старушки из комнаты вышел кот.

И сердце мадам Лебедянской прыгнуло и забилось быстрее. Это был Тэо, похудевший и потускневший. Но с тем же взглядом необыкновенных янтарно-зеленых глаз и с тем же презрением на щекастой физиономии.

-Из собеса? – подозрительно прищурилась старушка. Лебедянская отодвинула ее решительной рукой и бросилась к коту, плача и хватая его на руки. Круглая сумма переехала в карман халата Никодимовны, а Тео переехал обратно к себе на второй этаж.

Отмытый и закормленный паштетом из французского зоомагазина, он пару дней отсыпался под диваном, не обращая внимания на свой домик сливочного бархата с коронами по периметру. Затем залез в кухне на стол и стащил кусок сырой печенки. Виновника нашли по кровавому следу в комнату, где он, урча и сверкая глазами пожирал эту печенку, весь измазавшись кровью. Хозяйка почти упала в обморок, срочно его мыла вонючим шампунем, сушила горячим феном и потом обрабатывала себе зеленкой глубокую царапину вдоль всей руки – след крайнего возмущения кота.

Потом Тэо вылез в раскрытую форточку и вернулся с полузадушенным воробьем, очень гордясь собой. Хозяйка на этот раз упала в обморок по-настоящему, ее отпаивали валерианкой, а Тэо стащил забытый ей на столике пузырек, нализался, пока не отняли, а потом ходил по коридору пьяный, сшибая стены боками и громко орал свои кошачьи песни. На ночь его заперли в дальней комнате, проверив, чтобы все окна и форточки были закрыты.

Тэо не спал до утра. Вспоминал Никодимовну, свое блюдце на газете у плиты, куриные косточки и творог, украденный со стола блин, обсуждаемые новости, лоточек с ворохом шуршащих газет и свободу! Которой у него никогда не было до этого и нет теперь.

Он дождался утра и приоткрытой двери в комнату. Подкрепился паштетом и сел в засаде в прихожей, за стойкой с зонтами. Когда хозяин вернулся домой, Тэо ловко проскочил за его спиной так, чтобы никто не заметил. И уверенно пошел наверх по лестнице, на пятый этаж.

Он – Васенька. Правда, уже опять с легкой одышкой, но смелый и ловкий.
Охотник и хулиган. К Никодимовне под диван.
К новостям по радио.
К любимой форточке.
К свободе….


© Copyright: Мила Миллер 1, 2020