Лара Фабиан родилась 9 января 1970 года в семье бельгийца и сицилийки. Ларой Фабиан можно только восхищаться, ведь она исполняет песни на разных шести языках, в том числе и на любимом всеми русском. Ее голос специалисты классифицируют, как лирическое сопрано. Она является гражданкой Канады и родным считает французский язык.

Читать далее

Великолепный, психоделический мультфильм гениального Гарри Бардина "Адажио". О том, как легко манипулировать людьми, когда они не способны идти дальше своей первой реакции, не способны объективно оценивать и себя, и ситуацию со стороны. Этот шедевр не о Боге и не о религии - он о многогранности, которую многие не умеют замечать за своими стереотипами.

Гарри Бардин — российский аниматор. Особенно известен работами в жанре пластилиновой анимации.

18 апреля  во всем мире отмечается Международный день памятников и исторических мест. А так как приходится этот праздник практически на середину весны, самого романтического времени года, AdMe.ru решил собрать в своем обзоре нежные, страстные, изысканные скульптуры, каждая из которых рассказывает собственную историю любви.

Фонтан Марии Медичи

>>>

 Острое чувство радости и красоты жизни — это то, что не устает удивлять и поражать в бразильцах и бразильской музыке весь остальной мир.

Совершенно особенные люди. Казалось бы, страна третьего мира — экономика в перманентном кризисе, преступность, фавелы и вообще все не очень радужно. Но они всегда находят, чему радоваться. И находят, как выразить свои чувства в музыке, не похожей больше ни на одну, и в ритме, который у них в крови. Самба и босса-нова — воплощение Бразилии и ее духа в звуке.

>>>

Керубини "Реквием"

На старых европейских кладбищах есть скульптуры, которые очаруют вас и превратят в одну гигантскую мурашку.

Любой турист, побывавший в Европе, знает, что во многих городах кладбище — одна из главных достопримечательностей. Это связано с тем, что в католической традиции надгробия принято украшать скульптурными композициями, над которыми часто работают лучшие мастера. На некоторых кладбищах надгробия находятся под охраной государства как памятники истории.>>>

Начало здесь

16 апреля на 52-ом году жизни  скончался один из крупнейших поэтов нашей эпохи Игорь Меламед.

Хотела предложить вашему вниманию подборку моих самых любимых стихов у него, но их оказалось так много, что я буквально утонула в том, что выбрала, но тем не менее не смогла отказаться ни от одного из них. Поэтому условно разбила их для себя на несколько циклов,  определявших главные темы его поэзии: «Детство», «Память», «Музыка», «Боль», «Смерть».  Хочу поделиться с вами тем, что давно люблю и ношу в своём сердце.

Детство

     ***

В больничной ночи вспоминай свое детство и плачь:
и жар, и ангину, и окна с заснеженной далью.
Придет Евароновна к нам, участковый мой врач,
и папа ей двери откроет с бессонной печалью.

И мама грустна. И в глазах ее мокрая муть.
Одна Евароновна с радостью необычайной
то трубкой холодной вопьется мне в жаркую грудь,
то в горло залезет противною ложкою чайной.

Я с ложкою этой борюсь, как с ужасным врагом.
— Ты скоро поправишься, — мне говорят, — вот увидишь…
Потом Евароновне чаю дают с пирогом,
и с мамой веселой они переходят на идиш.

Ах, Ева Ароновна, если ты только жива,
склонись надо мной, сиротою, во тьме полуночной.
В больничном аду повтори дорогие слова:
— Ты скоро поправишься с травмой своей позвоночной.

Попей со мной чаю, а если ты тоже в раю,
явись мне, как в детстве, во сне посети меня, словно
ликующий ангел, — где чайную ложку твою
приму, как причастье, восторженно, беспрекословно.

2000

* * *

И печка железная в классе продленного дня.
И пчелка на клумбе мне в палец впивается, жаля.
И, кажется, нет человека несчастней меня –
за парту к другому отсажена девочка Валя.
Но все еще живы. И шумная наша родня
еще не прощается с нами на черном вокзале.

Кто в землю уедет чужую, кого-то родной
засыплют, сверкая на солнце проворной лопатой.
Пока же соседи справляют в саду выходной
и пробует водку веселый Валера горбатый.
Чрез четверть столетья он выпьет еще по одной
с дружками в беседке и свежею станет утратой.

Бессмысленно все. И ничто не вернется назад –
ни старый еврей, ни соседские пьяные песни.
И новым хозяином вырублен маленький сад.
Зачем же душа моя плачет и молит: воскресни?
Что делать мне с жизнью моей, превращенною в ад?
Покончить с собою? Ложиться в больницу на Пресне?

О Господи Боже, зачем эта гибель и мрак?
И горькая водка, и сладкая музыка эта?
Рукою ужаленной шарит несчастный дурак,
меся пустоту в беспорядочных поисках света.
Зачем он родился? Что в жизни он сделал не так?
Кто даст мне ответ? И к чему домогаться ответа?

   2000

* * *

Мне сладко ощутить тех дней очарованье:
там каждый выходной который год подряд
они к своим родным приходят мыться в ванне –
отец мой, мать моя и маленький мой брат.

И ясно вижу я, как ждут они трамвая,
собрав свое белье и в сетку положив.
И дядя Федя рад, им двери открывая, –
семнадцать долгих лет еще он будет жив.

И Софа к ним спешит походкой косолапой,
и тетя Муся им пижамы раздает.
Там жарко, и отец, обмахиваясь шляпой,
рассказывает свой еврейский анекдот.

И вот они чисты, как и нельзя быть чище,
как после многих вод, как после долгих бед.
И омывает свет еврейское кладбище,
где только Софы нет и брата Толи нет.

И вновь они идут к вечернему трамваю,
торопятся домой, белье свое неся.
А я смотрю им вслед и глаз не отрываю,
хотя на этот свет еще не родился.

   2003

               ***

Мне восемь. Я вижу вас в жизни земной,
бессмысленной и незавидной:
у входа на рынок сапожник кривой
в коляске сидит инвалидной.

В ужасной коляске, знакомый до слез
сапожник торгует шнурками
и тяжесть ее колоссальных колес
толкает больными руками.

Я вижу, как, залпом глотая вино,
похмельный художник Алфимов
рисует в сарае при местном кино
афиши для завтрашних фильмов.

Как толстая Дора за грязным столом,
приемщица нашей химчистки,
все пишет и пишет чернильным пером
какие-то скучные списки.

До худшего дня, до могильной поры
в убогой и тусклой отчизне
вы крест свой несли, а иные миры
вам даже не снились при жизни.

За то, что грядущую участь свою
вы видели в образах тленья, –
посмертною родиной в черном раю
дарован вам сон искупленья.

Покуда кружит в негасимых лучах
над вами мучитель крылатый –
я, маленький мальчик, в бессонных ночах,
беспомощный, невиноватый,

вас вижу и плачу, и нет моих сил
к нему обратиться с мольбою,
чтоб дал вам забыться, чтоб вас не будил
своею безумной трубою.

               ***

Там, в детстве, она застревает в дверях:
с походкой нескладной и шаткой,
с рыдающим смехом, с рукой в волдырях
под мокрой зеленой перчаткой.

Там скоро мне пять, ей – четырнадцать, но
мы как однолетки играем.
И пес наш дворовый, истлевший давно,
за нею кидается с лаем.

Там гости за скудным столом говорят
и пьют невеселую водку.
Я вижу, как теплой струей лимонад
течет по ее подбородку,

и как ее кутают в страшный платок
и шепчут о ней: извините…
Но если не все еще в смертный клубок
незримые смотаны нити,

и если иная нам жизнь суждена
в земном нашем облике – разве
пречистому взору предстанет она
в блаженном своем безобразье?

Я верю, дитя, – среди этих высот,
за то, что была ты безгрешной,
твоя красота расцветет и спасет
нас всех для отчизны нездешней.

Но яростный ветр не доносит сюда –
какую б ни выплатил дань я –
ни скрежет возмездья, ни трубы суда,
ни тяжкий глагол оправданья.

Здесь только, терзая мой немощный слух,
за окнами поезд грохочет.
И бьется во тьме неприкаянный Дух,
и плачет, и дышит, где хочет.

   1995–1996

Игорь Меламед читает эти стихи:

Музыка

* * *

На львовском базаре помешанный старый скрипач
играет на скрипке, и смех вызывая, и плач.

На призрачной скрипке какой-то беззвучный мотив
старик исполняет, на мальчика взор обратив.

В округе скрипач безобидным слывет дурачком:
никто здесь не помнит со скрипкой его и смычком.

Он вскоре исчезнет, но лет через сорок опять
на скрипке таинственной мальчику будет играть.

А в мире, куда он вернулся из детского сна,
нет музыки больше и скрипка его не нужна.

Но он не уходит: теперь ему мир нипочем,
и чем-то незримым все водит над левым плечом.

   2003

* * *

…И опять приникаю я к ней ненасытно.
Этой музыки теплая, спелая мякоть.
Когда слушаю Шуберта – плакать не стыдно.
Когда слушаю Моцарта – стыдно не плакать.

В этой сказке, в ее тридевятом моцарстве,
позабыв о своем непробудном мытарстве,
моя бедная мама идет молодою,
и сидят мотыльки у нее на ладони.

Ты куда их несешь, моя бедная мама?
Ты сейчас пропадешь за наплывом тумана.
Эта музыка, словно пыльца мотылька,
упорхнувшего в недостижимые страны.
Твоя ноша для Моцарта слишком легка,
а для прочих она непосильна и странна.

И опять ненасытно я к ней приникаю.
И она приникает ко мне ненасытно.
Остается стакан полутеплого чаю
в полутемном вагоне, где плакать – не стыдно…

    1982

***

Я вижу, как в древнем своем пиджаке
и в мятой соломенной шляпе,
со старой пластинкой в дрожащей руке
приходит он вечером к папе.

И спор их о роли Голанских высот
так жарок и так нескончаем,
что лишь иногда он до рта донесет
стакан с остывающим чаем.

Я вижу, как, музыкой преображен,
забыв разговор бестолковый,
по комнате медленно кружится он
под легкий мотив местечковый.

Он медленно кружится тысячу лет,
попавший в нетленное время.
И лампочки нашей немеркнущий свет
струится на лысое темя.

Когда же там звук нарастает иной,
подобный далекому вою,
когда его там накрывает волной
протяжною и духовою,

и темный над ним разверзается свод,
как будто бездонная рана,
и гневное пламя с поющих высот,
с небесного хлещет Голана, —

я здесь заклинаю незримую власть,
недетским охваченный страхом,
чтоб в то измеренье ему не попасть,
где станет он пеплом и прахом.

И может быть, он меня видит сквозь тьму
молящего о милосердье
о том, чтобы дали остаться ему
в его музыкальном бессмертье.

МУЗЫКА

Не мучайся, не плачь – она немилосердна.
Дыханье затая, прислушивайся к ней.
Как будто все в себе ты чувствуешь посмертно:
она в тебе звучит, и нет ее родней.

Ты суетен и слаб, а в ней – такая мука…
Ты лжешь себе еще об участи иной.
Но ты отдашь ей все: любимую и друга,
ребенка и сестру, отчизну и покой.

И устыдишься сам ничтожной этой дани.
Но в страшные часы ты проклянешь ее.
И не найдешь в себе ни слез, ни оправданий,
поскольку в ней одной – спасение твое.

Ты напоишь себя лишь мертвою водою
прощенья и любви, обиды и вины,
когда не обделен ты большею бедою,
и ею лишь одной уста опалены.

И сладким ядом вновь она вольется в уши.
Желанною змеей твою ужалит тишь.
В глухонемую ночь она тебя задушит,
чтоб выжить ей самой. И ты ей все простишь.

    1986

Продолжение здесь

Начало здесь

Память

      ПАМЯТИ МАМЫ

                      1.

         Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться…

В детство мое, покинув сырую яму,
в снежной ночи ко мне ты придешь обратно.
Я по слогам прочту, как ты мыла раму –
в прописях тех чернил не просохли пятна.

В темном проеме так силуэт твой светел,
что и не надо мне никакого утра.
Раму из рук твоих вырывает ветер,
на подоконник мерзлая сыплет пудра.

Вот за оледенелою крестовиной
ты по пустому воздуху водишь тряпкой…
– Игорчик, ты недавно болел ангиной,
в шарф запахнись и уши укрой под шапкой.

Голос твой тонет в мутной метельной каше
и остается в той недоступной жизни.
Только и слышу я твой предсмертный кашель
в обетованной, чуждой тебе отчизне,

да на далекой свежей твоей могиле
жаркого ветра тяжкое дуновенье,
да заунывный, горестный вой Рахили,
плачущей, не желающей утешенья.

                     2.

Еще никто не должен умирать.
И бабочка, вплывая в палисадник,
на темную твою садится прядь –
божественный и мимолетный всадник.

И пахнет мятой мокрая скамья.
И снег летит над Средиземным морем.
И проступает из небытия
ее пыльца, захватанная горем.

И жизнь твоя стремится напролом
вот в эту ночь с бездонною зимою,
шуршащая папирусным крылом,
оранжевая, с траурной каймою.

   1999

* * *

В своем углу ты всем бывала рада,
во всех мужчин была ты влюблена.
Тебе таскал я плитки шоколада
и наливал дешевого вина.

Ты лучшие куски недоедала,
настырного закармливая пса,
капризничала, ныла и рыдала,
ложилась в три, вставала в два часа,

придумывала разные предлоги,
чтобы гостей привлечь вернее в дом,
полупарализованные ноги
передвигала с болью и трудом.

Прости меня за то, что обещанья
не смог исполнить, и в холодный лоб
не целовал тебя я на прощанье,
и горсть земли на твой не бросил гроб.

Быть может, там и вправду жизнь вторая,
и брызжет свет из-под могильных роз,
и для тебя раскрыты двери рая, –
я ничего не вижу из-за слез.

   2002

Памяти отца

1.

Совсем не ты – а кто-то неживой,
с положенной неловко головой,
так сжавший губы, словно бы оттуда,
из темноты, не смея произнесть
блаженную разгадку или весть…
Молчи, молчи – я буду верить в чудо.

В сиротском сне не мучь меня – невмочь
мне видеть, как ты молод в эту ночь:
из твоего огромного кармана
я что-то непонятное тащу,
в буфете роясь, сладости ищу,
а ты глядишь растерянно и странно.

И я слезами жадными давлюсь,
и найденным с тобою не делюсь,
и, содрогаясь, снова это вижу…
Могильный ком, обрушенный во тьму,
подступит словно к горлу моему,
и детство я свое возненавижу.

В моем каком-то старом пиджаке,
с обшарпанным портфельчиком в руке,
во снах, где рай душа твоя нашла бы,
идешь ко мне ты – с горем пополам,
и древний дождь стекает по полям
твоей нелепой, необъятной шляпы.

И, плачущего мальчика, меня
ты снова держишь за руку, храня
на этот раз уже как бы над бездной.
И наблюдаешь с жалостью за мной
ты, не вкусивший сладости земной,
не обделенный милостью небесной…

   1989

Е. Орлов. Последний трамвай.

2.

На кладбище еврейском в светлый рай
тяжелый ветер сор осенний гонит
с разбитых плит – приюта птичьих стай.
На кладбище, где больше не хоронят,

вот здесь твоя могила родилась
вблизи чужой – забытой и умершей,
где я к тебе приник в последний раз,
не веривший и плакать не умевший.

Сквозь прах и ветер мне не разобрать,
не разгадать среди родного мрака,
какую ты вкушаешь благодать
у Бога Авраама, Исаака…

Благословив свистящий этот серп,
сквозь прах и ветер на твоей могиле
я лишь шепчу: да будет милосерд
к тебе Господь Иакова, Рахили…

   1990

Рейсдал. Еврейское кладбище.

3.

Я – мальчик маленький у зимних окон.
Соседи в валенках в снегу глубоком.

Замок дыханием отогревая,
отец у белого стоит сарая.

И куры белые в снегу упорно
клюют незримые мне сверху зерна.

А в доме печь полна теплом и светом.
Заслонка звонкая играет с ветром.

Все было так всегда и будет завтра.
Отец на кухне мне готовит завтрак.

Рукой с прожилкою голубою
хрустит яичною скорлупою –

такой же белой на его ладони,
как снег за окнами на голой кроне,

такой же белою, как эти хлопья
на светлом мраморе его надгробья.

Как часто в сны мои придя из рая,
ты вновь у нашего стоишь сарая.

Не открывается на двери белой
замок заржавленный, заледенелый.

Напрасны бедные твои старанья:
тепло утратило твое дыханье.

Напрасно к ангелу, который рядом,
ты обращаешься с молящим взглядом.

Крылом сияет он белоснежным,
с лицом беспомощным, безнадежным.

Пока в обратный путь бездонным снегом
за белым ангелом идешь ты следом –

я в дикой темени тебя теряю,
подвластный времени и чуждый раю.

Земную жизнь пройдя до половины,
я плачу горестно, непоправимо

в ночном беспамятстве, во сне глубоком,
как мальчик маленький у наших окон.

   1992

еврейский ангел

Памяти Е. С.

                    1.

Вот и отмучилось бренное тело.
Как же ты, бедная, выжить хотела!

Даже не знаю, сожгли тебя или
в землю чужую бесслёзно зарыли.

Ах, говорю себе, не все равно ли,
если ты больше не чувствуешь боли

и приобщилась душа твоя к тайне,
сорокадневное кончив скитанье.

                    2.

В тяжком беспамятстве, ночью глубокой
часто мне снится твой взгляд с поволокой,

руки и губы (остаться во сне бы!)…
Верю, что видишь и ты меня с неба.

Чая свиданья, я думать не смею,
что повстречаю слепую психею,

чудного призрака в образе женском,
с ликом, сияющим райским блаженством.

                    3.

Ночью глубокой обняв тебя страстно,
я не пущу тебя в это пространство,

в эти обители, в то измеренье,
где пребываешь бесплотною тенью.

Ты навсегда остаешься со мною
вечно живою, навеки земною

в сладостном сне, где беды не случится, –
с родинкой нежной на правой ключице.

  2007

БОЛЬНИЦА

                     Ирине Хроловой

Спи, родная… Смятенье мое
к изголовью прильнуло с мольбою:
– Если только страданье твое
не пробудится вместе с тобою!..

Заоконный фонарь кружева
отрешенно плетет на паркете.
– Если только ты будешь жива,
если только ты будешь на свете…

Если только твоя тишина
не внушала бы мне опасенья!
Если все-таки боль нам дана
не для гибели, а во спасенье…

Если все-таки выживем мы,
если все-таки ангел небесный
наши жизни отмолит у тьмы,
остановит, безумных, над бездной…

Если только мой голос живой,
если все, что сейчас говорю я,
не уносится вместе с тобой
в беспросветную ночь мировую…

    1986

Ирина Хролова

* * *

Так эта ночь нежна, так ливень милосерден.
Так бескорыстен плач, так бесконечна тишь.
Я руку приложил – ты стала правым сердцем.
Покалываешь чуть. Почти что не болишь.

Я знаю – этот страх к рассвету вновь воскреснет,
войдет, как секундант, и спросит: не пора ль?
И будет щебет птиц так тяжек и надтреснут,
как будто снится им пожизненный февраль.

Я – жаворонок… нет… я – речью этой жалок.
Гортань моя суха, темнее темноты
забота о себе: рука бы не дрожала,
нога б не затекла, забыться бы, но ты

усни, усни, усни под чуткою ладонью.
Ты – правое во мне. На свете нет потерь.
Я ревновал тебя к сиротству и бездомью –
под правою рукой ты вся во мне теперь.

Но та рука влажна – от ливня ли, от слёз ли,
и крестовиной страх растет в моем окне:
ты вся теперь во мне, но ты лежала возле
и стала пустотой на смятой простыне.

Не мучься – ты права под правою рукою.
Но справа пустота на тело, как ледник,
ползет – я потерплю, я поплотней укрою
ее и притворюсь, что это – твой двойник.

Так милосерден дождь, что речь моя промокла.
Уже словам нужна защита немоты.
Не бейся ж так во мне, как бьется дождь о стекла.
Не бойся – я с тобой. Но ты… но ты… но ты…

  1984

ПАМЯТИ ЕВГЕНИЯ БЛАЖЕЕВСКОГО

Коли водка сладка, коли сделалось горьким варенье…

                                                               Е. Блажеевский

Коль водка сладка, как писал ты, родной,
с тобой бы я выпил еще по одной.
Зачем же меня ты покинул?
Как будто в промозглый колодец без дна,
откуда звезда ни одна не видна,
ты черный стакан опрокинул.

Тебе бы к лицу был античный фиал.
Влюбленный в земное, ты не представлял
посмертного существованья.
Но если, родной мой, все это не ложь,
дай знать мне, какую там чашу ты пьешь,
сладка ль тебе гроздь воздаянья?

И если все это неправда – в ночи
явившись ко мне, улыбнись и молчи,
надежде моей не переча.
Позволь мне молиться, чтоб вихорь и град
не выбили маленький твой вертоград,
где ждет нас блаженная встреча.

1999

на презентации книги стихов «Воздаяние»

Памяти Марины Георгадзе

                 Любить и лелеять недуг бытия…

                                                 Баратынский

         Любимая, мне страшно за тебя.
         Зачем, недуг лелея и любя,
         об исцеленье думаешь заране?
         Земную жизнь пройдя почти на треть,
         зачем в иную пробуешь смотреть,
         водя пером по их незримой грани?..

         Не видя в этом времени пути,
         сердца свои мы держим взаперти,
         и опыт нас безвыходности учит:
         пойдешь направо – злую встретишь ложь,
         прямым путем и вовсе пропадешь,
         свернешь налево – жалостью замучат.

         Я плачу, плачу – все обречено.
         Я тупо пью холодное вино.
         И постепенно зреет безразличье
         во мне к себе, к другим и к небесам,
         к невыносимым чьим-то голосам,
         срывающимся на косноязычье…

         Но часто все ж мне кажется – я жив,
         и в общем хоре голос мой не лжив
         лишь оттого, что ты на этом свете.
         И за тебя в ночной моей тоске
         я помолюсь на странном языке
         местоимений, слез и междометий.

         И, может быть, не в том моя беда,
         что ты со мной не будешь никогда,
         не в том, что врозь отправимся с тобою
         мы и туда, чего и мысль, и речь
         страшатся, от чего не уберечь
         друг друга ни объятьем, ни мольбою.

         Но в том беда, любимая, что нам,
         скорей всего, не встретиться и там,
         куда глядишь ты так неосторожно.
         И если тот же холод там и тьма –
         что остается?.. Не сойти с ума,
         и жить, когда и выжить невозможно.

            1987

Марина Георгадзе

* * *

                  Памяти Марины М.

Повсюду смерть, и смерть, и смерть, и смерть.
И ты ушла… Ответь мне, Бога ради,
оттуда, если можешь, – как мне сметь
пытаться жить, взывая о пощаде?

Как продолжать мне верить в то, что нет
загробной тьмы, считать себя поэтом
и повторять: нас разделяет свет,
и ты – на том, а я еще – на этом?..

   2004

Памяти Натальи Беккерман

* * *
              
Ангел кроткий, ангел нежный,
ангел легкокрылый
зажигает свет безгрешный
над твоей могилой.

Свет струится неизбежный
в неземной отчизне
после тяжкой, безнадежной,
безысходной жизни.

Там сама ты ангел милый,
ангел легкокрылый.
Господи тебя помилуй,
Господи, помилуй!

Ради памяти Наташи
нас помилуй тоже,
и тела, и души наши,
милосердный Боже.

   2000

Наталья Беккерман

Памяти Бориса Викторова

…И о тебе не плачу потому,
что я теперь тебя несчастней, Боря,
что ты уже покинул эту тьму
и больше нет мучения и горя.

Тебе уже не страшно, мой родной.
Тебе уже не больно, мой хороший.
Теперь ты там в компании одной
с Ириной, и Мариной, и Алёшей.

Там вечный праздник празднуете вы.
Ты пьешь вино с Наташею и Женей.
Теперь ты жив, а мы ещё мертвы
для жизни вожделенной и блаженной.

   2004

Борис Викторов

***

Квартира гостями полна.
На матери платье в горошек.
И взрослые делятся на
хороших и очень хороших.

Звон рюмок, всеобщий восторг.
У папы дымит папироса.
Вот этот уедет в Нью-Йорк,
а тот попадет под колеса.

Осенний сгущается мрак,
кончаются тосты и шутки.
И будет у этого рак,
а та повредится в рассудке.

И в комнате гасится свет.
И тьмой покрываются лица.
И тридцать немыслимых лет
в прихожей прощание длится.

Как длится оно и теперь,
покуда, сутулы, плешивы,
вы в нашу выходите дверь,
и счастливы все вы, и живы.

2002

Окончание здесь

Начало здесь

Боль

* * *

Полутемная больница.
Медсестер пустые лица.
Санитаров пьяный бред.
Инвалидам сладко спится:
никому из них не снится
переломанный хребет.

Кружит девушка в коляске.
Ей, мужской не знавшей ласки,
хоть собой и хороша,
все бы, глупой, строить глазки,
выпавшей, как в страшной сказке,
со второго этажа.

Слёз непролитые реки
здесь взорвать должны бы веки
бедных юношей. Но вот
странный, жуткий смех калеки,
затвердившего навеки
непристойный анекдот.

Нет надежды ниоткуда.
Тем в колясках и не худо,
этот сдался без борьбы,
этот верует покуда,
что его поднимет чудо
прежде ангельской трубы.

Боже праведный и славный,
если только разум здрав мой,
просьбу выполни мою:
всем разбитым смертной травмой
дай удел посмертный равный –
посели в Своем раю.

Исцеляющим составом
проведи по их суставам.
Не подвергни их суду.
Всем им, правым и неправым,
босиком по вечным травам
дай гулять в Твоем саду.

2000

* * *

Я неожиданно пойму:
какая ночь бы ни нависла –
никто, свою лелея тьму,
не просветляется до смысла.

Никто, в себе лелея мрак,
не прозревает своевольно.
И не бессмыслен мир, но так
бывает тяжело и больно…

Так холодна моя рука
поверх чужого одеяла.
Так бесконечно далека
моя любовь от идеала…

И все ж мне чудится порой
какой-то смутный шорох рядом,
как будто кто-то надо мной
склонился с предпоследним взглядом.

И как бы я ни пал на дно
жестокого миропорядка –
я верю вновь, что все равно
мне суждена его оглядка,

что всех нас ждет его ответ,
быть может, и невыразимый,
что нас зальет какой-то свет,
быть может, и невыносимый.

О, как я счастлив осознать,
что я еще люблю и плачу,
что в этом мире благодать
я не меняю на удачу.

И задыхаюсь, и молю,
и трепещу перед расплатой.
И называю жизнь мою
то лучезарной, то проклятой.

В блистанье солнечного дня,
в сиянье лунного разлива
он только смотрит на меня
то потрясенно, то брезгливо.

    1985

* * *

Наступает мутный вечер,
а за ним – ночная тьма.
Ад, наверное, не вечен.
Лишь бы не сойти с ума.

Ибо в это время суток
боль струится через край.
Боже, попадут ли в рай
потерявшие рассудок?..

2007

Эдвард Мунк. Крик.

* * *

По душной комнате влача
полубезжизненное тело,
моли небесного Врача,
чтобы страданье ослабело.

Уйти б туда, где боли нет.
Но небеса черны над нами.
Закрыв глаза, ты видишь свет.
Закрыв глаза, я вижу пламя.

   2007

В больнице

Если б разбился этот сосуд скудельный,
трещину давший, — где бы, душа, была ты?
Как в скорлупе, здесь каждый живет отдельной
болью своею в белом аду палаты.

Нет ничего на свете печальней тела.
Нет ничего божественней и блаженней
боли, дошедшей до своего предела,
этих ее снотворных изнеможений.

Черным деревьям в окнах тебя не жалко,
где отчужденно, точно в иной отчизне,
падает снег. И глухо гремит каталка.
И коридор больничный длиннее жизни.

1998

Смерть

***

Только спать, забывши обо всём.
Задушить последние желанья.
Сладко ли тому, кто в мире сём
родился в эпоху умиранья?

Ни о чем не думать — только спать,
ничего не видя и не помня.
Погружаясь в ночь, воображать
бурые кладбищенские комья.

И в каком-то самом давнем сне
изумиться: Боже, неужели
летним днем на маленьком коне
это я кружусь на карусели?..

* * *

Здесь пьют ночами алкоголики
и бьют бутылки о скамьи.
А утром дети, сев за столики,
играют в крестики и нолики,
в морские тихие бои.

И Сеня с Ваней в шашки режутся,
А Беня с Моней – в дурака.
И мотыльки на клумбах нежатся,
но не сорвать уже цветка:
былое только чудно брезжится,
а жизнь дика и коротка.

Затихло в парке птичье пение
и хризантемы отцвели.
И смерть и с Ванею, и с Бенею
в кресты сыграла и в нули.

Но ангел скорби и гармонии,
покинув темный небосвод,
над Ваней, Сенею и Монею
в пустынном парке слезы льет.

И вестник света и спасения,
незримо берегущий нас,
суровый ангел воскресения
за Ваней, Бенею и Сенею
сюда слетит в урочный час.

   2005

* * *

Телефон звонит в пустой квартире.
Я уже к нему не подойду.
Я уже в потустороннем мире.
Я уже, наверное, в аду.

Над моей больничною кроватью,
как свидетель смертного конца,
кто-то наделенный благодатью,
но от горя нет на нем лица.

Или это лишь анестезия,
сон и ледяная простыня?
Надо мной склонясь, Анастасия
отрешенно смотрит на меня.

Неужели я не умираю
и в ночи февральской наяву
к светлому и радостному раю
на больничной койке не плыву?

Боже мой, Ты дал взглянуть мне в бездну,
я стоял у смерти на краю.
Неужели я еще воскресну
в этом мире, прежде чем в раю?..

2001

* * *

Душа моя, со мной ли ты еще?
Спросонок вздрогну – ты еще со мною.
Как холодно тебе, как горячо
под смертной оболочкою земною!

Ужель была ты некогда верна
иному телу? Милая, как странно,
что ты могла бы жить во времена
какого-нибудь там Веспасиана.

Душа моя, была ли ты – такой?
Не представляю чуждую, иную.
Ко праху всех оставленных тобой
тебя я, словно женщину, ревную.

Душа моя, услышишь ли мой зов,
когда я стану тусклой горстью пыли?
Как странно мне, что сотни голосов
с тобой из тьмы посмертной говорили!

И страшно мне – какой ты будешь там,
за той чертой, где мы с тобой простимся,
и вознесешься к белым облакам
иль поплывешь по черным водам Стикса.

И там, где свет клубится или мгла,
родство забудешь горестное наше…
Я не хочу, чтоб ты пережила
меня в раю, в заветной лире – даже.

И как тебя сумел бы воплотить
в безумное и горькое какое
творенье? Твой исход предотвратить
нельзя мне и бессмертною строкою.

Но если нет возвратного пути,
то, уходя к неведомой отчизне,
душа моя, за все меня прости,
что сделал я с тобою в этой жизни.

    1985

* * *

Пустая ночь. Подушки мертвый ком.
Упасть ничком. Не помнить ни о ком.

Сойди на нет, умри в своей мольбе –
никто, никто не вспомнит о тебе.

Куда бежать? На улице – черно.
Промокший тополь тычется в окно.

Но и под страхом смертного конца
не повернуть любимого лица

ни окликом, ни стоном, ни стихом.
Лишь сердце бьется в воздухе глухом.

    1985

* * *

Мне уже больше не хочется жить.
Мертвые письма твои ворошить.

Боже, каким я бесчувственным стал!
Как от себя я смертельно устал!

Чаще, все чаще в мучительном сне
белый челнок приплывает ко мне.

Не возмущая поверхности вод,
по отраженному небу плывет.

Машет оттуда мне черным веслом
сгорбленный горьким своим ремеслом

новый мой спутник, спокойный на вид.
Ветер лохмотья на нем шевелит.

Я его жду на пустом берегу,
желтую тень окуная в реку,

не оставляя следов на песке,
с медной монетой в холодной руке.

    1986

                                   * * *

         Господи, что же случилось со мной?
         Глохнет душа, утомляется тело.
         Стало бедою моей и виной
         все, что ласкалось, и льнуло, и пело.

         Детство к рассвету подходит к концу.
         Ты его пьешь, умирая от жажды,
         видя себя, вопреки мудрецу,
         в прежнюю реку вступающим дважды.

         Только вступаешь с иного конца,
         освободясь от истлевшего платья,
         мертвую ветвь отведя от лица,
         теплые руки убрав из объятья.

         Вслед за собой устремляешься вплавь
         и в прибывающем утреннем свете
         вновь попадаешь в постылую явь,
         словно в свои же забытые сети.

         Господи, я ничего не могу!
         Мне не доплыть до свиданья с собой же!…
         Я очертанья на том берегу
         с каждым рассветом теряю все больше.

         Это – меня убивающий свет,
         ставший бедою моей и виною,
         неотвратимо сводящий на нет
         даже родство между мною и мною.

            1988

***

Так холодно, так ветер стонет,
как будто бы кого хоронят,
родной оплакивая прах.
И будет так со всеми нами:
мы в землю ляжем семенами
и прорастем в иных мирах.

О, как все здешнее нелепо:
изнеможенье ради хлеба,
разврат, похмелье и недуг.
Ты пригвожден к трактирной стойке,
я пригвожден к больничной койке —
какая разница, мой друг?

Вот нам любовь казалась раем,
но мы друг друга покидаем,
как дым уходит от огня.
И лишь в объятьях скорби смертной
мы молим: «Боже милосердный,
прости меня, спаси меня!»

И в час лишенья, в час крушенья
слетает ангел утешенья
и шепчет, отгоняя страх:
всё, что не стоит разрушенья,
познает счастье воскрешенья
и прорастет в иных мирах.

* * *

Глядишь с икон, со снежных смотришь туч,
даруя жизнь, над смертью торжествуя.
Но вновь и вновь — «Оставь меня, не мучь!» —
Тебе в ночном отчаянье шепчу я.

Прости за то, что я на эту роль
не подхожу, что не готов терпеть я, —
Ты сам страдал и, что такое боль,
не позабыл за два тысячелетья.

Прости за то, что в сердце пустота,
за то, что я, как малодушный воин,
хочу бежать от своего креста,
Твоей пречистой жертвы недостоин.

* * *
Веет холодом, как из могилы.
До рассвета четыре часа.
Даже близкие люди немилы —
отнимают последние силы
телефонные их голоса.

Днем и ночью о помощи молишь,
заклиная жестокую боль.
Милосердный мой, выжить всего лишь
мне хотелось бы, если позволишь, —
но хотя бы забыться позволь.

Неужели такие мытарства,
отвращение, ужас и бред
исцеляют вернее лекарства,
открывают небесное царство,
зажигают божественный свет?

* * *
...И ангелов я вопрошаю Твоих:
зачем я остался в живых?
Осеннею ночью с промозглой травы
зачем меня подняли вы?

Уж лучше б меня унесли далеко,
где так бы мне стало легко,
в ту местность, куда провиденьем благим
ко мне бы — один за другим —
в свой срок прибывали любимые мной
из горестной жизни земной.

* * *
В ненадежных и временных гнездах
и тела обитают, и души.
Но Спаситель приходит, как воздух,
посреди мирового удушья.

Посреди мирового мороза,
в безысходных глубинах страданья,
раскрывается сердце, как роза,
от Его дорогого дыханья.

Все оплачено было сторицей
и искуплено страшною кровью,
чтобы ты бесприютною птицей
возвратился под вечную кровлю.

***

Может быть, оттого не должны
умирать мы по собственной воле,
чтоб на тех не осталось вины,
кто не смог защитить нас от боли.

Может быть, оттого и должны
мы забыть об отравленных чашах,
чтобы меньше осталось вины
на невольных мучителях наших.

И должно быть, затем не вольны
мы покинуть земную обитель,
чтобы меньше осталось вины
и на тех, кто нас гнал и обидел…

1988

                                   Терцины   

     
       
             И вот, когда совсем невмоготу,
             когда нельзя забыться даже ночью,
             – Убей меня! – кричу я в темноту
             мучителю, незримому воочью,
             зиждителю сияющих миров
             и моего безумья средоточью.

             Убей меня, обрушь мой ветхий кров.
             Я – прах и пепел, я – ничтожный атом.
             И жизнь моя – лишь обмелевший ров
             меж несуществованием и адом.

ГОРОДСКИЕ ЯМБЫ
   
     

                1.

Душа в телесной клетке бьется,
обиды горькие выносит,
во тьме обыденной хлопочет.
Но к вечности уже не рвется,
и вечности уже не просит,
и вечности уже не хочет.

В пространстве, где тепла не стало,
дыханье расцветает пышно,
морозный ветер сердце студит.
Но музыка уже устала,
и музыки уже не слышно,
и музыки уже не будет.

В глубинах городского ада
кричит рассерженная галка,
автомобиль ревет протяжно.
И ничего уже не надо,
и ничего уже не жалко,
и ничего уже не страшно.

   1996

                2.

Автомобили, улицы и лица –
в чаду, в бреду, в кошмарной круговерти –
все это будет длиться, длиться, длиться,
все это не окончится до смерти.

Не вырваться… Всегда одно и то же:
деревья, люди и автомобили.
И мне порою кажется, о Боже,
они мне будут сниться и в могиле.

И я все те же каменные зданья
увижу вместо райского сиянья.
И я все тот же дикий рев мотора
услышу вместо ангельского хора.

   1997

                 3.

Душа моя, ударили морозы,
цветы увяли, опустели гнезда.
И ветер пламя рвет из папиросы,
уносит ввысь и зажигает звезды.

И падает холодный отблеск синий
на нашу жизнь, на все, что мы любили.
И медленно ложится черный иней
на парапеты и автомобили.

И, зная, что не вырваться из плена,
я чувствую остывшей кровью всею,
о чем поет железная сирена
блаженному от горя Одиссею.

   1997

  * * *

Снег, укрывший всё навеки,
клонит в сон, смежает веки,
словно манит в мир иной.
С именем, на дар похожим,
ты была мне даром Божьим,
стала горем и виной.

Снег валит неумолимо,
и болит неутолимо
все во мне и все вокруг.
Даже ты, со мной измучась,
избрала другую участь.
Бог с тобою, милый друг.

Снег летит над смертной сенью,
заметает путь к спасенью.
Спи, дитя мое, не плачь.
Ангел мой, кружа над бездной,
из пекарни занебесной
принесет тебе калач.

  2008

***

Всё навсегда похоронено
и не воскреснет вовек.
Только небесная родина
есть у тебя, человек.

И превратилось в проклятие,
в камень незримых могил
все, что, сжимая в объятии,
ты в этой жизни любил.

1999

Игорь Меламед с друзьями в последние дни

Вечная память

Переход на ЖЖ: http://nmkravchenko.livejournal.com/263299.html

В день 125-летия Чарли Чаплина «Газета.Ru» сделала подборку самых интересных фактов из жизни самого великого актера в истории кино.  Читать далее

1 Ну так проснитесь и вдохните аромат кофе.

«Это поразительно, — говорит специалист по заболеваниям печени д-р Санджив Чопра из Медицинской школы Гарвардского университета.

     " Кофе — это в полном смысле слова чудо-лекарство ".

Несмотря на то, что для учёных до сих пор остаётся загадкой, каким образом чашка кофе творит чудеса в организме человека, масштабные исследования неоднократно подтверждали её удивительные свойства.

Вот данные последних исследований: >>* Более трёх чашек кофе в день на 20 процентов снижают риск развития самого распространённого вида рака кожи.

* Более шести чашек кофе в день на 60 процентов уменьшают вероятность смерти от рака предстательной железы у мужчин. >>* Ежедневная чашка кофе снижает риск инсульта на 25 процентов.

* При потреблении хотя бы двух чашек кофе в день вероятность развития депрессии сокращается на 20 процентов.

 — Пейте кофе чёрным, в крайнем случае, можете добавить немного снятого молока, — советует д-р Чопра.

Польза от кофе без кофеина не столь велика, поэтому отдавайте предпочтение обычному кофе, при условии что он не вызывает у вас перевозбуждения и повышения кровяного давления. Сам д-р Чопра ежедневно выпивает не меньше четырёх чашек кофе, однако большинству людей стоит ограничиться двумя чашками.

         
2. Начинайте утро с белков

 ЭКСПЕРТ ПО ЗДОРОВОМУ ПИТАНИЮ

 Белки помогают убедить мозг и желудок в том, что они накормлены и всё в порядке. Попробуйте отказаться от белков — и голод  подтолкнёт вас к пакетику картофельных чипсов, — утверждает один из основоположников функциональной медицины д-р Марк Хайман. Недавно проведенное исследование показало, что те, у кого на долю белков приходится меньше 15 процентов от общего количества калорий, испытывают больший голод после завтрака и  в течение дня перекусывают чаще, чем те, у кого этот показатель превышал 15 процентов.

Источники белка: яйца, йогурт, молоко, сыр, овсяные хлопья, бобовые. Важное «но»: не откладывайте белки на обед.

       
3. Не забывайте про калий

ВРАЧ-КАРДИОЛОГ

Кардиолог Марта Гулати из Университета штата Огайо советует: скорректируйте калиево-натриевый баланс, снизив уровень натрия либо повысив уровень калия, — а лучше, сделав и то, и другое. Избыток натрия повышает давление, а калий нейтрализует действие натрия. Одно из последних исследований показало, что люди, у которых нарушен этот баланс, вдвое чаще умирают от инфаркта. Другое исследование выявило, что увеличение ежедневного  потребления калия на 1600 мг (что содержится, например, в стакане молока, двух бананах, четверти авокадо или полстакане изюма) сокращает риск инсульта на 21 процент. Рекомендуемая норма потребления калия составляет 4700 мг в день.

 Источники калия: какао, курага, рыба, чернослив, шпинат, йогурт и картофель в мундире.   

 
 4. Встаньте и досчитайте до 60

 ЭКСПЕРТ ПО ФИТНЕСУ

Не важно, сколько энергии Вы тратите в спортзале после работы; если Вы много сидите в течение дня, то Вы сводите на нет эффект от занятий спортом, считает эксперт по фитнесу Крис Фрейтаг.

Данные недавно проведенного исследования свидетельствуют о том же: у людей, которые часто встают с места — пусть даже на минуту, — тоньше талия, ниже уровень холестерина и лучше инсулиновая реакция, чем у тех, кто делает это редко, хотя при этом и  занимается спортом.

По утверждению эпидемиологов, регулярно вскакивая на ноги, Вы защищаете себя от рака. Последние исследования показали, что риск рака толстой кишки у людей, десять лет проработавших на сидячей работе, почти вдвое выше, чем у тех, чья работа связана с физической активностью.

С чего начать? Разговаривайте по телефону стоя, устраивайте в офисе совещания на ногах. «Поначалу люди говорят: «Это такая глупость», а через месяц удивляются: «Я похудел на два килограмма»

  5. Наслаждайтесь утренним солнцем и прячьтесь от него после обеда

СПЕЦИАЛИСТ ПО КОЖНЫМ БОЛЕЗНЯМ

Если Вы любите понежиться на солнышке, имейте в виду: клетки кожи лучше всего отражают губительные ультрафиолетовые лучи рано утром и наиболее уязвимы после полудня. В ходе недавнего исследования учёные установили, что у мышей, которых облучали ультрафиолетом ближе к концу цикла бодрствования, злокачественные опухоли образовывались в пять раз чаще, чем у мышей, подвергавшихся ультрафиолетовому облучению вскоре после пробуждения.  Специалисты объясняют это тем, что содержание в организме мышей белка, выполняющего функцию защиты ДНК (этот белок имеется и у человека), было самым высоким вскоре после их пробуждения и самым низким перед отходом ко сну. Если то же самое происходит и с человеком — а ведь уже доказано, что утренние солнечные ванны причиняют меньше вреда, — очень полезно иметь это в виду, — говорит дерматолог Дженнифер Китчин из Харрисона, штат Нью-Йорк. — Только не воспринимайте это как приглашение в  солярий,  там, кроме вреда, Вы точно ничего не получите. Однако что касается, например, работы в саду или длительных прогулок, лучше перенести их на утреннее время.

6. Кто рано ложится и рано ест...

СПЕЦИАЛИСТ ПО НАРУШЕНИЯМ СНА

Вот вам основание покончить с полуночными бдениями: «У «сов» часто бывают проблемы с объёмом талии», — утверждает специалист по нарушениям сна Майкл Бреус. Замечено, что люди, которые поздно встают и поздно ложатся спать, в результате чего больше половины сна у них приходится на время позже 5.30 утра, — как правило, едят больше фастфуда и потребляют больше калорий после восьми вечера, чем люди с нормальным режимом сна и  бодрствования.

Чтобы диета принесла желаемый результат, каждый день ложитесь спать и вставайте в одно и то же время, — советует Бреус. — Тогда организм будет функционировать гораздо эффективнее. Также старайтесь каждый день принимать пищу в одно и то же время. Не ешьте после восьми вечера и не пропускайте завтрак из-за позднего подъёма.

ВРАЧ-НЕВРОЛОГ

Аэробная нагрузка полезна  для тела и для мозга, утверждает невролог из Иллинойского университета Артур Крамер. Чтобы понять, насколько полезна такая нагрузка, давайте посмотрим, что происходит при её отсутствии. Гиппокамп, часть лимбической системы головного мозга, участвующая в работе памяти, каждый год сокращается в объёме на 1–2 процента, из-за чего с возрастом повышается риск развития слабоумия. Однако последние  исследования Крамера показывают, что у взрослых, совершающих 45-минутные прогулки быстрым шагом трижды в неделю, гиппокамп за год вырастает  на 2 процента и возрастное сокращение его объёма приостанавливается. Начать двигаться никогда не поздно. Добровольцы, участвовавшие в исследовании Крамера, были в возрасте от 55 до 80 лет и до этого вели пассивный образ жизни. «Полезно любое занятие, от которого возрастает частота сердечных сокращений, — говорит Крамер. — Можно, ходить пешком,  выберите  занятие по душе — и вперёд!»

СПЕЦИАЛИСТ ПО МОТИВАЦИИ

В чём разница между поставленной целью и её достижением?

Всего-навсего в 20 секундах, считает гуру позитивной психологии Шон Экор.

Специалисты установили, что если приступить к выполнению задачи на 20 секунд раньше, вероятность того, что Вам удастся довести дело до конца, существенно повышается. Поэтому если, к примеру, Вы хотите с утра сделать пробежку в парке, положите накануне вечером у кровати свою спортивную обувь и  одежду.

 
  9. Вообразите самое плохое, чтобы почувствовать себя лучше

 ЭКСПЕРТ ПО СЧАСТЬЮ

Потратьте несколько минут на то, чтобы представить, какой была бы Ваша жизнь без всего, что в ней есть хорошего, — предлагает Тимоти Уилсон, психолог из Виргинского университета. При мысли о том, как  бы Вы жили без дорогих Вам людей и вещей, Вас переполнит чувство любви и благодарности. «И Вы с новой силой будете ценить то, что имеете»

СПЕЦИАЛИСТ ПО БОЛИ

Как средство избавления от болей в спине регулярные занятия йогой имеют преимущество над более традиционными методами вроде физиотерапии, говорит д-р Питер Абаси, медицинский директор Центра боли и здоровья Бей-Эриа в Лос-Гатосе, штат Калифорния. Известно, что эта древняя практика снимает и другие виды боли — видимо, за счёт гармонизации сознания, дыхания и движений тела. — Йога работает со всем телом, а не только с какой-то его частью, — говорит д-р Абаси. — Когда человек страдает от хронической боли, всё его тело претерпевает изменения и лечить только ту часть, которая являются источником боли, недостаточно.    

 ЭКСПЕРТ ПО НАРУШЕНИЯМ СНА

Учёные Медицинской школы Питтсбургского университета обнаружили, что когда страдающие бессонницей надевали на ночь охлаждающую шапочку, они спали не менее крепко, чем те, кто не испытывает проблем со сном. А пока охлаждающих шапочек нет в продаже, попробуйте стратегию, предлагаемую д-ром Лоренсом Эпштейном, медицинским директором Центра сна в Брайтоне, штат Массачусетс: для того чтобы снизить температуру тела (и мозга!), примите  тёплую ванну за полчаса–час до отхода ко сну. В ответ тело запустит собственную систему охлаждения. Температура воздуха в спальне должна быть не выше 18°С.

12. Больше общайтесь с супругом, а не с детьми

СПЕЦИАЛИСТ ПО СЕМЕЙНЫМ  ОТНОШЕНИЯМ

Вероятно Вы и так уже посвящаете достаточно времени детям, говорит Стефани Кунц, директор по научным исследованиям Совета по проблемам семьи. С кем Вы должны больше общаться? Со спутником жизни и другими взрослыми, считает Кунц. Чтобы брак был жизнеспособным, нужно постоянно его подпитывать — новыми событиями, впечатлениями, воспоминаниями. Поэтому стоит иногда отказаться от вечера в кругу семьи и вместо этого пойти на свидание со  своей второй половиной и пригласить на встречу ещё одну семейную пару.

ЭКСПЕРТ ПО ЗДОРОВОМУ ПИТАНИЮ

Острый перец не просто вызывает прилив приятного тепла. Его активный ингредиент, капсаицин, стимулирует обмен веществ в течение часа после попадания в организм, говорит шеф-повар Дженнифер Айзерлок. Острая пища способствует более быстрому насыщению, а это значит,что Вы не будете переедать. К тому же, перец содержит мало калорий и является богатым источником витамина С.

СПЕЦИАЛИСТ ПО ХРОНИЧЕСКОЙ УСТАЛОСТИ

В плитке тёмного шоколада содержится ровно столько теобромина, сколько необходимо, чтобы дать организму заряд бодрости, но недостаточно для того, чтобы на смену возбуждению пришла подавленность, говорит д-р Джейкоб Тейтельбаум, медицинский директор Центра фибромиалгии и усталости. А ещё шоколад чрезвычайно богат антиоксидантами, которые снижаю т риск инфаркта и поднимают настроение. Прекрасная идея для второго  завтрака!

Серия сообщений "Советы доктора Зои":
Часть 1 - Советы доктора Зои
Часть 2 - Советы доктора Зои. Полезные пряности
...
Часть 4 - Чай из хвои
Часть 5 - Оставайтесь молодыми
Часть 6 - Вопросы Здоровья
Часть 7 - Психологическая поддержка
Часть 8 - если болят суставы
...
Часть 12 - ЕСЛИ У ВАС ВЫСОКАЯ ТЕМПЕРАТУРА
Часть 13 - Лечение фольгой
Часть 14 - Еще раз о пользе кофе

Левитан, Шишкин, Айвазовский и многие другие фамилии знакомы каждому образованному человеку в нашей стране и за рубежом. Это наша гордость. Немало талантливых художников и сейчас. Просто их имена еще не так широко и не всем известны. 10 современных российских художников (уверены, их намного больше), которые несомненно впишут свое имя в классику живописи 21 века. Узнайте о них сегодня.

Алексей Чернигин

Поцелуй

>>>

link