Это просто история без героев, эпизод подслушанных разговоров. Он мечтал, что когда-то их будет трое, и она улыбалась — еще не скоро, он писал за двоих по ночам программы, потому что парню, конечно, проще, и при встрече ее молодую маму называл серьезно «любимой тещей». Он работал, как проклятый, снял квартиру, разбирался в шубах, духах, бриллиантах, и она смеялась: «Уйди, противный!», но у жизни тысячи вариантов. И когда наконец-то купили кольца, вдруг пришел анализ с пометкой «онко-», и романтик с верой народовольца стал ненужным больше больным подонком. Крест вдовы — печальная перспектива, молодая жизнь, не судите строго…

Он остался ночью в пустой квартире — умирать бессмысленно, понемногу, он был предан больше, чем бренным телом, он был предан всем, для чего дышалось, в лунном свете плавилась и блестела рукоять отравленного кинжала. Он не верил в Бога, не верил в черта, он хотел, не мучаясь, просто сдохнуть, но рентгеном заживо перечеркнут, перестал делить «хорошо» и «плохо». И весной — после трех беспощадных химий, воскресая чьим-то порывом воли, он вернулся к жизни — худой, как схимник, обескровлен — только не обездолен. Он отстроил мир — по следам, крупицам, по кирпичику — точно, до сотой дюйма, он сумел от смерти освободиться — и остаться светлым, простым и юным, не просил у неба достойной мести — Бог и так ему предоставил фору, никогда с подругой, потом — невестой не случилось лишнего разговора. У него родился кудрявый мальчик, через год — его отраженье — дочка. Потому что быть не могло иначе. Потому, что быть не могло — и точка.
Через много лет на случайном рынке, выбирая детям хурму и груши, он увидел в нищенке над корзинкой ту, которой однажды он стал не нужен. Им обоим было слегка за сорок, только время въелось в нее печатью… Эпизод подслушанных разговоров, лучше б было просто не замечать их.
Он смотрел — и ужас больничных пыток, всех мучений, что разрывали сердце, в этом взгляде виделся так открыто, что она искала, куда бы деться, что она всей черной, пропащей сутью понимала, что ей за это будет… Сверху мудро и строго смотрели судьи. Мимо шли равнодушно и молча люди.
Они больше не встретились — даже взглядом, никогда друг другу и не приснились.
Берегите тех, кто сегодня рядом. Берегите.
И — оставайтесь с ними.

© Кот Басё Светлана Лаврентьева

Художник из Санкт-Петербурга Клим Новосельцев превращает обыденные советские хрущёвки в декорации для апокалипсиса. Серые панельные коробки, знакомые каждому, становятся на его картинах порталами в хтонический мир, населённый мутантами и фантомами. Кажется, что мастер пишет свои работы не красками, а кошмарными снами, где невзрачные «хрущевки» и их дворы превращаются в театр первородного ужаса.

 

От Заполярья до Санкт-Петербурга: путь художника
Клим Новосельцев родился и вырос в Кировске Мурманской области — небольшом заполярном городе, где детство и юность прошли среди типовых панелек провинциального севера. Именно эти мрачные постройки стали главным источником вдохновения для его творчества и присутствуют практически на каждой картине. Переехав в Санкт-Петербург, художник не оставил образы советской застройки в прошлом — напротив, они превратились в центральных героев его мрачной вселенной.

 

Гипнокуб
Фантазия Новосельцева безгранична и работает на стыке урбанистического пейзажа и сюрреализма. Его картины напоминают скриншоты из постапокалиптических компьютерных игр, где цифровое искусство и компьютерная графика помогают создавать узнаваемые, но искажённые миры. Художник не просто изображает панельные дома — он превращает их в живых существ, способных внушать ужас.
Хтонические образы знакомой архитектуры
Новосельцев вдыхает в безликие советские постройки жизнь, но она враждебна человеку. На его сюрреалистических картинах стены домов искажены пространственными аномалиями, а дворы населены зубастыми монстрами. Некоторые здания сами показывают оскал, превращаясь в гигантских хищников. Из окон на прохожих смотрят звериные морды и клювы — словно панельки стали клетками для мутировавших существ.

Посреди ночи
В работах художника привычная городская среда становится метафорой страха, тревоги и подсознательного ужаса. Типовая застройка 1960-х годов, которая должна была символизировать светлое будущее, у Новосельцева превращается в урбанистический ад. Его персонажи — несчастные уродливые люди — смиренно существуют в этом кошмарном пространстве, словно приняв его правила.
Галерея кошмаров: ключевые работы
Картина «Утро добрым не бывает» демонстрирует фирменный стиль Новосельцева — знакомый двор хрущёвки превращается в место, где рассвет не приносит надежды, а лишь высвечивает уродство окружающего мира.

 

Маленькие голодные хомячки живут в миниатюрном городке и едят крошечную пищу. Каждая деталь (а их 1325) здесь сделана вручную, а на постройку городка под названием Yumville ушло 1984 часа. Причиной его создания была реклама одной из ведущих компаний по производству продуктов питания: было снято девять роликов о семье хомячков, одержимых вкусной едой. Задача — сделать продукты желанными для потребителей, и хомячки с этим отлично справились. Ну а нас интерисует сказочный кукольный интерьер.

Немецкий художник Герман Пистор

И поступью тихой, и шёпотом нежным,
И с тёплой волною, и с ветром надежды,
Нежданно, незвано, порою случайно
Приходит любовь сокровенною тайной.

Она не кричит, не трезвонит повсюду,
Себя напоказ выставлять всему люду