«Я хочу остановить быстротечное и обессмертить хрупкое. Художник это тот, кто смотрит на мир через единство противоположностей и говорит о вечном, показывая сиюминутное.» Виктория Харченко.

20 мая все поволжские регионы России отмечают день великой реки — День Волги. Рассказываем вам какой ее увидел великий художник Исаак Ильич Левитан.

Алексей Кондратьевич Саврасов. Волга. Дали. 1870-е
Алексей Кондратьевич Саврасов. Вид Волги под Юрьевцем. Этюд для картины «Волга под Юрьевцем». 1870-е
Алексей Кондратьевич Саврасов. Ледоход на Волге. Этюд для картины «Разлив Волги под Ярославлем». XIX век
Алексей Кондратьевич Саврасов. На Волге. 1875

Волга часто снилась впечатлительному Левитану. В его воображении возникла «своя» фантастическая река, а самой большой мечтой Левитана стало увидеть Волгу вживую. Когда в Московском училище живописи, ваяния и зодчества решили премировать ученика-сироту, показавшего значительные успехи, поездкой на Волгу, назначив для этого специальную стипендию, 21-летний Левитан чуть не плакал от переполнявших его эмоций.

Но внезапно слегла Тереза, сестра Левитана, у неё подозревали туберкулёз. Еще недавно Исаак злился на хлопотливую сестру, которая, продавая его этюды богатым господам, безбожно перехваливала брата и с весёлым азартом торговалась. Левитану казалось: своей навязчивой торговлей она позорит его имя, а уж когда два года назад Тереза без тени смущения возникла на пороге у Третьякова с требованием купить «картинку» её никому пока не известного, но точно гениального брата и Павел Михайлович вежливо спровадил её, не дав ни гроша, Левитан думал, что такого бесчестья он Терезе не простит никогда. Теперь над ней нависла опасность — и Левитан без раздумий отдал деньги, которые училище выделило на его поездку, за лечение сестры.

Тереза, к счастью, поправилась. Но Волги Левитан так и не увидел. Его мечта отодвинулась еще на несколько лет.

Первая встреча Левитана с Волгой обернулась страшным разочарованием

Весной 1887 года вместо привычного и уже хорошо изученного Подмосковья 27-летний Левитан впервые отправляется на этюды на Волгу. Он предвкушает изумительные виды, которые запомнятся на всю жизнь, и захватывающий, вдохновенный труд. Но в реальности вышло совсем не то.

Волга встретила художника неприветливо. Исаак Ильич Левитан. Свежий ветер. Волга. 1895

«Разочаровался я чрезвычайно, — писал Левитан Чехову. — Ждал я Волги, как источника сильных художественных впечатлений, а взамен этого она показалась мне настолько тоскливой и мертвой, что у меня заныло сердце и явилась мысль, не уехать ли обратно? И в самом деле, представьте себе следующий беспрерывный пейзаж: правый берег, нагорный, покрыт чахлыми кустарниками и, как лишаями, обрывами. Левый… сплошь залитые леса. И над всем этим серое небо и сильный ветер. Ну, просто смерть… Сижу и думаю, зачем я поехал? Не мог я разве дельно поработать под Москвою и… не чувствовать себя одиноким и с глаза на глаз с громадным водным пространством, которое просто убить может… Сейчас пошел дождь. Этого только недоставало!..» Исаак Ильич Левитан. Волга с высокого берега. 1887

Левитан снял комнатку у двух одиноких старух. Хотел дождаться смены погоды. Но, как на грех, в тот год сплошной чередой зарядили дожди. Нудно стучали они по крыше, не давая уснуть ночами, а днём в воздухе всё время висела сизая морось. В отсутствие солнца природные краски «не звучали», вода и берега сливались в сплошную и невнятную массу. Серые и коричневые оттенки поглотили пространство. Работать на воздухе почти не было возможности: болезненный Левитан быстро промокал и мёрз, одеревеневшие дрожащие пальцы не слушались его. Глинистые берега Волги, как губка, напитались водой, и встроить в них знаменитый белый зонт художника не было никакой возможности. Вынужденно бездеятельный днём, Левитан подолгу не мог уснуть ночами и порой завидовал дружному храпу своих хозяек за стенкой. Подступала хорошо знакомая тоска — страшная гостья, которая не раз ставила Исаака Левитана на пороге жизни и смерти. Исаак Ильич Левитан. Волжский пейзаж. Лодки у берега. Этюд для картины «На Волге». 1878

Писатель Константин Паустовский попробовал вжиться в обстоятельства Левитана и передать словами, что мог чувствовать художник в свою первую незадавшуюся волжскую поездку, когда голубая мечта встретилась с серой реальностью:

«Рассвет затерялся в непроглядных ночных пустошах, где хозяйничал неприветливый ветер. Левитана охватывал страх. Ему казалось, что ночь будет длиться неделями, что он сослан в эту грязную деревушку и обречен всю жизнь слушать, как хлещут по бревенчатой стене мокрые ветки берез. Иногда он выходил ночью на порог, и ветки больно били его по лицу и рукам. Левитан злился, закуривал папиросу, но тотчас же бросал ее, — кислый табачный дым сводил челюсти.
На Волге был слышен упорный рабский стук пароходных колес, — буксир, моргая желтыми фонарями, тащил вверх, в Рыбинск, вонючие баржи. Великая река казалась Левитану преддверием хмурого ада…» Исаак Ильич Левитан. Баржи. Волга. 1889

Контакта с рекой художник так и не нашёл. Особой, почти интимного характера, близости, необходимой для рождения лирического пейзажа, между ландшафтом и Левитаном не возникло. Река казалась ему чужой и беспричинно враждебной. Разочарованный и разбитый, он вернулся в Москву, уверенный, что его вряд ли впредь потянет на Волгу.

Но, думая, что Волга навсегда «отпустила» его, Левитан ошибся.

Трудные зимы и интересные знакомства

В холодное время года Левитан без солнца грустил и переставал ходить на этюды. В гостиничном номере или съемной квартире он разбирал летние подмосковные и волжские наброски, выбирал из быстрых зарисовок самые «острые» и характерные, искал оптимальную компоновку, мысленно отсекая лишние подробности. Так зарождался благородный лаконизм картин Левитана — качество, в котором ему не будет равных в русской живописи.

В студии Левитан «доводил до ума» начатое на природе. Удивительно, но чем более возрастало его мастерство, тем больше времени ему нужно было чтобы окончить картину. Зимой 1887−88 годов он вновь и вновь возвращается к волжским работам, что-то дописывает, поправляет. Так появляются «Вечер на Волге», «Разлив на Суре», «Пасмурный день на Волге», «Плоты». Исаак Ильич Левитан. Вечер на Волге. 1887-1888
Исаак Ильич Левитан. Разлив на Суре. 1887
Исаак Ильич Левитан. Пасмурный день на Волге. 1888

Это уже не просто мимолетные зарисовки, в них, особенно в «Вечере на Волге», появляется масштаб. Огромный водный поток, над которым сгущаются сумерки, тревожно-бескрайнее небо и лишь намёки на человеческое присутствие (как ульи на косогоре или деревянные лодки у берега) — всё это привнесло в живопись Левитана новое, эпическое, измерение.

Первое признание волжские работы Левитана получают от корифея, художника Василия Верещагина — в 1887-м году он покупает картину «Осеннее утро. Туман» для личной коллекции. Исаак Ильич Левитан. Осеннее утро. Туман. 1887

Единая сине-зелёно-серая палитра ранних волжских работ Левитана отражала и его собственное душевное состояние — тяжёлую меланхолию. Страх перед судьбой, неуверенность в собственном призвании доводили художника до отчаяния. В 1886-м году Антон Чехов, видя, что друг всё больше тоскует (однажды Левитана, задумавшего на пике депрессии свести счёты с жизнью, успели вынуть из петли), решил развлечь его интересным знакомством.

Позднее Чехов так будет рассказывать об этом судьбоносном шаге художнику Михаилу Нестерову:

«Я всегда считал, что левитановская тоска была началом психической болезни. Его внутренние драмы находили выражение в пейзаже, а увлеченность пейзажем приводила к рождению новых драм. По-другому он не умел. Даже когда его пейзажи стал покупать Третьяков, даже когда о его крымских этюдах заговорили как о новом дыхании в живописи, он жаловался на тоску. Он тогда чуть не покончил с собой. Как друг и как врач я хотел помочь Левитану и решил отвести его развеяться в салон Кувшинниковой, на Хитровку, под пожарную каланчу».

Исаак Ильич Левитан. Автопортрет. 1885
Хитровский рынок — знаменитое московское «дно», злачный район Москвы. Рядом с пожарной каланчой был полицейский участок, куда беспрерывно привозили то буйных, то пьяных, то раненых ножом или зашибленных в кабацкой драке. Полицейский врач Дмитрий Павлович Кувшинников имел в первом этаже под пожарной каланчой квартиру, в которой его жена Софья Петровна держала популярный художественный салон, куда приезжали люди искусства — художники, литераторы, актёры. Там было весело и интересно. Пока муж пропадал на работе, Софья Петровна музицировала, писала маслом, придумывала и шила необычные костюмы и украшала квартиру «в русском стиле». В Дмитрии Павловиче Кувшинникове Левитан неожиданно признал хвастливого «охотника на привале» со знаменитой картины своего учителя Василия Перова, а Софье Петровне, которая неплохо рисовала и искренне любила искусство, согласился дать несколько уроков живописи. Ей было 39 лет, ему — 26. Любовная связь, плохо вмещавшаяся в слова «адюльтер» или «интрижка», продлится долгих 8 лет. Алексей Степанович Степанов. Портрет С. П. Кувшинниковой. 1889
Дочка состоятельного чиновника, Софочка Сафонова совсем юной поняла, что искусство — если и не её призвание, так точно её стихия. Она музицировала, играла в любительских спектаклях, чуть позже увлеклась масляной живописью. Но главный талант своеобразнейшей особы с «лицом мулатки и фигурой Афродиты» был не в этом. «Поклоняясь театру, музыке, всему прекрасному, доблестному, я часто сталкивалась с очень интересными людьми», — простодушно поведает она в мемуарах. Портрет Софьи Петровны Кувшинниковой. Исаак Ильич Левитан,1888,

Охота за «интересными людьми» станет для Софьи, что называется, образом жизни (за это ей изрядно достанется в чеховской «Попрыгунье»). Она рано выйдет замуж за много старшего её Дмитрия Кувшинникова — тоже «интересного человека», даром что не принадлежавшего к миру искусства напрямую. Кувшинников был полицейским врачом и страстным, самозабвенным охотником.

«Другая» Волга и Плёс

Был ли уже тогда Левитан, как Софья Петровна любила, «интересный человек»? О да! И дело было не только в романтической попытке самоубийства. Совсем недавно он привёз из Крыма замечательные этюды — и их раскупили прямо с выставки. Он так молод, а уже знаменит. И как же хорош собой! Высокий и статный, с бархатными печальными глазами на бледном арабско-семитском лице, щегольски одетый и по-восточному степенный, он вообще мало какое женское сердце оставлял равнодушным.
Софья Петровна поняла, что никто лучше Левитана не поможет ей во всё более увлекавшем её занятии — исполнении пейзажей. Она спросила, не даст ли Левитан ей несколько уроков, и тот не смел отказать.

Весной 1888-го года Софья Петровна убедила Левитана опять ехать на Волгу. Два лета до этого они выезжали на этюды в Саввинскую Слободу под Звенигород, и эти места успели наскучить Кувшинниковой. Левитан долго не соглашался: «На Волгу? Да бросьте! Я там уже был». Казалось, его пугала перспектива опять, как два года назад, оказаться лицом к лицу с мрачной рекой. Доктор и друг охотно согласился бы с ним. «Левитану нельзя жить на Волге, — объяснял Чехов, — она кладёт на душу мрачность».

Тогда находчивая Софья, ставшая для нервного Левитана «живым успокоительным», предложила альтернативу — Оку. Вместе с Левитаном и его другом, пейзажистом и анималистом Алексеем Степановым они доехали на извозчиках до Рязани и дальше поплыли на пароходе по Оке. Пристали у деревне Чулково и решили, что остановятся там. Достали мольберты, поставили зонты, начали рисовать. Но тут вокруг них стал собираться народ и в воздухе «запахло электричеством». «Они разглядывали нас как каких-то ацтеков», — напишет потом в мемуарах Софья Петровна. Чулковцы возмущались, что к ним без приглашения явились какие-то пришлые, зачем-то срисовывают их дома и мельницу, непонятно вообще, что у них на уме. Какая-то глупая молодуха заголосила: «Лихие люди приехали!» Еще чуть-чуть — и в путешественников полетели бы камни. Им пришлось сняться с места и ретироваться. По Оке они добрались до Нижнего, а оттуда поплыли по Волге, гадая, где бы им пристать. Интуитивно искали места, где всем было бы хорошо — работалось и жилось. Отвергнув несколько волжских городов, увидели с парохода Плёс. Исаак Ильич Левитан. Вечер. Золотой Плес. 1889

«Он сразу нас обворожил, — писала Кувшинникова, — и мы решили остановиться. Привлекла нас больше всего та маленькая древняя церквушка, которую не раз принимались писать и другие художники, да и вообще городок оказался премилым уголком, удивительно красивым, поэтичным и тихим. Мы нашли две комнатки недалеко от берега и с помощью сена, ковров, двух столов и нескольких скамеек устроили бивуак. Бесшабашная жизнь нашей богемы конечно и здесь произвела сильное впечатление. Художник и здесь оказался невиданной птицей. Пошли расспросы и разговоры: кто? как? зачем? почему? На базаре сообщались о нас все новости: что едим, куда ходим и т. д. Но как-то это скоро все затихло. К нам быстро стали привыкать, да и мы притерпелись».

Левитана старинный Плёс очаровал. Березовые рощицы, небольшие храмы и живописные волжские склоны теперь казались ему исполненными смиренной и трогательной красоты. Он перестал хандрить и принялся за работу, начинал по 5−6 картин сразу, работал быстро, увлечённо, запоями. Прелесть Волги и Плёса чудесным образом преобразили настроение Левитана. Теперь он не доверял собственным воспоминаниям: неужто эта величественная, спокойная красавица-река и есть та самая, которую он не понял и не принял в прошлый приезд, — плачущая, некрасивая, суровая? Исаак Ильич Левитан. После дождя. Плес. 1889
Исаак Ильич Левитан. Деревянная церковь в Плесе при последних лучах солнца. 1888
Исаак Ильич Левитан. Уголок в Плесе. 1888

О новых волжских картинах, когда автор покажет их в Москве, проницательный Чехов скажет Левитану: «Знаешь, а в них появилась улыбка».

Вставать в Плёсе Левитан пристрастился очень-очень рано, чтобы не пропускать первые солнечные часы, когда над Волгой поднимается пар. Софья Петровна просыпалась и бежала за ним с тёплой одеждой, чтобы он не продрог, а сама возвращалась досматривать сны. Ближе к полудню она присоединялась к Левитану, ставила рядом с его белым холстинным зонтом свой, раскрывала этюдник. Она была не только заботливой возлюбленной, но и прилежной ученицей.

Самоучка, или автодидакт — человек, самостоятельно получивший образование вне стен какого-либо учебного заведения, без помощи обучающего. Противоположностью ему является дилетант, который хоть и может получить знания автодидактическим путём, но это знание зачастую ограничено и поверхностно.
Итак, по большому счету, когда человек выражает мотивацию или желание чему-то научиться, он или она является самоучкой. Автодидактизм значительно улучшается, когда у вас хорошая память. Хорошая память помогает обрабатывать и понимать новые знания в удобном для вас темпе, часто вспоминая их для более глубокой критической обработки. самоучка автодидакт (самоучка)