Отец Георгий, поужинав, собирался посмотреть книги, что накануне друзья привезли ему из столицы. Только он было открыл верхнюю, самую толстую, заманчиво пахнущую свежим типографским клеем, как раздался поздний звонок на его мобильный телефон.

– Да, я, дома. Конечно. Приезжайте.

Уже через полчаса батюшка в облачении, с неизменным чемоданчиком на коленях, трясся по проселочной дороге, устроившись на месте рядом с пожилым водителем.

– Куда едем? – спросил отец Георгий.

– В Авдеевку, это недалеко.

– Знаю. Дорога туда – все кишки вытрясешь. Кто умирает? Из ваших, местных?

– Нет, москвич один, дача у него здесь, в деревне. Лет 65, не старый еще. Долго болел. Лечился, года четыре, наверно, не меньше.

– Верующий?

– Не знаю. Мы с ним эту тему не поднимали.

– Почему мне позвонил? Никольский храм к Авдеевке ближе будет.

– Сам попросил. Говорит, однажды заезжал к вам в церковь. Видать, что-то его зацепило.

– Каким он был? Я имею в виду, что он за человек по натуре?

Водитель пожал плечами.

– Неразговорчивый был мужик, суровый. Стакан выпьет, это еще до болезни, в себе замкнется, слова из него не вытащишь. А так – ничего особенного, как все.

– Ко всем священника не зовут, а к нему позвали. Значит, все-таки «не как все».

– Не знаю. Увидишь, сам решишь.

Подъехали к дому. Просторный деревенский пятистенок, хорошо срубленный. В большой комнате на диване, полулежа, облокотившись на спинку, сидит мужчина. Ему тяжело, он болен. Улыбается изможденной улыбкой:

– Батюшка, ты уж не сердись, выдернул тебя из дому на ночь глядя. По нашей дороге трястись заставил. Прости, до завтра не подождал. Просто время для меня идет уже на часы.