
Со школьной скамьи многие полагают, что Русская православная церковь предала анафеме или отлучила от церкви великого писателя с мировым именем Льва Николаевича Толстого. Правы эти люди в одном — проблемы у Толстого были серьезные, и дело чуть было не дошло до анафемы или отлучения от церкви. Церковь не проклинает ни живых, ни мертвых.
Поводом к серьезным выводам послужила ХХХIХ глава романа "Воскресение", в которой писатель, описывая церковное богослужение, заменяет малопонятные старославянские слова на обыденные названия. Еретические — с точки зрения официальной Церкви — взгляды Толстого были давно и хорошо известны всем, кто читал его книги и публицистику. Но одно дело его, пусть и публичные, высказывания на этот счет в тесном кругу близких людей и даже статьи, но подобные пассажи с описанием церковной службы в романе самого читаемого автора в мире — этого Льву Николаевичу не могли спустить.
Так в чем же священнослужители обвиняли человека, который однажды признался в частном письме: "Жизнь у меня делает религию, а не религия жизнь".
В Определении Святейшего синода от 20-23 февраля 1901 года №557 с посланием верным чадам Православной Греко-Российской Церкви говорится о том, что граф "не содрогнулся подвергнуть глумлению величайшее из Таинств — святую Евхаристию" и надругался "над самыми священными предметами веры православного народа". В Определении синода осуждались противное христианству лжеучение и "новый лжеучитель", который "проповедует с ревностью фанатика ниспровержение всех догматов Православной Церкви и самой сущности веры христианской".
Синод объявил, что церковь "не считает его своим членом и не может считать, доколе он не раскается и не восстановит своего общения с нею". Слова "отлучение" и тем более "анафема" в Определении нет. Дипломатично говорится лишь об "отпадении". Однако при желании священники могли по своему усмотрению возглашать анафему "лжеучителю" Толстому.
Реакция толпы несколько напугала Толстого. Об этом он сам написал в "Ответе на определение Синода от 20-22 февраля и на полученные мною по этому случаю письма": "И если бы толпа была иначе составлена, очень может быть, меня бы избили, как избили несколько лет тому назад человека у Пантелеймоновской часовни".























































