20 августа 1940 года произошло последнее покушение на Льва Давидовича Троцкого (1879–1940), в результате которого он получил смертельное ранение ледорубом и днём позже скончался.
«Мы когда-то с интересом относились к японской касте самураев, которые во имя коллектива, национального, целого, не останавливаются никогда перед смертью. Я должен сказать, что в лице наших комиссаров, передовых бойцов-коммунистов мы получили новый коммунистический орден самураев, который – без кастовых привилегий – умеет умирать, и учит других умирать за дело рабочего класса. (Аплодисменты)». (Из доклада Л.Д. Троцкого на VII Всероссийском Съезде Советов 7 декабря 1919 года)
«Даже в случае победы контрреволюции у советской гидры, вместо каждой отрубленной головы, будет вырастать новая... Исторический счёт есть, в данном случае, счёт десятилетий. Падение советской власти, в конце концов, оказалось бы только историческим эпизодом. Но это был бы один из самых страшных эпизодов мировой истории». (Л. Троцкий)
Подборка цветных и колоризованных фотографий с Л.Д. Троцким.
Советская делегация в Брест-Литовске для переговоров с державами Четверного союза. 15 января 1918 года. Слева направо, первый ряд: Лев Каменев, Адольф Иоффе, Анастасия Биценко. Второй ряд: Владимир Липский, Пётр Стучка, Лев Троцкий, Лев Карахан
5 мая 1920. На митинге солдат, отправляющихся на польский фронт
Второй конгресс Коминтерна в Москве. 1920 год. Первый ряд слева направо: Джасинто Серрати (Италия), Лев Троцкий, Пауль Леви (Германия), Григорий Зиновьев, Михаил Калинин, Карл Радек
Л.Д. Троцкий за работой над книгой «История русской революции». Принкипо, 1931
1932. Л.Д. Троцкий выступает в Копенгагене
Наталья Седова, Фрида Кало и Лев Троцкий, январь 1937 года. Тампико, Мексика
Это фотографии Троцкого, сделанные в 1940 году, в последний год его жизни, в Мексике. Не раскрашенные фото, а самые настоящие цветные фотографии. Их сделал американский фотограф Александр Бухман (1911–2003). Родился он в Кливленде, по образованию был авиационным техником, по жизни оказался фотографом. В дом Троцкого в Койоакане Бухман прибыл в ноябре 1939 года, и в последующие месяцы сделал здесь несколько сотен цветных и чёрно-белых фотоснимков бывшего вождя Красной Армии и наркомвоенмора, а также заснял 55 минут кинохроники.
Троцкий любил охоту, рыбалку, общение с природой, и Бухман снимал его в эти минуты.
А на этом снимке за плечом Льва Давидовича не будущий ледоруб Меркадера — это орудие для выкапывания кактусов, в экспедиции за которыми он принял самое азартное участие. Некоторые из собранных образцов весили почти 200 фунтов и были вооружены весьма грозными шипами. Троцкий и его коллеги по экспедиции заматывали их в толстый слой газет и погружали в автомобили, а потом колючие чудовища были высажены во внутреннем дворике дома Троцкого.
В марте 1940 года Л.Д. поучаствовал в глубоководной рыбалке в двухстах милях от своего дома, и эту сценку тоже сохранил для истории фотограф. Черепаховые очки Л.Д. покрыты множеством брызг морской воды.
Бухман также запечатлел Л.Д. и в момент кормления кроликов, что являлось частью его повседневной жизни. В доме Троцкого жило более сотни кроликов. Американскому социалисту Максу Истмену показалось весьма забавным видеть бывшего главнокомандующего РККА за кормлением кроликов... Троцкий с женой Наталией Седовой за чтением журнала "Life":
А джинсовая курточка, в которой Бухман сфотографировал Л.Д. в цвете, была, говорят, на нём и в момент нападения на него Рамона Меркадера, вооружённого ледорубом, которым он нанёс ему смертельные ранения...
Астор, сыгравшая главную героиню в культовом фильме "Мальтийский сокол", начала сниматься в кино в 15 лет. В её послужном списке более 40 немых фильмов.
25 июля — день смерти лидера обновленческого движения в Русской православной церкви, митрополита Александра Введенского (1889–1946). Это была неудавшаяся (или, по другим оценкам, удавшаяся, но не так, как хотели сами обновленцы) попытка реформации православия.
1. Первое, чем удивлял Введенский — это своим внешним обликом. Выглядел он вот так:
Александр Введенский. 1941 год
Чисто выбритый церковный иерарх, пусть и обновленческий – одно это, конечно, уже поражало воображение. Иногда он, впрочем, носил небольшую бороду. Церковные противники Введенского и других обновленцев, для сравнения, выглядели так:
Деятели патриаршей церкви во главе с митрополитом Московским Сергием. 1941 год
Даже другие деятели обновленческого Синода на фоне Введенского выглядели довольно патриархально.
Заседание обновленческого Священного Синода, 1926 год
Писатель Варлам Шаламов описывал его внешность: «Высокий, черноволосый, коротко подстриженный, с чёрной маленькой бородкой и огромным носом, резким профилем, в чёрной рясе с золотым крестом, Введенский производил сильное впечатление. Шрам на голове дополнял картину. Какая-то старуха при выходе Введенского из храма Христа Спасителя ударила его камнем, и Введенский несколько месяцев лежал в больнице. На память Введенский цитировал на разных языках целые страницы». «Дважды на него совершалось покушение, дважды ему разбивали лоб камнями, как антихристу, какие-то черносотенные старушки».
2. Конечно, ещё больше поражались современники, узнавая, что у главы обновленческой церкви имеются жена и дети. Да более того, у него было последовательно две (а по другим данным – даже три) жены, которые вместе провожали его в день похорон в 1946 году! В июне 1941 года в Москву приехала фотокорреспондент американского журнала «Life» — Маргарет Бурк-Уайт. Её пребывание совпало с началом Великой Отечественной войны. Она пробыла в СССР два месяца и сделала уникальные фотографии, в том числе и на церковные темы.
Александр Введенский со своей женой. 1941 год. Как видим, глава Обновленческой церкви митрополит Александр также не чуждался некоторого щегольства в быту и жизни на широкую ногу
Александр Введенский со своим сыном от первого брака, с женой и сыном, у себя дома, 1941 год
3. Но, конечно, это было первое внешнее впечатление. Гораздо больший и глубокий эффект Введенский производит своим даром красноречия. Поскольку сторонников обновленчества можно обвинить в небеспристрастности, вот свидетельство с другой стороны, баронессы Врангель (матери командующего белогвардейской Русской армией).
Баронесса Мария Дмитриевна Врангель (1856—1944)
Она писала о периоде 1918-1920 годов, когда жила в РСФСР: «Особенно выделяется теперь отец Александр Введенский. Он пользуется громадной популярностью, за ним ходят толпы народа. Приезд его для служения в какую-нибудь церковь производит сенсацию. Из него уже сделали фетиш: рассказывают даже о целом ряде его чудес. Это молодой человек 32 лет, с университетским образованием, окончил два факультета, с большой эрудицией, увлекательный оратор. Так как собеседования, устраиваемые им по разным частным учреждениям, собирали такое скопление народа, что залы не могли вместить, и вокруг здания были большие сборища толпы, рвавшейся его послушать, то власти запретили ему собеседования. Он перенёс их в церковь. Все его речи чужды всякой политики; мне случилось присутствовать на двух из бесед. Темы были: «Об унынии», а вторая: «Что такое счастье?». Я вынесла глубокое впечатление, громадная эрудиция, глубокая вера и искренность. Проповеди его совсем своеобразные. Много тепла, сердечности, дружественности, я бы сказала: под впечатлением его слов озлобление смягчается. Чувствуется его духовная связь с паствой. Богослужение его — экстаз. Он весь горит и всё время приковывает внимание, наэлектризовывает вас... Популярность и деятельность этого священника уже у властей на примете. Я знаю несколько прежде равнодушных к религии лиц, которые, под впечатлением его служения и проповедей, обратились в глубоко верующих».
Введенский был умелым проповедником и полемистом, он быстро и точно находил меткий и остроумный ответ на любой вопрос. Например, о модном в 20-е годы лозунге «Религия — опиум для народа» Введенский говорил: «Мы можем принять этот лозунг Маркса. Да, религия — опиум. Лекарство. Но кто из вас, — следовал обводящий зал жест, — может сказать, что нравственно здоров». А каламбур Вольтера о том, что «верующий лавочник обманет меньше, чем неверующий лавочник» Введенский комментировал так: «Если это так, одного этого достаточно, чтобы оправдать существование религии». Из воспоминаний другого слушателя диспута и участника обновленческого движения (а потом, в 60-е годы — советского диссидента и политзаключённого) Александра Краснова-Левитина: «Введенский не укладывается ни в какие рамки, ни в какие правила школьной гомилетики. Амплитуда его как оратора поистине беспредельна. Иногда он — лектор. Однажды против него выступало 11 специалистов (это был диспут на тему « Наука и религия »). Он оперировал точными данными из высшей математики, биологии, физики. Оперировал теорией относительности, астрономическими терминами. Его оппоненты возражал ему, заикаясь от волнения, выглядели школьниками. Другой раз перед вами был трибун, Савонарола, который обличал, громил, а потом голос вдруг смягчался, и он, как бы всматриваясь в даль, говорил о весне, приходящей в мир, об обновлении мира тихостью Святого Духа. А иногда его речь была тихой исповедью, лирическим раздумьем о судьбах мира, о судьбах церкви. Тихая грусть как бы овевала слушателей. И тем неожиданнее был взрыв в конце. Призыв к вере, восторженное исповедание веры в Бога. Особенно впечатляюще он говорил о Христе, о Его любви. Христос — это единственная светящаяся точка в истории, в этом мире, в котором царствует хаос страстей. «Какой ужас, какая гибель в душе без Христа!» — восклицал он, и всех охватывал ужас...»
4. Заметный след в истории оставили публичные диспуты наркома просвещения Анатолия Луначарского и Александра Введенского.
Обложка журнала «Смехач». 1925 год. Рисунок Бориса Антоновского (1891—1935). «Парад алле. По поводу серии диспутов «Есть бог или нет бога». Глас с небеси: «Чемпион Наркомпроса, тяжеловес Луначарский! Богатырь Нового Афона, Александр Введенский! Борьба решительная — до результата!»
Варлам Шаламов описывал свой единственный разговор с Введенским перед таким диспутом: «Из самых высоких ораторских зрелищ того ораторского века были безусловно диспуты Луначарский — Введенский. Их было много: «Бог ли Христос?», «Христианство и коммунизм!». Попасть на эти диспуты было очень трудно, не потому, что они были платные, - это ограждение пройти было совершенно невозможно даже таким специалистам, как я и мой ближайший друг, студент того же курса и факультета МГУ, что и я. У нас сорвались все попытки хоть какой-нибудь бумажкой заручиться. Оставался день до диспута, и я решился на крайнюю меру. Шапиро пришла мысль пойти и попросить контрамарки, но не у Луначарского и его многочисленного окружения — а у Введенского. «В этом есть что-то — комсомолец МГУ у архиепископа — обязательно даст», — рассуждал Шапиро. Но кто пойдёт? Кто будет говорить? И что? Но у меня сразу же сверкнул в голове план, и мы помчались в Троицкое подворье отыскивать Священный Синод, а там получить домашний адрес епископа. По узким, заставленным шкафами коридорам, мы добрались до канцелярии Священного Синода. Одна единственная комната с единственным столом. Сидевший за столом человек встал и сказал, что архиепископа сейчас нет. — А где он живёт? — Да тут и живёт, — сказал канцелярист, — вот тут за дверью. Что ему сказать, если он дома? Кто его спрашивает? — Скажите, что его спрашивает сын священника Шаламова из Вологды. Закрытая дверь сейчас же распахнулась, и Введенский вошёл в комнату, очевидно, стоял за дверью и слышал наш разговор. Дома он был в вельветовом пиджаке и полосатых каких-то брюках. Я изложил нашу просьбу. — Охотно, — сказал Введенский, сел к столу и, выдвинув ящик стола, взял тонкий листок с типографским адресом и написал: «На два лица, А.В». — С удовольствием выполняю просьбу, — сказал Введенский. — Прекрасно помню вашего отца. Это слепой священник, чьё духовное зрение видит гораздо дальше и глубже, чем зрение обыкновенных людей. Я, разумеется, написал об этом отцу и доставил ему большое удовольствие».
Тихон Николаевич Шаламов (1868—1933), священник-обновленец
А вот как происходил сам диспут, по рассказу того же Варлама Шаламова: «Диспут «Бог ли Христос?» — Луначарский — Введенский. Быстро работая локтями, мы добрались до первого контроля и попали во внутреннюю цепь — добровольцев, которые сами, каждый вызвался на эту работу, чтобы послушать двух знаменитых ораторов. Мы постарались проникнуть в партер, и нам это удалось. Хотя, конечно, всё время пришлось стоять. Но это не имело никакого значения. ... Александр Введенский вышел в чёрной рясе, перекрещенной цепями креста и панагии, черноволосый, смуглый, горбоносый. Вышел и сел за длинный красный стол без всякой застилки, где в президиуме уже сидели лица разного революционного калибра — от народовольца вроде Николая Морозова до социал-демократов вроде Льва Дейча. ... Взрывы аплодисментов, требующих начала — существует такой вид аплодисментов, становились всё чаще. Наконец, Луначарский встал и пошёл к трибуне, разложил на ней листки и начал свой доклад — одно из тех пятидесяти выступлений Луначарского, которые довелось слушать мне, тогдашнему студенту. Луначарский был нашим любимцем. Это был культурный, образованный человек, чуть-чуть злоупотреблявший этой культурой, почему недруги из нашей же среды звали его «краснобай».
Анатолий Луначарский (1875—1933) и его жена Наталья Розенель (1900—1962) в Берлине. 1930
Краснов-Левитин: «Воодушевление овладело оратором [Введенским], он ничего не слышал и не видел. Оно передалось в зал. Половина публики повскакала с мест. Луначарский на эстраде, видимо, тоже нервничал, менял места. После окончания — минута тишины. Потом взрыв аплодисментов. Антракт. В антракте сплошной гомон. Спорящие голоса. Взволнованные лица. Звонок. Речи ораторов-безбожников. Их никто не слушает. Но вот на трибуне снова Луначарский. Начал речь признанием: «Я не собираюсь конкурировать с высококвалифицированным религиозным гипнотизёром» (крики: «Ещё бы!»). Речь в юмористическом тоне, через который, однако, прорывается раздражение. Ссылка на Ленина. Аплодисменты, но холодные, официальные. Конец. Верующие взволнованы. Выхожу на улицу. Помню обрывки реплик: «...но ведь женатый!» «Ну и пусть! Я ему ещё десять приведу! Пусть только проповедует!» Я прихожу домой в совершенно восторженном состоянии. Поля, которая тоже была со мной на диспуте, хотя и не всё поняла, но тоже в восторге. Долго не могу заснуть. Всё раздаётся в ушах чудесный тенор великого проповедника. С тех пор я не пропускал ни одного диспута». Самый эффектный удар по оппоненту, оставшийся в истории, Введенский приберёг на конец диспута. — Анатолий Васильевич считает, что человек произошел от обезьяны. Я же держусь другого мнения. Ну, что ж, каждому его родственники лучше известны. Шаламов: «Буря аплодисментов приветствовала эти слова. Зал встал и аплодировал целых пятнадцать минут. И мы ждали, как же ответит Луначарский на такой удачный удар противника. Обойти этот вопрос было нельзя — по законам диалектических турниров того времени. Промолчать — значит признать поражение. Но Луначарский не промолчал. Всё заключительное слово он посвятил разбору аргументов содокладчика и казалось, что он уже от ответа уходит. Но Луначарский не ушёл, и мы удовлетворённо вздохнули. — Вот архиепископ Введенский упрекнул меня за такое родство с обезьяной. Да, я считаю, что человек произошёл от обезьяны. Но в том-то его гордость, что на протяжении сотен тысяч поколений он поднялся от пещеры неандертальца, от дубинки питекантропа до тонкой шпаги диалектики участника нашего сегодняшнего турнира, что всё это человек сделал без всякой помощи бога, а сам».
5. Разумеется, основное место в деятельности Александра Введенского занимала борьба за обновление в церкви — то, что и получило название «обновленчества». Шаламов считал: «Обновленческое движение погибло из-за своего дон-кихотства — у обновленцев было запрещено брать плату за требы — это было одним из основных принципов. Обновленческие священники были обречены на нищету с самого начала; и тихоновцы, и сергиевцы как раз брали плату — на том стояли и быстро разбогатели». «Радикальное крыло православной церкви, которое возглавлял Введенский, называлось «Союзом древле-апостольской церкви» (или более кратко — «Живая церковь»)... Христос в понимании Введенского – земной революционер невиданного масштаба. Толстовскую концепцию о непротивлении злу Введенский высмеивал многократно и жестоко. Напоминал о том, что евангельскому Христу более подходит формула «не мир, но меч», а не «не противься злому насилием». Именно насилие применял Христос, изгоняя торгующих из храма... Идея союза с передовой наукой, борьба со всякой магией, колдовством, понимание обрядности в свете критического разума — тоже было идеей Введенского».
А в красной печати в 20-е годы обновленцам доставалось почти столь же крепко, как и их церковным оппонентам. И. Малютин. «Крокодил». 1923. Карикатура на «красную церковь». «Среди некоторых церковных служителей возникла мысль об организации «красной церкви». „Если есть краскупы (красные купцы), — рассуждают они, — то почему же не могут существовать краспопы?"». Много нынче развелось у нас церквей: Есть «живая», есть «живой» ещё живей! Есть живейшая, и есть совсем «антик» — Церкви новые пекутся каждый миг. Церковь красную выдумывает поп, Церкви новые заткнуть за пояс чтоб! Рядом с Марксом — лик «божественный» Христа, На иконе — серп и молот... Кра-со-та!
Краснов-Левитин описывал и диспут января 1928 года, где Введенский состязался со своими оппонентами по тихоновской или, как её тогда насмешливо называли, «мёртвой» церкви. И этот диспут блестящий полемист Введенский, по мнению Левитина, проиграл.
Анатолий Краснов-Левитин (1915—1991), обновленец, позднее диссидент и политзаключённый
«От обновленцев выступал митрополит Введенский, от староцерковников — бывший ректор Петербургской Духовной Семинарии, в это время настоятель храма Волкова кладбища, прот. Кондратьев. Сначала говорил Введенский. Первая часть его доклада была посвящена порокам церкви. Он говорил о цезарепапизме, процитировал слова Юстиниана, обращённые к епископам, «бессмертные по цинизму»: «Моя воля — вот ваш канон». Рассказал о том, как в ризнице Пантелеймоновской церкви он нашёл старинную икону «Семь Вселенских Соборов». Посредине император Константин, а по бокам семь маленьких кружков — семь Вселенских Соборов. «Древний иконописец здесь графически изобразил значение в церкви императорской власти и вселенских соборов!» Он затем говорил о традиционном консерватизме церкви. Процитировав слова Канта, что верующие люди всегда идут в арьергарде научных достижений человечества», Введенский с жаром заявлял, что назначение верующих христиан — идти впереди человечества, нести горящий факел мудрости и справедливости среди кромешной тьмы. Он заявил, что церковь не должна быть музеем, где всё тщательно запротоколировано, проинвентаризировано и покрыто вековой пылью. «Откройте окна, впустите свежий воздух, пусть ворвётся в церковь солнечный свет», — исступленно требовал он. Затем говорил отец Кондратьев, старик с большой белой бородой. Он весьма ехидно заявил, обращаясь к Введенскому: «Вы не отказались от политики, а переменили политику. Спросите любую из наших женщин, кто вы такие. Она вам ответит кратко: «красные попы». (Смех, аплодисменты. Улыбается и Введенский.) «Вы не отказались от подчинения государству, а лишь переменили хозяина»... Наконец, отец Кондратьев огласил сенсационный документ: секретный циркуляр, подписанный Введенским как заместителем председателя Синода, обращенный к епархиальным архиереям, в котором рекомендовалось (в случае необходимости) обращаться к органам власти для принятия административных мер против староцерковников. «Вот Ваш факел, который Вы хотите нести человечеству», — говорил отец Кондратьев, потрясая злополучным циркуляром в старческой руке. Взрыв аплодисментов одной части зала. Обновленцы смущённо молчат, впечатление потрясающее. Слово берёт Введенский, который говорит, что он всегда боролся с Красницким и всегда был против административных мер, но впечатление не в его пользу: тут и всё его красноречие бессильно. Затем выступают комсомольцы, сектанты. Наконец, слово предоставляется молодому, энергичному батюшке — отцу Борису (староцерковнику) из храма Бориса и Глеба на Калашниковой набережной. Краткое, но сильное выступление. О Введенском говорит: «Какой оратор, какие знания, какие способности. Но иногда от небольшой ошибки инженера может рухнуть грандиозный мост. Не случилось бы этого с Введенским! Он допустил одну, как будто и неважную, как будто только тактическую, ошибку: пошёл на временный союз с безбожниками. И от этой ошибки рухнет всё его сооружение». И заключительные слова отца Бориса: «Обновленчество, староцерковничество — это всё только эпизоды. Главное в другом: это арена расчищается для последнего смертного боя между вами, безбожниками, и нами, божниками». Гробовая тишина. Все ошеломлены смелостью священника...»
И. Малютин. Карикатура на «Живую церковь». «Уголок мол. Костюм № 1 — „Живая церковь". Костюм выходной: брюки по последнему берлинскому фасону (можно перешить из синей шёлковой рясы), пижама с широкими рукавами и с вышивками, воротник из малинового креп-де-шина с бейками. Шляпа-цилиндр. Костюм № 2 — „красная церковь". Костюм служебный: юбочка из парчи, манто с кокеткой, отороченное крестовидным шитьём, на ногах высокие дамские ботинки. Шляпа комбинированная. Выкройки прилагаются». («Крокодил». 1923 г.).
Рисунок Ивана Малютина. 1923. «Падшие ангелы. «Неужели епископ Введенский — это полпред господа бога на земле?» (Из речи т. Ивенина на религиожном диспуте). Курьер. — Ну и полпред! Целый день бегаешь к нему с бумагами, под ангелочка работаешь, а денег третий месяц не платит! Придётся в профсоюз небослужащих обратиться!..»
Рисунок Николая Радлова. 1925. «Нашла коса на камень. Арх. Введенский, по слухам, изобрёл аппарат, названный им монометром богореальности, определяющий степень религиозности исследуемого человека. (Из газет). — Господи помилуй, на целых 30% ниже нормы показывает! — Чудак, да ведь это ж редактор «Безбожника»! (Справа изображён руководитель движения воинствующих безбожников СССР большевик Емельян Ярославский, 1878—1943)
6. Александр Введенский умер в 1946 году, так и не примирившись с церковью патриарха Сергия (с которым, кстати, был хорошо знаком ещё по тем временам, когда тот сам был обновленцем, и вместе, в одном вагоне, ехал в эвакуацию в 1941 году). В 1944 году в газетах появилась переписка Введенского с И.В Сталиным. Это была, возможно, последняя попытка Введенского улучшить положение Обновленческой церкви. Введенский написал, что «желая принять посильное участие во всенародном подвиге, внёс 4 марта в Московскую городскую контору Госбанка мой драгоценный архиерейский наперсный усыпанный изумрудами крест». В ответе (опубликованном в «Известиях» 21 апреля 1944 года) Сталин вежливо благодарил Введенского от лица Красной Армии и передавал свой привет, однако именовал его не «первоиерархом», а «Александром Ивановичем». В июне 1945-го Введенский начал переговоры о своём возможном покаянии и возвращении в лоно патриаршей церкви. Однако его согласились принять лишь мирянином и в должности рядового сотрудника «Журнала Московской Патриархии». Краснов-Левитин: «При характере Александра Ивановича, при его потребности в триумфах, при его жажде разнообразия — это был смертный приговор». Свои дни Введенский закончил главой Обновленческой церкви. Но с его кончиной она перестала существовать...
7. О похоронах Введенского вспоминал церковный деятель Анатолий Свенцицкий (1921—2007): «Храм Св<ятого> Пимена Великого был переполнен, но странные были похороны. Я пришёл в храм к 10 утра. Заупокойная литургия ещё не началась. Пожилые женщины в народе высказывались об Александре Ивановиче крайне резко: «Да какой же он митрополит! Смотрите — три жены у гроба, все тут…». Народ почти не осенял себя крестным знамением. Служба всё не начиналась, кого-то ждали. Очевидно, архиерея, подумал я. Но кто же будет отпевать Введенского? Распорядители попросили народ расступиться, и в храм вошла и медленно пошла ко гробу… Александра Михайловна Коллонтай... Чёрное платье, орден Ленина на <…> груди, в руках огромный букет красных и белых роз. Стала А.М. Коллонтай у гроба рядом с женами А.И. Введенского».
Александра Коллонтай (1872—1952)
Так христианский революционер получил последнюю и немного неожиданную дань уважения от поколения революционеров-марксистов... Вывод В. Шаламова: «Александр Введенский и был тем церковным реформатором, — их очень много в истории и не только России — чьи идеи одержали победу, отстранив и уничтожив самого новатора. То, что в русской церковной истории называется наследством патриарха Сергия — это и есть идеи Введенского, принятые на вооружение при отстранении их автора и главного идеолога».
1918, 2 августа. Архангельск. День высадки десанта Антанты. Председатель правительства Северной области старый народник Николай Чайковский приветствует американских солдат
2 августа 1918 года — день свержения англо-американскими войсками и местными белогвардейцами Советской власти в Архангельске. При этом возглавивший правительство «Дедушка русской революции», старый народник Николай Чайковский (1850—1926) умудрился соорудить такой режим, при котором, по некоторым данным, через арест по подозрению в «симпатиях большевизму» прошёл каждый шестой житель области. Условия в лагерях были чудовищные. Хотя он собирался лишь «восстановить попранное (большевиками) народовластие». Но благими намерениями известно, какая дорога вымощена. И «восстановить народовластие» против воли подвластного народа — нелёгкая задача! Опираясь на иностранные штыки, конечно, что хочешь можно «восстановить» (до поры до времени), но крови при этом придётся пролить немеряное количество. Сам Чайковский уже после поражения белых, находясь в эмиграции, оправдывался: «Вы не можете представить себе, какая глубокая печаль охватывает меня, когда я вижу, что ещё до сих пор серьёзно говорят, что какой-то «левый курс» мог бы спасти положение тогда. Левого пути тогда не было. Тогда была революция или сопротивление этой стихии... Всё было тогда в расплавленном состоянии. Точек опоры в массах не было. Общественность, демократия — одна развалилась и была в полной растерянности, другая ещё не сложилась. Среди стихии царила демагогия. Большевизм, вышедший из стихии революции, пожинал жатву». Короче говоря, массы хотели революции, старый «народник» и «социалист» Чайковский выбрал «сопротивление этой стихии» (спасибо, что он хотя бы честно признаёт это, а не обманывает себя и других фальшивыми словами), но опереться против народа было не на кого и не на что, кроме штыков интервентов, всё было «в расплавленном состоянии», и иного пути не было. Кроме тюрем, лагерей, расстрелов... и всё это в обрамлении благообразной бороды старого «социалиста» Чайковского.
Под властью этого благообразного старичка-«социалиста» Николая Чайковского в тюрьмах и лагерях побывало в 1918-1919 годах более 10% подвластного ему населения. Никакому Сталину такое и не снилось!
Однако мне пришло в голову, что стихи русского советского поэта Сергея Городецкого (1884—1967) «Формуляр идеалиста» (1922) прямо-таки по пунктам излагают биографию Чайковского. А заодно — и всю историю русской интеллигенции — точнее, той её части, которая считала себя ужасно передовой и прогрессивной, хотя на самом деле таковой не являлась. Так сказать, тогдашних «людей с хорошими лицами». Судите сами:
Формуляр идеалиста
В восьмидесятые года Он справедливость и добро В косоворотках, бородах, Шёл проповедовать в народ.
У Чайковского это началось даже ещё раньше — в шестидесятые годы. Из биографии: «Ещё будучи студентом, в 1869 году вступил в революционный кружок М.А. Натансона — В.М. Александрова, который с 1871 года, после расширения состава стал более известен как кружок «чайковцев». В 1871 году арестован, три месяца провёл в заключении».
Он в девяностых «Капитал» Решил читать в чаду невзгод, Но до конца не дочитал, Лишь переплёт понёс в народ. Для баррикад он нёс дрова, Шкафы и стулья в пятый год. Четырёххвостку добывал. Чтобы пустить её в народ.
Из биографии: «С 1904 года в партии эсеров. В конце 1905 года в качестве делегата присутствовал на I съезде эсеров в Финляндии. Участвовал в операции по доставке оружия в Россию на пароходе John Grafton... В 1907 году вернулся в Россию. Чайковский хотел поднять большую партизанскую войну против правительства на Урале... Для этого Чайковский вызвал из США некого полковника Купера, участника гражданской войны в США, который приехал и нашёл местность подходящей для партизанских действий». В 1906 году Чайковский, между прочим, встречался с американским писателем Марком Твеном. Писатель записал об этой встрече: «Мы беседовали с ним. Он выглядит постаревшим, побитым, но в душе это бушующий Везувий! Он непреклонно верит в победу революции в России, а также в то, что Америка с её идеалами поддержит его родину. И почти убедил меня в этом».
Марк Твен (1835—1910)
Из письма Твена Чайковскому: «Несомненно, мои симпатии полностью на стороне русских революционеров. Я очень надеюсь на то, что некоторые из нас — седых старцев — всё же доживут до того благословленного дня, когда царей и великих князей можно будет встретить на земле столь же редко, сколь и в раю».
В седьмом взяла его тоска, Проблемам пола дал он ход. В девятом бога он искал, Чтоб не взбесился вдруг народ.
Эпоху разочарования и богоискательства Чайковский пережил ещё раньше. Из биографии: «С 1874 года в эмиграции в США, увлёкся идеями богочеловечества. Основал земледельческую коммуну «богочеловеков» в штате Канзас».
Четыре года в карты дул. Набрав воды (нет, водки) в рот, Чтоб в четырнадцатом году На бойне ублажить народ.
Из биографии: «С 1910 года Чайковский жил в России на легальном положении. Во время Первой мировой войны призывал к единению все классы общества для войны до победы».
В семнадцатом под красный флаг Вёл человеческий он род. Когда ж октябрьская пришла Пошёл он дальше за народ С Деникиным и Колчаком, Сбирая в шайки всякий сброд, В руках с антантовским ружьём Шёл за народ, всё за народ.
Из биографии: «Резко враждебно отнёсся к захвату власти большевиками. Член «Всероссийского Комитета спасения родины и революции». Дальше смотрим на заглавную фотографию поста... «В 1918—1919 годах возглавлял правительство Северной области в Архангельске».
В двадцатом он взрывал мосты И франки занося в доход, Всех жуликов и всех святых Сзывал спасать родной народ. В двадцать втором, надеждой пьян. Когда настал голодный год, Он европейский блюл карман, Чтоб хлебом не сгубить народ. Под нэпским солнцем стал садить Он милюковский огород. Чтоб белой репкой угостить Им столь возлюбленный народ. Теперь и дурень разберёт, Куда он гнул, куда он гнёт. Всю жизнь стоял он за народ. Но только задом наперёд.
Такие дела... Стоит всё же отметить, что упомянутый в начале поста Марк Натансон (1850—1919) — тоже старый народник и ровесник Чайковского, родившийся с ним, между прочим, с разницей всего в 1 день, избрал для себя совсем другую траекторию судьбы. Он поддержал и Октябрь, и разгон Учредиловки, защищать «народовластие» силой иностранных штыков не стал. Из воспоминаний Л. Троцкого: «Надо, конечно, разогнать Учредительное собрание, — говорил Ленин, — но вот, как насчёт левых эсеров? Нас, однако, очень утешил старик Натансон. Он зашёл к нам «посоветоваться» и с первых же слов сказал: — А ведь придётся, пожалуй, разогнать Учредительное собрание силой. — Браво! — воскликнул Ленин, — что верно, то верно! А пойдут ли на это ваши? — У нас некоторые колеблются, но я думаю, что, в конце концов, согласятся, — ответил Натансон». Восстание левых эсеров Натансон также осудил, создал в сентябре 1918-го новую народническую партию — ПРК (Партию революционного коммунизма), которая какое-то время входила в Коминтерн вместе и наряду с РКП(б). В.И. Ленин проводил Марка Андреевича в могилу уважительными словами: «Натансон умер в 1919 году, будучи вполне близким к нам, почти солидарным с нами «революционным коммунистом»-народником». Так что всё зависит в конечном счёте от человека...
Марк Натансон. Какие похожие бороды лица — и какие разные судьбы
Во многих случаях лучше создать новое, чем переделывать старое. Даже если переделывание и экономит время. Давайте рассмотрим два таких примера.
Ручной пулемёт Максима-Токарева.
Ручной пулемёт Максима-Токарева.
Пулемет Максима - Токарева (МТ) стал самым первым советским ручным пулеметом, принятым на вооружение еще до появления ДП-27. Создавая МТ, оружейник Токарев принял за основу знаменитый станковой пулемёт Максим образца 1910 года и пошёл путём переделывания его в ручной пулемёт.
Его существенным отличием от пулемета Максима стало облегчение конструкции, однако вес все равно превышал среднее для подобного изделия значение и поэтому не полностью соответствовал требованиям, предъявляемым к ручному пулемёту. К пулемёту МТ также предъявлялись претензии из-за низкого качества изготовления.
Ф. В. Токарев с сыном Николаем у ручного пулемёта системы Максима-Токарева образца 1925 года, в первом помещении КБ ТОЗ, 1925 год.
Длина ручного пулемета Максима - Токарева составляла 1 330 мм, вес - 12,9 кг. Всю автоматику он позаимствовал у своего прототипа: так, его скорострельность составляла 600 выстрелов в минуту.
В 1926—1927 годах на Тульском оружейном заводе было выпущено 2450 штук пулемётов МТ, но они не смогли конкурировать с пулемётами ДП-27 и поэтому было принято решение о прекращении их выпуска.
Ручной пулемёт M1919A6.
Ручной пулемёт M1919A6.
Во время Второй мировой войны создатели американского ручного пулемёта М1919А6 попытались быстро создать ручной пулемёт, который бы смог по своим характеристикам сравниться с отлично себя зарекомендовавшими немецкими ручными (едиными) пулемётами MG 34 и MG 42. Как и Токарев, они пошли путём переделывания станкового пулемёта, в их случае это был станковой пулемёт "Браунинг" М1919.
Ручной пулемёт M1919A6 в действии.
Ручной пулемёт М1919А6 использовался с осени 1943 года. Он также успел повоевать в Корее и Вьетнаме. Естественно, как и своему собрату — советской переделке в ручной пулемёт МТ, "Браунингу" М1919А6 был присущ существенный недостаток — вес оружия составлял порядка 15 кг. Кроме того, питание осуществлялось из стандартных для станковой версии M1919A4 коробов на 200 патронов, или разработанных специально для M1919A6 магазинов на 100 патронов, что, в общем, тоже было немало. Как ручному пулемёту, М1919А6 по своим характеристикам далеко было не только до MG 34 и MG 42, но и британского "Брена", являвшегося модификацией чехословацкого ручного пулемёта ZB-26.
Так выглядел Ипатьевский дом в советское время, до 1977 года
С 1960-х годов в СССР постепенно нарастали настроения, которые можно назвать реставрационными или даже монархическими. Например, писатель Владимир Солоухин, член КПСС, стал демонстративно носить на пальце золотой перстень с изображением царя Николая II. Этот его поступок стал предметом обсуждения на партийном собрании, где писателю указывали на несовместимость такого перстня с ношением партийного билета с профилем Ленина. А поэт Степан Щипачёв даже написал обращённое к Солоухину полемическое стихотворение «Перстень», начало стиха: Это, верьте не верьте, но факт — не придумать такого: на пальце не с камешком перстень — с лицом Николая Второго, Возможно, бравада это? Не знаю, по совести говоря. Оправлена в перстне монета: На золоте — тупость царя. Кладя растопыркою пальцы тяжёлой мужской руки, владелец не прочь побахвалиться перстнем таким. Хочу у него спросить всерьёз (не точить лясы): неужто душою вы в той Руси, где царь и охотнорядцы?..
Однако ничто не помешало Солоухину преспокойно носить перстень дальше... В это же время стало нарастать и внимание к особняку инженера Ипатьева в Свердловске (бывшем Екатеринбурге), где прошли последние месяцы жизни царской семьи. И если в 1920-е годы сюда приходили экскурсии революционеров, то теперь вокруг дома наблюдалось совсем иное: 16-17 июля, в годовщину расстрела, к нему ставили свечки в память царя и его семьи.
Бельгийская делегация революционной молодёжи в помещении, где состоялся расстрел. Город Свердловск, 20 декабря 1927 года
И вот 26 июля 1975 года глава КГБ СССР Юрий Андропов направил в Политбюро ЦК КПСС предложение о сносе особняка. Главный чекист написал: «Антисоветскими кругами на Западе периодически инспирируются различного рода пропагандистские кампании вокруг царской семьи Романовых, и в этой связи нередко упоминается бывший особняк купца Ипатьева в г. Свердловске. Дом Ипатьева продолжает стоять в центре города. В нём размещается учебный пункт областного управления культуры. Архитектурной и иной ценности особняк не представляет, к нему проявляет интерес лишь незначительная часть горожан и туристов. В последнее время Свердловск начали посещать зарубежные специалисты. В дальнейшем круг иностранцев может значительно расшириться и дом Ипатьева станет объектом их серьёзного внимания. В связи с этим представляется целесообразным поручить Свердловскому обкому КПСС решить вопрос о сносе особняка в порядке плановой реконструкции города».
Спустя четыре дня, 30 июля, Политбюро единогласно одобрило решение «О сносе особняка Ипатьева в г. Свердловске», подписал его Михаил Суслов, так как Генеральный секретарь Леонид Брежнев в это время отдыхал в Крыму. На некоторое время исполнения решения задержалось, так как дом требовалось исключить из числа охраняемых памятников и т.д. Возникали разные предлоги для отсрочки, так как не все, видимо, спешили исполнить решение о сносе. А исполнили его уже в сентябре 1977 года, и руководил исполнением решения, между прочим, тогдашний глава Свердловского обкома партии Борис Ельцин.
16-17 сентября 1977. Снос Ипатьевского дома
Разрушение здания с помощью шар-бабы
Юрий Андропов — инициатор решения на уровне Политбюро
Михаил Суслов, подписавший решение Политбюро за отсутствовавшего Генсека
В книге Бориса Ельцина «Президентский марафон» (2000) эта история изложена так: «В середине 70-х я воспринял это решение достаточно спокойно. Просто как хозяин города. Лишних скандалов тоже не хотел. К тому же помешать этому я не мог — решение высшего органа страны, официальное, подписанное и оформленное соответствующим образом. Не выполнить постановление Политбюро? Я, как первый секретарь обкома, даже представить себе этого не мог. Но если бы даже и ослушался — остался бы без работы. Не говоря уж про всё остальное. А новый первый секретарь обкома, который бы пришёл на освободившееся место, всё равно выполнил бы приказ».
Фото Б.Н. Ельцина из журнала «Life». 1989
Позднее, в девяностые годы, с началом эпохи, которую, возможно, назовут Реставрацией, фольклор связал воедино все эти начала и концы в таком анекдоте:
«Восстановленный Ипатьевский дом. Первые почётные посетители — президент Ельцин с семьёй. Директор музея: — А теперь, Борис Николаевич, добро пожаловать с семьёй в подвал, фотографироваться на память...»
Советский плакат 102-летней давности, против Врангеля. Любопытный сюжет: поезда и суда вывозят на Запад хлеб, выращенный, очевидно, в Крыму и на Украине. А взамен с Запада поступает оружие для войны с РСФСР...
19 июля — день рождения Владимира Маяковского (1893—1930).
1910 год
1930 год
Многие его стихи и сегодня звучат совершенно актуально. Не стану приводить наиболее актуальные, чтобы не перейти в область современной политики :) но вот другой пример:
Номер будущего «Крокодила» (а пока — иллюстрированного приложения к «Рабочей газете») от 13 августа 1922 года. На обложке - карикатура против сторонников легализации водки. Ведь сухой закон, введённый ещё императором Николаем II в начале мировой войны — очевидное-невероятное! — продолжал исправно действовать. Хотя вина и пиво, как можно судить по газетно-журнальной рекламе, уже продавались в РСФСР вовсю, но до возвращения легальной водки — «новоблагословенной», как называли её персонажи Булгакова — ещё оставалось 2 года:
Рисунок Михаила Черемных (1890—1962). «Последняя надежда. «Профессор Озеров и другие буржуазные профессора требуют восстановления государственной винной монополии». (Из газет). Чаю воскресения мёртвых...»
На могиле 40-градусной написано «Здесь покоится прах казёнки». А из кармана буржуазного профессора выглядывает проект с заголовком «Полное восстановление частной собственности», а рядышком торчит и царская корона. Мысль автора рисунка ясна: сегодня «буржуазные профессора» мечтают водку восстановить, а уступишь им, завтра и частную собственность пожелают вернуть! А там и корону!.. Этим реставраторам только пальчик в рот положи, они и руку рады откусить! Но на практике водку через пару лет вернули, а до полного воскрешения частной собственности оставалось добрых 70 лет (хотя при нэпе она частично воскресла).
Новость дня: закончился процесс эсеров! Вердикт 7 августа вынесен, точка поставлена. Хотя главные подсудимые получили приговор к высшей мере, но с отсрочкой, и по факту ни один из них тогда не будет расстрелян. По суровым меркам революционных лет, вполне вегетарианская развязка. Главный подсудимый Абрам Гоц (1882—1940) доживёт до 1940 года и умрёт в лагере в Красноярском крае.
А на очереди процессы над церковниками, и они уже идут! Это видно и по рисунку. В Северной столице завершается большой Петроградский процесс над 86 подсудимыми. И там всё будет жёстче — четыре подсудимых во главе с самим митрополитом Петроградским Вениамином будут расстреляны. Собственно, к моменту выхода номера приговор уже приведён в исполнение — в ночь на 13 августа. Одновременно в самой церкви происходит внутренний раскол на обновленцев и тихоновцев. Это отражает карикатура:
А этот забавный шарж Бориса Ефимова (1900—2008) на Карла Маркса высмеивает нэповскую стихию, которая непочтительно захлёстывала собой всё и вся, и даже Маркса приспособляла служить себе на потребу.
Рисунок Бориса Ефимова. «Карл Маркс в Москве. — Ей-богу, таких вещей никогда не писал!»
" Мужик сидит дома. Вдруг звонок по телефону раздается. Он поднимает трубку , а там раздается привлекательный женский глос: - Доброе утро, вам неслыханно повезло! Вчера в Америке скончался известный миллиардер. Случайным образом вы были выбраны единственным наследником. Поздравляю,
вы теперь обладатель 400 миллиардов долларов, 100 килограмм золота, и всё это - ВАМ! Нужно только купить у нас утюг и фен!)" 25 июня 1844 года была начата частная добыча золота в Забайкалье. К добыче были допущены частные старатели. История сохранила имена наиболее предприимчивых: им оказался купец из Канска Гаврила Машаров. Самый известный его прииск "Гавриловский" - работал 20 лет. Если продолжать тему золота, то можно вспомнить роман Мамина-Сибиряка "Золото". Действие романа происходит на Урале. Его героям золото приносит относительное благополучие, но погоня за бОльшим богатством разрушает их жизни, лишает жизни, сводит с ума. В итоге главный герой повреждается в рассудке и заливает водой шахту, на которой постоянно работал, пытаясь добыть золото. Шахта уничтожена и это в "такой местности, где при правильном хозяйстве могло благоденствовать стотысячное население и с десяток таких компаний"... 26 июня 1925 года состоялась в Голливуде премьера фильма Чарли Чаплина "Золотая лихорадка". Если у Мамина-Сибиряка роман "Золото" - это драма , то фильм Чарли Чаплина "Золотая лихорадка" скорее трагикомедия. Как его герой там ел свои ботиночки)...И фильм заканчивается хэппи-эндом. Главные герои фильма, все преодолев, становятся богатыми. И любящие сердца воссоединяются!)
Итак, перед нами очередной номер будущего «Крокодила» столетней давности, а пока — иллюстрированного приложения к «Рабочей газете» от 30 июля 1922 года. Центральная тема номера — первая настоящая после войны, революции и гражданской войны Нижегородская ярмарка. Нэп в разгаре! Вообще, стихия нэпа бурлит и захлёстывает, например, журнал публикует весёлую карикатуру на обилие коммерческой рекламы в «Известиях ВЦИК».
«Натуральные виноградные вина 1914 года государственных подвалов Армении!» Как видим, хотя сухой закон формально ещё не отменён (водку вернут в продажу в 1924-м, после смерти Ленина), но не очень-то соблюдается. «Сегодня бега»! На ипподроме! Да-да, это развлечение растлённой буржуазии тоже вернулось вместе с нэпом... На обложке номера тоже указано: «Об'вления принимаются по цене: 1 страница 90.000 р., 1/2 стр 30.000 р., 1/3 стр. 27.000 р., 1/4 стр. 15.000». Кстати, другая пародия на рекламные объявления из того же номера:
Второе сверху объявление, между прочим, явно метит в эсеровского лидера Абрама Гоца (1882—1940), который, по мнению его авторов, утратил репутацию в ходе идущего в Доме Союзов эсеровского процесса.
Приветственные стихи ярмарке, где мимоходом отмечается разочарование от итогов Гаагской конференции: Пускай не удалась Гаага, Пусть не «утешил» нас Ллойд-Гримм, Но в нас не выдохлась отвага, И все мы творчеством горим! * * * Покажем дальним мы и ближним, Что без Гааги мы сильны. Прорвём дружнее пёстрым Нижним Блокаду трудовой страны! * * * Продаться в кабалу буржуям И в плен им сдаться не хотим! Кадило ярмарки раздуем: У нас — огонь, в Европе — дым! * * * Я слышу шум родного быта И балаганов бубенцы... Флаг поднят, ярмарка открыта. Привет вам, красные купцы!..
Фантазии на тему Нижегородской ярмарки будущего, которая будет происходить в основном в воздухе: «На облаках электрические рекламы: «Кафе «Поднебесье», ежедневно свежее мороженое из облаков», «Государственная столовая — Вышний-Новгород», «Представитель трестов Главпыль и Главдым», «Директор свежего воздуха», «Чайная пролетающий пролетариат» и т.д. — Кого это бьют, товарищи? — Аэрокрада поймали! Четвёртую машину угоняет. — У нас на селе тоже случай был... Один товарищ трактор купил, а какой силы, не рассчитал. Стал пахать. Кэ-эк он у него вырвется, пол-дома отмахнул начисто и трёх коров спахал. Электрификация, гляди в оба... — А где же моя жена? Маша, Маша, лети сюда! — Ваша Маша в женотдел полетела. Летучий митинг у них о нравственной милиции. Вон, около той тучки! Видите?»
М-да, на наступившую реальность даже через 100 лет не особенно похоже. Хотя современные автомобили и впрямь могут задавить кого угодно, не то, что трёх коров разом. Тогда такое казалось фантастикой... И «полицию (но не милицию) нравов» тоже могут ввести. Только едва ли летучую... Рисунки тоже так или иначе увязаны с темой ярмарки. Например, лидер меньшевиков Юлий Мартов (1873—1923), он жив ещё за границей, изображён в виде ярмарочного шарманщика:
Барон Пётр Врангель (1878—1928), сравнительно недавно побеждённый и выброшенный в Галлиполли — в виде безногого инвалида, собирающего милостыню.
А вот на другом рисунке они в тех же ярмарочных образах рядом:
А это лидер эсеров Чернов (1873—1952) — процесс эсеров в Москве ещё продолжается — в образе блудного сына покаянно припадает к стопам патриарха Тихона (1865—1925):
Подборка дружеских шаржей под общим заголовком «Красное купечество». Старый большевик Сергей Малышев (1877—1938).
Анастас Микоян вспоминал о нём: «Для восстановления ярмарки в Нижний Новгород с мандатом Совета Труда и Обороны приехал старый большевик Сергей Малышев. Это был пятидесятилетний мужчина среднего роста, с длинной, пышной чёрной бородой, напоминающий старомодного купца. Малышев рассказал нам, что во всех делах, связанных с ярмаркой, он заручился поддержкой Ленина. Она должна быть проведена с 1 августа по 15 сентября. Для участия в ней хотели привлечь купцов из Ирана, Афганистана и других соседних стран Востока, как это бывало в старые времена. В ярмарке примут участие частные торговцы, но главная роль отводилась государственным промышленным и торговым предприятиям, а также кооперации. Мы, конечно, обещали Малышеву всяческую поддержку. По тем временам это была нелёгкая задача: мы были бедны во всём, а сроки давались весьма жёсткие. Уже переехав в Ростов-на-Дону, я узнал, как хорошо удалось ему подготовить и открыть Нижегородскую ярмарку. Не случайно Малышев в дальнейшем стал председателем Всесоюзной торговой палаты».
Самый занятный эпизод биографии Малышева, пожалуй, связан с демонстрацией троцкистов 7 ноября 1927 года. Малышев был на стороне сталинцев и бухаринцев, но вздумал увещевать горячую троцкистскую молодёжь. И обратился к ней с речью, взобравшись на уличный фонарь. Из воспоминаний троцкиста Ивана Павлова (настоящее имя Иван Хорошев, 1904—1991): «На углу Моховой и Воздвиженки ожидали контрдемонстрантов несколько старых большевиков, посланных Центральным Комитетом, чтобы уговорить нас разойтись. Низенький, с большой бородой, подобно гному, старый большевик Сергей Малышев, став на выступ фонарного столба и держась обеими руками за столб, обратился к нам: — Товарищи, что вы делаете? На вас Европа смотрит… — Сталинский лакей! — крикнула в ответ стоявшая рядом студентка и сочно плюнула в открытый рот Малышева. Оторвавшись от столба, Малышев, чертыхаясь, долго отплевывался, стоя в стороне». Должен признаться, что мне очень нравится этот исторический эпизод, который ясно даёт понять, «кто был кто» в этом историческом противостоянии 1927 года. С одной стороны — «молодёжь, вернейший барометр партии» (Л. Троцкий) — настоящие хунвейбины, не испытывающие ни малейшего пиетета и трепета перед заслугами «старых большевиков». Но только, на своё несчастье, в отличие от своих китайских собратьев 1966 года, не имеющие такой надёжной «крыши» в ЦК, какую те имели в лице Мао... А это Ивар Смилга (1892—1937), в 1922 году — коллега Малышева по организации Нижегородской ярмарки, а в 1927-м — один из лидеров той самой оппозиционной демонстрации, которую безуспешно пытался увещевать Малышев...
Ну, а завершает номер печальная фигура русского миллионера, а на тот момент — белоэмигранта Павла Рябушинского (1871—1924). Того самого, который вошёл во все советские учебники истории, поскольку в августе 1917 года пригрозил задушить революцию костлявой рукой голода, создав этот мем: «К сожалению, — заявил он, — нужна костлявая рука голода и народной нищеты, чтобы она схватила за горло лжедрузей народа, членов разных комитетов и советов, чтобы они опомнились». В 1921 году на парижском торгово-промышленным съезде Рябушинский уже выражал надежду на внутреннюю эволюцию Советской власти в связи с введением нэпа, призывал готовиться к моменту, когда «на торгово-промышленном классе будет лежать колоссальная обязанность — возродить Россию». На рисунке Бориса Ефимова он, пригорюнившись и роняя слёзы, смотрит на кипящую за окном Нижегородскую ярмарку: — А старичка-то забыли!..
Очередной номер будущего «Крокодила» за 23 июля 1922 года. Который пока называется иллюстрированным приложением к «Рабочей газете» и «отдельно не продаётся». Зато в плане иллюстрирования номер впервые перестал быть чёрно-белым и приобрёл вторую краску — красную! В центре внимания номера — по-прежнему идущий в Колонном зале Дома Союзов (бывшего Дворянского собрания) процесс над лидерами партии эсеров.
Рисунок Ивана Малютина. «Влипли мухи! Только черновская жужелица ещё летает».
Но «Дело эсеров приближается к концу» — как пишут «Известия».
Дальше журнал делает строгое предупреждение Максиму Горькому:
«Остерегись, Максим! Гляди, как бы и тебя не пришлось зачеркнуть!..» Карикатура на М. Горького после его выступления в защиту эсеров
Дело в том, что Горький в том июле написал и опубликовал в западной прессе своё обращение к Алексею Рыкову по поводу суда над эсерами: «Алексей Иванович! Если процесс социалистов-революционеров будет закончен убийством — это будет убийство с заранее обдуманным намерением, гнусное убийство. Я прошу Вас сообщить Л.Д. Троцкому и другим это моё мнение. Надеюсь, оно не удивит Вас, ибо за время революции я тысячекратно указывал Советской власти на бессмыслие и преступность истребления интеллигенции в нашей безграмотной и некультурной стране. Ныне я убежден, что если эсеры будут убиты, — это преступление вызовет со стороны социалистической Европы моральную блокаду России. 1. VII. 1922 М. Горький».
Демьян Бедный на этот демарш Горького, который называли «кульминационным моментом его разлада с советской властью», ответил известными стихами (но не в «Крокодиле»): О... Он, конечно, нездоров: насквозь отравлен тучей разных остервенело-буржуазных, белогвардейских комаров. Что до меня, давно мне ясно, что на него, увы, напрасно мы снисходительно ворчим: он вообще неизлечим.
Рисунок М. Черемных. «Брюки эсера, слегка потёртые от ползанья перед капиталом»
Довольно едкий стишок Д. (уж не Демьяна ли нашего Бедного?) по поводу того, что эсеры пытались примирить трёхцветный флаг и флаг красный.
Дружеский шарж на советского дипломата Максима Литвинова к теме только что (19 июля) завершившейся в Гааге международной конференции. Максим Максимович изображён в виде соловья:
Рисунок Михаила Черемных. «Квартет (почти по Крылову). Литвинов-соловей: А вы друзья, где ни садитесь, всё в музыканты не годитесь!..»
Здесь же статья по поводу Гааги под актуально в наши дни звучащим заголовком «Мы и За-Граница». А уж какое начало той статьи злободневное! Прямо как будто сегодня писано, из свежего топа новостей цитата какого-нибудь важного государственного мужа: «Без России ни одна страна жить не может. Как бы не пыжились наши враги, они должны будут связаться с нами и завести правильные сношения». Вот уж поистине, «что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем»! :) Дальше уже не так современно звучит, но тоже вполне актуально: «Столковаться с об'единённым капиталом нам не удалось в Генуе, не удастся, по видимому, и в Гааге. Капитализм, в сообществе с своими собратьями, умеет глядеть на нас только волком. Но он становится очень мирной и услужливой овечкой, когда он остаётся наедине с своими грустными мыслями о неизлечимой разрухе в своей стране, если не завяжет дел с Россией. Как бы не кончилась Гаага, мы можем с уверенностью сказать, что это не последнее слово в области наших внешних сношений. Давно ли Германия ещё упрямо топорщилась. А сейчас мы представляем читателю снимки с прибывших в петроградский порт паровозов из той же Германии. И нет никакого сомнения в том, что нашему Рапалльскому договору с Германией суждено стать образцом, которого государства будут в будущем держаться при заключении договоров с нами. Врагов толкает на сближение с нами их «коммерческий интерес. Иначе обстоит дело с друзьями. Узы международной пролетарской солидарности крепнут с каждым днём. [...] Советская Россия вступает в связь с за-границей на радость друзьям и против воли врагов. Против этого ничего не поделаешь, ибо история всегда была с теми, кто шёл вперёд».
Золотые слова, вот только примерив их к нашей сегодняшней реальности, поневоле задумаешься: а идём ли мы вперёд, громоздя памятники царям, великим князьям и прочим вельможным и титулованным особам из позавчерашнего дня истории?..
Дружеский шарж Константина Ротова. 1924 год. Фрагмент. «Т.т. Клара Цеткин и Радек пляшут русскую (к сожалению, на немецкий манер)».
5 июля — день рождения немецкой революционерки, коммунистки Клары Цеткин (1857—1933). Которую называют «женщиной, придумавшей 8 Марта». Она отдала революции более полувека жизни. Её можно считать и нашей соотечественницей — ведь СССР в годы её жизни был «отечеством рабочих всего мира», да и умерла она в России, в подмосковной усадьбе «Архангельское». И похоронена в Москве в Кремлёвской стене. Ярким эпизодом её поздней деятельности стало открытие в 1932 году заседания вновь избранного рейхстага. Ей положено это было сделать по протоколу, как старейшей из депутатов.
Клара Цеткин в 1897 году. В этом году 40-летняя Клара вступила в брак с художником Георгом Фридрихом Цунделем, который был моложе её на 18 лет. Брак фактически продлился до 1914 года (формально до 1928), когда супруги расстались из-за различного отношения к начавшейся мировой войне
Советский журналист Михаил Кольцов так описывал открытие рейхстага, где наибольшей фракцией стали нацисты: «Осмелится ли старая коммунистка выйти на председательское кресло перед лицом фашистов... и сказать с этого места своё большевистское слово? Хватит ли у семидесятипятилетней старухи сил выступать перед этим сборищем врагов?.. Уже с трёх часов начинает собираться толпа у полицейских оцеплений, окружающих рейхстаг... Рейхстаг быстро наполняется. Его зал имеет необычный вид. Вся правая треть депутатских мест заполнена сплошной массой коричневых рубашек. Вся гитлеровская фракция явилась одетой в военную форму штурмовых отрядов. Фракция в форме — полное впечатление, будто в зал ввели роту солдат... Центр и социал-демократическая фракция пугливо жмутся в своих пиджаках, оттеснённые гитлеровской ротой...
Три часа. В зале мёртвая тишина. В двери входит и медленно идет к трибуне седая Клара. Её ведут под руки две женщины — коммунистические депутатки. И в тот момент, когда Клара поднимается на ступени президентской трибуны, тишину разрывают громовые приветствия коммунистической фракции. Трижды раздается «Рот — фронт!» в притихшем зале. Клара поднимается на трибуну. Она занимает председательское место. Целую неделю ее травили газеты всех без исключения буржуазных партий и направлений. Ей угрожали нарушением неприкосновенности, полицейскими репрессиями, арестом, даже избиением и убийством. Но старая большевичка не испугалась. Собрав остаток своих сил, она прибыла сюда и отсюда, с этого высокого места, возвышает свой голос перед лицом врагов и говорит им боевые слова, слова, призывающие рабочие массы к борьбе против капитализма и его лакеев. В рейхстаге ждали, что Клара ограничится несколькими словами официальной формулы открытия и этим закончит свою «демонстрацию»". Вместо этого рейхстаг вынужден в первый и, может быть, в последний день своего существования услышать большую политическую большевистскую речь, ярко рисующую тот тупик, в который зашла современная капиталистическая Германия». Клара с вызовом заявила с трибуны: «Я открываю первое заседание Рейхстага, выполняя свой долг и в надежде, что, несмотря на мою нынешнюю инвалидность, смогу дожить до счастливого дня, когда я, как старейшина, открою первое заседание съезда Советов в советской Германии». В своей речи она сказала: «Требование момента — это единый фронт всех трудящихся для того, чтобы свалить фашизм...» И затем, по иронии судьбы, она передала председательство... Герману Герингу, как представителю партии, победившей на выборах.
1933, 30 августа. Клара Цеткин открывает заседание рейхстага. Веймарской республике остаётся менее полугода жизни
Клара Цеткин и Роза Люксембург. Магдебург, 1910 год
На фотографии-коллаже «Творцы революции» из альбома «Октябрь», изданного в 1921 году, запечатлены отцы-основатели страны Советов, хотя некоторые и в советской стране никогда не бывали (Карл Либкнехт и Роза Люксембург). Клара Цеткин в своей колоритной шляпе тоже занимает на коллаже своё законное место рядом с Лениным и Троцким
Продолжаем листать свежие номера «Крокодила» (хотя он ещё даже не приобрёл это название) столетней давности. 9 июля 1922 года. В центре внимания номера по-прежнему остаётся процесс эсеров. Тут и «Эсеровская колыбельная» М.П., начинающаяся словами: Спи, эсерик мой прекрасный, Баюшки-баю! Тихо смотрит Врангель ясный В колыбель твою. B «зарисовки с процесса», где изображаются его действующие лица:
По странному стечению обстоятельств, оба они были позднее расстреляны — Георгий Пятаков 30 января 1937 года, после публичного процесса в том же самом Колонном зале Дома Союзов, где он и сам судил и выносил приговор эсерам. А бывший Главковерх Николай Крыленко — 29 июля 1938 года, но без публичного суда. Однако не будем вслед за правыми потирать ладоши и изрекать глубокомысленную (а на самом деле глупейшую) «мораль»: мол, сами подготовили скамью подсудимых для самих себя, сами и виноваты! Потому что всё не так, и будь Пятаков и Крыленко «к людям помягше, а на вещи смотри ширше», их бы самих расстреляли задолго до 1922-го, те же самые эсеры это бы и сделали... Или даже их вместе с эсерами у одной стенки расстрелял какой-нибудь победоносный Колчак. К этой же теме рисунок — священник, читающий газетный отчёт о процессе эсеров:
И большое стихотворение Демьяна Бедного, повествующее о большой и страстной любви героини стиха с эсером-«тираристом».
Вторая по значимости тема номера — нэп. Нэпманы, как им и положено, играют на ипподроме в тотализатор:
Устраивают банкеты в честь голодающих Поволжья:
Отчёт о процессе над содержателями домов свиданий. Процесс, правда, разочаровал публику ничтожными приговорами подсудимым: год-полтора лишения свободы. Но автор заметки поучительно замечает, что одними суровыми приговорами проституцию не побороть.
А вот эта карикатура на нэповско-бытовую тему удивительно напоминает нашу эпоху. И Святые Девяностые, и последующие годы:
Свидетельства о сдаче экзамена по украинскому языку. Без такого свидетельства на работу не брали
" Просто стон и шум стоит по учреждениям, - записывает в дневнике академик Сергей Ефремов в октябре 1924г. - Издан был приказ, чтобы все служащие умели по-украински, но как никто из русских и " тоже - малороссов " того всерьез не принимал, то грамматики и словари мирно покоились себе под спудом. Вдруг начали экзамены делать и тех, кто мнит, - выгонять. тут вот и началось. достается, конечно, украинского, хотя в том, что делается, они Богу духа виноваты.
" Украинский язык - связь города с деревней, - писал еженедельник, что в конце 1920-х выходил в Днепропетровском детектива - " доме общественных принудительных работ ", как тогда называли тюрьму. - И партия ведет решительную политику по украинизации всего нашего аппарата и ставит украинский язык на надлежащую высоту. "
Академик Ефремов обильно записывает в дневнике анекдоты, которые породила украинизация. Например, такой. Разговаривают двое " украинизированных ": - Ну и трудное это наречие, малороссийское! - Это не наречие и НЕ междометие, а предлог, чтоб нас выбросить со службы.
"Наша Украинская Социалистическая Советская Республика ... построена в боях пролетариатом, действительно Пиемонт всего украинского народа", - заявил Николай Скрипник на XI Всеукраинском съезде советов в мае 1929г. Украинизация стремительно продвигалась. Прежде в образовании и культуре, а также в системе управления. Все более украинский становилась сама КП (б) У: 1922г украинского в ней составили 23 %, а в 1927г - 52%. На конец 1927 77 % учащихся республики учились в украинских школах. Более трех четвертей периодики получалось украинский. Реальность, однако, была не такой оптимистичной, как статистика. " Насаждаемая неукраинской партией и государственным аппаратом, лишена искренности и непосредственности, постоянно уравновешива антиукраинскими мерами - украинизация в глазах рядового российского или пророссийского мищуха выглядела на комедию, врядигоды с драматическими нотками, но все-таки комедию, - пишет Юрий Шевелев. - Мещанин изучил, когда и в каких пределах нужно учитывать официальную линию, он также узнал, что границы эти довольно тесные и лучше никогда их не переступать ... Для него не было тайной, что за украинским вывесками на фасадах учреждений старому крутится русский бюрократическая машина. Некоторые городские жители, действительно, открыли для себя украинский язык и культуру и чистосердечно погрузились в них, но таких было меньшинство. для подавляющего большинства украинизация приспособленчеством, условностью, маскировкой ... По крупных городах и промышленных центрах украинский язык большей частью использовали как дымовую завесу. Когда доходило до действительно важных дел, неизменно принимали русского. в случае пренебрежительное отношение к украинскому языку процветало. Ходили антиукраинские шутки, вроде хорошо известного вопрос: "Вы говорите серьезно или поукраински? "
Руководство УССР начало приглашать в республику украинских ученых изза границы . В частности, в марте 1924 года вернулся из эмиграции бывший председатель Центрального совета, историк Михаил Грушевский и начал работать во Всеукраинской академии наук. "Приезд Михаила Грушевского изза границы, его рефераты, статьи Юрка Тютюнника (генералхорунжого Армии УНР, который перешел на сторону советской власти. - " Страна ") в московских и харьковских газетах - сбивали с толку сознательных, - пишет современник, Юрий ГорлисГорський. - Украинский государство с красным флагом вместо желто-голубой - многим казалась уже чем-то реальным. Галичане, преимущественно молодежь, перебегали к " советской Украины " целыми толпами. уже в мае цифра перебежчиков из Галичины в регистратуре подольского ГПУ перескочила за 30 тысяч. Некоторые галицкие газеты (...) были в телячьему захвате советской Украине и ее национальнокультурнимы достижениями ".
Украинская галицкая интеллигенция, прогибалась под дискриминационными законами польской власти, откликнулась на призыв большевиков приезжать в УССР. " Из Галичины много сюда переезжает; считают, что есть уже здесь до 50 000, - писал в конце ноября 1925 Михаил Грушевский к знакомому с США. - Некоторые с женщинами и семьями, чаще сами молодые люди, мущина. Довольно скоро находят им занятий и живут не плохо. Правда, заранее дают декларации о том, что считают советский строй для Украин [ ского ] народа за безопасностью его полет [ личного ] существования ". Тысячи украинского из Галичины стали настоящими двигателями украинизации. Хотя далеко не всем удавалось хорошо устроиться. Якот приглашенному вченомуправникови Михаилу Лозинскому. 1927г он переехал из Львова в Харьков - тогдашнюю столицу УССР, где возглавил кафедру права в Институте народного хозяйства и издал первый украиноязычный учебник по международному праву. Его временно поселили в одной из комнат Дома ученых, однако правление ежемесячно пыталось его оттуда выселить, каждый раз требуя записку от заместителя наркома просвещения. Впоследствии профессору Лозинскому пришлось просить, чтобы в ту комнату впустили и его жену, которая только приехала изза границы. И только в начале 1930 ученому выделили отдельную квартиру.
1 июля — день создания в 1921 году Коммунистической партии Китая. Партия отмечает своё 101-летие. А в октябре отметит своё 73-летие основанная ею Китайская Народная Республика.
Мао и его соратники до победы в гражданской войне:
Мао вместе с соратниками и американским фотографом Эрлом Лифом. Начало 1930-х годов
Мао Цзедун и его сын Мао Аньин (1922—1950), погибший позднее на фронте Корейской войны
Лань Пин, будущая Цзян Цин (1914—1991), жена Мао
Цзян Цин в молодости
Последний китайский (а затем маньчжурский) император Пу И (1906—1967) в мундире генералиссимуса
Военнослужащие Красной Армии на троне свергнутого последнего китайского императора Пу И. Китай, город Чанчунь, 1945 год
Мао Цзэдун и Чан Кайши в период соглашения КПК с Гоминьданом, сентябрь 1945 года
Генералиссимус Чан Кайши (1887—1975)
1 октября 1949 года. Провозглашение Китайской Народной Республики
Мао Цзэдун провозглашает КНР. 1 октября 1949
Экс-император заключённый Пу И сам зашивает свою одежду
Встреча Мао Цзэдуна и бывшего императора Пу И. 1962 год
Пу И в конце жизни. 1960-е годы
19 ноября 1960 года состоялась встреча Мао Цзэдуна и Эрнесто Че Гевары (1928—1967).
Мао Цзэдун и Никита Хрущёв
Мао переплывает Янцзы 16 июля 1966 года, чтобы показать хорошее состояние своего здоровья
«Культурная революция» в разгаре. Хунвейбины на площади Тяньаньмынь. 1966 год
«Маленький красный солдат» (хунсяобин) в рваной одежде грозит кулачком буржуазии
Дацзыбао на улицах Пекина
Люди читают дацзыбао
Сценки из революционных опер и балетов эпохи «культурной революции». Фотографии сотрудника агентства Синьхуа Zhang Yaxin.
Премьер Госсовета КНР Чжоу Эньлай (1898—1976)
Во время обеда Чжоу Эньлая с президентом США Ричардом Никсоном
1981 год. На скамье подсудимых — «банда четырёх»: Цзян Цин; Чжан Чуньцяо, некогда глава Шанхая; Яо Вэньюань, литературный критик, и Ван Хунвэнь — заместитель Мао, бывший шанхайский рабочий, участник Корейской войны. До амнистии доживут только двое: Чжан и Яо
Суд. Вдова Мао в наручниках и на скамье подсудимых
1989 год. Начало событий на площади Тяньаньмэнь
Строится Богиня Свободы
Этот молодой парень, кажется, сам немного чувствовал себя таким же воплощением Свободы
Главная площадь Китая, залитая человеческим морем протестующих. На заднем плане — статуя Свободы
Длинные причёски студентов, как и в СССР 1970-1980-х — символ свободы и вольномыслия
С вертолётов сбрасывали правительственные листовки, увещевая демонстрантов
Бесполезно... Ответ протестующих: они жгут правительственные листовки с увещеваниями
Первый контакт студентов с военными проходит относительно мирно
А вот и танки... Но один-единственный бесстрашный бунтарь останавливает целую колонну танков Народно-Освободительной Армии Китая, просто преградив собой ей путь
Вот уже студенты на бронетехнике. Как это напоминает август 1991-го в Москве!
Поджигают танки
Тоталитарная бронетехника горит!
Осторожно, шок-контент. Боец Народно-Освободительной Армии Китая (НОАК), которого, как мы видим, линчевали, сожгли, вспороли ему живот и повесили на автобусе.
Всё кончено...
Китай в XXI веке:
2021 год. КПК празднует своё столетие
Шанхай. Гражданки КНР в майках с портретами Председателя Мао
Ф.И. Шаляпин и А.И. Куприн (1870—1938). Куприн вернулся из эмиграции в СССР в 1937 году
29 июня 1922 года Фёдор Иванович Шаляпин (1873—1938) дал последний концерт в России и уехал «на гастроли» за границу. Гастроли превратились в бессрочную эмиграцию. А отъезд артиста на пароходе «Обербюргермейстер Хаккен» газета «Известия» описывала так: «На набережной лейтенанта Шмидта собираются провожающие. Здесь друзья и поклонники Шаляпина, представители театров и делегация Петрогубпрофсовета. Небо заволокли свинцовые тучи, набежавшие с Финского залива. Накрапывает дождь. После первого гудка Фёдор Иванович появляется в рубке корабля, в светлом костюме, без шляпы. Порывы ветра развевают его волосы. Он вынимает большой платок и машет им в воздухе...» Первые годы советская печать довольно неодобрительно следила за зарубежными гастролями народного артиста социалистической Республики. Вот типичный рисунок.
Рисунок Б. Антоновского. Журнал «Смехач». 1924. «Народный артист Ф.И. Шаляпин без грима. Ф.И. Шаляпин, гастролирующий в Америке, уплатил подоходный налог в 30.000 долларов. (Из иностр. газет). На приглашение приехать в СССР Шаляпин ответил, что несколько лет ещё проведёт за границей, чтобы «подработать для своих детей». (Из наших газет)».
А в 1927 году советская общественность была взбудоражена сообщением парижских «Последних новостей»: «Шаляпин пожертвовал священнику Георгию Спасскому на русских безработных в Париже 5000 франков. 1000 отдана бывшему морскому агенту, капитану 1-го ранга Дмитриеву, 1000 роздана Спасским лицам, ему знакомым, по его усмотрению, и 3000 — владыке митрополиту Евлогию». «Шаляпин помогает белогвардейцам!» — зашумела советская печать. Резче многих других певца критиковал Владимир Маяковский. «Комсомольская правда» опубликовала его стихотворение «Господин народный артист», которое завершалось гневным призывом: С барина с белого сорвите, наркомпросцы, народного артиста красный венок! Другие публикации об артисте того же года:
Рисунок К. Елисеева. 1927 год. «Причина уважительная. — За что вас, господин Шаляпин, наградили званием народного артиста СССР?.. — За то, что я в течение последних десяти лет ни разу не выступал перед народными массами СССР».
24 августа 1927 года решением правительства СССР Шаляпин был лишён звания народного артиста. Но и позднее советская печать не теряла прославленного певца из поля своего внимания.
Рисунок А. Юнгера. Газета «Пушка» («самая весёлая газета в СССР»). 1929 год. «Голос Шаляпина. Центральный магазин ЛСПО (бывший Елисеева) получил из-за границы заказ от Шаляпина выслать ему 10 кило лучшей зернистой икры и бочонок рыжиков». Шаляпин поёт: На земле весь рот людской Ест один продукт отме-э-нный, Он гремит по всей вселе-э-нной, — То икра ЛСПО! В угожденье богу злата За границей я сижу И восторженно твержу: Вот роскошная икра-то! Ленинград, пришли икры! Ленинград, пришли икры!
Заметка 1930 года:
Но в послевоенный период о Шаляпине вновь стали писать уважительно, как о великом артисте.
Виктор Говорков (1906—1974). Плакат. 1959 год
Как видим, на плакате школьнику-пионеру, отличнику по рисованию, пению и музыке аплодируют со стены портреты Петра Чайковского, Ильи Репина и Фёдора Шаляпина. Второй и третий, заметим — оба эмигранты, так и не вернувшиеся в СССР.
Тихон (в миру Василий Белавин; 1865—1925), патриарх всероссийский в 1917—1925 годах
99 лет назад, 25 июня 1923 года, советская власть освободила из-под стражи гражданина РСФСР Василия Белавина (в монашестве — патриарха Тихон). Ранее он подал заявление в Верховный суд РСФСР, в котором заверял, что «отныне Советской власти не враг». Но что же заставило патриарха пойти на такой шаг? Популярный советский журнал «Огонёк» накануне подробно рассказывал о готовящемся судебном процессе над Тихоном:
«Процесс князей церкви Вскоре судебная коллегия Верховного суда начнёт слушать дело бывш. патриарха Тихона, иначе — гражданина Белавина, а также ряда его ближайших сподвижников. Центральной фигурой процесса является сам Тихон. Обвинения, пред'явленные ему, в основной своей части подходят под 59, 69, 119 ст. уголов. кодекса, трактующие о контрреволюционной деятельности, сопротивлении декретам власти и использовании религиозных верований и предрассудков для возбуждения в массах оппозиционного и мятежного настроений. Тихон с момента выбора его патриархом сейчас же стал в резкую и враждебную позицию в отношении Советской власти. В первом же из своих посланий, адресованных «верным чадам церкви», он поносил представителей Советской власти бранными словами. [...]
Страница журнала «Огонёк» за 1923 год с сообщением о предстоящем суде над патриархом
В 1921 г., когда голод поразил наше Поволжье и Советская власть напрягала все силы, чтобы спасти от смерти миллионы голодающих, «святейший патриарх» занял как бы нейтральную позицию, ограничиваясь лишь отпиской. Несколько месяцев позже, когда Советская власть, не имея другого выхода, издала декрет об из'ятии ценностей — Тихон ответил на него циркулярным посланием, в котором называл из'ятие «святотатством» и приглашал всячески против него бороться. Трибуналы, рассматривавшие ряд дел по сопротивлению из'ятию ценностей, с точностью установили, что кровавые эксцессы, имевшие место в различных городах при из'ятиях, произошли исключительно благодаря «посланию» Тихона. Из привлечённых к суду сподвижников Тихона можно указать на митрополита московского и коломенского Никандра — гр. Феноменова, бывшего вдохновителем известного «послания», и новогородского епископа Арсения, организовавшего сопротивление из'ятию в своей епархии. Последний имеет крупное контр-революционное прошлое, как председатель «святейшего собора» (1917-18 гг.), избравшего Тихона и выпустившего «к верующим» воззвание, полное ругани против Советской власти и содержащее призыв бороться с ней. [...] Сам патриарх Тихон уже не первый раз находится под судом. В 1920 г. он был вызван в качестве свидетеля по делу «Виленских чудотворцев» и когда в ходе процесса выяснилось, что Тихон причастен к спекуляции свечами и составлению подложных актов о нетленности мощей — суд постановил привлечь патриарха к ответственности. В настоящем процессе в состав суда вошли: председатель Галкин, члены суда Неищев и Челышев. Общественным обвинителем выступит ст. пом. прок. Республ. Крыленко, защищать будет Бобрищев-Пушкин».
Страница журнала «Огонёк» за 1923 год. «Василий Белавин, бывший патриарх Тихон, после своего покаяния в преступлениях против Советской власти возвращается из места своего заключения в Донской монастырь».
Свежий номер будущего «Крокодила» столетней давности, от 2 июля 1922 года! Предыдущие номера носили заголовок «Рабочий», теперь он сменился на «Рабочая газета» (поскольку это иллюстрированное приложение к ней), но недолго осталось. Ещё полдюжины номеров, и вылупится настоящий «Крокодил»! На обложке — тема Генуэзской и Гаагской конференций, где РСФСР впервые пробила кольцо дипломатической блокады и прорвалась к международному признанию. Дружеский шарж на Максима Литвинова, главу советской делегации в Гааге (конференция шла с 15 июня по 19 июля 1922):
Рисунок Михаила Черемных. «Литвинов (протягивая трубку мира): не хотите ли затянуться, господа? Антанта: Извините, некурящие!»
Номер по-прежнему освещает продолжающийся в Москве процесс эсеров, но теперь эту тему сильно потеснили другие. Например, зарисовки типажей эпохи нэпа. Нэпман и нищий уличный мальчишка, торгующий булками:
Содержатель шашлычни:
Труженица секс-фронта:
Кто застал перестройку и Святые Девяностые, наверняка, подивится совпадению типажей двух эпох! А это новоявленные «классовые враги» — сынишка нэпмана с гувернанткой и беспризорник:
Вот ещё характерный для 1922 года типаж: интеллигент-сменовеховец, возвращающийся из эмиграции на родину:
Но и без освещения главного события — процесса эсеров в Колонном зале Дома Союзов — конечно, никуда. Большой фельетон Грамена об этом:
«Беспристрастный суд.
Правые эсеры, подумав и пошептавшись, заявили Верховному Трибуналу: — Ну, будет: отводим мы вас. Посудили, да и довольно! Не признаём мы такого суда. — Вот-те раз! Как же теперь быть-то? — испугался и удивился Трибунал. — А так и быть. Можете самокассироваться и саморазогнаться. Что это, в самом деле: коммунисты эсеров судят! Мы беспристрастного желаем суда! Вот, если бы, например, пролетариат нас судил... Трибунал вздохнул, самокассировался и уступил место пролетариату. — Прошу встать: суд идёт! — сказали эсерам. — Как же встать: об том думали! — сказали эсеры. — Мы же этого суда не признаём, да мы же и вставать перед ним будем? Чудно! — Но ведь вы же сами хотели, чтобы пролетариат... — Это не такой пролетариат, — внушительно заявил Гоц. — Это такой пролетариат, который против нас, а нам нужен такой пролетариат, который был бы за нас, — рассудительно подтвердил Гендельман. А Лихач убедительно пояснил: — Классового, пристрастного суда мы не признаём. Пускай нас такой пролетариат судит, который внеклассовый. И чего Наркомюст смотрит, не понимаем? — Тьфу! — рассердился Наркомюст. — Да ведь не бывает такого пролетариата!.. Эсеры подумали, пошептались и заявили: — А если не бывает, так чего же вы раньше-то не сказали? Только процесс затягиваете, ей-богу! Не признаём мы этаких судов. Эй, пролетариат, не толпись! Расходись! Не напирай, которые!.. Уж пускай нас беспристрастная история судит. Пролетариат разошёлся. На сцену выступил суд истории; М. Покровский возгласил: — Встаньте: беспристрастный суд идёт! — Гы... — гы. Уж и беспристрастный! — хихикнули, плотнее усаживаясь на скамьи подсудимых, эсеры. — Нашёл, тоже, нелицеприятие!.. — Но позвольте .. Ведь вы же сами хотели суда истории? — удивились эсерам. — Это не такая история, — поучительно сказал Гоц. — Это такая история, которая допу скает материалистическое понимание и которая привела к диктатуре пролетариата, — назидательно сказал Гендельман. — Скажите на милость: сама же временное правительство ниспровергла, сама же разгоном учредительного собрания занималась, да сама же и судить нас будет? Нечего сказать, беспристрастие!.. — Мы — идеалисты, романтики, — мечтательно добавил Тимофеев. — Нам идеалистическая история нужна, по Чернову которая получалась бы, а не такая! Этой мы заявляем отвод. А Лихач язвительно закончил: — Да что с ней стесняться, в самом деле? Конечно, отвод: отведём её на зад, вот и всё. Эй, ты, старая, назад осади!.. Осади назад, честью говорят!.. Но история назад не осадила: с ней решительно ничего нельзя было сделать. История спокойно дошла до того самого места, где П. С. Р. попала под суд Верховного Революционного Трибунала. Затем начался процесс эсеров... И всё пошло своим чередом. Чуть-чуть только отклонился в сторону председатель Трибунала, т. Пятаков. Он взглянул укоризненно на подсудимых и сказал: — Ну, стоило ли, граждане, бесцельно затягивать процесс?..»
Итак, раскрываем следующий номер «Рабочего» (будущего «Крокодила») от 25 июня 1922 года. В нём на обложке — карикатура на патриарха Тихона, который совершает «Молебствие о засухе в России». Вместе с Тихоном на рисунке молятся эсеры Чернов и Гоц, кадет Милюков, промышленник Рябушинский, генерал Врангель (все — эмигранты, кроме Абрама Гоца, который находился в это время на скамье подсудимых эсеровского процесса в Доме Союзов), а также лидеры Франции и Англии — Пуанкаре и Ллойд Джордж. Сам рисунок впервые напоминает, что наряду с московским процессом эсеров, которому были в основном посвящены предыдущие номера журнала, в Петрограде шёл ещё один громкий судебный процесс, открывшийся 10 июня — дело церковников во главе с митрополитом Вениамином Петроградским. Патриарх Тихон на скамью подсудимых этого процесса не сел, но считался главным вдохновителем обвиняемых в сопротивлении изъятию церковных ценностей.
Далее обращает на себя внимание любопытный рисунок Ивана Малютина (1891—1937) «Жив курилка!» о жизни интеллигенции — её сравнение в 1917 году и 1922-м.
К рисунку стихи: Как в семнадцатом году, Дорогой лишившись ренты, Жили будто бы в аду Господа интеллигенты. Их бросало в холод, в жар, И забыв о белой кости, Все спешили на базар Продавать меха иль трости... А в году двадцать втором Вновь живут интеллигенты Веселее с каждым днём И — в карман кладут проценты. Снова ИХ настали дни: Лихачи у входа ждут их, И катаются они В милый «Яр» на шинах дутых!..
Стихи, подписанные только инициалом «Д.» — скорее всего, Демьяна Бедного, чьи другие стихи тоже помещены в номере. 20 июня отмечалась очередная годовщина убийства в 1918 году, как считается, эсерами большевика Моисея Володарского. По этому поводу в Москве прошла грандиозная 300-тысячная демонстрация по поводу процесса эсеров с главным требованием «Смерть врагам народа!» (текст одного из плакатов). Журнал помещает фото и рисунки с демонстрации, а также очерк о ней: «Вся рабочая Москва побывала на Красной площади 20-го июня». «Сотни тысяч рабочих и работниц шли под лозунгами: «Долой партию, затевающую новую гражданскую войну!» — «Самая суровая кара — убийцам вождей рабочего класса!». «Долой социал-динамитчиков!» — вот что говорили другие простые, но ядовитые плакаты, сделанные самими рабочими». Стоит заметить, что ни один из подсудимых по процессу эсеров не был тогда казнён, хотя нескольких и приговорили вначале к расстрелу. А вот церковникам на шедшем одновременно в Петрограде процессе повезло существенно меньше... Но это уже — другая тема.
В советской истории было немало «Георгиев Победоносцев» — на плакатах и картинах, разумеется. Один из наиболее известных образов:
Виктор Дени (1893—1946). Троцкий в образе Георгия-Победоносца. Советский плакат 1918 года
Менее известна вот эта картина, находящаяся сейчас в собрании Вятского художественного музея имени братьев Васнецовых. Она изображает в виде святого Георгия — Сталина:
Алексей Столбов (1874—1937). Аллегорическая композиция. 1931
Интересны другие образы картины, помимо Сталина. Сзади всадника — буржуазия в образе когтистого человека-медведя в цилиндре. Чуть в отдалении — православная церковь (лев в скуфье и с крестом на шее). Под копытами сталинского коня — офицер-золотопогонник (ещё один лев в фуражке и с погонами на плечах) и буржуазный спец-инженер в виде обмотавшейся о копыто змеи (в 1931 году эта тема, борьба со спецами-«вредителями», довольно актуальна). Впереди коня идёт рыжеволосый юноша с лицом Владимира Ульянова-Ленина, держащий на плечах козлёнка. В верхнем правом углу картины — лидер Франции Раймон Пуанкаре (1860—1934) по прозвищу Пуанкаре-Война, в левом — папа римский Пий XI с ослиными ушами, туловищем леопарда и фашистским флагом. Любопытно, что именно из-за спины папы выглядывают пушки и прочие военные орудия... (Это, кстати, к известному вопросу того же Сталина: «А сколько дивизий у папы римского?»). На заднем плане виднеются советские фабрики и заводы с дымящими трубами и под красной звездой.
Автор картины Алексей Столбов:
Следующим «Георгием Победоносцем» советской истории стал маршал Георгий Константинович Жуков (1896—1974).
Картина Василия Яковлева (1893—1953) «Победа» (1946), изображающая маршала Жукова в виде «Георгия Победоносца»
Могут сказать, что у Георгия-маршала отсутствует, например, такая важная отличительная черта канонического образа Георгия, как копьё. (Змея отчасти заменяют флаги фашистских государств под копытами коня). Но вот в октябре 1957 года, когда против Жукова сформировалось большинство на пленуме ЦК, рассудили иначе! Картина Яковлева была вывешена в фойе пленума, и его участники могли полюбоваться на неё. Она стала предметом обсуждения в речах на пленуме:
И, наконец, завершающим «Георгием Победоносцем» всей советской истории может послужить образ... Бориса Ельцина на апологетическом плакате 1991 года. Вверху справа на плакате впервые появилась выглядывающая из-за облака божественная Невидимая Рука Рынка — на предыдущих картинах-плакатах такого не было.
Борис Ельцин в образе Георгия Победоносца поражает змия — ГКЧП. 1991
Продолжаем просматривать номера журнала «Рабочий» (будущего «Крокодила») 100-летней давности. Номер от 18 июня 1922 года. В центре внимания — по-прежнему идущий в Москве, в бывшем Дворянском собрании (а ныне Доме Союзов) судебный процесс эсеров. Журнал приводит цитаты из выступлений обвиняемых, например, такую: «В борьбе нет виновных и не виновных. Есть победители и побеждённые. Кто победил и кто побеждён, ещё неизвестно. Это скажет история». (Из речи обвиняемого эсера Иванова). И пытается с ними спорить, стихами и прозой, в шутку и всерьёз. Публикуются фотографии с процесса. Журнал замечает: «Уже прошло 9 заседаний по делу эсеров. Все представленные в процессе стороны: Верховный трибунал, обвинители, две группы защитников и две группы обвиняемых успели вполне показать своё лицо. Любопытно к нему приглядеться...» «Две группы обвиняемых. — Признаю все свои преступления перед Советской Республикой, — заявляет одна. — Не признаю вашего суда! Вёл против вас, против всего рабочего класса вооружённую борьбу и буду вести в дальнейшем, — нагло заявляет каждый обвиняемый второй группы». «У каждой из этих групп своё лицо. А над всеми ними строгое и вдумчивое лицо пролетарской истории. И то выражение, которое сейчас написано на нём, говорит одно: — Смерть контрреволюционерам!»
Фельетон о процессе Грамена:
Между прочим, эпизод с броневиками, о котором пытался расспрашивать Луначарский и иронизирует Грамен, заключался в следующем. Об этом вспоминал председатель Учредительного Собрания и лидер эсеровской партии Виктор Чернов в своих мемуарах: «Расположенный в Петербурге броневой дивизион сохранял верность Учредительному Собранию. Эту верность свою он собирался продемонстрировать в день его открытия. Первым этапом его маршрута намечались казармы Преображенского и Семёновского полков. На их митингах неизменно проходили резолюции: «Вся власть Учредительному Собранию!»... Однако, самые последние вести ни к каким иллюзиям не располагали. Большевики оказались хорошо подготовлены ко всем случайностям. В ночь под открытием Учредительного Собрания организованные большевиками рабочие ремонтных мастерских сделали порученное им дело. Путем умелого «технического саботажа» броневые машины были превращены в неподвижные, точно параличом разбитые груды железа. [...] И последняя весть. В казармах преображенцев и семёновцев настроение мрачное и подавленное. Там ждали прихода броневиков и готовы были вместе с ними пойти к Таврическому дворцу, рассчитывая, что при таких условиях большевики отступили бы без кровопролития. Броневики не пришли. Настроение упало. Нам ясно: судьба Учредительного Собрания решена». Это к теме о том, насколько «мирными» были планы эсеров в день Учредительного Собрания: привести к Таврическому дворцу «мирные» броневики, «мирных» семёновцев и преображенцев, подавлявших в своё время революцию 1905 года, и опираясь на них, взять власть... Но не вышло.
А это шпилька в адрес Теодора Либкнехта (1870—1948), старшего брата убитого Карла (1871—1919). Теодор приехал в Москву защищать обвиняемых эсеров в качестве адвоката.
«Каин, Каин, где брат твой, Карл?» — тот же сакраментальный вопрос звучал и на плакатах при встрече прибывших в Москву адвокатов эсеров от II и «двусполовинного» Интернационалов.
Небольшая сатирическая заметка об отношении заграницы к голоду в России и другим делам:
Продолжим листать номера журнала «Рабочий» (будущего «Крокодила») 100-летней давности. Вот свеженький номер от 11 июня 1922 года. О чём он пишет? Центральная тема номера — по-прежнему идущий в Москве, в бывшем Дворянском собрании (а ныне Доме Союзов) судебный процесс эсеров. Некоторые шуточки довольно грубоватые, пролетарские, так сказать, например, такая:
Виктор Чернов (1873—1952), напомню, это лидер эсеровской партии, в тот момент он уже находился в эмиграции, Россию покинул в 1920 году. Ещё он был председателем Учредительного собрания, тем самым, которому адресовались исторические слова матроса Железняка: «Караул устал!». Этот диалог журнал тоже вспоминает и приводит соответствующую картинку:
Эти рисунки тоже про Чернова:
Бубновый туз — знак, который до революции ставили на одежду осуждённых каторжников. Впрочем, тут гадалка ошиблась, в тюрьму Виктор Михайлович больше не попал...
В номере также — целая история эсеровской партии в картинках.
Стихи «Бомба эсера» на мотив лермонтовской «Ветки Палестины»:
Уличный диалог о том же процессе:
Но всё-таки не эсерами едиными... Журнал публикует рассказ И. Тополева из быта нэпа, который в 1922 году уже цвёл махровым цветом. Сюжет: по советской Тверской на извозчике катит нэпман с супругой. «По Тверской проезжал Нэпман с Нэпманихой. Они сытно и вкусно позавтракали в «Ампире» и решили прокатиться к «Яру». День был солнечный. Извозчик попался хороший, почти лихач. И настроение у нэпманской четы было очень бодрое. — Всё идёт прекрасно! — вслух рассуждал Нэпман. — Помнишь, дорогая моя, в прошлом году мы с тобой мечтали о загранице. Чего я только не делал? Добивался во Внешторге, чтобы мне дали командировку... Обивал пороги всех иностранных миссий, старался доказать, что я поляк, эстонец, латвиец... И если бы было негритянское представительство в Москве, я готов был вымазаться гуталином и сойти за негра... — Сейчас нам и здесь хорошо... И икра, и вина, и «Яр», даже бега начались.... — сказала полногрудая Непманиха. — Однако, дорогая моя... — А что? Ты разве недоволен? Чего тебе недостаёт? Нэпман задумчиво погладил свою бородку и мечтательно сказал: — Немногого, совсем малого не хватает для полного моего довольства. — А именно? Может быть, я могу тебе помочь? Нэпман горько усмехнулся. — Не по силам тебе, дорогая моя!.. Не то что ты, слабая женщина, целые армии с настоящими генералами, целые партии с настоящими мудрецами-вождями... да что армии и партии? — сама Антанта, вся Европа, можно сказать, из сил выбивалась, чтобы дать мне то, чего мне не хватает... И увы, не смогла! — Что же это такое? — забеспокоилась Нэпманиха. — Что это за малое, о чём ты так тоскуешь? Нэпман наклонился к самому уху своей дамы и шёпотом произнёс: — Городовой... Сладкая улыбка разлилась по круглому лицу Нэпманихи. — О, это сладкая мечта... Далёкая, несбыточная, прекрасная мечта. Это сказка... — Я знаю, — горячо шептал муж, — это мечта. Но между завтраком и обедом я люблю помечтать... Подумай только, дорогая моя... Подряды, авансы, «Ампир», бега, плюс городовой!.. Ведь это очаровательно!.. Подумай... При городовом всё-таки спокойнее... «Арендатор» — это, конечно, недурно, а «хозяин» мне больше улыбается... А?.. Хозяин, а на каждом углу городовой... Это основательно. Крепко. И никаких «ве-це-эс-пе-эсов» (ВЦСПС — советские профсоюзы. — А.М.), и никаких «рабкринов», и никаких особых налогов на «нетрудовой элемент»... Городовой и без всяких «рабоче-крестьянских».. Ведь, это замечательно, а?..»
И вдруг прямо посреди Тверской нэпманская парочка видит Городового.
«— Смотри... смо...о...о, — язык запутался во рту Нэпманихи, глаза вытаращились, руки обхватили руку супруга. — А? Что это? А? — заволновался Нэпман. — А? Я спрашиваю, что это такое?.. Я сплю или не сплю?... Извозчик!.. Ты видишь?... Откуда он взялся? — Ён самый и есть! Ишь! Харя мерзопакостная!.. Фараон!.. Да. Так было. Не во сне, а наяву. По Тверской улице в нескольких шагах от них стоял городовой, живой городовой, настоящий городовой — «фараон» — в полном обмундировании и при исполнении служебных обязанностей. — Послушай, извозчик, чего вы сворачиваете? Кто вам велел поворачивать назад?.. — А что же я на фараона прямо наеду?.. Как хотите, гражданин, а я сверну. Лучше крюк дадим... — Что?! — совсем новым для него самого тоном заговорил Нэпман. — Разговаривать?! А в участок хочешь?!...»
Увы, всё заканчивается полным разочарованием — оказывается, фараон не настоящий, а это просто артисты академических театров 27 мая 1922 года устроили день сбора в пользу голодающих Поволжья. На улицы вышли в театральных костюмах и гриме, причём некоторые нарядились городовыми и околоточными, в полном обмундировании царской полиции...
Да... До настоящей реставрации буржуазного строя оставалось ещё добрых 70 лет, и вряд ли нэпман до этого «светлого» дня дожил. А вот его внуки вполне могли сделаться «новыми русскими» и застать священное превращение бывшей милиции в полицию... Если, конечно, их не отстреляли в разборках Святых Девяностых...
lj_foto_history
