Картинка найдена здесь: https://vk.com/deathsssr?w=wall-194273784_55988

Банкнота в миллиард (!) рублей 1924 года. В большевистском СССР коммунистическое правительство сознательно разгоняло инфляцию. Для них она была средством борьбы с населением, исключающим какие-либо накопления, либо сохранение сбережений. Все должны были стать одинаково нищими. Ну кроме самих коммунистических функционеров, разумеется.
Ущерб для экономики игнорировался, так как важнее всего было предотвратить появление богатых людей. Одумались только в середине НЭПа. Инфляционный кризис фактически закончился в марте 1924 года, введением так называемого "золотого рубля" в качестве стандартной валюты страны.

V.H.

https://foto-history.livejournal.com/16132627.html

Конец 1920-х, Иркутск, семейный архив, семейный альбом

https://foto-history.livejournal.com/16121682.html

Рисунок Дмитрия Моора. 1922 год. «Ильич выздоровел. Появление т. Ленина на всемирной конференции». Ленин хотел поехать на Генуэзскую конференцию и руководить там советской делегацией, но болезнь не дала этого сделать. Он появился там только «виртуально», как на рисунке Моора

Ровно 100 лет назад, 16 апреля 1922 года, молодая советская дипломатия добилась оглушительного успеха — был заключён знаменитый Рапалльский договор РСФСР и Германии. Это случилось в рамках Генуэзской конференции в Италии. Договором РСФСР и Веймарская республика признавали друг друга де-юре, обменивались посольствами и вообще налаживали нормальные торговые и иные отношения. Для красной России это было первое признание де-юре в западном мире и огромный прорыв дипломатической блокады! С этого дня Берлин и Германия стали настоящим «окном в Европу» для «большевизии» или «Совдепии», как её презрительно именовали белоэмигранты. Конечно, Германия пошла на это, потому что сама находилась после проигранной войны на положении парии среди «великих держав». Другие европейские страны были потрясены известием о Рапалло. Причём отзвуки этого события продолжались очень долго.


Представители советской и немецкой сторон в Рапалло: Карл Йозеф Вирт, Леонид Красин, Георгий Чичерин и Адольф Иоффе

Так, году в 1983 или 1984 автор этих строк слушал большой комментарий по одному из западных радиоголосов на русском языке. По-моему, это был «Голос Америки». Там шла речь о Рапалло. Авторы комментария напоминали, каким шоком явился этот шаг со стороны Германии для всего «цивилизованного мира». И предостерегали, что ФРГ может опять пойти на такой же сговор с Москвой против остальных западных стран! Получается, что даже через 60 лет эхо этого договора не стихло, и в других странах НАТО всё ещё косо смотрели на Западную Германию, ожидая от неё такого же сговора с Кремлём...


Рисунок Дени. Публиковался «Правдой» в 1922 году. «Вопль наболевшей «души». Ангел мира: — Товарищ Ленин, я без вас в Геную не поеду. Довольно!.. Попито моей кровушки!..»


Один из главных авторов договора Рапалло — нарком иностранных дел РСФСР Георгий Васильевич Чичерин (1872—1936)


Чичерин в образе Петра Первого. «Добро пожаловать. Чичерин: — Все флаги в гости будут к нам...» 1923 год. Довольно редкое в раннем СССР положительное изображение образа царя Петра


Шарж Дмитрия Моора на Г. Чичерина. 1922 год. «Красная армия может отдыхать и набираться сил — за неё работает красная дипломатия»


Группа руководящих работников Наркоминдела: М.М. Литвинов, Г.В. Чичерин, Л.М. Карахан, Я.С. Ганецкий. 1923 год


Ещё один автор договора Рапалло — Леонид Красин (1870—1926), которого Ленин называл «башкой, но великим буржуем» среди большевиков. На фотографии и на обёртке карамели «Пролетарская»

https://foto-history.livejournal.com/16115658.html

Наталья Седова

6 апреля исполнилось 140 лет со дня рождения Натальи Ивановны Седовой-Троцкой (1882—1962), революционерки, жены Льва Троцкого. Десять лет после революции, до 1928 года, она возглавляла музейный отдел Наркомпроса. И если её муж, строя Красную Армию, находил общий язык со старым офицерством, вовлекал его в это строительство, то Седовой приходилось находить общий язык с деятелями старой русской культуры, что было, пожалуй, ещё более трудно. Потому что значительная их часть была предельно консервативных, монархических и антиреволюционных взглядов.
Тем не менее Наталья Ивановна отлично обжилась в этой среде и, похоже, чувствовала себя в ней, как рыба в воде. Например, она нашла общий язык с писателем Василием Розановым (1856—1919). Розанов считался настолько правым, что накануне революции выглядел нерукопожатным даже для либеральной публики. За такие, например, пассажи:
«Да вы всмотритесь в походку: идёт еврей по улице, сутуловат, стар, грязен. Лапсердак, пейсы; ни на кого в мире не похож! Всем не хочется подать ему руку. „Чесноком пахнет“, да и не одним чесноком. Жид вообще „скверно пахнет“. Какое-то всемирное „неприличное место“… Идёт какою-то не прямою, не открытою походкою… Трус, робок… Христианин смотрит вслед, и у него вырывается:
— Фу, гадость, и зачем я не могу обойтись без тебя?» (1913).
Либеральный журнал «Новый Сатирикон» в 1915 году изображал Розанова в виде эксгибициониста, от которого прячется за зонтиком испуганная барышня-прохожая:


Рисунок Ре-Ми. 1915 год. «Вышла книга В.В. Розанова — «Опавшие листья». Последний лист...»

Что уж говорить о большевиках... Но у Натальи Ивановны взаимопонимание с Розановым зашло столь далеко, что в 1919 году, когда Василий Васильевич в городе Сергиев лежал на смертном одре, она, по некоторым свидетельствам, самолично на извозчике привезла ему для последнего причастия важную для писателя православную реликвию — снятый с мощей Сергия Радонежского покров (вскрытия мощей святых в РСФСР уже шли полным ходом). Это, наверное, только в России возможно – революционерка едет домой к умирающему писателю-реакционеру, чтобы привезти ему покров с мощей православного святого... :)
А с другим столь же ярым реакционером — священником Павлом Флоренским — нашла общий язык не только Наталья Ивановна, но и её муж Лев Давидович. Флоренский вместе с Розановым был соавтором книги «Обонятельное и осязательное отношение евреев к крови» (1913), в которой доказывалась вина евреев в ритуальных убийствах. Но отец Павел был не только антисемитом и богословом, но ещё и незаурядным учёным, инженером, после Октября принимал участие в плане ГОЭЛРО — именно это, скорее всего, и заинтересовало в нём практика революции Троцкого, а отнюдь не его мистические изыскания.
О «дружбе» Троцкого с Флоренским ходит немало легенд, неоспорим только факт их хорошего знакомства.


Павел Флоренский (1882—1937)

Мемуарист Сергей Волков писал: «Трудно сказать, что влекло Троцкого к Флоренскому... В судьбе и в жизни Флоренского, вообще много загадочного. Я возвращаюсь мыслями к загадке его дружбы с Троцким – и не могу понять, что связывало политика, оратора, человека действия с философом и мистиком, постоянно пытавшимся уйти от вопросов реальной жизни, не участвовать в её событиях?». Хранитель библиотеки Московской духовной академии К.М. Попов рассказывал С. Волкову, что «Л.Д. Троцкий однажды затребовал из неё какое-то редкостное сочинение мистического автора на немецком языке… об ангелах! Книга была не переплетена. Троцкий вернул её уже переплетённой, и Попов сделал на ней соответствующую надпись». «Кто, как не Флоренский, – продолжал Волков, – мог рекомендовать ему эту книгу и указал на её существование в академической библиотеке?!».


Л.Д. Троцкий за работой над книгой «История русской революции». Принкипо, 1931

Вернёмся, однако, к биографии Натальи Ивановны Седовой. В 1918—1928 годах она приложила поистине титанические усилия ради спасения исторического наследия. Она посылала своих эмиссаров в разные концы России спасать ценности. Каждому эмиссару она давала мандат, на котором стояла подпись Льва Троцкого, а ниже на бланке было написано: «Отпечатано в походной типографии товарища Троцкого». Такой мандат производил на местах впечатление и помогал спасать ценности, которые с огромными трудностями (ведь в стране в то время даже поезда нормально не ходили) доставлялись в Москву или брались под защиту на местах.
Позднее, в годы ссылки и изгнания Наталья Ивановна оставалась во многом в тени своего знаменитого мужа. Когда после его гибели она оказалась одна, стало ясно, что свою взвешенность аналитика и вместе с тем смелость мысли он ей, увы, не оставил...


Наталья Седова, Фрида Кало и Лев Троцкий, январь 1937 года. Тампико, Мексика


Лев Троцкий. 1940. Цветная фотография Александра Бухмана (1911–2003)


Л. Троцкий и Н. Седова

К сожалению, Наталью Ивановну постоянно «заносило» в политике. Так, в 1951 году она вышла из состава Четвёртого интернационала и написала об этом открытое письмо. В нём говорилось: «Сталинизм и сталинское государство не имеют ничего общего ни с рабочим государством, ни с социализмом. Они являются самыми страшными и самыми опасными врагами социализма и рабочего класса». Своих бывших соратников по IV Интернационалу Седова обвиняла в поддержка сталинского СССР: «Сегодня... Сталин не оставил ничего от социализма. Он заменен, через порабощение и деградацию народа, сталинской аристократией. Именно это государство вы предлагаете защищать, как уже защищаете в Корее. Я очень хорошо знаю, что вы часто говорите о критике и борьбе со сталинизмом. Но факт состоит в том, что ваша критика и ваша борьба теряют свою значимость и не могут дать результатов, потому что они детерминированы вашей позицией по защите сталинистского государства и подчинены ему. Всякий, кто защищает этот режим варварского угнетения, покидает, независимо от своей воли, принципы социализма и интернационализма».

А позднее, в 1956 году, Наталья Ивановна написала обращение в Кремль. Вот его текст:
«В Президиум XX съезда Коммунистической партии Советского Союза
Москва, Кремль
Узнала о заявлениях на съезде относительно фальсификации истории революции и партии, а также осуждения руководителей революции и партии, несправедливо обвинённых, как враги народа. Среди них мой покойный муж Лев Троцкий, названный врагом народа номер один, и мой сын Лев Седов.
Для осуществления этих заявлений на практике требую пересмотра процесса с целью реабилитации памяти жертв перед мировым общественным мнением.
Наталья Седова-Троцкая
Помета: «В архив Президиума ЦК. В. Малин. 28.02.1956».

Конечно, можно по-разному относиться и к письму 1951 года, и к письму 1956 года. Но нетрудно видеть, что между собой они совершенно не согласуются... Если руководители КПСС, собравшиеся на ХХ съезд, являлись «самыми страшными и самыми опасными врагами социализма и рабочего класса», то как же можно было просить у них о реабилитации революционера Троцкого?

Генерал-лейтенант госбезопасности Николай Леонов вспоминал об обстоятельствах передачи письма:
«– Николай Сергеевич, это правда, что вы встречались с вдовой Троцкого?
– Это было в 1956 году в Мексике, в посольстве СССР в этой стране, куда пришла вдова Троцкого Наталья Седова и попросила встречи с представителем посольства. Я был тогда дежурным дипломатом. Я спустился в приёмную и встретил женщину примерно 60 с небольшим лет, седую. Она была покрыта русским национальным платком – типа шали. На вопрос, чем я могу быть полезен, Наталья Седова ответила, что она – вдова Льва Давыдовича Бронштейна – Троцкого. После ознакомления с результатами работы съезда партии, на котором была подвергнута критике эпоха культа личности и преступлений Сталина, она поставила вопрос о направлении в Центральный Комитет КПСС её письма с просьбой пересмотреть дело её мужа – Троцкого, покойного, с тем, чтобы реабилитировать его, со всеми вытекающими отсюда правовыми и политическими последствиями.
– Она письмо принесла?
– Она принесла письмо. Я сказал ей тогда, что мы, безусловно, выполним её пожелание, направив письмо адресату. Я взял письмо, спросил, чем ещё могу быть полезен. Она сказала, что пока других просьб у неё нет.
– А чем она обосновывала свою просьбу о реабилитации её мужа?
– Единственное её обоснование заключалось в ссылке на решения ХХ съезда партии, в работе которого была подвергнута критике политика Сталина в период так называемого культа личности, со всеми нарушениями законности... И она полагала, что её муж был жертвой той самой несправедливой политики тогдашнего руководства коммунистической партии. И она рассчитывала на реабилитацию, на пересмотр дела Троцкого.
– Вы письмо при ней прочитали? Или это не принято?
– Письмо было запечатано. Она изложила его содержание. В том духе, о котором я сказал. И просила переслать его в адрес ЦК партии. Что мы и сделали. Я передал письмо послу. Посол с дипломатической почтой отправил его в Москву. Через некоторое время, но достаточно длительное, по-моему, прошло месяца три-четыре, - мы получили в посольстве ответ, который можно или нужно было передать Наталье Седовой. В ответе говорилось, что оснований для пересмотра дела Троцкого нет. Письмо было лаконичным, категорическим.
– За чьей подписью оно было?
– Не помню.
– Это был не самый высокий руководитель ЦК КПСС?
– Нет. Это не был кто-то из членов Политбюро. Это был уровень технических сотрудников – на уровне общего отдела.
– А кто передавал ей письмо?
– Я ей не передавал самого письма. Я ей просто позвонил по телефону и сообщил о том, что такое письмо пришло. И изложил ей содержание этого письма. У неё такого документа на руках не было. Не была предусмотрена ей передача самого письменного текста.
– Как она отреагировала?
– Конечно, с огорчением. Сказала, что ожидала другого ответа. В свете той новой политики партии, которая была намечена ХХ съездом КПСС. Я сказал: я не могу дать никаких комментариев к ответу, который пришёл из ЦК партии. И на этом разговор закончился».

В СССР стало известно о направлении Н.И. Седовой письма к ХХ съезду. Варлам Шаламов, бывший участник троцкистской оппозиции, одобрял этот шаг Натальи Ивановны...

Но в реальности юридической и партийной реабилитации Троцкого в СССР не состоялось — ни при Хрущёве, ни позднее. Зато в мае 1960-го в Кремле была вручена Золотая Звезда Героя Советского Союза человеку, который ледорубом смертельно ранил Троцкого — Рамону Меркадеру (1913—1978), незадолго до этого вышедшему из мексиканской тюрьмы.
В 1967 году, когда отмечалось 50-летин Октября, была сделана скромная попытка реабилитации Троцкого, о которой вспоминал сотрудник Брежнева Александр Бовин: «Мы попробовали осторожненько начать реабилитацию ближайших сподвижников Ленина: Троцкого, Бухарина, Зиновьева, Каменева. И вставили в доклад аккуратную фразу, что, мол, большая роль в октябрьском перевороте принадлежит следующим товарищам...» Через некоторое время Бовина и других вызвал к себе Генсек.
«Вызывает. Сидит хмурый, явно расстроенный. Теребит в руках бумагу:
— Читайте.
Читаем. Текст приблизительно такой: как только посмели эти негодяи даже подумать о реабилитации заклятых врагов партии и советского государства. Таких ревизионистов не только нужно немедленно гнать из ЦК, но и вообще из партии. И подписи важных официальных академиков».
— Доигрались, — невесело пошутил Леонид Ильич, — скоро вас реабилитировать придётся, а вы туда же... Троцкого...
И пояснил своё отношение: «Ребята, я вам ничего не говорю, но вы поймите, партия ещё не готова. Не поймут нас. Не пришло ещё время».
В августе 1991 года партийная реабилитация Троцкого стала невозможна – КПСС была запрещена и прекратила существование, и делать это стало просто некому. По иронии судьбы, запрет КПСС произошёл в день смерти Льва Давидовича, 21 августа.
А юридическая, судебная реабилитация Троцкого началась только после крушения СССР, и завершилась лишь в XXI веке.
Такие дела...

https://foto-history.livejournal.com/16071232.html