Честно скажу, тем же вопросом я задаюсь этим вопросом уже давненько, правда в несколько ином ракурсе. Не могу сказать за другие страны точно, но почему-то уверен, что тип «либерала по-русски» характерен только для России. Критикуют власть всегда и везде, и критикуют, порой, более, чем жестко. Достаточно еще раз пролистнуть выпуски новостей о США за последние полгода и освежить в памяти войну американских СМИ с вновь избранным президентом. Но обратите внимание, что при этом известной жидкостью поливается исключительно Трамп и несколько членов его команды, а также их командная, но отнюдь не государственная политика. Я лично в этих материалах ни разу не видел того, что у нас называется «поливать страну». Трампа – сколько угодно, но Америка при этом – великая страна, которой он не соответствует. Еще раз: Америка – хороша, Трамп – плох. У наших «критиков» совсем иное: отвратителен не только Путин – отвратительны мы все: ленивые, жадные, глупые, безинициативные рабы с кривыми руками. «И вот все у нас так». Т.е. по мнению наших светлооких земляков, хороши в России только они, остальное не стоит и упоминания.

Не зря их у нас давно окрестили «либерастами».

Так вот, у меня есть теория, почему оно у нас сложилось в этом виде. Ключ – теория отца геополитики Джона Маккиндера. Для тех, кто с ней незнаком, вкратце суть в следующем. Есть на планете прибрежные государства, есть срединные, которые находятся в центре обитаемой суши, есть государства островные. При помощи морских сил островные государства могут держать под контролем прибрежные государства и значительную часть срединных. За исключением одного внушительного участка, который Маккиндер называл Хартлендом или ключ-землей. Она слишком далеко от морских берегов, поэтому Островитяне не могут ее контролировать только с помощью флота – нужна крупная сухопутная армия. Однако если островные государства смогут завладеть Хартлендом, то будут контролировать всю обитаемую планету. Островные государства – ясное дело – Англия и США, срединные – Европа и Азия, Хартленд – Европейская часть России. Кстати, обратите внимание, на какой силовой инструмент делает ставку США уже почти сто лет – авианосные группы. Что как раз и является инструментом контроля прибрежных и срединных государств, и это не раз было продемонстрировано мировому сообществу.

Теперь к сути моего предположения. Первое: поскольку Хартленд никак не дается в руки, то не дается Островитянам и контроль над миром. Азию-то сильно с берега не поконтролируешь. Не только из-за ее сегодняшней силы, но и из-за ее же размеров: редкие АУГ достанут до середины Китая. Зато с Хартлендом можно вполне можно рубить «линии снабжения» азиатам, и таким образом держать их под управлением.

Второе: если Хартленд попадет в руки Азии, то уже Островитянам придется туго: более половины стратегических нитей планеты окажется в руках, не подконтрольных… да прямо будем говорить – англосаксам. Промежуточный вывод: независимость, неподконтрольность Хартленда служит гарантией сохранения баланса между Островом и Сушью, если переходить на метафоры. Или между Западом и Азией.

Теперь очень важный момент: по характеру своего расположения Хартленд только один и может обладать крупными (или мощными, что то же самое) сухопутными силами. Прибрежным государствам, которые стремится контролировать Остров, сухопутные армии при сильном флоте Островитян, ни к чему: все равно с безопасного морского далёка накроют на раз. Опять-таки вспомним, что примеры в 20-21 веках мы видели неоднократно. Следовательно, только Хартленд и может выступить конкурентом Острову в борьбе за контроль над государствами прибрежными (кстати, Европа, если кто не понял раньше). И если ему это удастся, то в лужу сядет уже Остров, ибо потеряет доступ к большей части ресурсов планеты, не говоря уже о стратегических торговых путях и рынках. Обратимся к истории – мы же прекрасно знаем, какую откровенную истерику на Острове вызывала угроза прихода РККА в Западную Европу во время Второй Мировой. Выше ответ – почему такая нервная реакция.

Итого что мы имеем: а) Хартленд (или Россия) – ключ к контролю над планетой; б) ключ сам теоретически может взять планету под контроль. И в том, и в другом случае баланс будет нарушен. Немного теологии: не знаю, какой инструмент этот баланс регулирует, и принадлежит ли он какому-то недоступному нам разуму – вполне может быть, что это всего лишь саморегуляция человечества на уровне коллективного бессознательного. Однако факт есть факт: во все известные нам времена, когда возникала угроза попадания Хартленда в руки Острову, население Хартленда находило в себе силы и утекало из-под намечающегося контроля. Смутные времена и поляки, Наполеон, Гитлер – это только из крупнейших событий. Можно даже сюда притянуть выбор Православия, как операционной системы: оно позволяло остаться вне контроля Папы, как фактического духовного Главы Западного мира (тогда еще Остров из него не выделился).

То есть имеем бессознательное либо, подпустим пафоса, божественное сохранение баланса. Важно понять, что Хартленду это бессознательное-божественное помогает только тогда, когда есть угроза падения его независимости. Но что происходит, если Хартленд сам готов вот-вот взять под контроль планету или, во всяком случае, кольцо прибрежных государств? Остров победить его уже не сможет (ядерное оружие мы оставили за скобками – это вообще интересный инструмент), Азия вообще где-то в стороне, и тоже потеряет подавляющее число стратегических связей с главными рынками планеты.

И вот тут-то ответ на вопрос, поставленный ув. Ольгой. Сломить в этой ситуации Хартленд, не дав ему нарушить всепланетный баланс, может только… сам Хартленд! И появляются внутренние вирусы, которые блокируют его энергию, направленную на стратегическое возвышение. Либералы. Которые неосознанно, но выполняют правильную с точки зрения мирового баланса функцию: стреляют не в данного конкретного лидера Хартленда, не в его ведущую и направляющую, а в фундамент этого центра силы. Потому что в противном случае мир рухнет с тем же успехом, что и в случае захвата Хартленда Западом или Азией. Для иллюстрации давайте опять же вспомним два самых известных примера, когда такие вирусы у нас появлялись во всю, как говорится, ширь: 19 век и Российская Империя – жандарм Европы, а тут нате вам – Герцен проснулся, со всеми остальными Чернышевскими. 20 век и СССР держит под контролем пол-Европы. Мало кто знает, но к концу 1980-х США также, как и Союз, были на последнем издыхании в этой экономической гонке, и баланс мог склониться как в одну, так и в другую сторону. И появились у нас сначала робкие Солженицыны, потом смелые Сахаровы, а затем уже волной пошли Валерии Ильиничны с остальными Явлинскими и Чубайсами.

Вот Вам и ответ, ув. Ольга. Россия вынуждена, пусть и неосознанно, кормить и терпеть эти вирусы, как контроль за соблюдением баланса. Даже в ущерб себе.

Такая вот диалектика.

PS: берегите «либерастов». Не с точки зрения российского патриотизма, а с точки зрения судьбы мира. Хотел поставить смайл, да не принято это в наших серьезных текстах. Пусть эти слова останутся серьезными.

https://www.nalin.ru/o-polze-rossijskix-liberalov-odna-fantasticheskaya-teoriya-5393

Ни оккупация Польши, ни стремительное продвижение вглубь СССР в соответствии с планом «Барбаросса» не доставили такой радости скупому на эмоции Адольфу Гитлеру, как взятие Франции и официальная капитуляция этой страны 22 июня 1940 года. Тогда от избытка эмоций фюрер даже бросился в пляс.

Начиная с этого дня, страна, считавшаяся неприступной благодаря более чем 400-километровой линии Мажино (Maginot), оказалась разделенной надвое. Северная часть была оккупирована немецкими войсками, а южная оказалась под властью коллаборационистского правительства, расположившегося в городе Виши.

Как гласят легенды, в этой Франции, оказавшейся под гитлеровской оккупацией, сотни тысяч людей влились в ряды движения Сопротивления, чтобы бороться с агрессорами. Они совершали нападения и диверсионные акты, подобно тому, как за сто лет до этого испанцы боролись на Иберийском полуострове против презренного Наполеона Бонапарта.

И все же, утверждения о большом количестве людей, откликнувшихся на призыв генерала Де Голля (руководивший сопротивлением из-за рубежа), были не более, чем мифом. По крайней мере, об этом заявил в интервью ABC историк и писатель Марио Эскобар (Mario Escobar): «Большинство населения было равнодушным или сотрудничало с режимом Виши».

При этом Эскобар также указывает на то, что, хотя приток людей в ряды движения Сопротивления не носил столь массового характера, как принято считать, тем не менее, он все же существовал. Автор считает, что после оккупации страны многие жители, хотя и не взяли в руки оружие, но все-таки боролись с нацистами. «Некоторые срывали немецкие пропагандистские плакаты, другие сжигали запасы хлеба. Способов сделать жизнь агрессоров невыносимой было много», — добавляет он.

Именно об этих формах сопротивления рассказывает писатель в своем последнем историческом романе «Дети с желтой звездой»(«Los niños de la estrella amarilla»). Через восприятие детей, ищущих своих родителей, эта книга рассказывает о том, как население небольшого городка Шамбон-сюр-Линьон на юге Франции, невзирая на опасность, в течение всей войны спасло от нацистов тысячи еврейских детей, в том числе помогая им бежать из страны.

По словам автора, сопротивление этого небольшого горного городка, которое действительно имело место, показало миру, что бороться с несправедливостью можно, не обязательно при этом подставляя себя под дула вражеских винтовок. В Шамбон-сюр-Линьоне усилия по спасению детей возглавил местный пастор-протестант Андрэ Трокме (André Trocmé). Зная о бесчинствах, творившихся в Германии, начиная с 1939 года, пастор стал проводить разъяснительные беседы с прихожанами о ценности человеческой жизни и том, что означает оставаться безучастным перед лицом творящегося беззакония.

По словам Эскобар, это спасение евреев не было столь распространено, как нас хотят в этом уверить, хотя и достигло определенного масштаба. «Во Франции, действительно, были депортированы лишь 50% евреев, в то время как в других странах этот показатель достигал почти 100%. Правдой является также и то, что режим Виши проводил жесткую антисемитскую политику, отправляя в Освенцим десятки эшелонов с еврейскими детьми».

Книга вышла в свет буквально через несколько недель после того, как лидер ультраправого Национального фронта Марин Ле Пен (Marine Le Pen) заявила, что Франция не несет ответственности за зверства, совершавшиеся в те годы. Она считает, что единственными виновными являются те, кто тогда находился у власти.

— Какую роль сыграло движение Сопротивления во Франции?

— Хотя французское Сопротивление и существовало, оно было немногочисленным. Оно стало играть заметную роль главным образом в конце войны. Сопротивление добилось того, что немцы, вместо Восточного фронта, были вынуждены отправлять во Францию больше солдат, чем планировали. Но правда также и то, что большинство населения было равнодушным или сотрудничало с режимом Виши.

Больше всего удивляет то, что режим Виши не просто находился в подчинении у нацистов, но идеологически был так близок им, что даже принял в отношение французских и иностранных евреев новые законы, похожие на нюрнбергские. Для них был введен запрет на определенные профессии. Большинство евреев были людьми свободных профессий, таких как преподаватель или адвокат. Им запрещалось занимать государственные должности и быть военнослужащими. Дело не дошло до запрета смешанных браков, как в гитлеровской Германии, но в обществе они чувствовали себя практически полными изгоями.

— В какой степени правительство Виши сотрудничало с Германией?

— Правительство Виши преследовало не только евреев, но всех выходцев из Средиземноморья, которых считало враждебными своей идеологии. В частности, испанских республиканцев, укрывшихся во Франции, или итальянских трудящихся. Если у них не было работы, то их отправляли в концлагеря, созданные французами.

В областях, находившихся под контролем правительства Виши, было создано большое количество лагерей, в которых сажали всех, кого считали «антисоциальными элементами». Санитарные условия там были достаточно тяжелыми. В какой-то степени выручали Красный крест и другие подобные организации. Камеры были переполнены. Дело было не только в страхе. Режим Виши в идеологическом плане был родственен нацистам.

— Итак, какого рода сопротивление существовало во Франции?

— Существует много видов сопротивления. Во Франции это был бойкот немцев.
Этим произведением я хотел показать, что сопротивление может носить мирный характер. Сам Андре Трокме (главный герой событий в Шамбон-сюр-Линьоне) был настолько убежденный пацифистом, что в этом городке чуть ли не до конца войны не совершались покушения на немцев и коллаборационистов, поскольку бытовало убеждение, что мирное сопротивление более самое эффективное.

Многие французы, например, противодействовали немцам, меняя указатели на дорогах, чтобы таким образом сбить их с пути. Другие уничтожали хлеб или воровали у них одежду. Они не прибегали к насильственным действиям, хотя и пытались создать немцам проблемы во Франции. Вначале французская кампания была для немцев чуть ли не летним отпуском.

Следует отметить, что было внутреннее и внешнее сопротивление (возглавляемое Шарлем де Голлем). Участники обоих движений стремились к тому, чтобы Франция приняла участие в своем собственном освобождении и борьбе с нацизмом. То же самое наблюдалось в Голландии и Бельгии.

— Как стало возможным появление режима Виши, который поддержала определенная часть населения?

— Существовало общественное мнение, благоприятствовавшее фашистским проявлениям, поскольку люди тогда еще не знали всего того, что мы знаем сейчас. В то время люди еще не понимали, что несут в себе фашизм и нацизм. Многие мыслители рассматривали их как альтернативу демократии, начинавшей приходить в состояние упадка в Европе. По этой причине многие страны попали под влияние тоталитарной идеологии.

— Но в книге «Дети с желтой звездой» Вы рассказываете о том, как режим Виши депортировал тысячи евреев…

Все верно. Во французском обществе произошел раскол. Иногда создается впечатление, что Франция состоит только из проживающих в Париже космополитов. Однако это не так. В ней было и большое количество консервативно настроенных крестьян, не воспринявших ценности республики, считавших, что в стране нет порядка. Именно они и стали использовать антисемитские доводы, приходившие из других мест.

Эта часть общества посчитала необходимым поддержать «консервативную революцию» (как они ее называли), в ходе которой она обещала встать на защиту традиционных ценностей вечной Франции, не желавшей принимать новое. В итоге все обернулось фашизмом.

— Гитлер знал о подобных воззрениях во Франции?

— Да. По сути дела, разделение между свободной и оккупированной Францией всегда было временным. Главной задачей Гитлера было не завоевание Франции, а создание в ней государства, созвучного его идеям, которое впоследствии присоединилось бы к Германии. Этому способствовало не только то, что режим Виши сотрудничал с нацистами, он также разработал законы о преследовании евреев, весьма похожие на те, что действовали в Германии.

— В романе «Дети с желтой звездой» Вы рассказываете о французских концлагерях, куда режим Виши отправлял евреев.

— Да, действительно. Эти концлагеря создал не режим Виши, а Третья Республика, когда она захотела взять под контроль испанских республиканцев, скрывавшихся от франкистов на юге Франции. Изначально предполагалось, что эти лагеря будут временными. Их оборудовали на береговой полосе, и условия в них были нечеловеческими. Постепенно они распространились по всему югу Франции. Но началась война, которая все изменила. Некоторых заключенных выпустили с тем, чтобы они пополнили армейские ряды (например, республиканцы записались в Иностранный легион). Других использовали на рытье траншей. Все определялось политическими соображениями.

Придя к власти, режим Виши переделал эти лагеря. Туда отправляли беженцев, прибывавших из Германии и других стран Европы, в зависимости от их идеологических или религиозных воззрений, не обращая внимания на то, были они евреями или нет. Также в эти лагеря помещали «нежелательные элементы», как их называли. Постепенно переполненность лагерей, нехватка продовольствия и одежды привели к тому, что организации вроде Красного креста или квакеры обратились за помощью к людям, подобным Андре Трокме, прося их увезти еврейских детей в безопасное место.

— Проводились ли во Франции облавы на евреев?

— Да, было несколько облав. Большая облава прошла в 1941 году, когда от 7 до 8 тысяч евреев были отправлены в немецкие концлагеря. Но самая массовая произошла в 1942 году, когда французская жандармерия схватила детей, стариков и женщин. Дело было в том, что немцы просили прислать им только взрослых. Режим Виши не знал, что делать с детьми. И сначала они остались во Франции. Однако, французские власти заявили немцам, что не хотели оставлять у себя детей. В итоге большое количество детей было отправлено в Освенцим.

Многие из этих детей жили во Франции с середины 30-х годов и имели французское гражданство. Правительство Виши приняло закон, позволявший лишать гражданства как их самих, так и их родителей. Все это было сделано, чтобы облегчить их выдворение из страны.

Это был холодный и тщательно спланированный шаг, вовсе не направленный на то, чтобы услужить нацистам. Ведь, в конце концов, французские коллаборационисты сделали гораздо больше того, о чем их просили немцы. Они были убеждены в том, что необходимо выдворить из страны всех евреев.

— Сотрудничало ли правительство Виши с немцами в депортации евреев?

— Режим Виши был насквозь коллаборационистским в этом вопросе. Другое дело, что очень мало авторов пишет о том, что это правительство отправило тысячи трудящихся на принудительные работы в Германию. Нечто подобное совершили и многие другие страны.

Многих отправляли в качестве рабов, от итальянцев до испанцев. Эта рабская рабочая сила помогала поддерживать нацистский режим в то время, как немцы сражались на фронте. По этому поводу существует множество драматических историй, которые еще ждут своего часа.

— Французского движения Сопротивления тогда еще не существовало?

— Нет. Франция наряду с Голландией и Данией была одной из стран, приютившей наибольшее количество беженцев. Во Франции нашли убежище многие евреи. Если французских евреев было уничтожено менее 50%, то в прибалтийских республиках этот показатель практически был равен 100%. Но все дело в том, что народ Франции весьма пассивно отнесся к оккупации.             

— Чем можно объяснить эту пассивность?

— Думаю, что население пребывало в психологическом шоке. Французы никак не могли предположить, что так быстро потерпят поражение. Они не могли смириться с таким поражением. Франция не могла противостоять немецкой мощи ни в военном, ни в политическом плане. Нацизм представил ее как нечто устаревшее, подлежащее сносу. А с новыми идеями бороться трудно.

Мы живем в обществе, где считают, что новое всегда лучше, хотя это совершенно неправильно. В данном конкретном случае, например, новое оказалось значительно хуже. Нацизм и фашизм — это коммунизм в националистическом обличье.

— Как получилось, что значительная часть жителей стали коллаборационистами или же проявляли безразличие к проявлениям антисемитизма?

— Антисемитизм всегда был позором Европы. И Франция в этом смысле не исключение, хотя это нам и неприятно. Еврея всегда рассматривали как чужака, даже если он прожил в стране десятки лет. Все дело в том, что евреи жили закрытыми сообществами, соблюдали свои обычаи, говорили на своем языке… И это уже был вопрос не религии, а интеграции. Поэтому в Европе всегда было большое расслоение.

Подобное наблюдается и у нас. В Испании по-прежнему есть антисемитизм, хотя 500 лет назад из страны было изгнано большинство евреев. Например, при Франко беженцам евреям-сефардам не разрешали селиться в стране, хотя и позволяли пересекать Иберийский полуостров, если они направлялись в Аргентину.

— Но с другой стороны, жители некоторых населенных, например, Шамбон-сюр-Линьона, выступили против нацистов.

— Совершенно верно. Но они очень хорошо понимали суть происходящего. Начиная с 1939 года, пастор Андре провел большое количество бесед с местными жителями. Он очень хорошо знал, что происходит в Германии на основе событий, развернувшихся вокруг Протестантской церкви, к которой он принадлежал. Протестанты отказались принять условия нацистов и отделились от официальной Лютеранской церкви. Благодаря полученным сведениям, население Шамбон-сюр-Линьона сумело правильно оценить происходившие события. Когда образовалось правительство Виши, жители этого городка и близлежащих селений знали, чего ждать. Полученная информация помогла им преодолеть сложившиеся обстоятельства.

— Как жители этого городка помогали еврейским беженцам?

— Первой мыслью было отправить их в Швейцарию или Марсель, где уже скопились тысячи беженцев, ожидавших теплохода, чтобы покинуть Европу. Беженцев доставляли в Марсель те же группы, которые отправили множество детей в Шамбон-сюр-Линьон.

Они занимались этим, поскольку имели в своем распоряжении необходимую инфраструктуру. Ее создали еще до начала войны прихожане городка, принимавшие в то время детей рабочих Лиона, чтобы обеспечить нормальный летний отдых. Они также располагали небольшой гостиничной инфраструктурой (Шамбон-сюр-Линьон был излюбленным местом отдыха в летнее время). Кроме того, пастор Андре создал школу пацифистов с тем, чтобы дети гугенотов и протестантов имели возможность поступить в высшее учебное заведение. Все это сделало возможным размещение там такого количества детей.

— Все ли жители оказывали помощь?

— Да, хотя между местным населением и беженцами и возникали некоторые трения. Не столько с детьми, сколько со взрослыми, прибывшими ранее частным порядком, чтобы затеряться здесь. Они стремились покинуть большие города и скупили большое количество продуктов питания. Это вызвало рост цен в регионе и породило определенные подозрения в отношении евреев, занимавшихся этими делами. Но в итоге, разумеется, восторжествовал дух солидарности.

Когда пастор Андре в течение какого-то времени скрывался из опасения быть арестованным за руководство этой деятельностью, само население продолжало оказывать помощь беженцам до самого конца войны. Тем самым, оно продемонстрировало, что за всем этим стоит не один человек, а десятки обычных людей. Ни один из жителей не предал своих товарищей. Все были охвачены духом единения и взаимной поддержки. Боролся не только Андре Трокме, а все они. Как единое целое.

— Почему ни немцы, ни спецслужбы режима Виши не разгромили это сопротивление?

— Нацисты бывали в городке наездами. Когда в Шамбон-сюр-Линьоне узнавали об их приезде, то предупреждали всех беженцев, чтобы они ушли в горы.

Кроме того, Шамбон-сюр-Линьон — достаточно изолированное место, куда зимой попасть непросто. В определенном смысле этот городок был отделен от остального мира. Там даже не было казарм жандармерии, поскольку этот районе считался спокойным. С точки зрения климата, это были одновременно рай и ад. Поэтому гитлеровцы решили не развертывать там своих войск.

Там не было постоянного воинского контингента, поскольку они не видели в этом необходимости. Хотя и была попытка депортировать евреев, испанских республиканцев и работников искусств, которые там укрывались, в итоге на все этот закрыли глаза. Правительство Виши вообще не захотело этим заниматься, а перед немцами стояли другие проблемы.

— Какие?

— Они начинали проигрывать войну и не хотели отвлекать силы на регион, не имевший стратегического значения. Решающим фактором также было отсутствие вооруженного сопротивления почти до конца войны. Поэтому о Шамбон-сюр-Линьоне просто забыли.

— В таком случае, облав не было?

— Были и становились все более интенсивными. Последние облавы проводились летом 1942 года. После высадки союзных войск в Сицилии нацисты решили, что еще одна высадка может быть произведена через Марсель. Поэтому они дислоцировали войска по всей прилегающей территории и развернули там широкомасштабные репрессии.

Не будем забывать, в частности, что именно в этой местности орудовал недоброй памяти «Лионский мясник». С той поры опасность стала возрастать.

Напряжение сопровождалось ростом облав. Летом 1943 года Даниэль (двоюродный брат Андре) был схвачен и отправлен в концлагере по обвинению в том, что он еврей, хотя он таковым и не являлся. Несколько ребят из школы, которой он руководил, также были схвачены и отправлены в концлагеря.

— Какое наказание применяли при режиме Виши по отношению к тем, кто укрывал или помогал бежать евреям?

— Обычно казнили, бросали в тюрьму или отправляли в Германию как члена Сопротивления (независимо от того, участвовал ли тот или иной человек в вооруженной борьбе или нет). В Германии эти люди могли окончить свою жизнь в концлагере. Любое противодействие означало большой риск. Как для себя самого, так и для членов своей семьи. Многие участники Сопротивления боялись в первую очередь преследования своих родных и близких.

— Почему для своего романа Вы выбрали историю этого городка?

— Я хотел написать роман, рассказывающий о том, как дети пережили войну, и объединил эту сюжетную линию с историей городка, ставшего прибежищем для десятков малышей. Взяв это в качестве отправной точки, я решил написать о ненасильственном сопротивлении пастора Андре и его супруги Магды, двух сильных духом людей. Они совершили поистине героические поступки.

Несмотря на это, главной темой книги являются дети и поиск их семей. В этом смысле мне очень хотелось показать, как ведет себя старший брат, который все равно остается ребенком, в столь экстремальной ситуации.

В итоге, этот рассказ позволил мне показать, насколько разнородным было движение Сопротивления, какие разные силы в нем участвовали. Во Франции горняк-коммунист и религиозный консерватор вполне могли иметь общее мировоззрение: они верили в свободу и были убеждены, что должны бороться против того, чтобы людей преследовали за их религиозные убеждения. Это произвело на меня сильное впечатление, и мне захотелось, чтобы это многообразие нашло свое отражение в романе.

Сопротивление не представляло собой какую-то отдельно взятую группу. В него входили люди, имевшие свои собственные убеждения и достоинство, не позволявшее им подчиняться страху и фанатизму нацистов.

— Вы расследовали и побывали на месте событий?

— Да, в течение нескольких месяцев я собирал данные и свидетельства. Еще есть живые свидетели. Во время посещения Шамбон-сюр-Линьона я беседовал с детьми, которых когда-то спрятали здесь и которые все еще жили здесь. Я мог войти в дома, где они прятались, посмотреть схроны… Многие из детей остались в этой местности после окончания войны, поскольку им некуда было идти. Родители их погибли, родственников не было.

— Создается впечатление, что тема Второй мировой войны довольно часто звучит в Ваших произведениях.

— Да, это верно. Вторая мировая война, по моему мнению, является ключевым моментом для того, чтобы мы могли понять сами себя. Поэтому я так часто обращаюсь к этой теме, ищу истории людей, дающие луч надежды в этой мгле ужаса.

В моей предыдущей книге «Колыбельная Освенцима» (Canción de cuna de Auschwitz) показано, что, несмотря на страх, можно было организовать детсад прямо в аду. Нечто подобное применимо и к «Детям с желтой звездой». Прочитав ее, видишь, как весь городок объединился ради спасения еврейских детей.

В этих романах человек и перспективы исторического развития показаны под таким углом, который доставляет радость мне и, надеюсь, моим читателям тоже. Они показывают, что в условиях ужаса можно творить добро. Наглядный пример — Шамбон-сюр-Линьон. Нельзя сказать, что жители этого городка не испытывали чувства страха, они просто сумели преодолеть его ради совершения добра. Говорят, что беда не в том, что плохие люди творят зло, а в том, что хорошие люди при этом молчат. Именно это и происходит в ходе этих конфликтов. Огромное большинство обычно хранит молчание на виду у совершающегося беззакония. И в этом большая опасность.

— Непростой вопрос… Почему Вы отдаете предпочтение художественным произведениям, а не очеркам?

— Я всегда говорю одно и то же по поводу очерков. Не то, чтобы они мне не нравились (я только что закончил один про протестантскую реформу), но когда пишешь роман, то добиваешься, что читатели более сопереживают вместе с главными героями. Они как бы отождествляют себя с ними… Переживают это как близкую реальность, чего нельзя сказать о холодном очерке, изобилующем фактами.

Во-вторых, романы в большей степени затрагивают сердца людей. По крайней мере, мои. И это мне нравится. Думаю, что на поведение человека влияют не только идеи, а то обстоятельство, что они напрямую достигают его чувств.

Когда возникает сопереживание, мы ощущаем чувства другого человека и не только понимаем причины его поступков, но и ставим себя на его место. Наилучшим образом удается этого достичь именно при помощи романа. Роман обладает невероятной силой, позволяющей изменить сознание. Одновременно он самым естественным образом подводит людей к восприятию конкретных идей. В настоящее время общественное сознание изменилось благодаря кинофильмам, романам, сериалам. Все это оказало гораздо большее влияние на умы и сердца людей, чем тысячи исследований и очерков по тому или иному вопросу. Общественное мнение формируется в том числе и на основе чувств, а не только разума.

— Как Вы узнали про эту историю?

— Истории сами ко мне приходят. Можно сказать, они меня находят. То же самое можно сказать и моей следующей книге, которая готовится к печати в издательстве Harper Collins. Замысел романа «Нам обещали славу» (Nos prometieron la gloria) возник в ходе поездки в Гвадалахару (Мексика). Там я познакомился с журналистом, который рассказал мне историю своей семьи. Не хочу сейчас забегать вперед и раскрывать сюжет, но эти слова послужили для меня основой при создании замысла книги. Я лишь скажу, что в ней идет речь о том, как общество подпадает под искушение нацизмом. В этом произведении я хочу показать, что в большинстве случаев можно оказаться по разные стороны тюремной решетки: в качестве жертвы или в качестве палача, причем независимо от собственной воли. Как фашизм смог прельстить всех этих граждан, интеллектуалов. Это большой вопрос для обсуждения.

http://inosmi.ru/social/20170419/239171774.html

По существу.
http://repinlife.ru/zaxar-prilepin-nado-byt-kak-perednie-knyazya/

О Родине и государстве

«Надо отделять Родину от государства». Эту идею сейчас очень часто повторяют, это такое общее место для наших квазилибералов. Они себя так успокаивают, оправдывают, самоуважение повышают: «Родину я люблю, а государство любить не обязан».

Но для Гаврилы Державина, Александра Пушкина, Дениса Давыдова, Фёдора Глинки, Петра Чаадаева – для большинства русских писателей нашего «золотого века» – такой темы не существовало. Обращение к русскому «золотому веку» и к его персонажам способно излечить нас от некоторых современных иллюзий, фобий и некоторых наших умственных заблуждений. Потому что плюс-минус ситуация была примерно та же самая, геополитика та же самая. Даже территории, за которые шёл спор, были те же: Западная Украина, Западная Белоруссия, Кавказ. Франция, Германия, чуть позже США – все они крутятся вокруг территории Российской империи.

Более того, и внутренняя политика была тоже зверовата – скрывать не станем. То декабристов сошлют, то палками солдат забьют. Ну и вообще к населению относились весьма скептически.

Но интеллектуальная элита «золотого века», прекрасно осознавая, что государство не идеально, тем не менее вставала на его защиту при любой внешней угрозе. Да, очень жалко друзей-декабристов – одни из них в ссылке и на каторге, другие повешены. Но начинается война с Турцией, и Пушкин с Вяземским пишут Бенкендорфу – начальнику охранки – возьмите нас, пожалуйста, в действующую армию.

Представить нынешних либералов в этом качестве невозможно в принципе. Дмитрий Быков мне говорил: «Да, мы с Акуниным не будем писать письмо Бенкендорфу». Чем хвалишься?

О правильном круге

Часто говорят, что мы движемся по кругу. Если по факту Россия имеет тысячелетнюю линейную историю и если эту тысячу лет мы ходим по кругу, то это какой-то правильный круг. За это время исчезли даже не сотни – тысячи языков, десятки государств, сотни народов были просто в пыль стёрты, и их больше нет в природе. На территории нынешней Германии жили до 25 славянских племён. Их нет ни в каком виде. А мы есть. Значит, наш круг – правильный. И его не стоит разрывать.

Д. С. Лихачёв – замечательный филолог – говорил, что в древнерусской литературе, которая, кстати, древнее немецкой и французской, так вот, в ней не было понятия «прогресс». Было круговое движение. И если мы имеем такую традицию, которая устоялась тысячу лет назад, какой смысл её прерывать?

Чем дальше от Рождества Христова, тем ближе к аду. Так что вперёд идти не надо. Ходим по кругу, всё нормально. В вере в Бога нет прогресса. В рождении и воспитании детей нет прогресса. Ну, айфон, ну, телефон, ну, патефон… Это ничего не меняет в нашей сути. Мы такие же. Если всерьёз читать древнерусские тексты, в какой-то момент понимаешь, что это никакая не архаика. Там точно такие же женщины и мужчины, которым так же было больно, страшно. Они тоже не хотели умирать, тоже хотели заработать лишнюю копеечку. Это те же самые люди, что и мы, и мы воспроизводим ту же самую модель поведения.

Прогресса нет. Просто надо, как в Древней Руси, «быть как передние князья». Вспомним Д. С. Лихачева: «Летописцы говорили о «передних» князьях – о князьях далёкого прошлого. Прошлое было где-то впереди, в начале событий, ряд которых не соотносился с воспринимающим его субъектом. «Задние» события были событиями настоящего или будущего. «Заднее» – это наследство, остающееся от умершего, это то «последнее», что связывало его с нами. «Передняя слава» – это слава отдалённого прошлого, «первых» времен; «задняя же слава» – это слава последних деяний».

Поэтому нам не надо торопиться вставать в «строй цивилизованных государств». Они сами уже встают за нами. Очень многим в Европе понятно, что Россия через византийское наследство является правопреемницей традиционной Европы. И в Германии, и во Франции, и в Италии я эти разговоры среди интеллигенции слышу в очень большом количестве. Люди там всё больше и всё острее воспринимают этот факт и часто повторяют: «Вы там сидите тихонько, примороженные в своих снегах, вы делаете всё правильно, вы сохранили то, что мы уже растеряли». Понимают, что они сейчас в положении хиппи, которые говорили: «Не ходите за нами, потому что мы уже заблудились».

Об ощущении преемственности истории

В трудную годину народу нужно прямое, чёткое, суровое религиозное слово. Историческая закономерность заключается в том, что в трудные для Отечества времена российская власть призывает на помощь в первую очередь тех, кого чаще всего обвиняют в ретроградстве. И они в полной мере исполняют вверенное им.

Либеральный император Александр I в 1810 году наотрез отказался включать «ретрограда» адмирала Александра Шишкова в Государственный совет: «Я скорее соглашусь не царствовать». Но уже в начале 1812 года, понимая, что война с Наполеоном неизбежна, назначает Шишкова государственным секретарём. И именно Шишков пишет ему все воззвания к народу, которые от имени государя императора читались в церквях, на площадях, которые помогали создать это колоссальное движение – ополчение, превратить войну 1812 года в народную, Отечественную. Что и спасло Россию.

Та же ситуация была и накануне Великой Отечественной войны. Тогда И. В. Сталин, пораскинув мозгами, понял, что на всю эту большевистскую болтовню про интернационализм надежды никакой, что пора возвращать Суворова и Кутузова.

Надо отдать должное его чуйке. В 1936–1938 годах на экраны страны прямо подряд начали выходить исторические фильмы. Причём, что интересно, выходит фильм «Щорс», и тут же – «Суворов». Выходит «Чапаев», и тут же – «Кутузов». Сталин успел – эти фильмы вернули народу ощущение преемственности истории.

Все 1990-е годы, когда шатали российскую государственность, у нас царствовал «коллективный Николай Карлович Сванидзе». А потом начинаются проблемы, скажем, с Сирией, Донбассом, и власти зовут не Сванидзе, а Александра Андреевича Проханова, Эдуарда Вениаминовича Лимонова, которых ранее почитали за диковатых маргиналов. И именно их люди слушают, от них слышат именно те слова, которые хотят услышать.

О молодёжной цивилизации

Парадокс в том, что в Москве, в Петербурге мы живём в цивилизации юношества и молодёжи. В любую компанию заходишь – она вся заполнена молодыми людьми. Исчезли пожилые работники культуры, журналисты, менеджеры, управленцы. Везде сидят 25–30-летние. У нас молодёжная цивилизация, и все горизонты и вертикали открыты для этих молодых. А они нам рассказывают, что у нас геронтофилия. Фигня всё это.

«В России нет будущего». Ну, езжайте в Германию и найдите там своё будущее. Вроде век информации, открыт весь мир, мы все про всё знаем, и вдруг оказывается, что люди не знают элементарных вещей – мы там можем быть только официантами. Вся Европа находится в состоянии преддепрессивном или в депрессивном. Почитайте их литературу, послушайте их музыку, их песни – о чём они поют. Почему они поют, что у них всё плохо, тяжело, все умерли и будущего нет. Они что, про жизнь на Луне? Нет – про себя!

О «белом господине» и Октябрьской социалистической революции

Как бы мы к этому ни относились, на 1917 год идея социализма, коммунистическая идея была супермодерном. Это была идея, к которой ещё не успели привыкнуть в Европе, а мы – «отсталый русский народ» – её начали реализовывать. И весь мир смотрел на нас в полном изумлении.

Кто-то смотрел с возмущением, кто-то с восторгом. Но в любом случае всем противникам Октябрьской революции 1917 года надо отдавать себе отчёт вот в чем. Третий мир на начало XX века (а им была вся планета, кроме маленькой Европы и части Нового света) понимал, что он всю жизнь, всегда будет колонией и рабами, и это непреодолимо. Что они – люди второго и третьего сорта.

Вы на секунду представьте себе это: мощнейшие цивилизации – Индия, Китай, Азия – понимают, что это непреодолимо. Что белые со своими пушками придут и убьют их, потому что они – господа. Люди в принципе не понимают, какая это была печаль для сотен миллионов людей.

И вдруг в России – стране этого же третьего мира – появилась надежда на счастье, удачу, победу над «белым господином». Это была великая надежда человечества.

А вот к 1991 году мы пришли с архаичной уже идеей европейского благополучия, либерализма. Во многих странах революции уже прошли и обернулись неудачей, Пиночетом, греческими «чёрными полковниками». И мы стали наступать на азиатские и латиноамериканские грабли.

О драйверах

После слома 1991 года российский «имперский контур» наполняется надеждой. Это мысль не моя, кто-то из консервативных философов начала XX века сказал, что в России внутренняя политика строится внешней политикой, внешним движением, внешней экспансией.

Иногда Россия с этим не справляется, как в случае Русско-японской войны. Первая мировая нас добила. Но это исключение из правила, потому что, если брать эпоху любого нашего императора, то это, как правило, эпоха внешней экспансии, которая диктует внутренние запросы и внутренние заявки. Начинают строиться заводы, потому что не хватает пушек, танков, мастерства, – всего не хватает. Это диктует внутренние задачи.

Так у нас сложилось, может быть, ещё со времен Святослава. И это всегда было так. Поэтому я поддерживаю не всегда соразмерные возможностям внешние усилия России, потому что они ставят очень серьёзные внутренние задачи. Начинается запуск не только экономических процессов, но и наших метафизических ощущений: мы способны, мы – народ, не растерявший своей пассионарности.

О Русском мире

Русский мир возможен без Белоруссии и Украины. Но Русский мир – это не конструктор лего: вот так собрали, вот этак, а вот так разобрали. В нём есть логика. Нехорошо ссылаться на Господа Бога, но я думаю, что это, конечно, божественная логика. Это великая органика.

Дело же не в том, что Алексей Михайлович плохой и устроил Переяславскую раду. Не в том, что большевики уже в 1918 году неожиданно стали империалистами. Посмотрите отличие большевиков 1918 года от коммунистов 1991-го. Украина заключила с немцами договор о сотрудничестве. А большевики тут же расторгли Брестский мир, и тут же Ленин пишет в газете «Правда»: мы возьмём Киев. В 1918–1919 годах в них мгновенно проснулось имперское чувство: мы не отдадим вам Украину, потому что она нам самим нужна.

Это не потому, что Ленин был плохой, не потому, что Алексей Михайлович был плохой, не потому, что мы сейчас плохие. А потому, что в этом есть определенная и очевидная логика истории. Это великое цветение трёх братских славянских народов, породивших одну из сильнейших мировых цивилизаций. Есть экономическая логика, есть метафизическая логика, религиозная логика. Есть множество разнообразных логик, и все они работают. И работают лучше, чем скакание на Майдане с кастрюлями на головах. Это логика, которая работает на тысячелетия, и её так просто не перескачешь. Она даст о себе знать, она о себе заявит, она себя вернет.

Не перемракобесить

Я не думаю, что в нынешней ситуации будет работать какая-то одна идеологическая схема. Россия двинется ни коммунистическим, ни монархическим, ни, тем более, либерально-буржуазным путем. Думаю, что это будет какой-то, как сегодня говорят, «микс»: левая экономика, экспансивная внешняя политика, православие и чувство великой ответственности перед пространством России. Потому что само по себе российское пространство есть сверхидея, и его сохранение и развитие – сама по себе такая задача, которая должна нас сконцентрировать и держать в тонусе. И этот «микс» Россия вновь предложит миру.

Наша способность воспринимать и адаптировать любые тенденции – это очень хорошо. Нужно не перемракобесить. Сейчас это начинается: давайте фильм «Матильда» Алексея Учителя запретим до того, как мы его посмотрели, давайте запретим то и это… Не надо. У нас люди всё понимают. Давайте сохраним цветущую сложность, характерную для России. Не надо нас стричь.

К нашим читателям

Россия – вечная, Россия – святая. Всё у нас будет хорошо. Не отчаивайтесь. Мы живем в удивительное время, в насыщенное время, в удивительной стране. Наши представления о том, что где-то лучше, чем у нас, по большей части иллюзорны. Никто ни в какую Европу, ни в какой «белый мир» нас не возьмет. Благой мир и собственную государственность мы сможем создать только на своей земле. Чего я нам и желаю.