Первое жильное золото в Миаасе было обнаружено Евграфом Мечниковым 9 июля 1797 года. Первая опытная промывка на реке Миасс произведена управителем миасского завода Порозовым в 1823 году. Это и есть точка отсчета промышленной добычи золота на Южном Урале. В прежние времена, и это подтверждено документами, иногда случалось выйти на такую россыпь, что отец с сыном, вдвоем, за день могли намыть два пуда (!) золота ...
Однако для самого Никанора Сюткина удача обернулась бедой. Он получил положенную награду - 1226 рублей 60 копеек серебром - громадные по тем временам деньги - и ударился в кутежи до безумия, запил горькую. Свободу от крепостной зависимости он получил, но остался казенным рабочим. Кончилось тем, что его, опухшего, обворованного привезли на прииск и подвергли наказанию розгами - чтоб другим неповадно было.
Даже царь Александр I не мог устоять перед манящим призраком старательского фарта. В 1824 году на маленькой уральской речке Ташкутарганке (приток Миасса), где Евграф Мечников обнаружил первое южно-уральское золото, была найдена богатейшая россыпь, на которой заложили прииск и назвали его Царево-Александровским. 23 сентября того года 22 пуда песка перелопатил сам государь Всея Руси и был по-царски вознагражден. В этой груде песка обнаружился более чем трехкилограммовый самородок золота. Легенды говорят, подбросило его под царскую лопату услужливое приисковое начальство
Можно только гадать, как оно называлось, но грамотные китайцы-соседи обозначали его на письме близким по звучанию сочетанием двух иероглифов -- "чо сон". Обычно в таких случаях о смысле иероглифов не очень-то заботились, но тут в переводе (с китайского, а не с корейского языка!) получилось очень красиво -- "утренняя свежесть". Это государство по одним гипотезам позже распалось, по другим -- вовсе не существовало, но название Чосон осталось в легендах.
Игнорируя сомнения ученых, корейцы ежегодно 3 октября отмечают годовщину основания древнего Чосона, возникшего будто бы в 2333 году до нашей эры. Создателем первой корейской державы, а заодно и прародителем всех корейцев считается мифологический правитель Тангун, сын бога Хвануна и медведицы, превращенной за особые заслуги в женщину. И все бы ничего, вот только миф о Тангуне распространился лишь в XIII веке, когда страну покорили монголы, и народу понадобился национальный герой. Объединившись под знаменем Тангуна, корейцы изгнали завоевателей, и в 1392 году очередная королевская династия, а с ней и вся страна приняли исконное наименование Чосон.
Но приключения на этом не закончились. Династия Чосон благополучно правила Страной утренней свежести пятьсот с лишним лет, но в конце XIX века чосонские патриоты решили, что китайское название стране не подходит, и потребовали переименовать государство в Хангук, то есть Страну Хан, по названию одного из древних племен полуострова. Тогда обиженный Тангун лишил Корею своего покровительства, и в 1910 году началась японская оккупация, закончившаяся только с разгромом Японии во Второй мировой войне. Дальше, как известно, Корея разделилась на коммунистическую -- Северную и демократическую -- Южную. Они до такой степени не желали иметь друг с другом ничего общего, что даже на карте мира стали писаться по-разному: северная часть осталась Чосоном, а южная все-таки стала Хангуком. И только мы, не обращая внимания на все тонкости, продолжаем называть обе страны Кореей.
Но откуда же взялась эта самая "Корея"? От предшествовавшей Чосону династии Корё, которая была ничуть не лучше -- просто именно в ее правление до полуострова добрались европейцы и с тех пор упорно именуют Корею страной Корё, да еще и удивляются, когда ни чосонцы, ни хангукцы их не понимают.
Нельзя сказать, что Корея всю свою историю находилась на задворках цивилизации. Еще древние корейцы наслаждались всеми преимуществами современного "теплого пола" -- под глинобитными полами их хижин проходили специальные обогревательные дымоходы. Самобытная культура династии Корё задолго до Гутенберга породила первый в мире рассыпной типографский шрифт. В конце XVI века знаменитый адмирал Ли Сунcин построил и с успехом использовал в морских сражениях первые в мире бронированные корабли. Были и другие достижения. Но настоящее чудо Южная Корея явила миру только в наши дни.
Опасливо-уважительного прозвища "Большой Дракон" удостоились от соседей всего три азиатских страны. Но если Китай и Япония зарабатывали этот титул всю свою многовековую историю, то южнокорейский дракон вырос из хилой ящерицы всего за каких-то три десятка лет. Республика Хангук, еще в шестидесятые годы считавшаяся отсталой аграрной страной, при жизни одного поколения превратилась в гранда мировой индустрии. Причиной этого стала не только выверенная экономическая политика, но и невероятное трудолюбие и дисциплина корейцев.
Сказать, что корейцы много работают -- значит, ничего не сказать. Пять дней отпуска в году и шестидневная неделя с 9-10-часовым рабочим днем -- не более чем программа-минимум для корейского служащего. В действительности он чуть ли не каждый день добровольно задерживается после работы еще на пару-тройку часов. Трудовой энтузиазм так велик, что развешанные на каждом шагу лозунги, призывающие работать лучше и больше, кажутся совершенно ненужными. Кстати, помимо бодрых призывов, корейцам ежедневно приходится читать сотни патриотических транспарантов, поучающих плакатов, классических цитат, народных пословиц и просто воспитывающих надписей, украшающих каждую свободную стену -- от буддийского храма до общественного туалета. Должно быть, местные жители втайне завидуют туристам -- ведь те воспринимают это наглядно-агитационное цунами просто как орнамент из непонятных иероглифов...
Но мы отвлеклись. Естественно, после столь напряженного трудового дня кореец не в состоянии хоть что-то делать по дому, но это его совсем не беспокоит -- домашним хозяйством занимаются женщины. И для этого им требуется не меньшее трудолюбие, чем мужчинам на службе. Согласно вековым традициям, мужчина не должен размениваться на мелочи вроде домашних дел -- они целиком и полностью находятся в ведении его супруги, и ни на что другое, согласно тем же традициям, у нее не должно оставаться времени. Конечно, в современной индустриальной стране такое положение вещей просто нонсенс, и кореянки, побывавшие за границей, с этим мириться не желают. Власти с ними не спорят -- равные права женщин записаны в конституции Хангука, существует даже специальное министерство равноправия полов, но пока помогает это мало.
На работу женщин по-прежнему берут неохотно, а если и берут, то только красивых -- и не для того, что вы подумали, а исключительно для созерцания, которое помогает поддерживать производственный тонус. Одно плохо -- без сальных шуточек и непристойных предложений почти никогда не обходится. И куда только девается в эти моменты знаменитая корейская вежливость?
Кстати, о вежливости. Уважение к другому человеку у корейцев, и вправду, достигает запредельных высот, это даже не стиль поведения, а целая наука. Существует несколько уровней вежливости в зависимости от того, с кем общаешься. При этом меняются не только формулы обращения, но и сам язык: рис, предлагаемый всем присутствующим, называют одним словом, а рис, которым угощают особо почтенного гостя, -- другим. Говорят, что в древности таких уровней имелось целых четырнадцать, сейчас немного проще...
В то же время общаться с корейцами -- сущая мука, потому что по нашим меркам они кажутся прямо-таки вопиюще невоспитанными. Например, во время застолья у них принято громко чавкать и причмокивать, выражая таким образом восхищение кулинарными талантами хозяйки. Во время разговора, пересыпанного изысканными комплиментами, они то и дело хватают собеседника за руки или хлопают по плечу. Без малейшего стеснения на вас могут опереться в автобусе или, слегка приобняв, читать вашу газету в метро. Если вы зашли в кабинет доктора, будьте готовы к тому, что посмотреть на ваше лечение заглянут другие врачи и даже пациенты -- не из праздного любопытства, конечно же, а чтобы выразить искреннее сочувствие. На этом фоне расспросы женщины о ее возрасте выглядят невинной забавой, а ведь истый кореец, скорее всего, начнет знакомство с вами именно с этого, поскольку не может выбрать уровень вежливости, не узнав, сколько человеку лет и какое положение он занимает в обществе.
Возраст, образование и должность -- три параметра, определяющие статус корейца, и возраст из них стоит, безусловно, на первом месте. Стариков уважают все: никому и в голову не придет обругать или оттолкнуть пожилого человека. За домашним столом престарелым родителям отводят главные места и оказывают всяческое почтение, любая их просьба -- закон, любой каприз выполняется мгновенно. Но это еще что: легенды повествуют о вполне благополучных людях, которые, случайно проявив неуважение к отцу или деду, тут же отправлялись в добровольное изгнание. Сейчас такого уже не наблюдается. Но нередки случаи, когда крупный чиновник или менеджер, слишком молодой (или молодо выглядящий) для своей должности, красит волосы "под седину", создавая себе имидж "солидности". Это делается не из тщеславия, а чтобы не смущать коллег явной дисгармонией между возрастом и должностью.
Но есть у почитания старших и обратная сторона. После хвангапа -- празднования шестидесятилетия -- мужчину, как бы ни был он крепок и здоров, отстраняют от всех важных дел; отныне его участь -- пребывать в полном безделье, размышлять, читать, беседовать с гостями -- и так до самой смерти. Еще не так давно лучшим подарком старикам-родителям считался... гроб -- и они не могли нарадоваться на почтительного сына, вовремя позаботившегося об их похоронах. Умершие остаются полноправными членами семьи. Согласно старым верованиям, часть души покойного родителя переселяется в синджу -- специально изготовленную деревянную поминальную табличку (сейчас ритуал упрощен, и табличку нередко заменяет простая картонка, а то и фотография). Она хранится в красивой шкатулке или располагается в доме на особом столике, изображая умершего предка: перед ней ежедневно ставят лучшую в доме еду и питье, к ней обращаются с почтительным приветствием гости... Через три года табличку переносят в домашнюю молельню, и там она пребывает, пока правнук умершего не закопает ее в могиле прадеда. Регулярные жертвоприношения на могилах предков до сих пор считаются священной обязанностью каждого корейца. Совершают их обычно во время осеннего праздника чхусок.
Кстати, о праздниках. При всем своем трудолюбии корейцы не прочь и отдохнуть как следует. И праздников у них предостаточно -- что в лунном буддийском, что в солнечном христианском календаре. Первым в этом списке стоит чхусок ("осенний вечер"), праздник, с незапамятных времен посвященный сбору урожая, -- его дата рассчитывается по лунному календарю и приходится обычно на сентябрь-октябрь. Главная церемония чхусок -- вознесение благодарности предкам. Когда-то благодарили за обильный урожай, а сейчас -- просто так. Исполнять ритуал необходимо непосредственно на "отеческих гробах", поэтому все три дня чхусок страна не работает -- дороги забиты автомобилями горожан, совершающих паломничество на родину, а железнодорожные и авиабилеты на эти дни раскупают еще в мае...
Соллаль -- корейский Новый год, приходящийся на январь-февраль, -- тоже требует подношения предкам, но делается это за праздничным столом, где собирается вся семья. Больше всего радости от соллаля детям: они то и дело кланяются взрослым особым ритуальным поклоном себэ, за что получают подарки или мелкие монетки. В прежние времена Новый год отмечали две недели подряд, вплоть до первого полнолуния. Сейчас это немыслимо, но финал соллаля -- тэборым, или день Большой луны, -- сохранился в качестве отдельного праздника, когда готовят особые, оберегающие от напастей, блюда и запускают воздушных змеев, уносящих с собой все неприятности.
С таким же энтузиазмом встречают в Южной Корее и День рождения Будды -- десять миллионов буддистов заранее развешивают повсюду сотни тысяч бумажных фонариков, а в вечер праздника (март-апрель) зажигают все одновременно. Популярно в Корее и христианское Рождество, и европейский Новый год, но в эти дни, как и в дни других корейских праздников, ритуалы заменяются обильным застольем.
