Жизненная Одиссея Петра Яковлевича. (ЖОПЯ)

Шёл я как-то через мост

Глядь – ворона мокнет

Взял ворону я за хвост,

Положил её на мост –

Пусть ворона сохнет!

         Под сенью разлапистого «ивняка» протекал незатейливый эпизод существования постперестроечного периода. П.Я. за неимением альтернативы времяпровождения и имением дефицита роскоши человеческого общения остановился поглазеть, облокотившись на перила моста и оттопырив зад в обвисших джинсах. Перманентно солидарная с хозяином собачка сунула мордочку между стойками перил и тоже (с меньшим интересов, больше из вежливости) воззрилась в подмостную тень, где два «работника» скорой помощи путём внутривенного введения волшебного препарата налоксон (Naloxonum 4 мг/мл) возвращали из мира грёз, плавно переходившего в загробный очередноЕ наркошу. В ассоциативный ряд со «скорой помощью» чаще всего выстраиваются «санитары» и «носилки». К сведению читателя – носилки (старые, рваные и ломаные) на скорой имеются, а вот санитаров (как физических лиц) нет, не было и «уже не будь хоть никогда». С выражением небритых лиц легко транслитерируемым в: «достали эти наркоши! Мля!» скорую помощь оказывали два фельдшера этой самой помощи. Один ковырял катетером «дорогу» на предплечье с целью внутривенного доступа, а другой, придавив приятно голубевший нос наркоши маской, осуществлял ИВЛ, вяло тиская мешок АМБу. Вся инсталляция, она же хэппенинг напоминала анимированную скульптурную группу Лаокоон и сыновья, с той лишь разницей, что Лаокоон валялся на земле и не имел бороды.

      Вот в бороде то вся заковыка. Роль наркоши, котороЕ злые фельдшера пытались лишить доброкачественного наркотического опьянения исполняла дама неопределённо молодого возраста. Ой, боюсь! В данном абзаце автор вступает на зыбко-неверную почву гендерного вопроса и вводит в повествование персонаж, обладающий парой ХХ хромосом, тобиш - женщину. Сотворил Господь три зла: бабу чёрта и козла (всех феминисток отсылаю к … народному творчеству).  Хотя, если под козлами подразумевать сильный пол, то даже толерантно звучит. А то, что дамы на первом месте, то ladies first– святое.

  О дамах либо хорошо, либо ничего.

   Женщины, фемины, бабы, принцессы. Приступая к склизкой гендерной теме решил я укрепиться духом, прильнуть к азам и истокам, на манер Антея припадавшего к матушке Земле. Ну, коллеги толстописатели, не потревожить ли нам прах Генри  нашего Джеймса, столпа и основоположника теории романа как категории. Не знавали такового? Что естественно, то не стыдно. Куда естественней наворачкать левой пяткой "фэнтези" листов на двадцать и в кассу, стыд не дым и ссы в глаза, за требу воздаяние. Как вещь в себе я романист добросовестный, пишу не на прилавок, наслаждаюсь процессом. А насчёт процесса Джеймс первый дока, всё расписал,  каждый кирпичик романа должен место своё найти, для стройности романной архитектуры. Кирпич на кирпич - гони бабка магарыч. 

  "Он был отчётлив, мой замысел, как звон серебряного колокольчика!" Это он про свой роман Женский портрет в котором женская тема глубоко исследована. Сам себя не похвалишь, ни одна зараза не почешется.

   Но вопрос вопросов. Как главную героиню подать, чтобы и красивая и не дура и не стерва и чтоб читатель от скуки сквозь Сеть не ускользнул за скабрезными картинками? Проблема, кто понимает. Вот меня автора взять, например. Только я к героине романа приступаю, только она какую деталь туалета скинет, коленками заелозит, так куда то меня черти уносят в дебри литературоведения а то и подальше, доброго коитуса с куингулусом описать не могу, хоть тресни. Единодушно поддерживаю мнение Генри Джеймса, что на героиню романа свет клином свести и канализировать весь до капли читательский интерес никому не под силу.

    "Тростинки эти (героини романа. авт.) неспособны одни нести на себе весь необходимый груз, и эта неспособность их восполняется и комическими эпизодами, и, как говорят драматурги, побочными сюжетами и линиями, а то и всякими убийствами, сражениями и мировыми катаклизмами". Генри Джеймс.

   Но как без женского пола? Если вычесть в осадок извращенцев всех мастей и морды казённые, ткнувши пальцем в близлежащий гаджет, что мы имеем? Дамы в разном градусе дезабилья и любовь навроде кольца, у которого, как поётся нет конца. Голимый матриархат. Человечество!!! Нам что по пятнадцать лет и пожар в штанах заслоняет весь горизонт мировоззрения? А вечные вопросы? А загадки вселенной, а красота вечная неизбывная что кругом и внутри?

    "...все они (бабы. автор) принадлежат к разряду героинь, на которых в каждом отдельном случае невероятно трудно сосредоточить интерес читателей, настолько трудно, что многие опытнейшие художники, как например, ...предпочитали вовсе не ставить себе подобного задания". Генри Джеймс.

  Ладно, Эмма, за эти слёзы я люблю тебя ещё больше. Полистаю Камасутру и напишу таки  о дамах пару строк, зуб даю.

КРАСАВЕЦ И ЧУДОВИЩНАЯ (драма с собачкой).

         Битва со смертью вступала в решающую фазу. В результате медицинских процедур цвет пациентки из приятного голубого перешёл в густо буряковый. В советские незапамятные, но и незабываемые тож времена овощ сей разливал свои соки исключительно в банки ёмкостью три литра, укупоренные ржавой жестяной крышкой. А колер под ржавый сурик обсохшего на аральской мели траулера приобретался путём купажа и 3-х - 4-х летней выдержки на солнечных полках сельпо. Вены на шее страдалицы набухли, глаза полезли из орбит…  Стоп, это Шварценеггер на Марсе. Глаза аддикторши утеряли на данный момент способность вылезать куда-либо, а так же наивно распахиваться и очаровательно округляться, так как представляли собой две невнятно прорезанных щелки между мешками век. Как молвит контингент – всё моё богатство в мешках, а мешки под глазами. Приняв позу Буратино, сидящего на поле дураков на деревянном заду с раскинутыми в стороны нижними сучками, девушка добросовестно силилась блевануть, целясь в собственную туфлю. Тщета её усилий пронзила сердце Петра Яковлевича, безвозвратно утерявшего свой рвотный рефлекс в эпоху Солнцедара, Агдама и незабвенной Херсы, чего так не хватило в первом женском космическом вояже первой женщине космонавту. Два стакана Агдама в день и остался бы незаблёванным космический корабль «Восток – 6», гордость и детище советской науки и техники. А они: центрифуга, центрифуга.

СПРАВКА:

1963 г.51 год назад.

         Состоялся космический полет первой в мире женщины-космонавта Валентины Терешковой
Терешкова довольно тяжело перенесла полет. Однако, несмотря на тошноту и физический дискомфорт, она выдержала 48 оборотов вокруг Земли и провела почти трое суток в космосе, где вела бортовой журнал и делала фотографии горизонта, которые позже были использованы для обнаружения аэрозольных слоёв в атмосфере.

Источник: http://www.calend.ru/event/3727/
© Calend.ru

         Пошел налоксончик – удовлетворённо поискав в бороде, заметил мохнорылый фельдшер. Действительно, клиентка кое-как задышала и, как и было отмечено в карте вызова «оскорбляла бригаду нецензурной бранью», что  явно свидетельствовало о возвращении к бренному существованию. Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые, об ощущениях тех, кто регулярно посещает эти «минуты» после небольшого перерыва наука умалчивает. Туннель там со светом, говорят. Дело тёмное, но со временем каждый узнает как чего.

               Тут Пётр Яковлевич внезапно заметил, что Дусик-3 органично вписался в подмостную группу и, тщательно обнюхав, сочувственно лизнул страдалицу в лодыжку. «Вот ведь, живая душа, понимает, падла шерстяная» - в очередной раз умилился Пётр Яковлевич задушевности своего четвероногого друга. Явление собачки привлекло внимание медицинского персонала к личности хозяина. Задрав голову и поставив бороду торчком на манер думного дьяка, обходящего дозором свой департамент, фельдшер воззрился на мост, где в позе наблюдателя ОБСЕ удобно расположился Пётр Яковлевич. Безошибочно внеся Пётра Яковлевича по степени поношенности костюма и физиономии к одной референтной группе с подмостной страдалицей, фельдшер мгновенно разрешил задачу  уборки общественного места. Задачу, необходимо заметить,  непростую в условиях состоявшейся ликвидации женских вытрезвителей как наследия мрачного совкового прошлого. «Эй, дядя! Твоя что ли?» - дружелюбно осведомился он, коварно планируя переложить на хрупкие плечи Петра Яковлевича тяжкий груз медицинской клятвы и ответственности за беспомощного пациента. Внутренне заметавшись, Пётр Яковлевич наружно впал в привычный для себя при неожиданных жизненных коллизиях ступор. Дело в том, что из двух психологических типов – «газель» и «корова» Петру Яковлевичу выпала безнадёжная медлительность бурёнки. Испытывая невыносимое психологическое давление, он сунул руку в карман и сжал в потной ладони весь свой наличный капитал – пятьсот рублей. Дусик-3 проанализировал ситуацию первым, глянув в мутные глаза хозяина, он ободряюще тявкнул и … свершилось. Через пять минут дама была выгружена навалом в «палисадник», медицина откланялась, не забыв бросить в подол хозяйки синюю туфлю и унося вдаль триста рублей из золотовалютного резерва Петра Яковлевича. Довольный донельзя Дусик, исполнил команду «к ноге!» которую ему никто не подавал и, склонив голову на правое плечо ел глазами начальство.

         Пауза затягивалась, удобно поёрзав  на мохнатом задике, Дусик политесно поинтересовался, не утомит ли присутствующих повествование о его, Дусика жизненном пути, но ответа почему-то дожидаться не стал и начал так:

ИСТОРИЯ ДУСИКА-ТРЕТЬЕГО, РАССКАЗАННАЯ ИМ САМИМ.

             Прежде всего, вас, конечно, интересует происхождение моего родового имени-звания. Появился я на свет в благородной, но обедневшей дворянской семье. Родителей помню смутно, с папой, по чести говоря, познакомиться мне так и не пришлось. Помню мамкин тёплый живот, шершавый язык на шкурке и «тупые, твёрдые предметы» - головы братьев и сестёр постоянно и весьма некстати встречавшиеся на моём тернистом пути к сиське. Рано вырванный из лона семьи, я очутился в руках неких малолетних негодяев, нещадно тискавших меня за неимением другого занятия, и пытавшихся кормить fast и junk food-ом, совершенно не предназначенным для особ моего нежного возраста. Я так и загнулся бы в качестве мягкой игрушки, затисканный до смерти на потребу препубертатной любви к фауне, если бы не был вызволен из рук мелких мерзавцев Человеком с большой буквы, который стал сначала  моим наставником педагогом-ментором, а затем и Другом, а, отчасти, и Большим братом (а также спонсором, промоутером и т.д). Вы, вероятно, заметили, что я упорно избегаю произносить пошлое слово «хозяин». Хозяев, как известно, в 1917-ом всех попотчевали гранёным штыком в брюхо, а нечаянно уцелевших, эмигрировали кованым сапогом в зад по направлению Парижа-Константинополя. (Дусик, в силу крайней занятости, не имел времени следить за прессой, поэтому его политические взгляды несколько устарели и он совершенно не ориентировался в последних (крайних?) социально-исторических катаклизмах. Прим автора).

       Как мне удалось впоследствии выяснить, мой Друг всю природную живность делил на дусиков и гусиков. Дусики бегали по почве, а гусики парили в небесах. Дусики, в свою очередь, бывали мелкими, злобными или достойными. Гусики подразделялись на наглых гусиков  и гордых гусиков. Человеческое существо, как двуногое без перьев, в зависимости от личностных особенностей могло быть классифицировано и как дусик и как гусик. Те ещё гусики попадались моему Другу на жизненном пути.