Такую оценку услышали зрители телеканала "Россия-1" вечером 28 июля,на следующий день после жесткого разгона акции сторонников независимых кандидатов в центре Москвы,из уст телеведущего Владимира Соловьева,одного из самых узнаваемых лиц российских официальных СМИ.Монолог Соловьева содержал призыв к судебному преследованию оппозиционеров и очередной панегирик "сильной российской власти".Он длился пару минут – после полуторачасового обсуждения Украины и перед столь же обстоятельным разговором о новом британском премьере Борисе Джонсоне.
Соловьев на всю страну выступил с программной речью о протестах в Москве.Он призвал судить участников акции за призывы к вооруженному (!) изменению конституционного строя.Наказание — до четырех лет лишения свободы
– Нет,не проще,а сложнее.Потому что удерживать ход этой машины оказалось совсем не так легко.Вопреки некоторым представлениям,это не работало так,что вот сидели 20 человек в администрации президента и писали "темники" для журналистов.Так работать пытались,но информационный провал в связи с грузинской войной показал,что нужна куда более сложная структура.Вот она и развивалась в последующие годы,вплоть до украинского конфликта.Это я и называю третьим этапом.Причем если у этих информационных демиургов и была иллюзия, что они могут всё,то зимой 2011-12 годов,когда случились "белоленточные" протесты,они поняли,что по-прежнему не очень уверенно работают с интернетом,учитывая его не только информационную,но и социально-организаторскую функцию.Более того,неожиданно для кремлевских людей ряд медиаорганизаций тогда заняли профессиональную позицию – не обязательно оппозиционную,но профессиональную.В ответ на это был открыт сезон охоты. Началась "гребаная цепь".Закончился этот сезон увольнением Миронюк (Светлана Миронюк – главный редактор агентства "РИА Новости" в 2006–2014 годах. – РС), разгромом "РИА Новостей" и подчинением власти фактически всех широковещательных медиа на территории России.
– Да.С этого момента начинается четвертый этап,который продолжается по сей день и показывает,что есть пределы как у технологий информационного подчинения,так и у технологий сопротивления ему.
Прайминг, фрейминг и телезритель Путин
– Похоже,нам тут не обойтись без терминологических объяснений.
– Прайминг – это стимулирование,выпячивание,намеренная активизация определенных тем и их интерпретаций.Прайминг – это когда я сформулировал какую-то идею,которая для вас непривычна.Но поскольку у меня есть мощный канал трансляции этой идеи и есть властный авторитет,я просто заставляю вас эту идею принять.В каком-то смысле это зомбирование. Создание врага из Украины,внушение представления о том,что Россия в кольце врагов и т.д. – это всё прайминг.Но у него есть слабая сторона: он работает только до тех пор,пока внутренняя ситуация аудитории непротиворечива.Как только у аудитории возникают основания,чтобы сомневаться в том,что ей навязывают,эффект прайминга резко слабеет.
Прайминг в исполнении Дмитрия Киселева: "Россия способна превратить США в радиоактивный пепел"
И есть другая штука: фрейминг.Это когда я не вдалбливаю вам идею напрямую,а,используя набор определенных инструментов,заставляю вас вспомнить,что когда-то вы так думали.Или якобы думали. Наше сознание состоит из набора фреймов (англ. frame – рамка. – РС), рамочных представлений.Ну,скажем,фрейм прогресса – представление о том,что будущее должно быть лучше прошлого,что жизнь должна улучшаться.Или какие-то фреймы,связанные с устройством языка,благодаря которым мы можем воспринимать скрытые смыслы,подтексты, иронию.Или прочные культурные фреймы,связанные,допустим,с национальной историей.Их использование дает долгосрочный и очень трудно "перебиваемый" эффект.
– "При Сталине порядок был" – это фрейм?Им в последнее время активно пользуются?
– Отчасти да,но он не очень хорошо работает.Слишком много людей "помнят не так".Или представляют себе те времена не так.Лучше работают,например,фреймы,связанные с образом врага.Но проблема в том,что работа с фреймами – дело довольно долгое.Фреймингом нельзя пользоваться как оперативным инструментом.В отличие от прайминга.Так вот,весь четвертый этап формирования путинской системы медиауправления и состоит из попыток выловить в мутной воде общественного сознания какие-то фреймы,которые обеспечат устойчивость власти.То православие,то имперскость,то Победа…
– А сама власть,которая играет в эти игры,прайминг-фрейминг,их воздействию подвержена?Глеб Павловский – уже на этом,нынешнем этапе своей биографии,когда он критикует Кремль,а не сам там находится, – после очередной "Прямой линии Путина" написал: "Мне страшно.У нас президент-телезритель".Это так?
– Да, конечно,Путин является составной частью аудитории.
– Это как? Ведь если вы что-то для кого-то конструируете,то обычно отделяете себя от своего продукта.
– Ну,это делается на другом уровне.
– То есть?
В ожидании трещин
– Ну а если не ограничиваться самим Путиным,а посмотреть и на тех,кто окружает "Михал Иваныча",как обстоят дела с ними?Долгое время была распространена такая теория: мол, все конфронтационные выпады Кремля в адрес Запада – это не всерьез,потому что российская элита завязана на Запад: у нее там недвижимость,деньги,дети…Тем не менее, пришел Крым,Донбасс,санкции и всё прочее.Не связано ли это с эффектом самооболванивания всей путинской элиты,которая начала действовать вопреки собственным интересам?
– Ну,тут сложнее,относительно их интересов.Определенная часть этих людей,которая сидит на очень больших деньгах,понимает,что по мере того,как они уменьшают инвестиционную привлекательность России,их экономическая власть возрастает.
– Отсечение конкуренции?
– Да.Потому что сами они могут купить в России всё что угодно.Но та часть нынешней правящей группировки,которая сидит на менее набитых деньгами секторах экономики, страдает от недостатка инвестиций извне и пытается по мере сил убедить Путина во вреде изоляции.Вот эти две части системы,которые,борясь и переплетаясь друг с другом, сосуществуют.
– Но верх по меньшей мере в последние 5 лет берет изоляционистская.
– Да,у нее больше сил для того,чтобы определять политику,но всё же недостаточно для того, чтобы ее совсем "перекрутить".Та внутренняя слабость режима,о которой я говорил, реализуется по-разному.В том числе,в том,что они не решаются как-то уж совсем…
– Стать Северной Кореей?
– Да.Восстановить тоталитарные практики общественного управления.Тоже понимают,что это довольно рискованно.
– В этом смысле оказалась показательной история с журналистом Иваном Голуновым. Неожиданную роль заступников сыграли люди вроде Ирады Зейналовой и Маргариты Симоньян.Понятно,что это было не самостоятельное действие,а следование пришедшему "сверху" политическому указанию,согласно которому Голунова следовало отпустить.Но насколько симптоматично такое поведение?Представим себе ситуацию политического кризиса в России,когда власть,как на рубеже 1980–90-х,начнет чувствовать себя неуверенно – как поведет себя государственно-пропагандистская машина?Мы увидим тех же Симоньян и Зейналову в роли глашатаев демократии и гражданских свобод?
– Вполне возможно,что так и будет.Но здесь самое главное – как именно будет происходить кризис системы.Понятно,что рано или поздно он случится,важно – каким образом.Тут самое интересное,что у нас нет ответа на вопрос о том,в какой степени режим Путина – персоналистский,т.е. завязанный на его личную власть,а в какой это оккупация государственных институтов одной структурой,условно назовем ее ФСБ,хотя на самом деле она более широкая.Можно обосновать обе эти гипотезы,но вообще этот режим всё время ходит между ними туда-обратно.Он не решается стать до конца ни диктатурой Путина,ни властью только ФСБ,то есть чисто силовой олигархией.Даже очень слабое,больное и разрозненное гражданское общество относительно регулярно одерживает над ним небольшие,но победы, как с тем же Голуновым.Такой двойной и внутренне слабый характер режима – это его тактическая сила и стратегическая слабость.Так что вполне можно ожидать,что в случае возникновения заметных трещин в самом режиме такие же трещины поползут и по его пропагандистской системе, – говорит медиааналитик Василий Гатов.
