Святогор — в славянской мифологии один из самых загадочных персонажей. Упоминается в русском былинном эпосе. Святогора трудно назвать героем, потому что, собственно, никаких подвигов он не совершает. Чем-то величественным, суровым и даже трагическим веет от его облика. Он выглядит одиноким скитальцем — без дома, без родных, без спутников и даже — без родной земли: она его «не носит», не выдерживает.

Он привязан только к Святым горам:

Мне не придано тут ездить на святую Русь,
Мне позволено тут ездить по горам
да по высокиим…

В другом варианте:

На тых горах высокиих,
На той Святой горы,
Был богатырь чудный,
Что во весь же мир он дивный,
Не ездил он на святую Русь,
Не носила его да мать сыра земля.

Он — обладатель колоссальной силы, под стать великанам, но применить ему ее некуда.

Он едет в поле, спотешается,
Он бросает палииу булатную
Выше лесушку стоячего,
Ниже облаку да ходячего,
Улетает эта палииа
Высоко да по поднебесью;
Когда палииа да вниз спускается,
Он подхватывает да одной рукой…

А в другом варианте — еще выразительнее: «Не с кем Святогору силой померяться, а сила-то по жилочкам так живчиком и переливается. Грузно от силушки, как от тяжелого беремени».

Подобно Волху, Святогор пришел из древней мифологии: с ним были связаны представления о горных великанах, воплощавших величие гор. Но, в отличие от Волха, Святогор не нашел своего места в новой жизни, не встал рядом с киевскими богатырями, защищавшими Русь от внешних врагов. Он остался персонажем старого мира и оказался обреченным на гибель. В былинах о Святогоре кроется некий глубинный философский смысл, который, вероятно, разные поколения разгадывали по-разному. Былины о Святогоре — это былины о том, как богатырь расстается с жизнью; и гибнет он не в бою, а в споре с какой-то неведомой, непреодолимой силой. Сила эта — не человеческая, она воплощена в предметах, с которыми Святогор справиться не может. Однажды богатырь наезжает в поле на «маленькую сумочку переметную».

Хотел поднять погонялкой эту
сумочку — Эта сумочка да не ворохнется;
Опустился Святогор да со добра коня,
Он берет сумочку да одной рукой
— Эта сумочка да не сшевелится;
Как берет он обема рукам,
Принатужился он силой богатырской,
По колен ушел да в мать сыру землю
— Эта сумочка да не сшевелится,
— Не сшевелится да не поднимется.

В варианте, который, вероятно, в наибольшей степени соответствует трактовкам Древней Руси, развязка такая: «По колена Святогор в землю угряз, а по белу лицу не слезы, а кровь течет. Где Святогор увяз, тут и встать не мог, тут ему было и кончение». Что такое эта сумочка? В известных нам текстах XIX-XX веков есть такие объяснения: «В сумочке… тяга земная», «тягость от матушки сырой земли», «весь земной груз сложен». Значит, богатырь отважился состязаться, в силе со всей земной мощью великой и потерпел поражение. Уже в Древней Руси понимали: землю не надо ни поднимать, ни переворачивать — ее надо обустраивать и оберегать. Но богатырь старых времен, призванный для глобальных дел, оказался к этому не способен. И поэтому он обречен. В другой былине гибель Святогора происходит по-иному. Святогор в сопровождении Ильи Муромца наезжает на пустой гроб. Богатыри примеривают его — Илье Муромцу он оказывается велик, а Святогору — как раз по росту.

Говорит Святогор да Илье Муромцу:
«Ли же ты Илья да мой меньший брат!
Ты покрой-ка крышечку дубовую,
Полежу в гробу я, полюбу юс я».
Как закрыл Илья крышечку дубовую,
И говорит Святогор таковы слова.:
«Ай же ты Ильюшенька да Муромеу,!
Мне в гробу лежать да тяжелешенько,
Мне дышать-то нечем да тошнехонько.
Ты открой-ка крышечку дубовую,
Ты подай-ка мне да свежа воздуху».
Как крышечка не поднимается,
Даже щелочка не открывается,
Говорит Святогор да таковы слова:
«Ты разбей-ка крышечку саблей вострою».
Илья Святогора послушался,
Берет он саблю вострую,
Ударяет по гробу дубовому,
— А куда ударит Илья Муромеи,
Тут становятся обручи железные.
Начал бить Илья да вдоль и поперек,
Все железные обручи становятся.
Говорит Святого? таковы слова:
«Видно, тут мне, богатырю, кончинушка,
Ты схорони меня да во сыру землю».

Во введении к главам о русских богатырях мы уже говорили, что в былинах редко встретим «натуральные» картины жизни, а чаще преобладают картины фантастические или, можно сказать, условные, неправдоподобные. Но через эту условность и фантасмагорию с поразительной силой и остротой открываются нам сложнейшие жизненные ситуации.

Очевидно, что встреча Святогора со своей смертью-гробом предуказана, ее не отвратить. Более того, попытки спастись лишь приближают гибель. Илья Муромец исполняет просьбы Святогора, чтобы вызволить его из гроба, но каждое действие Ильи на самом деле лишь приближает трагическую развязку и делает спасение Святогора невозможным. Когда Святогор осознает, что конец его близок, он решается высказать свою последнюю волю: он хочет передать Илье Муромцу громадную силу — единственное наследство, которое может от него остаться. По одним вариантам, Илье нужно наклониться к гробу, и Святогор дыхнет ему в лицо. По другим — он передаст силу через слюну. Однако во всех сучаях Илья отказывается.

Говорит Илья да таковы слова:
«У меня головушка есть с проседью,
Мне твоей-то силушки не надобно,
Мне своей-то силушки достаточно.
Если силушки у меня да прибавится,
Меня не будет носить да мать сыра земля».

В этой былине происходит смена поколений богатырей: уходит навсегда старое богатырство в лице Святогора — не связанное еще понастоящему с миром народной жизни, далекое от интересов и забот Русской земли, тяжеловесное, не знающее, к чему применить непомерную силу; его сменяют молодые богатыри, сила которых направляется на служение людям, на защиту справедливости, на оборону Руси. Их в былине воплощает Илья Муромец. Он уже не молод по возрасту и умудрен опытом, но он принадлежит новому богатырскому поколению. Н, конечно, не случайно именно на долю Ильи выпала великая роль — проводить в иной мир Святогора и даже, невольно, способствовать его концу.

Святогор связан с землёй, с её тёмными хтоническими силами: он лежит на земле или на горе (иногда — сам как гора) и, как правило, спит; он ложится в землю в каменный гроб. Обладатель хтонической силы, он не в состоянии ни совладать с ней (отсюда мотивы хвастовства и бессмысленной демонстрации силы: Святогор позволяет Илье Муромцу трижды ударить его со всей богатырской силой, сравнивая эти удары с укусом комарика), ни найти этой силе применения — героически-воинского (как у Ильи Муромца и других русских богатырей, охраняющих границу) или хозяйственно-производительного (как у Микулы Селяниновича). Святогор изолирован от других героев былинного эпоса (Илья Муромец нужен только для того, чтобы присутствовать при гибели Святогора и как бы усвоить пагубные уроки чрезмерной и нецеленаправленной силы), не совершает никаких подвигов.

В отличие от других богатырей Святогор неподвижен, привязан к одному локусу (Святые горы). Святые горы, как и их обитатель и хозяин, противопоставлены в былинах Святой Руси. В одном из вариантов былины Святогор сообщает своему отцу, что был далеко на Святой Руси, но ничего не видел и не слышал, а только привёз оттуда богатыря (характерно, что отец Святогора — «тёмный», т. е. слепой, — признак существа иного мира). Совпадения названия места и мифологического персонажа (Святая гора: Святогор), неразличение деятеля и места глубоко архаично. Связь Святогора с горой может оказаться непервичной. К тому же эта гора должна пониматься не как самое высокое святое место, а как преграда на пути, место неосвоенное, дикое.

В этом смысле Святогор находится в одном ряду с такими же бесполезными хтоническими богатырями русских сказок, как Горыня, Дубыня и Усыня: не случайно в одной из былин Святогор назван Горынычем, что соотносит его и с Горыней и со Змеем Горынычем. В реконструкции Святогор — хтоническое существо, возможно, открыто враждебное людям. В поздних версиях Святогор щадит Илью Муромца, передает ему свою силу (хотя и предлагает Илье третий раз вдохнуть его дух или лизнуть кровавую пену, что привело бы к гибели Ильи), сознает свою обреченность и проявляет своего рода покорность судьбе. В этом «улучшении» образа Святогора сыграл роль и внешний фактор — эпитет «святой». Но сам этот эпитет, как и все имя Святогора, является, видимо, результатом народно-этимологического «выпрямления» первоначального имени, близкому названиям типа Вострогор, Вострогот, принадлежащим мифологической птице, связанной с горами («Вострогор-от птица да всем птицам птица»; «Вострогот птица вострепещется, а Фаорот гора вся да восколеблется» и т. п.).

Другие формы, типа русского «веретник» (существо птицезмеиной природы, вампир), делают возможным предположение о связи этих имён и имени Святогора с иранским божеством Веретрагной, одна из инкарнаций которого — сокол; ср. также птицу Рарога. В этом контексте не только имя Святогора, но и отдельные черты его (хвастовство, сверхсила, смерть, связанная с камнем или землёй, присутствие другого богатыря, не поддавшегося той же смерти) находят точные параллели в иранском мифе о каменном (камнеруком) богатыре Снавидке, погибшем от хвастовства (ср. «Яшт» XIX 43-44).

Авдотья Рязаночка — Образ Авдотьи Рязаночки — несомненно, вымышленный, не имеющий летописного прототипа, встречается он в исторической песне, сложенной, повидимому, в середине XIII века и с небольшими изменениями сохраненной севернорусскими сказителями вплоть до XX столетия. Песня начинается картиной татарского нашествия.

Славные старые король Бахмет турецкие
Воевал он на землю Российскую,
Добывал он старые Казаньгород подлесные.
Он-де стоял под городом
Со своей силой-армией
Много поры этой было, времени,
Да и разорил Казань «город подлесные,
Разорил Казань-де-город на пусто.
Он в Казани князей-бояр всех вырубил,
Да и княгинь-боярыней
Тех в живых побрал.
Полонил он народу многи тысячи,
Он повел-де в свою землю турейкую.

Здесь по крайней мере два анахронизма. Первый — «король турецкий» и «земля турецкая», второй — «Казань подлесная». Это поздние замены царя татарского и земли татарской и Рязани. Древняя песня была откликом на нашествие полчищ Батыя и на разорение Рязани в 1237 году. Рязань первой приняла на себя удары нашествия, подверглась страшному разгрому — это событие было описано в книжной «Повести о разорении Рязани Батыем», где наряду с точными летописными подробностями нашли место и на-родные песни. Повесть завершалась рассказом о возрождении Рязани: князь Ингварь Ингоревич «обнови землю Рязанскую, и церкви постави, и монастыри согради, и при-шельцы утеши, и люди собра». В народной песне тот же подвиг совершает простая «молодая женка» Авдотья Рязаночка (кстати, имя «Рязаночка» говорит о местах, где происходили события). Но делает она это совсем подругому. В песне немало сказочно-фантастического, необычайного. Вражеский царь на обратном пути ставит «заставы великие»: реки и озера глубокие, «чистые поля широкие, воров-разбойников» и «темны леса», наполненные «зверями лютыми». Авдотья Рязаночка одна осталась в городе. Она и отправляется в «землю турецкую» — «полону просить». Ей удается почти чудесным образом преодолеть препятствия. Она обращается к Бахмету:

Я осталася в Казани единешенька,
Я пришла, сударь, к тебе сама да изволила,
Не возможно ли будет отпустить мне народу сколько-нибудь пленного,
Хошь бы своего-то роду-племени?

Дальнейший диалог «короля» и «молодой женки» развивается в духе старых былин. Узнав о том, как искусно прошла Авдотья «заставы великие», и отдав должное тому, как умело она говорила с ним, Бахмет задает ей трудную задачу: только выполнив ее, она сможет увести с собой полон.

Да умей попросить у короля полону-де головушки,
Да которой головушки боле век не нажить буде.

«Молодая женка» справляется с этой задачей, проявляя свойства сказочной или былинной «мудрой девы».

Я замуж выйду — да мужа наживу,
Да у мня буде свекор — стану звать батюшкой,
Да ли буде свекровка — стану звать матушкой,
А ведь буду у них снохою слыть;
Да поживу с мужем — да я сынка рожу,
Да воспою, вскормлю — у мня и сын буде,
Да стане меня звати матушкой;
Да я сынка женю да и сноху возьму -
Да буду ли я и свекровой слыть;
Да еще же я поживу с мужем -
Да и себе дочь рожу,
Да воспою, вскормлю — у мня и дочь буде,
Да стане меня звати матушкой.
Да дочку я замуж отдам -
Да и у меня и зять буде,
И буду я тещей слыть…

Таким образом, может быть, по словам Авдотьи, восстановлена вся большая семья — только в обновленном составе.

А не нажить-то мне той буде головушки -
Да милого-то братиа любимого,
И не видать-то мне братиа будет век и по веку.

Вот ключ к решению трудной задачи: всех родственников можно «нажить» — кроме родного брата. Ответ Авдотьи не только ве-рен, но и, оказывается, затрагивает самого Бахмета: он признается, что во время нашествия на Русь погиб его любимый брат.

Ты умела просить у короля полону ли головушки,
Да которой-то не нажить и век буде…
Ты бери-тко народ своей полоненые
Да уведи их в Казань до единого.
Да за твои-ты слова за учливые
Да ты бери себе золотой казны
Да в моей-то земли во турецкие,
Да ли только бери тебе сколько надобно.

Так, благодаря мудрому ответу Авдотья получает право увести на Русь «народ полоненые» в «Казань опустелую». Да она построила Казань-город наново, Да с той поры стала Казань-де славная, Да с той поры стала Казанъ-де богатая, Да и тут ли в Казани Авдотьино имя возвеличилось.

Такова легенда о «молодой женке», совершившей чудо. В истинность происшедшего и в подлинность героини Древняя Русь верила твердо.