Балы в Ливадии начала 20 века

Южнобережье в начале 20 века. Кадры кинохроники запечатлели один из танцевальных вечеров на императорской яхте «Штандарт», где жизнерадостные и юные княжны Ольга и Татьяна танцуют со статными морскими офицерами. Августейшее семейство приезжало каждый год в Крым в свое Ливадийское имение надолго, и, конечно, девочек хотелось как-то развлечь в их довольно одинокой и замкнутой жизни… Но, наверное, в начале совсем не лишним будет напомнить, как Ливадия стала той, в которую теперь стремится попасть каждый, прибывший в Ялту, расположившуюся в 3-х километрах от Ливадии (причем именно Ливадия явилась причиной рождения в соседней Ялте аристократического курорта, а не наоборот, как могут подумать некоторые).

Императорская яхта Штандарт, Крым

В 1861 году, пока Ялта оставалась маленьким рыбацким поселком, Ливадию приобрело Удельное Ведомство (Государственная служба) для царской семьи. Император Александр II подписал указ о покупке имения, дополнив его дарственной на имя «любезнейшей супруги Государыни Императрицы Марии Александровны». За реконструкцию усадьбы, оставшейся от прежнего хозяина, польского магната Льва Потоцкого, взялся придворный архитектор Ипполит Монигетти. Он перестроил барский дом в так называемый Большой дворец и достроил Малый дворец (для наследника), а также свитский корпус, дворец министра двора барона Фредерикса, дворцовую церковь во имя Воздвижения Честного Креста, оранжереи, многочисленные службы и «итальянский дворик» с чудесными резными воротами, специально привезенными из Вероны. Дворцовому ансамблю был придан несколько восточный стиль, который сохранялся затем во многом и в последующих постройках и перестройках Ливадии (через 30лет территория имения увеличится за счет приобретения соседней Ореанды). Александр III с супругой и детьми с удовольствием проводил здесь каждое лето. Здесь же он перед смертью благословил брак сына-наследника Николая с принцессой Алисой Гессенской. Здесь же, в Ливадийской церкви, состоялась церемония принятия православия принцессой, после чего Алекс (как называл ее Николай) получает православное имя – Александра Федоровна. В 1884 году Ливадия переходит по наследству Николаю II. Он становится последним ее владельцем из венценосного семейства Романовых.

К началу XX века Большой и Малый дворцы уже не могут удовлетворить запросов семьи. В 1909-1911 гг. на месте Старого дворца по проекту замечательного ялтинского архитектора Н.П. Краснова был построен новый Большой Ливадийский дворец. Вместо восточного задумывается теперь стиль итальянского Ренессанса, а строительство ведется из местного инкерманского белого камня (каменоломни недалеко – под Севастополем). Изысканная художественная резьба по мрамору и тончайшая лепка украсили дворец снаружи. Оригинальная внутренняя отделка отличает каждый зал, каждую из 58 комнат (всего помещений – 116). Вестибюль устроен по образцу римской архитектуры первых веков нашей эры. Приемная – уменьшенная копия зала «Совета 500» Дворца Дожей в Венеции. Бильярдная с резными каштановыми панелями выполнена в английском стиле, кабинет – в стиле «жакоб». Привлекательны своей изящной архитектурой внутренние дворики – арабский, мавританский и итальянский, выдержанный в стиле флорентийских дворцовых построек XV-XVI вв. Дворец хорошо виден с моря. Колонны, арки, большие окна, открытые террасы и галереи, балконы, эркеры, башни… Оставаясь дачей, дворец соединил комфорт и монументальность. К слову сказать, всему семейству Романовых очень понравилось их новое имение. После отречения Николай II просил Временное правительство оставить ему с семьей лишь Ливадию и разрешить там поселиться навсегда. Но, как известно, в этом ему было отказано, и не только в этом…

Крымские балы, картина Владимира Первунинского

Итак, большая и счастливая семья Николая II каждое лето проводила в Крыму, в Ливадии. С апреля-мая оживали все залы и комнаты дворца и наполнялись весельем и звонким смехом четырех княжон – Ольги, Марии, Татьяны, Анастасии и их любимого младшего братца Алексея. В только что отстроенном новом дворце осенью 1911г. было решено на 16-летие Оленьки устроить первый ее бал. По воспоминаниям Анны Вырубовой, фрейлины двора, этот бал был одним из самых красивых дворцовых балов! 3 ноября было приглашено много гостей: Великие князья с семьями, находившиеся в то же время в Крыму на отдыхе, а также знакомые, проживавшие в Ялте и окрестностях. В числе гостей были и офицеры с императорской яхты «Штандарт» и местного гарнизона. После праздничного обеда, данного в Парадной столовой в семь часов вечера, все столы были убраны, и столовая вдруг превратилась в прекрасный танцевальный зал, буквально залитый электрическим светом, а большие стеклянные двери его были распахнуты с парк, в «южную благоухающую ночь». В Итальянском дворике разместился военный оркестр. Специально были приглашены трубачи-крымцы, которыми дирижировал командир Крымского конного ее императорского величества полка Н.А.Княжевич. Но, конечно же, центром всеобщего внимания была «Ольга Николаевна – в первый раз в длинном платье из мягкой розовой материи, с белокурыми волосами, красиво причесанными, веселая и свежая, как цветочек»! Молодежи на балу было очень много – почти все гости прибыли со своими детьми. Молодежь без устали танцевала и веселилась до полуночи. Даже «маленьким царевнам» Марии и Анастасии было разрешено присутствовать на балу, и они радостно порхали среди гостей, словно бабочки.

Второй бал в Ливадийском дворце состоялся через 10 дней – 14 ноября 1911г. Этот день был и днем рождения императрицы Марии Федоровны и 17-й годовщиной венчания Николая и Александры. И вновь Белый зал дворца собрал многочисленных гостей. И снова молодежь, танцы, порозовевшие лица и счастливые глаза юных княжон. Весь вечер с гостями были и император с императрицей. А потом последовали приглашения в другие южнобережные имения на ответные бальные вечера. Балы продолжались каждую неделю почти до середины декабря, пока царская семья не покинула Ливадию.

Так и стали осенние балы на Южном берегу Крыма традицией. Например, в октябре 1913г. в Ялте в здании нового Народного дома, богато украшенного гирляндами из зелени и цветов (ныне это к/т «Спартак») состоялся грандиозный благотворительный бал, сбор от которого затем пошел на оборудование зала и сцены. В нем же незадолго до этого проходил осенний благотворительный базар императрицы Александры Федоровны. Праздник начался в девять часов вечера. Съехалась вся великосветская публика – военные и гражданские. Должны были играть сразу два оркестра: моряков и г-на Палладино. Ждали императора с семьей. Николай II прибыл со старшими дочерьми – Ольгой и Татьяной. Ольге, очень похожей на отца, светловолосой и голубоглазой, скоро должно было исполниться 18, а Татьяне, более похожей на мать, уже минуло 17 лет. Девушки весь вечер с удовольствием танцевали, а император провел его в гостиной, со вкусом обставленной стильной мебелью и украшенной тропическими растениями, словно зимний сад. В 11 вечера они отбыли в Ливадию, а бал продолжался гораздо за полночь. Газета «Русская Ривьера» отмечала это событие статьей о том, что, пожалуй, такого блестящего бала в Ялте до сих пор еще не было.

Под звуки вальса, художник Владимир Первунинский

Следующее большое торжество проходило в Ливадии 6 ноября. Перед его началом был устроен обед почти на 200 персон, на который были разосланы приглашения с указанием непременно быть: «дамам в вырезных платьях, кавалерам и военным – в сюртуках с погонами, гражданским – в вицмундирных фраках и белых галстуках». К 19 часам в Ливадию прибыли все приглашенные, и в зал вышел сам государь со своим дочерьми – Ольгой, Татьяной, Марией и Анастасией. Через несколько минут после этого начался обед. Императрица Александра Федоровна на обеде не присутствовала, а находилась в это время в своих апартаментах с цесаревичем Алексеем, которого по малолетству на балы еще не допускали. Все гости расселись за сервированными круглыми столами согласно карточкам, с указанными на них фамилиями и чинами приглашенных. Во время обеда провозглашались тосты в честь императора, а так же всей августейшей семьи и отдельно за княжну Ольгу, три дня назад встретившую здесь, в Ливадии, свое 18-летие. Примерно через два часа обед закончился. Николай II с семьей и в окружении гостей прошел в вестибюль; для желающих в соседних залах были расставлены ломберные столы для настольных игр. В это время Белый зал освободили от обеденных столов и приготовили его к танцам, оставив лишь большой стол-буфет у камина, где можно было выпить вина, лимонаду, чаю, отведать десертов и фруктов. Танцевальный вечер продолжался почти до часу ночи. Как всегда, играли трубачи Крымского конного полка ее императорского величества государыни императрицы Александры Федоровны, которая, кстати, вышла после ужина к гостям и присутствовала в зале уже до окончания бала. Император, большой любитель игры в домино, весь вечер провел за игрой в соседнем Приемном кабинете. В Большом зале танцевали и, конечно, в основном молодежь. Бал удался! Следующий намечался уже совсем скоро, на 17 ноября, о чем и оповестили всех гостей при прощании.

Но балы на Южном берегу устраивались также в других имениях, а на некоторые из них с удовольствием приезжало и августейшее семейство. Так, на бал к княгине Марии Владимировне Барятинской, на так называемые «дневные танцы в ее симпатичный дом над Ялтой», 10 ноября отправился сам император со старшими Ольгой и Татьяной и всем им, судя по дальнейшему письменному отзыву, там очень понравилось, так как собрались все тесно знакомые между собой и от этого, а также от доброты и простоты самой хозяйки, всем было как-то особенно тепло, уютно и весело. Сам Николай, как обычно, с увлечением играл в домино, а сестры, конечно, танцевали, не пропуская буквально ни одного танца. Княгиня сама одаривала всех танцующих цветами и разными поощрительными местными сувенирами. К ужину, к 7 часам вечера, император и дочери с охапкой сувениров отправились домой – в Ливадию. Посещение балов и танцевальных вечеров доставляло семейству Романовых большую радость, ведь их жизнь, по дворцовым традициям, была довольно замкнутой и однообразной…

Автор: Самарина (Благодаря материалам Ливадийского дворца-музея и его заведующей Л.Прокоповой).

Сегодня уже все или, по крайней мере, очень многие знакомы с творчеством замечательного писателя Аркадия Тимофеевича Аверченко (1880-1925). Судьба и биография его также достаточно известны, и нет, пожалуй, нужды подробно о них говорить. Сын неудачливого купца, недоучившийся ученик реального училища, конторщик, впервые выступивший в печати в 1902 г., Аркадий Аверченко в течение нескольких лет совершает головокружительную карьеру и становится в 1908 г. редактором лучшего в России юмористического журнала «Сатирикон» (а за ним и «Нового сатирикона»).

Аркадий Аверченко, портрет

Одна за другой начинают выходить его книги, в том числе и самый известный из дореволюционных сборников его рассказов «Веселые устрицы», который только в одном 1916г. выдержал 24 (!) издания. И тем не менее в биографии этого неоспоримого «короля смеха», как его называли некогда в России, а сегодня вернувшегося к нам в его книгах не только как русского юмориста, но и как незаурядного писателя, до сих пор просматриваются «белые пятна». Относительно подробно изучены петербургский и эмигрантский периоды его жизни, а вот ранний (детские и юношеские годы) освещен более чем скромно. И кому как не нам, крымчанам – его землякам, чуть внимательнее, чуть подробнее вглядеться в череду событий тех давних лет, имевших место некогда здесь, в Крыму, а точнее – в Севастополе? Ведь именно там родился Аркадий Аверченко, и именно там прошло его детство. И мог ли предположить тогда он, стоя пацаном-шалопаем где-нибудь в севастопольском порту, глядя на корабли и грезя дальними странами, что через три десятка лет с этого же самого места он действительно отправится, но только вынужденным эмигрантом, которому уже более не суждено будет вернуться назад…

Считается, что наиболее полные сведения о детских и юношеских годах Аркадия Тимофеевича содержатся в монографии американского доктора философии Дмитрия Левицкого («Жизнь и творческий путь Аркадия Аверченко»), написанной уже в 60-х годах ХХ века, но и в ней (по вполне объективным причинам) содержатся неточности. Ведь записи велись за границей и только со слов друзей и коллег по журнальной работе писателя, а воспользоваться архивными материалами у автора никакой возможности не было. Для нас, к счастью, теперь это несложно, так что попробуем, благодаря городскому севастопольскому архиву, восстановить некоторые факты.

Начнем с самого начала – с даты рождения будущего писателя. Как это ни загадочно, но она его явно чем-то не устраивала, ибо сам Аркадий Аверченко, собственной рукой, в разных анкетах и автобиографиях указывал разные даты своего рождения – то 1881г., то 1882г., то 1883г. А на его могиле в Праге вообще указан год рождения 1884-й… (по-видимому, он так и не примирился с датой своего рождения до самой смерти). А между тем в Севастопольском городском государственном архиве сохранилась в целости и сохранности Книга записи актов гражданского состояния церквей за 1880г., в которой черным по белому под №16 сделана запись о рождении 15 марта 1880г. отрока Аркадия, родителями которого являлись «Севастопольской 2-й гильдии купец Тимофей Петрович Аверченко и законная его жена Сусанна Павловна; оба православные». Итак, настоящая дата рождения А.Аверченко вполне установлена – 15 (27) марта 1880г. Из тех же записей известно и место, где крестили ребенка – Петропавловская церковь г.Севастополя. И хотя теперь ее нет, но по схематическому плану города 1886-87гг. можно определить, что находилась она на месте современного Покровского собора, что на Большой Морской улице.

Музейная экспозиция, посвященная Аверченко

Определенно также, что именно эта церковь была наиближайшей к ул.Ремесленной, которую сам же Аверченко в своих рассказах называет «местом своего проживания». И вот как писатель, прямо скажем, без особого умиления, описывает его «малую родину»: «пустынная улица с рядом мелких домишек дремала в горячей пыли», по ней «шатались пыльные куры, ребенок с деревянной ложкой в зубах, да тащился, держась за стены, подвыпивший человек, накачавший себя где-либо в центре или на базаре». Свой дом на Ремесленной Аверченко так же без особой любви называет «блокгауз». Как выглядел этот «блокгауз» на самом деле, сегодня уже неизвестно, так как и он, и все другие дома улица Ремесленной исчезли вместе с ней в 50-х годах ХХв. Тогда весь Одесский овраг, по которому она проходила, был засыпан, а на его месте заложен Комсомольский парк, который и по сей день – напротив Центрального рынка (некогда Базара).

Нужно добавить, что все севастопольские улицы, встречающиеся в рассказах Аверченко, действительно и реально существовали (или даже существуют). И Ремесленная, и Большая Морская, и Четвертая Продольная, и Цыганская слободка, и Исторический бульвар, и мыс Хрустальный… Причем все они лежали практически в одном районе – в районе его детства. Однако только из упоминания этих улиц никак не складывается картина истинных отношений писателя с его родным городом. Любил ли он его? Сложный вопрос. В его рассказах Севастополь – ни «легендарный», ни «героический», ни «славный» (как это более привычно нам), но хуже того – всегда «пыльный», «ленивый», «однообразный» город, в котором ничего не происходит. «Проза жизни тяготила меня… Мои родители жили в Севастополе, чего я никак не мог понять в то время: как можно было жить в Севастополе, когда существуют Филиппинские острова, южный берег Африки, пограничные города Мексики, громадные прерии Северной Америки…? Меня, десятилетнего пионера в душе, местожительство отца не удовлетворяло». Такое отношение к Севастополю, наверное, можно отчасти объяснить тем, что после обороны города 1853\55гг. в нем практически не осталось камня на камне… Севастополь восстанавливали мучительно медленно, а окраины и многочисленные «слободки» действительно представляли собой крайне жалкое зрелище, и жизнь их, по-видимому, и впрямь была и скучной, и однообразной. Любопытно, чем же занимался он, мальчишка, не обремененный занятиями в гимназии и большую часть времени предоставленный самому себе? Известно, что Аркадий не получил даже полного начального образования частично по здоровью, но более всего из-за ограниченности в средствах его большой семьи (у Сусанны и Тимофея Аверченко было 7 детей; при том еще, что отец был довольно безалаберным человеком). Чем увлекался, чем интересовался? Где бывал? На море – точно! Неотъемлемой частью детских воспоминаний Аверченко является «безмятежное купание с десятком других мальчиков в Хрустальной бухте». А еще «шатание по Историческому бульвару с целым ворохом наворованной сирени под мышкой». И дружить он точно умел: с какой теплотой он вспоминает потом в рассказах неразлучных своих приятелей – Мотю и Шашу.

Но в общем и целом детство «короля смеха» было не слишком то веселым. В его рассказах то и дело проскальзывают полунамеки-полужалобы на одиночество, ненужность, непонятость… А в особо грустные минуты мальчик попросту уходил «на несколько верст от города и, пролеживая целыми днями на пустынном берегу моря, у подножия одинокой скалы, мечтал». Да, помечтать приходилось забираться подальше, так как в самом городе лучше было держаться своего района, а то замечтаешься и пересечешь ненароком невидимую границу, где тебя с готовностью и азартом тут же отлупят «местные». Между районами шла необъявленная, но ежедневная и беспощадная война. Аверченко неоднократно повествует о жестоких, нешуточных, почти недетских драках. «Существовали два разряда мальчиков: одни меньше и слабосильнее меня, и этих бил я. Другие – больше и здоровее меня – эти отделывали мою физиономию на обе корки при каждой встрече. Как во всякой борьбе за существование сильные пожирали слабых». Кто знает, не одна ли из этих драк явилась причиной серьезной травмы левого глаза писателя?

Фото Аркадия Аверченко

Перемирий не существовало даже на время святых праздников. Празднованию Пасхи в Севастополе посвящен один из рассказов Аверченко «Кулич». Этот кулич Аркаша должен был пойти и освятить в церкви за обещанный отцом рубль. Для начала, спрятав его (для сохранности) под крыльцо, пацан стал размышлять, в какую церковь ему лучше отправиться: «К Владимирскому собору? Там будет Павка со своей компанией… Ради праздничка изобьют, как еще никогда не били… В Петропавловскую? Там будет Ваня Сазончик, которому я только третьего дня дал по морде на Ремесленной канаве. В Морскую церковь – там слишком фешенебельно. Остается Греческая церковь». Это именно та церковь, которая не сохранилась в Севастополе совсем (была разрушена в 1936г.). Она была на Базаре (на месте нынешнего павильона «Пассаж»). Аверченко вспоминал, что в Греческой церкви была большая свобода нравов для них, мальчишек, и что можно было «носиться по всей ограде, отправляться на базар в экспедицию за бочками, ящиками и лестницами, которые тут же в ограде торжественно сжигались «греческими патриотами». В общем, празднование той Пасхи прошло по словам самого Аверченко «весело»: «Андриенко был бит в такую святую ночь, кулича не освятил да еще орал в базаре во все горло не совсем приличные татарские песни, чему уже не было буквально никакого прощения»…

А еще в рассказах Аверченко Севастополь, как само собой разумеющееся и неизменное, многонациональный город. Там всегда рядом с ним греки, караимы, цыгане, армяне, татары: Киря Алексомати, Павка Макопуло, Рафка Кефели… И блюда и напитки, поглощаемые его друзьями – героями рассказов самые что ни на есть крымские: теплая от солнца сушеная тарань, сочные чебуреки, хмельная буза!

«Шестнадцати лет от роду я уехал из Севастополя (забыл сказать, это моя родина)» – пишет Аверченко в рассказе «Автобиография». Там закончилось его детство, а за пределами началась новая стремительная и необычайно удачная поначалу жизнь, такая трагическая в конце… Он вдруг вернется в Севастополь известным, но ненужным России писателем, и увидит его снова, как щемящий символ старого, привычного уклада жизни, перед тем как расстаться с ним навсегда, а изрезанные берега севастопольских бухт станут последней полоской родной земли…

Фотографии: www-lat.rusf.ru,

По материалам книги Виктории Миленко “Севастополь Аркадия Аверченко”

Хотя премьер-министр Аглии и его супруга упомянуты нами вместе, но в Крыму они побывали в разное время и по разным причинам. Один – как «аргонавт», другая – с миссией милосердия…

В книге почетных посетителей дома-музея Антона Павловича Чехова в Ялте есть запись на английском языке, сделанная 26 апреля 1945 года: «В этом небольшом интимном доме любовно собраны земные реликвии Гения. Исчезает время и пространство, и я представляю, что узнала его… Тогда мысленно я в Лондоне, в переполненном театре, где публика ловит каждую фразу и обдумывает каждую модуляцию смысла. Так на мгновенье отступают на задний план страшные конвульсии человечества, и мы находимся в присутствии Мысли и власти Ума над Материей…»

Но кто же тот иностранец или, вернее, иностранка, буквально за несколько дней до окончания Второй Мировой войны побывавшая не только в Ялте, но еще и в чеховском домике? Город, правда, уже год как был освобожден от фашистов, но все равно туристов еще никак не могло быть. Крымская (Ливадийская) конференция глав трех мировых держав закончилась более двух месяцев назад, и все участники ее благополучно разъехались… Так кем же была эта англоязычная поклонница таланта русского писателя? Под словами в книге отзывов стояла подпись: Клементина С.Черчилль. Что означало лишь одно – это была супруга премьер-министра Великобритании, Уинстона Черчилля. Но он был в Крыму в феврале 1945г., на известной конференции, причем только с дочерью, Сарой, жены с ним не было…

Дело в том, что Клементина Черчилль посетила Крым не как супруга, а как президент «Фонда Красного Креста помощи России», который действовал с 1941 по 1946гг. За это время он оказал очень большую помощь России медикаментами, медоборудованием для госпиталей, продуктами питания и многим другим. В марте 1945 года по приглашению советского Красного Креста Клементина Черчилль должна была приехать в СССР. Кроме того, ехала она еще, скорее всего, и «по делу» об английских военнопленных, оказавшихся после их освобождения Красной Армией из немецких лагерей в так называемых лагерях перемещенных лиц. А за месяц до этого на Крымской конференции в личной беседе премьер-министра У.Черчилля и И.Сталина был затронут вопрос о возможной помощи им средствами Красного Креста, а также о скорейшей их отправке пароходами в Англию. Поскольку эти вопросы были решены положительно, Клементина буквально сразу отправилась в Россию.

Сначала ее повезли в Ленинград, Сталинград, потом в Ростов-на-Дону, Одессу, Кисловодск, Пятигорск и другие города. Она побывала во многих советских госпиталях, встречалась с ранеными. После приема у наркома иностранных дел СССР В.М.Молотова она послала своему мужу телеграмму, в которой сообщала: «Молотов упомянул нынешние трудности, но утверждал, что они пройдут и англо-советская дружба станется». В ответной телеграмме Черчилль написал: «Прошу, пожалуйста, всегда говори о моем серьезном желании продолжения дружбы английского и российского народов и о моем решении усиленно работать для этого». Как сильно уже отличался этот Черчилль от того, каким он был в начале войны… Кстати, самая первая встреча его со Сталиным состоялась 12 августа 1942 года в Москве.

Черчилль вспоминал потом в своей книге: « Я размышлял о своей миссии в это угрюмое, зловещее большевистское государство, которое я когда-то так настойчиво пытался задушить при его рождении и которое вплоть до появления Гитлера я считал смертельным врагом цивилизованной свободы». Сталин с нетерпением ждал от англичан открытия второго фронта (в частности – военной операции во Франции, которая должна была отвлечь значительные силы врага от Восточного фронта), но Черчилль вез пока отрицательный ответ и, как сам образно замечал: «Это было все равно, что везти большой кусок льда на Северный полюс». Тем не менее он ехал, что бы лично сообщить об этом Сталину. Кроме того, были и другие соображения… То самое первое совещание длилось около 4-х часов, причем «первые 2 часа были унылыми и мрачными… Сталин держал себя нервно», но затем в ответ на предложенную Черчиллем военную операцию по освобождению Испании и Средиземноморья в следующем, 1943г., он оживился и даже весьма удивил англичанина: «Русский диктатор быстро и полностью уловил суть того плана, который английские военные специалисты разрабатывали несколько месяцев». По мнению восхищенного Черчилля, «очень немногие из живущих людей, могли бы в несколько минут» это понять; «он же все оценил молниеносно». Именно тогда, по мнению Черчилля, «…лед был сломлен и установлен человеческий контакт».

И все стало постепенно меняться… Были не раз еще встречи и переговоры, а к концу войны буквально день в день (Рузвельт – первым, 19 июля 1944г., а Черчилль – 20-го числа) предложили устроить совместную встречу. Сталин, сославшись на то, что не может сейчас покидать страны, предложил встретиться в Крыму. Сошлись на том, что это событие под кодовым названием «Аргонавт» произойдет в Ялте в начале февраля 1945 года.

После того как все дела Клементины Черчилль в России были завершены, представители советского Красного Креста предложили ей съездить на несколько дней в Крым. Прибыла она сюда 24 апреля. Побывала в разрушенном Севастополе. Остановилась в Алупке, в Воронцовском дворце. Попросила, чтобы ее поселили в той же комнате, в которой проживал во время Крымской конференции ее супруг – Уинстон Черчилль. За четыре дня успела побывать в «Артеке», в Никитском ботаническом саду и Доме-музее А.П.Чехова в Ялте, где и оставила свой отзыв в Книге почетных гостей, указав и число – 26 апреля 1945г. Необычную гостью встретила и провела по дому сама хозяйка – родная сестра писателя и хранительница музея Мария Павловна. Знаменитый сад вокруг дома, который возделывал когда-то сам Антон Павлович и немало гордился этим, уже цвел первыми весенними цветами, и Мария Павловна поднесла Клементине букет фиалок. А еще подарила томик Чеховских рассказов из последнего издания (интересно – где он теперь?). На следующий день Клементина Черчилль покинула Крым, выехав сначала в Одессу, а оттуда – в Москву, где и встретила День Победы. 9 мая она выступила по московскому радио с открытым посланием Уинстона Черчилля к И.В.Сталину, а 11 мая сама написала Сталину прощальное письмо, в котором были, в частности, такие строки: «Я считаю себя счастливой, находясь в Вашей стране в эти дни Победы». Вернувшись в Англию, Клементина Черчилль написала книгу «Мое посещение России», в которой также не оставила без внимания Крым, Севастополь, Ялту и Чеховский домик…

А теперь снова ненадолго вернемся к участникам знаменитой Конференции… За несколько дней до ее начала Рузвельт и Черчилль для согласования дальнейших стратегических планов по Западной Европе и вопросов, которые они поставят перед Сталиным в Ялте, встретились на Мальте, а уже оттуда каждый своим самолетом прилетели 3 февраля в Крым, на небольшой военный аэродром г.Саки. После фуршета, организованного специально для встречи важных гостей, и англичане, и американцы были отправлены на спецавтомобилях в сторону Ялты, причем в один и тот же час. Это из истории всем известно, но мало кто знает, что прибыли в пункт назначения они уже в разное время. А точнее, Рузвельт прибыл на два часа раньше Черчилля. И уж совсем мало кто знает, что Черчилль эти два часа провел в Симферополе, в доме по адресу ул.Шмидта, 12, остановившись ненадолго на отдых в городе, в котором уже бывал… Да-да, оказывается, Уинстон Черчилль уже однажды посещал Крым, а именно – в октябре 1944 года. Предварительно, в сентябре им было направлено Сталину «личное, секретное и строго доверительное послание», в котором выражалось настойчивое желание приехать в Москву для важных переговоров. Сталиным это желание было активно поддержано. Нужно было лишь долететь от Лондона до Москвы, причем с наименьшим риском. Это могло быть достигнуто перелетом через Эгейское и Черное моря, и лучше всего – из Италии. Черчилль сообщал: «Поскольку мы сможем безопасно приземлиться для дозаправки горючим в случае необходимости в Симферополе, …я буду вполне удовлетворен тем обслуживанием, которое имеется на месте. В моем самолете есть все необходимое». На том, видимо и порешили, ибо через некоторое время самолет «Йорк» с очень важным пассажиром действительно сделал промежуточную посадку на военном аэродроме «Сарабуз» (ныне п.Остряково), имевшим взлетно-посадочную полосу с твердым покрытием. Это произошло утром 9 октября 1944г. А уже вечером того же дня английская делегация была в Москве. Кстати, этим переговорам потом была посвящена целая глава под названием «Октябрь в Москве» в книге воспоминаний Уинстона Черчилля (за которую он и получил Нобелевскую премию в области литературы). Отношения его со Сталиным были определенно уже иными, нежели два года назад. А еще через десять дней, провожая Черчилля, советский руководитель подарил английскому лидеру вазу с особым смысловым сюжетом: «Охотник с луком против медведя». Госпоже Черчилль была передана другая ваза – «Рулевой на ладье» (без сомненья, также подобранная со смыслом и явно в благодарность за ее добрый труд). В личном послании Сталину Черчилль написал: «…русское прославленное гостеприимство превзошло себя во время нашего визита. Как в Москве, так и в Крыму, где мы провели несколько приятных часов, была проявлена самая большая забота об удобстве для меня и моей группы. Я чрезвычайно признателен Вам и всем за эту заботу. Будем надеяться, что мы встретимся вновь».

Следующей встречей и стала их встреча в Ялте, в Ливадии в победном 1945 году, и была она уже не секретной, а известной всему миру…

Автор: Самарина.
Фото: viewimages.com, topfoto.co.uk

Сакля у моря

Дача Чехова в Гурзуфе

АНТОНУ   ЧЕХОВУ  - 150  ЛЕТ.  В этом  году  исполнилось  150  лет  со  дня рождения  великого  русского  писателя   Антона  Павловича  Чехова.Родился  Чехов  17  января  1860  года  в  семье  купца  третьей  гильдии.  Не  раскрыв  пока  еще  в  себе  талант  писателя ,  он  поступает  на  медицинский  факультет   Московского  университета.  там  он слушает  лекции  Н.Склифосовского , Г.Захарьина. В 1880  году  в № 9 - 10  журнала  " Стрекоза" появляется  его  первое  печатное  произведение .С  этого  времени  начинается  непрерывная  литературная   деятельность   Антона  Павловича  Чехова .Пишет  в  основном  короткие  рассказы, юморески, сценки, подписываясь  псевдонимом -  Антоша  Чехонте,  или Человек  без  селезенки.Успешно  окончив  институт  и приступив  к  врачебной  практике,появляется  множество  рассказов  на  медицинскую  тему.   Но,  прожив  достаточно  долгое  время  в  Москве  и  ее  окрестностях,  Чехов  срочно  уезжает  ближе  к  морю.Обостряется  его  давняя  болезнь - туберкулез. Он  решается  ехать  в  Крым.Чехов  и  Крым  тесно  связаны  между  собой  и  не  только  благодаря  повести "Дама  с собачкой",  действие  которой  происходит в Ялте. Чехов  строит  дом  в  Ялте,  куда  приезжает  множество  знаменитых  гостей.  Это  дом , а  еще  его называют  Белая  дача.  стал  магнитом для  писателей  того  времени - ивана Бунина, Максима  Горького, Александра  Куприна.  Также  дом  посещают  музыкант  Сергей  Рахманинов,  и  певец  Федор  Шаляпин.  Такое  количество  посетителей  не  давало  возможностей  для  выздоровления  писателя.  в  письмах  жене  Ольге  Книппер  Чехов  называет  это  дом  тюрьмой. Дача А.П.Чехова в Гурзуфе. Начало XX века. В марте 1894 г. предполагал лечиться на курорте П.И.Губонина в Гурзуфе, но остановился в Ялте. В дальнейшие годы рекомендовал своим знакомым как место для лечения. В январе 1900 г. был у О.М.Соловьевой на курорте Суук-Су.Тогда  Антон  Павлович  посещает  Гурзуф. Именно   здесь он  он  преобретает за 3.000 рублей (баснословные  по тем временам  деньнги. если  учесть. что корова  стоила  20  рублей) у  татарина  саклю. Сакля - это  дом , одна  из стен которого является  скалой.    Всего  лишь  пятнадцать  минут  по  дороге  вниз  к  побережье ,  где  извилистая  дорожка  ведет  вдоль  обрыва .  и  вы  увидете  Чеховскую  дачу.   Сам  Чехов  так  описывал  свою покупку  в  письме  родным : "Я купил кусочек берега с купаньем и Пушкинской скалой около пристани и парка в Гурзуфе. Принадлежит нам теперь целая бухточка, в которой может стоять лодка или катер. Дом паршивенький, но крытый черепицей, четыре комнаты, большие сени. Одно большое дерево - шелковица".  А   какой  потрясающий  вид  на  море  открывается... Побережье  Гурзуфа  считается  одним из  чистейших  в  Крыму ,  ведь  в  его  бухты  не  впадает ни одной  реки. Вода  изумрудно  голубая .  волны  бьются  о  скалы ,  шум прибоя. Чехов очень  любил  сидеть  на  скалах  и  наблюдать  за  стаями  дельфинов ,  плавающих  вдоль  берега.   Вода  рядом  с  домом  была  крайней  необходимостью  для  Чехова .  ведь  он был  заядлый  рыболов. Поэтому  строит  небольшой мосток .  где  можно  было  бы посидеть  с  удочкой  или  поставить  лодку. . В те  вреена  в  море  водилось  очень  много  рыбы .  что  не  могло  не радовать писателя.     Немного  выше   можно увидеть  купальню   Чехова   Выглядит  она  как  бетонный  пол  с  ограждениями  и  углублениями.  Во  врем  шторма  туда  заливалась  вода ,  и за  день  она  прогревалась  -  можно  было  принимать "горячие"  ванны.   Перед  самим  домиком  располагается  небольшой  сад,  в  котором  растут  многочисленные  деревья .  кустарники ,  цвеыт. Конечно юпосадки  современные ,  но  есть  и  такие .  которые  были  сделалны  самим  Чеховым.  наприме , два  куста  бамбука , Высокое  растение  приятно  шелестит  на ветру  ,  создавая  неповторимую  атмосферу  спокойствия.   Летом того же года здесь отдыхали его мать Е.Я.Чехова, сестра Мария и семья брата Ивана, в июле-августе гостила будущая жена писателя О.Л.Книппер. Позже на даче будет проводить летние месяцы младший брат Михаил с семьей, побывает старший брат Александр. В августе 1900 г., в поисках творческого уединения, А.П.Чехов проведет тут несколько дней, работая над 1 действием драмы "Три сестры". В  честь  этого  произведения  писатель  посадил  три  пальмы.  растение  очень прихотливое. Во  время холодов  одна  из  пальм  замерзла Сегодня  можно  наблюдать  оставшиеся  две.В день  смерти  писателя  2  июля  1904  года  родственниками  был  посажен  кипарис.  именно  он  встречает  гостей  дачи  Чехова. Почти никто из друзей писателя не знал о существовании гурзуфского домика. При жизни хозяина его посетили только В.Ф.Комиссаржевская и И.А.Бунин. В Гурзуфе Чехов подарил актрисе свою фотографию с надписью: "Вере Федоровне Комиссаржевской, 3 августа, в бурный день, когда шумело море, от тихого Антона Чехова". Бунин бывал на чеховской даче в 1900 г. и апреле 1901 г. Прожил Чехов здесь недолго: близость моря, влажный воздух от прибоя сказались на здоровье писателя.  В  самом  доме  не  было  даже  отопления.  Но  его  отсутсвие  для  сакли  не  помеха.  Ведь  зимой  стена-скала  сохраняет  тепло,  а  летом -  прохладу. В августе 1900 г. Чехов начал работать над пьесой "Три сестры". На гурзуфской даче Чехова бывали О.Л.Книппер, В.Ф.Коммиссаржевская, И.А.Бунин, А.А.Плещеев и др. Позже писатель подарил дачу своей жене О.Л. Книппер, которая приезжала сюда до 1953г. По завещанию, составленному А.П.Чеховым 3 августа 1901 г., гурзуфская дача перешла его жене О.Л.Книппер, которая ежегодно (за исключением военных лет) проводила лето в Гурзуфе. В гражданскую войну здесь жили артисты "качаловской группы", гастролировавшие по югу России. Позднее гостями были С.Рихтер и Н.Дорлиак, И.Козловский, О.Н.Ефремов. Соседями О.Л.Книппер в Гурзуфе была семья известных пушкинистов Б.Томашевского и И.Медведевой, рядом приобрел дачу композитор Лев Книппер, автор знаменитой песни "Полюшко-поле". Последний раз О.Л.Книппер приезжала сюда из Москвы в 1953 г. После ее смерти домик находился в ведении Дома творчества художников имени К.Коровина. Гурзуфская бухта всегда привлекала людей искусства. Ее рисовали Р.Кент, Бидструп, знаменитый маринист Айвазовский и его ученик Магдесян, позднее художники Кукрыниксы, Мешков, Бисти, многие другие художники XX века; она вдохновляла поэтов Маяковского, Заболоцкого, М.Дудина, Б.Чичибабина, Е.Рейна; здесь снимались фильмы о Пушкине и о Чехове. В 1987 г. гурзуфская дача Чехова стала отделом Дома-музея А.П.Чехова в Ялте. С тех пор ежегодно с апреля по ноябрь здесь размещаются временная чеховская экспозиция и сменные художественные выставки. О.Л.Книппер-Чехова на гурзуфской даче с гостями. 1930г. С 1996 г. в одной из комнат демонстрируется мемориальная экспозиция, посвященная А.П.Чехову и О.Л.Книппер, а в другой - литературная экспозиция, посвященная истории создания пьесы "Три сестры". Представлены фотографии прототипов героев, копии рукописных страниц, первая публикация и первые отдельные издания 1901 г. Особый интерес представляют фотографии исполнителей, сцен из спектаклей и программы первой постановки в Московском Художественном театре в январе 1901 г. Экспонируется театральный реквизит, визитные карточки актеров. Кроме того, представлены материалы постановки "Три сестры", осуществленной В.И.Немировичем-Данченко в апреле 1940 г., не сходившей со сцены театра более 50 лет. В 1999 г. в третьей комнате открыта экспозиция "Окружение Чехова". Демонстрируются фотографии, документы, рисунки и др. материалы, посвященные близким писателя, членам его семьи и друзьям. Здесь же представлены репродукции с чеховских портретов, выпол ненных известными художниками: портрет молодого писателя, созданный его братом Николаем в 1884 г.; портрет молодого Чехова работы И.Левитана; портрет, выполненный И.Бразом по заказу для Третьяковской галереи в 1898 г.; портрет работы В.Серова 1902 г. В гурзуфской экспозиции находится большое количество редких и малоизвестных фотографий, не выставлявшихся в экспозициях Дома-музея А.П.Чехова в Ялте. В  последней четвертой комнате  расположился  кабинет   Чехова.  В  нем  все  предметы  стоят  именно  так.  как  было  при  писателе.  небольшой  письменный  стол  с  суконной  отделкой ,  на нем   чернильница .  нож  для  для  разрезания  бумаги .  чашка  с  блюдцем.  Рядом  кровать  с   белоснежным  кружевным  покрывалом.  Над  кроватью  картина  с  изображением  моря.    В  углу  стеллаж  с  любимыми  книгами  писателя.  Комод  с зеркалом  и  небольшой  столик  для  умывания   с  кувшином  и  тазиком.  Но  самое  главное -  вид  из  окна  на  бескрайние  просторы   моря  и  шум  прибоя  с  легким  ветерком. Другие материалы: Анна  Кайдаш.Сакля  у  море."Ф.Р."13.04.2010г. О.Л.Книппер в Ялте и Гурзуфе     Гурзуф. С открытки начала 1900-х годов