Золотистого меда струя из бутылки текла

Так тягуче и долго, что молвить хозяйка успела:

"Здесь, в печальной Тавриде, куда нас судьба занесла,

Мы совсем не скучаем",– и через плечо поглядела.

Всюду Бахуса службы, как будто на свете одни

Сторожа и собаки,– идешь, никого не заметишь.

Как тяжелые бочки, спокойные катятся дни,

Далеко в шалаше голоса – не поймешь, не ответишь.

После чаю мы вышли в огромный коричневый сад,

Как ресницы – на окнах опущены темные шторы.

Мимо белых колонн мы пошли посмотреть виноград,

Где воздушным стеклом обливаются сонные горы.

Аполлинарий Михайлович Васнецов Крымский пейзаж, 1890
 

Я сказал:"Виноград, как старинная битва, живет,

Где курчавые всадники бьются в кудрявом порядке,

В каменистой Тавриде наука Эллады, – и вот

Золотых десятин благородные, ржавые грядки".

Ну, а в комнате белой, как прялка, стоит тишина.

Пахнет уксусом, краской и свежим вином из подвала.

Помнишь: в греческом доме: любимая всеми жена,–

Не Елена – другая,– как долго она вышивала?

Золотое руно, где же ты, золотое руно?

Всю дорогу шумели морские тяжелые волны,

И, покинув корабль, натрудивший в морях полотно,

Одиссей возвратился, пространством и временем полный.

1917 г.

**********************************

Старый Крым (картина К.Богаевского)

Старый крым

Холодная весна. Голодный Старый Крым,

Как был при Врангеле – такой же виноватый.

Овчарки на дворе,– на рубищах заплаты,

Такой же серенький, кусающийся дым.

Все так же хороша рассеянная даль –

Деревья, почками набухшие на малость,

Стоят, как пришлые, и возбуждает жалость

Апрельской глупостью украшенный миндаль.

Природа своего не узнает лица,

А тени страшные – Украины, Кубани…

На войлочной земле голодные крестьяне

Калитку стерегут, не трогая кольца.

Май 1933