Этот пост написан заранее и будет опубликован 9-го мая,  если вы оставите комментарий, то я смогу ответить на него позже.

   Сегодня  мы празднуем День Победы. За всеми этими бравурными  маршами,  патриотическим настроем, парадами, прославлением боевой мощи и военных  побед,  самое важное  - не забыть  как  ужасна война, скольких  она погубила, как исковеркала жизни людей,  сколько страданий принесла.  Важно чтобы мы  всегда были против любых войн на земле. Главное – помнить.

   Я часто спрашиваю маму о её детстве, прошу рассказать, что она помнит о том времени.  Она 1938 года рождения и во время войны была совсем маленькой, жила в Белоруссии. Попытаюсь пересказать её воспоминания:

   «Я не помню как мы  отправились в эвакуацию, была еще совсем маленькой, это был 41-ый год,  прямо перед эвакуацией родился  Витя (прим. – мамин брат),  Слава (прим.- Ватслава – мамина сестра) была уже постарше.  С нами были Мая с Володей (прим. – сводные брат и сестра). Отец остался  в тылу. До войны он возглавляя погранзаставу (на  белорусско-польской границе).  Еще до войны  он был демобилизован. Когда ловили шпионов,  несколько  суток  их группа провела в болотах и у  него потом начался  сильный ревматизм.  Он перешел на партийную работу. Возглавлял райком партии. Когда началась война, он ушел в  партизаны.  Одна женщина, которую поймали фашисты, выдала его под пытками.  Его схватили, страшно пытали,  но он никого не выдал.    Маме практически в самом начале войны пришла похоронка «зверски замучен», но  потом ей платили маленькую пенсию, так    была разница: тем  вдовам, мужья которых  погибли на фронте, платили больше, а тем, у кого  погиб в тылу,   в половину меньше.   Денег почти не было, были только карточки на пайки,  колхозникам ведь не платили, а ставили только трудодни.  Много было несправедливости.

Эвакуировали нас в Курганскую область, в поселок Купай.  Начало эвакуации было летом, но приехали мы зимой, я помню, что нас встречали на санях на железнодорожной станции. Всех закутывали в тулупы, сажали в сено и везли  километров 100. Это мои первые воспоминания из детства.  Еще хорошо помню, что там было очень красивое большое озеро.  Еще помню, как я  чуть не потерялась.  Дело было летом. Мама пошла собирать в лес корни, чтобы плести корзинки. Она  делала корзинки и  складывала русские печи чтобы  заработать и нас всех прокормить.  Соседка, с которой она  ходила, вернулась, и я спросила: «А где же мама?», она  ответила, что та уже  идет, я тогда решила пойти ей на встречу. Вышла на дорожку и пошла. Помню,  платье у меня было белое в горошек. Иду я, иду,  уже далеко  ушла, километров пять, а мамы нет. Тут по дорожке мимо проехал мужик на  телеге, он вез  молоко с фермы, но он не остановился,  наверное решил, что я цыганская девочка, там рядом в  полукилометре стоял табор, если бы дальше пошла,  прямо к ним бы и пришла, уже бы они не отдали.  Следом ехал второй мужик, но этот решил спросить: «А ты девочка от куда?» Я и говорю: «Из  Купая». «А что ты  тут делаешь?» - «Я иду маму встречать из леса». Тогда мужик сказал, что отвечает меня к маме, посадил на телегу,  напоил  молоком и  закутал меня в свою теплую  жилетку. Приехал в Купай и спрашивает у  людей: «Не  пропала ли у вас девочка», а все: «Пропала, пропала».  Мама когда вернулась и меня не нашла, бросилась в  клуб, там проходило собрание комсомольцев. Она им пообещала бутылку водки, если найдут :) Все бросилась искать, оседлали коней. Но поскакали  не в ту сторону, а тут и молочник   меня привез. Так что бутылка досталась молочнику.

      Обратно мы ехали через  Верхний Волочек. Там жили какое-то время. У нашей хозяйки была коза, она мне  каждый день давала  чашку молока. Не знаю за что она меня полюбила, больше никому не давала. Подоит, принесет  и смотрит,  ждет пока я выпью.  Очень суровая была. В Волочке я впервые попала в театр. Был  какой-то  выездной концерт, вход в клуб только по билетам, а денег у нас не было. Слава самая боевая была, говорит: « Я буду отвлекать билетера, а вы прошмыгните внутрь, а там  под стульями лезьте вперед». Мы так и сделали,  ползли прямо под ногами людей, но  люди нас пропускали. Доползли до первого ряда, сиди под стульями и  из-за ног смотрим. Начал выступать  певец, и так громко запел поставленным голосом: « Куда, куда, куда вы удалились…» Я почему то решила, что он  к нам обращается, и  очень громко крикнула из под стула « Мы здесь!» К нам сразу  прибежали билетеры и стали нас выводить, но певец  за нас заступился и попросил детей оставить.  Нас посадили на пол перед первым рядом,  и мы  посмотрели концерт.  Мне тогда было 4 года.

   Помню, мы ехали из эвакуации в  больших  товарных вагонах. Вдоль  стен были  полки, на которых люди спали, а в центре вагона стояла печка буржуйка, которую топили чурками.  Как-то вагон  сильно тряхнуло,  многие люди попадали и прямиком на печку: кто лицо обжог, кто руки, а меня тетя успела схватить за  пальто. На  станциях давали продуктовые пайки, как-то мама принесла  масло.  Я никогда  его и не ела. Говорю: «Мама у меня животик болит, масло надо дать мне». А все говорят, если живот болит, то масла нельзя, я тогда призналась, что наврала, что живот не болит.

     Ехали мимо Смоленска, всё было разрушено,  никакой станции не было, просто табличка на столбе «Железнодорожная станция Смоленск». Это я  сама прочитала,  очень хорошо помню,  т.е.  я сама уже умела читать.

    Прибыли в Минск, на вокзале  негде было сесть, весь пол был в солдатах,  люди спали вповалку. Какой-то солдат, мужчина лет сорока, предложил маме взять меня на руки. Посадил меня, укрыл полой шинели и угостил кусочком сахара. И тут  закричали « Салют, салют!  Взяли Киев!»  (прим. – ноябрь 1943) Все  побежали на улицу.  Солдат кричал: « Ура-а!» и подкидывал меня высоко-высоко в воздух.  На глазах его были слезы: « Ура! Доченька,  освободили  мой родной город!»  Люди все  кричали, обнимались, радовались.

     Потом нам надо было добраться в деревню к маминым родственникам в Мостищи.  Ехали через Негорелое. Помню в это втором поезде пошла в туалет, а  там вода автоматически смывала, я не успела спрыгнуть с подножки, когда вода полилась,  и валенки промокли, а было холодно.

    Рядом с Мостищи   был лагерь военнопленных. Мы дети прятались в овраге и когда военнопленных везли на работы в открытых грузовиках, кидали в них камни. Выкрикивали: « Ты убил моего брата. Это тебе за отца». Иногда  камни попадали им в голову. Охранники это прекратили, пожаловались нашим родителям.

     Я была очень слабая, но потом совсем стала плохая,  я ничего не могла есть,  только лежала, с высокой температурой. Отвезла меня мама к доктору в Негорелое, но тот не смог ничем помочь, в Минск отсоветовал везти, сказав, что не доеду. Помню мама с тетей сидят на кухне и обсуждают как меня будут хоронить, а  я слышу. Тут посоветовали,  сходить к военнопленным, там  хороший доктор был.  Мама пошла к начальнику  лагеря и попросила дать разрешение  отправить  к нам доктора. Начальник отпустил и скоро доктора под конвоем привели. Это был молодой мужчина, немец, он меня осмотрел и попросил градусник.  Мама  дала ему градусник, но  шкалы не хватило, такая высокая температура была. Немец покачал головой, мол  такого не может быть, что градусник сломан. Мама принесла  еще один градусник от соседки. Поставили и снова шкалы не хватило. Немец тогда померил пульс, засек время и минут через 15 снова измерил температуру, температура резко спала. « У девочки гл’исты» - поставил он диагноз.  Дали сразу цетворное семя. Мне сразу  легче стало, и впервые захотелось есть, я попросила покушать, а  у мамы было приготовлено пюре с мясом. Она мне дала немного, а я стала еще просить. Тетя говорит,  не жалей, пусть хоть в  последний раз наесться.  Мама мне еще дала  и тут же меня начало рвать, прямо этими глистами.  Большими, как червяки.

    Спас меня этот врач, а то бы умерла. Он очень много людей  вылечил.  Тогда  уже начали военнопленных домой отпускать, а врача не отпускали.  Он был  один из пяти эсесовцев, которые были в лагере.   Местные  люди написали  ходатайство в военкомат,  чтобы этого доктора помиловали, проявили снисхождение, т.к. он спас  от смерти очень многих людей в деревнях. Что  дальше с этим врачом стало я не знаю.

   В лагере военнопленных было очень чисто. Дерево тогда экономили, а они  придумали и из обрезков чурочек замостили пол в казармах. Устраивали концерты для   местных жителей.  Я второй раз в жизни была на концерте  в этом лагере. Летом их по пять человек отпускали без сопровождения  в лес, чтобы они могли себе насобирать ягод и грибов. Они  очень голодали, поэтому когда их отпускали в лес   ловили даже змей и лягушек. Один раз  военнопленный убежал. После этого   ходить в лес  всем запретили.  Потом  убежавшего поймали, над ним  остальные устроили самосуд, избили его до смерти.

   В школе Негорелого   у фашистов  была комната пыток. Там были   всякие растяжки,  и  гора черепов и костей. Почему-то  фашисты тех людей не хоронили».

__________

      Вот что рассказала мама.

 Давайте  хранить воспоминания наших  близких,  записывать их,  передавать следующим поколениям, не забывать, что такое война.