У горенки есть много таин,
В ней свет и сумрак не случаен,
И на лежанке кот трехмастный
До марта с осени ненастной
Прядет просонки неспроста.
Над дверью медного креста
Неопалимое сиянье, -
При выходе ему метанье,
Входящему - в углу заря
Финифти, черни, янтаря,
И очи глубже океана,
Где млечный кит, шатры Харрана,
И ангелы, как чаек стадо,
Завороженное лампадой -
Гнездом из нитей серебра,
Сквозистей гагачья пера.
Она устюжского сканья,
Искусной грани и бранья,
Ушки - на лозах алконосты,
Цепочки - скреп и звеньев до ста,
А скал серебряник Гервасий,
И сказкой келейку украсил.
Когда лампаду возжигали
На Утоли Моя Печали,
На Стратилата и на пост,
Казалось, измарагдный мост
Струился к благостному раю,
И серафимов павью стаю,
Как с гор нежданный снегопад,
К нам высылает Стратилат!
Суббота горенку любила,
Песком с дерюгой, что есть силы,
Полы и лавицы скребла
И для душистого тепла
Лежанку пихтою топила,
Опосле охрой подводила
Цветули на ее боках...
Среда - вдова, Четверг - монах,
А Пятница - Господни страсти.
По Воскресеньям были сласти -
Пирог и команичный сбитень,
Медушники с морошкой в сыте,
И в тихий рай входил отец.
"Поставить крест аль голубец
По тестю Митрию, Параша?"
"На то, кормилец, воля ваша"...
Я голос из-под плата слышал,
Подобно голубю на крыше,
Или свирели за рекой.
"Уймись, касатка! Что с тобой?
Покойному за девяносто..."
Вспорхнув с лампады алконосты
Садились на печальный плат,
И была горенка, как сад,
Где белой яблоней под платом
Благоухала жизнь богато.
Николай Клюев
"Песнь о Великой Матери", фрагмент
 |
|
| |
|
|
|
|
|
|
|
![11111[1] (524x700, 145Kb)](http://img1.liveinternet.ru/images/attach/c/4/81/730/81730415_111111.jpg)
