Кэтрин Джексон: «Чтобы скрыться от папарацци Майкл наряжался толстяком!»
Мать Майкла о своем знаменитом сыне в книге «Мама»
Смерть короля поп-музыки по-прежнему остается темой номер один для меломанов всего мира. О том, каким сыном был Майкл Джексон в своих мемуарах «Мама» рассказала мать короля поп-музыки Кэтрин Джексон:
« ...Ночью у меня родился сын. „Я хочу дать ему имя Рональд",— сказала моя мать. Мне ужасно не понравилось это ее предложение. „А как насчет Роя?" — сказала она. „О господи, мама, нет". Она еще немного подумала. „Придумала — Майкл".— „Пойдет",— сказала я.
К тому времени я уже привыкла, что дети у меня рождаются с головками странной формы, поэтому голова Майкла меня не встревожила. И, помнится, я заметила у него еще две особенности: когда я впервые взяла его на руки, то увидела большие карие глаза и длинные руки, напоминающие мне руки моего свекра.
"Готов поспорить, что я родился случайно",— дразнил меня Майкл. Это было не так, но после того, как он родился, я решила сделать перерыв: восемь родов за восемь лет — изрядный темп!
... Майкл, играл в обычные детские игры: в шашки, карты, фишки. В играх почти всегда выигрывал Майкл. Но Марлон (один из старших братьев Майкла Джексона -прим.ред.) не уступал: он продолжал играть с Майклом до тех пор, пока не выигрывал. Но самым поразительным ребенком оставался Майкл.
«Чагга-чагга-иик! Чагга-чагга-иик! Чагга-чагга-иик!» Такой звук издавала при работе моя стиральная машина. Однажды я стояла перед ней, проверяя загрузку, и вдруг, случайно обернувшись, увидела почти под подолом своего платья полуторагодовалого Майкла. Он держал в руках свою бутылочку и танцевал... танцевал в ползунках под ритмичное взвизгивание стиральной машины! Тогда я впервые подумала, что Майкл — ребенок „несерийного производства".
...К трем годам озорство Майкла приняло характер самозащиты. После того как Джо отшлепал его за плохое поведение, Майкл запустил в него ботинком. Джо успел нагнуться, иначе Майкл попал бы в него. После этого Джо выдрал его по-настоящему. Маленькие ножки Майкла были красными.
...Иногда я и Джо очень сердились на Майкла, особенно когда ему удавалось ускользнуть от нас. Но были моменты, когда мы не могли не рассмеяться.
„Что делать с этим ребенком?" — задавала я себе вопрос, наблюдая, как проявляются черты характера Майкла. Он был, например, непомерно щедрым. Иногда это заходило слишком далеко. Как-то раз, Майкл тогда учился во втором классе, я не нашла одно из своих ювелирных украшений.
„Куда делся мой браслет?" — спросила я детей. Майкл поднял голову и небрежно заметил: „А, я подарил его своей учительнице". Я не наказала его, но предупредила, чтобы он больше так не делал.
...Но я не хочу, чтобы у вас создалось впечатление, будто юный Майкл только проказничал. В его характере были и милые черты. Когда Ребби окончила среднюю школу, он купил ей бутылочку лака для ногтей. Он любил делать небольшие подарки своим друзьям, жившим по соседству.
Он мечтал когда-нибудь иметь кондитерскую, потому что обожал играть в продавца. Джо выдавал детям еженедельно деньги на карманные расходы. Майкл тратил все до последнего цента на сладости и жевательную резинку. Он приходил домой с полными руками этого добра, доставал доску, два кирпича, устанавливал их у входа в спальню мальчиков, стелил скатерть поверх доски, выкладывал свои покупки и продавал их братьям, сестрам и друзьям за ту же цену, которую он за них заплатил.
Он очень любил сладости и жевательную резинку.
Как-то вечером он не нашел свой пенни, на который хотел купить жевательную резинку, и так расстроился, что заплакал. „Мама, ты не знаешь, что случилось с моим пенни?" — спросил он. Я посмотрела на Марлона, и все поняла. Майкл и Марлон были друзьями „не-разлей-вода".
...Майкл любил бегать наперегонки с братьями и соседскими ребятами. Они бегали вдоль квартала, под фонтаном, играли в мяч. Все это было нормальной детской забавой. Но пение и танцы никогда не были для Майкла детской игрой. Впервые я услышала, как он поет, в 1963 году. Джеки, Тито и Джермен в своей спальне пели песенку «Моутауна», и вдруг я услышала четвертый голос, подпевавший им. Это был Майкл. Несмотря на свой возраст — ему было всего четыре года, он нашел свою собственную партию и пел эту партию чисто, как колокольчик.
„Ты знаешь, у Майкла славный голос, вполне приличный для того, чтобы быть солистом",- сказала я Джо вечером.
Спустя два года Майкл спел публично «Клаймб Эври Маунтин».
Это было на сборе в школе Гарнет Элементари. Мы с Джо были среди слушателей. Голос моего мальчика был нежным и чистым. Но и танцы его были не менее совершенны. К тому времени Майкл уже мог двигаться, как Джеймс Браун, проделывать такие повороты и вращения, как в фильме „Брат Соул номер один" , который он видел по телевизору.
В 1965 году „Джексон Файв” уже участвовали в конкурсах талантов Гари. Майкл режиссировал хореографию. Во время репетиции один из братьев как-то сказал: „У нас нет движения на эту часть «Моей девочки»".— „О'кей, — ответил Майкл, — давайте сделаем так". Затем он показывал движение, настолько свежее, что старшие братья только переглядывались и качали головами от изумления.
„Майкл, ты ведь еще ребенок, - думала я, - и именно ты даешь указания". К тому же он был мечтателем. Когда-нибудь я буду жить в замке", — сказал однажды Майкл своему учителю. Это было, когда он учился во втором классе.
...Майкл мечтал об актерской работе. Он исполнил несколько сценок в летнем телесериале Джексонов в 1976 году, но эта работа не удовлетворила его. „У меня не было времени что-либо учить,— говорил он,— нужно было просто сделать это, Быстро!"
...Когда Дайану Росс пригласили на роль Дороти, у Майкла появилось больше причин пытаться получить роль в фильме: он был без ума от Дайаны, с тех пор как с братьями гостил в ее доме. „Вы не будете хорошенькими, пока не начнете выглядеть как Дайана! - дразнил он Латойю и Джанет.
...Дайана Росс оказывала Майклу большую поддержку в течение всего периода съемок. Он называл ее „своей мамой" на площадке. Она завела привычку заходить каждое утро в его гримерную, чтобы проведать. "Она всегда была поблизости, помогая мне, давая советы,— говорил Майкл.— Мы действительно были близки".
Но во время репетиций танцев Дайана иногда бывала весьма недовольна Майклом. Он так быстро перенимал свои танцевальные движения от хореографа, что начинал неосознанно учить этому других, включая Дайану.
„Майкл, подожди! Не так быстро,— говорила она.— Ты заставляешь меня выглядеть смешно!".
...Пока я не прочла автобиографию Майкла, я не представляла, что период подготовки альбома „От стены" был одним из наиболее трудных в его жизни. Он чувствовал себя одиноким настолько, что прогуливался по окрестностям в надежде найти кого-нибудь, с кем можно было бы подружиться. Но я хорошо помню, как трудно складывались отношения у Майкла с друзьями. Он пытался укрепить дружбу с ними, но некоторые ребята скверно обошлись с ним — из зависти, как решил Майкл.
... В январе 1984 года ребята начали сниматься в рекламных роликах в Шрайн Аудиториум под руководством Боба Джиральди (Джиральди работал с Майклом над его видео „Беги"). Ночью двадцать седьмого января камеры снимали исполнение ребятами „Билли Джин" с переделанным под рекламу текстом, как вдруг Майкл упал на пол: его волосы были в огне.
Я узнала о несчастье от знакомой, которая услышала об этом из сводки новостей по радио.
„А я ничего не слышала",— нервно сказала я и тут же позвонила на площадку. „Майкл в машине скорой помощи, они везут его в больницу",— ответил мне человек, подошедший к телефону.
Я не могла поверить тому, что слышала. Я попросила к телефону Билла Брэя, который командовал службой безопасности Майкла.
„Не волнуйтесь, это не так страшно,— сказал Билл.— С Майклом все будет в порядке".
Билл объяснил, что случилось. Майкл спускался по короткой лестнице во время вспышек магнезиевых осветительных бомб, и искры дождем сыпались на него. Незаметно от искры загорелись волосы. Майкл продолжал танцевать, спускаясь по ступенькам, пока внезапно не почувствовал жгучую боль в затылке. Он упал на пол, и ему моментально была оказана помощь.
Я вскочила в машину вместе с Латойей и Джанет, и мы помчались в Медицинский центр „Седаз-Синай" в Западном Голливуде. Мы появились на несколько секунд раньше, чем подъехала скорая помощь с Майклом.
„Я в порядке",— сказал Майкл, когда его на каталке повезли в больницу.
Через два часа по требованию хирурга доктора Стифена Хёфлина Майкла перевели в больницу „Бротман Мемориал", в которой было ожоговое отделение. Как оказалось, он получил ожоги второй и третьей степени на участке головы размером с ладонь. Доктор считал, что Майклу здорово повезло. Могло быть гораздо хуже, если бы искры зажгли костюм. Доктор Хёфлин начал лечить Майкла антибиотиками и анальгетиками.
Майкл страдал как физически, так и эмоционально. Он понимал, что несчастный случай не произошел бы, если бы были приняты надлежащие меры безопасности. Две ближайшие осветительные бомбы взорвались всего в двух футах от него.
Несмотря на травму и возбужденное состояние, Майкл шутил оттого, что впервые в жизни получил удовольствие от поездки на „скорой" с воющими сиренами.
„Я мечтал об этом с раннего детства",— сказал он. О несчастье с Майклом писали все вечерние газеты. В тот вечер и весь следующий день сотни фанов приходили в вестибюль больницы с цветами, мягкими игрушками и другими подарками. Телефон больницы звонил непрерывно.
По просьбе Майкла Билл Брэй принес видеомагнитофон, и Майкл большую часть времени проводил, просматривая свои любимые видеозаписи. Он ни разу не заговорил об отказе от гастролей, более того, уже вечером следующего дня Майкл заявил, что готов ехать домой. Врач упрашивал его остаться в больнице еще на несколько дней, чтобы окрепнуть, но Майклу не нравилось, что людям из службы безопасности приходится охранять его палату, и он настоял, чтобы ему разрешили уехать.
Три месяца спустя, когда ожог зажил, Майкл вернулся в больницу для того, чтобы доктор Хёфлин смог удалить шрамы с кожи головы при помощи лазера и растянуть часть волос над обожженным участком. Операция была довольно болезненной, но со временем из этого получилось кое-что хорошее: ожоговый центр Майкла Джексона.
Майклу пришло в голову поделиться своим именем с ожоговым центром Бротмана после встреч с несколькими пациентами — собратьями по несчастью. Он был взволнован, видя, как страшно покалечены были некоторые люди, и ему хотелось им чем-нибудь помочь. Когда он уведомил „Пепсико" о своем желании, компания, которая, я уверена, со страхом готовилась к судебному иску Майкла, тут же согласилась пожертвовать центру полтора миллиона долларов. Так появился ожоговый центр Майкла Джексона.
... Когда двадцатитрехлетнего Майкла спросили в 1981 году, думает ли он уехать, чтобы жить отдельно, он ответил: „О, нет. Я думаю, я бы умер один. Я был бы так одинок". На следующий год он дал понять, что собирается оставаться дома по меньшей мере еще, несколько лет.
И вдруг совершенно неожиданно объявил мне: „Мама, я думаю, пора подумать о новом доме".
...„Зачем переезжать?— пришли мы к заключению.— Лучше перестроить!" Мы решили обновить наш дом, добавив третий этаж для спален.
...Поскольку Майкл оплачивал полную стоимость нового дома, при его строительстве учитывались прежде всего его пожелания. Например, это была его идея — построить дом в стиле „английских Тюдоров". Мне не нравятся Тюдоры, но я уступила ему, когда он согласился сделать много окон. В результате получился очень веселый „Тюдор" — один из самых веселых из всех когда-либо построенных!
Так как Майкл был большим поклонником „Диснейлэнда", многие из его идей были навеяны Диснеем. Он был так помешан на Диснее, что даже хотел отвести одну из комнат на первом этаже для мини-аттракциона „Пираты Карибского моря"! Он дошел до того, что проконсультировался с техником „Диснейлэнда" по поводу этого проекта.
„Там будет стрельба, пушки, ружья,— сказал он репортеру.— Пираты будут визжать... У меня будет освещение, звук и все остальное".
Когда я услышала об этом диснеевском „мотиве", я решила вмешаться.
- Мы не можем этого сделать. Майкл,— сказала я.— Это уже немного чересчур.
- Мама, я хочу, - настаивал он.
- Ну, пожалуйста, мы не можем. Позволь мне сделать из этой комнаты столовую.
В конце концов Майкл согласился, но был разочарован. Зато он с радостью принял две мои идеи по поводу его спальни.
В его комнате был очень высокий потолок. Я предложила построить там второй этаж с камином и второй ванной. Майкл поставил в этой ванной парикмахерское кресло.
Кровать «Мёрфи» для Майкла была тоже моим изобретением.
«На чем ты собираешься спать, если заболеешь?» — ворчала я, после того как Майкл объявил, что намеревается спать в спальном мешке, чтобы у него было больше места для упражнения в танцах. Кровать «Мёрфи» складывалась и в собранном виде представляла собой деревянную панель.
...У Майкла был один проект, который он решил сохранить в тайне.
„Не поднимайся на чердак",— говорил он мне. Чердаком мы назвали две маленькие комнаты над гаражом, в которых он работал. Майкл дал понять, что готовит нам сюрприз.
Наконец однажды он сказал: „Я хочу, чтобы пришла вся семья. Мы будем праздновать. Я хочу показать, что я сделал на чердаке". Нас не пришлось упрашивать. Джо и другим детям, как и мне, не терпелось узнать о таинственном проекте Майкла.
Он работал над чердаком до последней секунды. Даже когда в назначенный день мы все собрались в столовой, подкрепляясь закусками, которые повар Рэйн приготовил для нас, Майкл все еще давал указания рабочим, трудившимся над осуществлением его проекта. Что-то, наверное, не получалось, потому что в какой-то момент я увидела Майкла в слезах. Но, очевидно, проблема все же была решена.
Наконец Майкл появился в столовой. Попросив общего внимания, он объявил: „У меня для вас сюрприз". Затем он молча повел нас к двери, ведущей на чердак. Мы поднялись наверх. Не знаю, кто из нас был последним, но ему, наверное, не терпелось поскорее увидеть то, что приготовил для нас Майкл. Каждый, кто достигал вершины лестницы, издавал возглас изумления или присвистывал.
Мы увидели, что обе комнаты превратились в своеобразный музей фотографий из жизни семьи Джексонов. Увеличенные фотографии заполняли каждый свободный дюйм площади стен.
„Сделать снимок,— гласила надпись на табличке, которую Майкл прикрепил к стене,— это остановить мгновение, остановить время. Сохранить, какими мы были, какие мы есть. Говорят, фотография произносит тысячу слов. Поэтому с помощью этих фотографий я воссоздам чудесные, волшебные моменты наших жизней..."
Майкл взял фотографии и из моей личной коллекции. Однажды, когда меня не было поблизости, он пробрался в мою комнату, подобрал ключ к чемодану, в котором я их хранила, и взял то, что ему было нужно.
...В 1985 году Майкл начал украшать чердак своими личными вещами, превратив его в нечто среднее между галереей семьи Джексонов и музеем Майкла Джексона. Среди экспонатов находилась коллекция его гастрольных пиджаков с блестками, каждый из которых был заключен в плексигласовый футляр с этикеткой, рассказывающей о событии (событиях), в связи с которым он его надевал, например: турне „Виктори" в Канзас-Сити; первое выступление; „звезда" на голливудской дорожке славы. В одном из плексигласовых футляров Майкл разместил набор своих фирменных перчаток в блестках. Среди экспонатов была и коллекция восковых фигур Майкла Джексона: одну из них Майклу подарило издательство „Книги мировых рекордов Гиннесса", другую—музей восковых фигур „Мувилэнд" и третью — Музей восковых фигур мадам Тюссо в Лондоне. Они были размещены в различных углах комнат.
Майклу нравилось бывать на чердаке. Он разместил там свою стереосистему и переносной танцевальный пол и танцевал “среди воспоминаний". Чердак стал его любимым убежищем после того, как он вернулся с гастролей „Виктори".
Но он любил и свою двухэтажную спальню, и игровую комнату, и кинотеатр, и гимнастический зал, и задний двор, где держал зверинец, включая лам Лук и Лолу, оленей Принца и Принцессу, павлинов Уинмэ и Спринг.
„Я собираю все это внутрь,— сказал он во время строительства дома,— для того, чтобы мне никогда не приходилось выходить наружу".
...Я поняла, как тяжело Майклу быть среди публики, когда во время одного из перерывов в турне „Виктори" мы посетили с ним „Мир Диснея". Слух о том, что суперзвезда Майкл Джексон находится в парке развлечений, распространился по его огромной территории как лесной пожар: прежде чем мы успели сообразить, что происходит, мы уже были окружены морем людей. В конце концов службе безопасности „Мир Диснея" пришлось прокладывать для нас дорогу из парка.
Майклу достаточно было взглянуть на показываемых камерой внутреннего обзора фанов, толпящихся снаружи у ворот в любой час дня и ночи, чтобы вспомнить, что каждый раз, когда он решится покинуть дом, он рискует быть атакованным. Когда же Майкл все-таки решался выйти «туда, наружу», он прибегал к маскировке.
К 1985 году Майкл собрал коллекцию предметов, изменяющих внешность, забавные зубы, выставляющие напоказ большую часть десен, накладные усы, очки, разные шляпы, подкладки, вставляемые за щеки, надувной костюм.
Однажды я была напугана, увидев на кухне толстого мужчину с усами и в шляпе.
- Что вы здесь делаете?— возмущенно спросила я, решив, что этот тип был поклонником, которому как-то удалось проскользнуть мимо охраны.
Мама, ты меня не узнаешь! — пропищал с восторгом знакомый голос.
Так состоялось мое знакомство с „толстым костюмом" Майкла. Он надевал этот костюм и использовал некоторые предметы для маскировки лица, когда отправлялся на службу в церковь. Однако вскоре он понял, что не всех можно так легко одурачить, как свою мать.
— Знаешь, кто по-прежнему узнает меня? — спросил он как-то, пораженный.— Дети!
...Как-то раз в Ван-Найсе его остановил полисмен. Он не узнал Майкла, который был загримирован. „Похоже, что машина краденая",— сказал он. Майкл вежливо объяснил, что он владелец этой машины. Но офицер сделал по-своему, проверил машину и выяснил, что у Майкла просрочен купон. Не успел Майкл опомниться,, как он уже сидел в тюрьме Ван-Найса! Билл Брэй освободил его под залог. Я даже не знала, что случилось, пока он не вернулся домой.
Но этот случай не очень огорчил Майкла. Он утверждал, что был счастлив узнать, что такое тюрьма. Майкл слишком много работал в последние годы, поэтому мне было понятно его стремление развлечься после турне „Виктори", хотя большая часть этих развлечений проходила дома. Вне дома было беспокойно и небезопасно.
...Среди юных поклонников Майкла было немало серьезно больных. Они писали ему. За день до визита кого-нибудь из них Майкл сам звонил ребенку и брал у него „заказ" на ленч или кино. Как бы ни был болен ребенок, Майкл всегда оставался веселым во время его (или ее) визита. Но иной раз, когда ребенок уходил, Майкл давал волю слезам.
Если у него был свободный час, Майкл встречался с фанами, дежурившими у наших ворот. Однажды один из охранников передал ему три больших конверта, которые принесли четыре школьницы. Майкл вскрыл конверты и вынул тетрадные страницы. Он был поражен, увидев слова: «Я люблю тебя, Майкл» написанные десять тысяч раз на сто восемьдесят одной странице.
В следующий момент девочки уже сидели в нашей гостиной. Майкл сказал им, что он тронут их вниманием. Спросив, сколько времени у них это заняло (семьдесят два часа), он провел их но комнате трофеев, фотогалерее и заднему двору.
...Он тщательно планировал свои обеды. Когда гости прибывали, Майкл провожал их в гостиную, где угощал соками и вином. Затем он показывал им наш дом и участок. После этого все садились за стол. Обед приготавливал повар Майкла. После обеда он показывал только что вышедший в прокат фильм.
Однажды в самой середине просмотра фильма отключилось электричество. Майкл был так смущен, что на следующий день поручил Биллу Брэю купить генератор, с тем чтобы этого больше не случилось.
— Мама, мы всегда рады видеть тебя с нами,— заметил как-то Майкл, давая обед.
...Что меня удивляло в Майкле в этот период? Когда я видела его с Юлием Бриннером, Марлоном Брандо или с кем-нибудь другим, он был мягким, задушевным, зрелым человеком. Ho когда он развлекал своих племянников и племянниц, он становился настоящим ребенком. Директор „В.3." заметил это лучше других, когда сказал: „Майкл — один из тех последних живущих невинных, которые полностью контролируют свою жизнь. Я никогда не встречал никого, похожего на него".
...Хорошему здоровью Майкла помогала, я полагаю, диета. Перед его отъездом на гастроли доктор настоял, чтобы он перешел на высокопротеиновую диету, включающую рыбу, для поддержания жизненного тонуса. Майкл согласился неохотно.
Еще до того, как Майкл стал вегетарианцем (в конце семидесятых годов), я огорчалась отсутствием у него интереса к еде. Когда вся семья отправлялась полакомиться горячими сливочными помадками, он был единственным, кто отказывался. «Я не голоден», - говорил он. Ну какой же ребенок отказывается от горячей ванильной помадки?
После того как Майкл последовал примеру Джермена н решил отказаться от мяса, еда стала интересовать его еще менее Он нанял повара на полный рабочий, день, но я не знаю зачем. Обычно он съедал очень мало. „Если бы мне не нужно было есть, чтобы жить, я бы никогда не ел", сказал он мне как-то раз.
Один раз в неделю Майкл постился. „Я очищаю свое тело, это полезно для здоровья”, — объяснил он. Но, вместо того чтобы отдыхать в этот день, сохраняя энергию, он танцевал нон-стоп но менее двух часов на своем переносном танцевальном полу.
В наших спорах по поводу диеты за Майклом всегда было последнее слово.
— Ты зря расстраиваешься из-за того, что я такой тощий,— говорил он. - Мои доктор сказал, что я в отличной форме. Перестань расстраиваться из-за меня. Это я должен расстраиваться из-за тебя. Ты из тех, кто набивает свое тело всей этой вредной ерундой.
Но турне „Bиктори" побороло Майкла: он занемог от истощения и обезвоживания.
Я, конечно, надеялась, что после года полноценного питания (три раза в день) у Майкла появится интерес к пище. Но мои надежды не оправдались Во время первого нашего разговора, после того, как я присоединилась к нему за границей, он сказал, что хотя он и счастлив тем, как проходит турне, но будет рад, когда оно кончится, чтобы снова начать питаться так, как он того хочет. «Я устал заставлять себя есть», сказал он.
...Популярность Майкла в 1988 году заставляла „крутиться мельницу слухов" сверхурочно. Рассказы о нем становились все более безумными. Об этом свидетельствуют такие заголовки статей: „Майкл Джексон накачивает весь дом модной французской водой», «Шимпанзе Майкла Джексона получит миллионы долларов по завещанию», «Майкл Джексон и Ринго Старр оба утверждают, что видели дух Джона Леннона!». Но несомненно, самым худшим враньем «желтой» прессы была статья, озаглавленная: «Сотни поклонников спрашивают…действительно ли Майкл Джексон умер?»
Я могла только качать головой и смеяться над бессовестными попытками бульварной прессы продавать свои опусы.
..Мне бы хотелось, чтобы у Майкла все-таки был кто-нибудь, с кем он мог бы разделить свою жизнь, его жизнь стала бы богаче. Я думаю, что в глубине души он тоже так думает.
Проблема состоит в том, что его столько раз атаковали женщины, так явно ищущие горшок с золотом, что он устал. Майкл писал об этом типе женщин: „Я называю их в «Грязной Дайане»".
Когда Майкл был моложе, он шутил: „Когда меня укусит жук любви, тогда я и женюсь". В 1989 году он говорил: "«У женщины, на которой я женюсь, должно быть у самой много денег. Это - единственный способ узнать, что она не выходит за меня из-за денег".
(справа от видео).
А такой Мери Эристова- Шервашидзе была уже в эмиграции, в Париже, когда стала моделью у Коко Шанель
Княжна в детстве
О стихотворении “Мери”, ставшем сразу же хрестоматийным,
поведала нам современница поэта. “…В тот день Галактион был
навеселе, громко и заразительно смеялся, довольно поглаживая
бороду. Воспользовавшись такой минутой благодушия, я спросила его,
а была ли в самом деле такая женщина, Мери?..
Галактион долго молчал, что-то, видимо, удерживало его, а
затем сказал, что судьба Николоза Бараташвили была куда счастливей
его собственной, он вращался в кругу своей возлюбленной Екатерины
Чавчавадзе, а на его долю не выпало и этого счастья. Мери
Шервашидзе, которая была фрейлиной императрицы Анны Федоровны,
одно время проживала в Кутаиси в доме баронессы, своей
родственницы, и надо вам сказать, что дом этот был для меня сущей
Каджетской крепостью*.
Репродукцию портрета Мери Шервашидзе с полотна художника
Савелия Сорина** можно было увидеть в самых неожиданных уголках
Кутаиси. Николай II, пораженный ее красотой, заметил как-то
молодой фрейлине: “Грешно, княжна, быть такой красивой!” За три
дня до того, – продолжал Галактион, – как Мери Шервашидзе
венчалась с князем Гуцой Эристави и молодые отправились в Париж, я
написал и отправил ей стихотворение
Мери с мужем
Петр I издал указ об ассамблеях, который нанес окончательный удар старым правам. Зимой три раза в неделю по очереди в домах обеспеченных людей проводились собрания — ассамблеи для забав и для дела, причем в них в обязательном порядке должны были принимать участие и женщины. В Петербурге обер-полицмейстер, а в Москве — комендант назначали, в чьем доме будет следующая ассамблея. 
