Подробное дело о допросе Капиуса Дж. Уорлинга, подозреваемого в содействии Т. М. Реддлу в качестве Пожирателя Смерти, произведённого со всеми существующими, какими только возможно нарушениями прав подозреваемых, а не преступников, к которым такие способы допроса были бы тоже неприменимы, решили пока не доводить до сведения магической британской общественности.

Вина ещё не была доказана, а допрос закончился множественными изнасилованиями несчастного мистера Уорлинга, после которых он и умер. Но так и не признал приписываемую вину, не успел. Слишком уж разошлись министерские молодчики – Ауроры. А то Уизенгамот всенепременнейше оправдал бы несчастного от неправедно приписываемой ему вины. Но он не дожил до Уизенгамота, слишком справедливого суда… 

Эта самая общественность, к которой обращен был крик души об оборотнях и их жизни, хоть и была недовольна экономической линией министра, Министерства в целом, и ущемлением некоторых прежних прав, бывших при Фадже, всё же не была готова к… такому откровению.

А надо учесть, что Тонкс добыла множество подобных отчётиков о пытках подозреваемых, часть которых умерла во время допросов, а другие под нажимом признались, что они – верные Пожиратели Смерти, да ещё и из Ближнего Круга, не меньше. Хоть это было и грустно, и смешно. Более грустно, так, как за всеми этими отчётиками об избитых, изнасилованных мужчинах и женщинах стояла настоящая, непридуманная трагедия их искалеченных или попусту прерванных жизней.

Министерство по пустякам не разменивалось, там не мелочились. Там хотели заполучить Пожирателей Ближнего круга, не меньше.     

В стране тогда, за полгода, прошедшие от Битвы за Хогвартс, и до самой Войны, процветало настоящее стукачество, а в Министерстве магии существовали практически застенки Инквизиции – настоящие, ужасающие методами ведения допросов. Уизенгамот решительно противостоял действиям магической "Инквизиции" и оправдывал поголовно всех доживших до суда и "признавшихся" подследственных, а таковых было много после прошествия всех казней, придуманных министерскими Аурорами. Среди выживших непропорционально много было простых, но живучих ведьм – домохозяек, на которых написали донос в Министерство соседки. 

Процветало стукачество и в самом Министерстве, в отделах, не связанных со Следственной Комиссией. Все друг друга подсиживали и писали доносы в соседний Розыскной отдел, где работали Ауроры или, напрямую, в Комиссию. Правда, пока не попадёшь в этот самый обычный министерский отдел, в его подвалы, не подумаешь, что эти весёлые, бодрые, не лезущие в карман за словом здоровяки, отважно мотающиеся по всей стране в поисках Пожирателей Смерти, работают весьма, надо сказать… своеобразными, мучительскими, пыточными методами… Методами, о которых не знал никто, пока не попадал им в жестокие, не знающие пощады, лапы.

…Это жестокое, тёмное время, слава Мерлину, нашло свой расцвет в славящейся своей демократичностью магической Британии ненадолго – около полугода, а потом разразилась Война, в которой участвовал весь Аурорат под руководством Кингсли Шеклболта – это и были настоящие Ауроры, не министерские "палачи инквизиции", а воины, сражавшиеся на передовой, где и погиб в одной из "психических" атак сам Кингсли. Кто-то из оборонявшихся не выдержал картины надвигающихся на них, но не выкрикивающих Непростительные, Ауроров и метнул зелёный луч в афро-британца, который так выделялся среди белых. Это была грандиозная потеря как для всего Аурората, так и для "Ордена Феникса". 

Нового начальника Аурората – серую мышку, но себе на уме, Арбиуса Вустера – просто назначил министр Скримджер без рассмотрения иных кандидатур. Ему хватало и этой. Но Ауроры, сражавшиеся с настоящими Пожирателями Смерти, в том числе, и из пресловутого Ближнего Круга, продолжали до конца, до самой победы праведное дело Шеклболта…

 

 

… " Dog`s Bull" – весьма популярное бульварное издание. Если покопаться на чердаках волшебников-обывателей, его уж точно бы нашлось скопище, в отличие от скучного и официозного "Daily Prophet". Поэтому именно в такого сорта газетёнке, пользующейся всеобщим вниманием, решили напечатать затейливую, жалостливую статью о неизвестной простым магам и ведьмам информации на первом развороте. 

Это была грандиозная статья о жизни, вернее, прозябании граждан магической Британии, оборотней, в демократической стране, руководимой Руфусом Дж. Скримджером. Статью нужно было сделать по итогам доклада побитого Ремуса Люпина. А также активно привлечь многочисленные письменные свидетельства образованных, многоучёных и ещё недавно обсуждаемых в светской хронике газеты персон, укушенных оборотнями из "Свободы волкам позорным!". Были выбраны самые "вкусные" волшебники с точки зрения обывателя – личности из Высшего Света, известные игроки в квиддитч, политики. 

Теперь все они были лишены чести творить магию, что рассматривалось всеми слоями общества, как величайшее нарушение прав магов. 

Сия величественная статья должна была представлять "интервью", взятые у этих личностей – подлинные, лишь слегка подправленные и развёрнутые конспекты пергаментов и большой общий обзор, вызывающий читателей на обсуждение полученной информации, что так любили "знатоки" изданий "Dog`s Bull" и дискуссию. Сотворение сих аргументов и фактов поручили составить и дописать самому профессору Люпину в течение всего лишь одного, такого короткого трудового дня, свободного от основной работы по составлению новых, улучшенных и более продвинутых конспектов на следующий учебный год. Уж лучше отвлечься на письма! 

Средства на опубликование развёрнутой политинформации среди обывателей собрали в складчину – кто сколько мог – члены Ордена. Больше всех пожертвовала на общее дело Минерва МакГонагал – она просто решила, что это её шанс выслужиться перед господином Директором. И ей удалось добиться своего – Дамблдор оценил вложенную в общее дело большеватенькую лепту – кругленькие, позвякивающие в россыпи, золотые монетки небольшого размера.

Но случилась незадача – августовское полнолуние, третье за много лет, проведённое Люпином без Аконитового зелья, сваренного Снейпом. Жалкое подобие зелья Ремусу варил старичок профессор Слагхорн. Он, конечно, фигура незаменимая, как замена не менее глубоуважаемому, но загулявшему где-то по непонятным причинам профессору Снейпу, на занятиях со студентами, но, увы и ах, не слишком сильная в самом предмете, преподаваемом им. Все – и студенты, и преподаватели наслаждались августом неярким теплом, столь приятным любому волшебнику или ведьме магической Британии. Они бы удивились, если бы узнали, что тому же теплу так же радуются магглы. За исключением мучающихся в предчувствии Полной Луны оборотней, и Люпина в их числе.

 

 

Зелье у профессора Слагхорна получалось таким тошнотворным, что Ремуса, привыкшего пить тоже уж не из приятных на вкус авторизованную версию Северуса, но уже приспособившегося к ней, любимой своей и родной, чуть ли не выворачивало. Но Люпин сдерживал рвотные порывы, памятуя о болезненных трансформациях и сохранении человеческого разума в зверином обличии из-за приёма зелья. Благодаря этому из Люпина получался не грозный оборотень, жаждущий крови и человечьего мяса, а некий, неведомый ручной (пока) Дружок – переросток. Да, по габаритам оборотень – волк превосходил и ротвейлеров, и своих "напарников", но не собратьев – волков тоже. 

Ну и натерпелся же Рем в ту ночь Недоброй Полной Луны! Он измочалил себе руку, хорошо ещё, что левую, изодрал собственную постель, в клочья порвав подушки, одеяло и матрас с простынёй. 

Но регенерация у оборотней отменная – мясо быстро нарастёт, была б еда белковой и немного жирноватой, но за этим дело не станется, эльфы принесут всё, что только пожелает "мастер Ремус Люпин, сэр". 

Постель – дело двух минут для домашних эльфов, имеющих запасы запчастей кроватей с пологами, особенно для любимого профессора… 

Утром обессилевший после обратной трансформации Ремус внимательно рассматривал и крутил в руках то, что осталось от фаллоимитатора на батарейках, так уютно почасту гнездившегося и вибрировавшего в его заднице, и доставлявшего владельцу массу приятственных эмоций. А ведь в полнолуние, в несколько дней после него у "самцов" повышена сексуальная возбудимость. И спасительной мыслью, пришедшей единожды за ночь в голову цивилизованного вервольфа, заставившей его перестать обгрызать свою руку, была именно одинокая человеческая. Он полностью забыл о работе, предстоящей ему. Ремус с надеждой думал о том, как он отоспится после этого непрекращающегося кошмара, а потом… Потом он, как маггловский ребнок, которого после визита к дантисту ведут в кино, доставит себе море заслуженного за страдания, поистине выстраданного удовольствия. Ночью мысль пролетела и погасла, и профессор Люпин отправился грызть кровать, но вот так, сейчас, при свете солнечного тёплого, переходящего в один из погожих августовских по-прежнему, по-летнему жарких утречков получить такой облом… На который он и не рассчитывал, уж тем более, вовсе не надеялся.

– Разумеется, после таких нечеловеческих страданий сначала я вознагражу себя, любимого Ремуса Люпина, эсквайра.

Ремус заматывал руку бинтами, смазанную сваренной Северусом "на всякий случай" мазью, вот и пригодившуюся, словно бы Сев в воду глядел, а, скорее, в Омут Памяти для него, унёсшегося куда-то далеко и надолго, так… гадко и подло оставившего своего друга души, не только по попойкам и анекдотомании, но и по… скажем так, дружеским отношениям.

– И куплю себе нового товарища по постели. Хотя… Как же был хорош прежний! Как мы с ним любили друг друга… 

Но, может, появилось что-то новенькое, с подогревчиком? А то прежний хоть и лежал у меня под подушкой, за что так жестоко и пострадал, но всё равно в начале всегда был таким холодным, как… ненастоящий, как будто и не хуй резиновый вовсе – друг человека, то есть, в данной ипостаси – мужчины. А может… Может, существуют специальные, особые "друзья" для мужчин?

Сейчас же, до завтрака, отправляюсь в Хогсмид, а оттуда в Гринготтс, потрачу всю месячную ставку, а потом – на Уошингтон-стрит, в "секс – магазин" и беру отгул на целый день – надо будет для начала, как следует, выспаться, а потом заняться с новым другом любовью. Надеюсь, мы сначала понравимся друг другу, а потом и полюбим, да так, что Северусу будет завид… В общем, никому и не снилось, как мы с моим новым другом будем любить друг дружку. 

Но тут в дверь настойчиво постучали, и вот появился заспанный господин Директор в рубашке в цветочек до пола и ночном зелёном колпаке и накинутой парадной мантии, и весело подмигнул Люпину. Тот успел набросить на своё, ещё обнажённое после трансформации и пристального разглядывания всех болячек тело только остатки простыни, спрятав от собственных, не в меру острых ликантропьих зубов, постельного друга, погибшего в пылу борьбы с упругой, неподдающейся зубам с первого раза, постелью.

– Утро доброе ж? – то ли утвердил, то ли вопросил Альбус.

Он всю ночь ворочался с боку на бок, если честно, боясь сам прийти и проверить состояние профессора Люпина – чуяло стариковское сердце, что годящийся ему аж в первенцы Гораций варит… слегка не то, что нужно. Поэтому-то он и боялся встретить ошалевшего без самки оборотня.

Люпин обиженно посмотрел на Дамблдора, а потом заявил:

– Вот, я искусал себя почти до кости.

– Ну Вы же знаете, профессор, что на Вас зарастает, как на соба… В общем, только тоненькие же шрамики ж останутся. Да их у Вас и без того полно же ж. И без этого, поистине печального случая, когда Вы повредили себе ла… Ой, простите-извините ж, конечно же, разумеется, левую руку, но на этом же Ваши же ж все ранения заканчиваются?

– Да, на этом всё. Только руку я объел, словно в нечеловеческом состоянии. Не могли бы Вы, Господин Директор, поправить… как-нибудь Аконитовое зелье профессора Слагхорна? Оно не даёт требуемых результатов, и с каждым месяцем дела с зельем обстоят всё хуже.

– Есть у Вас Обезболивающее зелье или же сказать мадам Помфри, – избежал ответа на самого его интересующий вопрос Дамблдор, – что Вы ж сами зайдёте? А она Вам уже ж подготовит лучшенького, самого сильного. А то, как погляжу, от постельки-то Вашей мало ж чего уцелело-с. Да и обстановочка в комнате мало ж уцелела же, – господин Директор нагло ступил на порог святая святых Люпина – его спальни и продолжал двигаться и шариться по ней, видимо, оценивая материальный ущерб от ночи с оборотнем в состоянии непредсказуемости и недружковости. Отнюдь не был Люпин в эту ночь Дружком -переростком, но был настоящим, опасным зверем, а это же ж ой-вей-мир, как плохо! Совсем когда-нибудь до добра это же ж не доведёт!

– Н-ничего страшного, придётся только эльфам потрудиться немного, и они… починят тут всё. Вот и вся недолга. А-а мне-е, – голос Рема предательски дрогнул, – отоспаться бы надо пока хоть на диванчике в гостиной. Наверное, весь день просплю, так я устал от трансформаций и ночи практически без единой человеческой мысли, без практического действия Аконитового зелья, изготовленного профессором Слагхорном.

– Ну что же, отдохните ж хоть до ланча, потом обязательно поплотнее покушайте, а после – за статью, – бодренько заявил непререкаемый господин Директор и глава Ордена. – И не волнуйтесь же – я Вас разбужу ж. Не извольте беспокоиться, что ланч проспите. Вам теперь здоровая еда и работа предстоят большая и просто аг`хиважная… Никто ж из орденцев так не справится с ней, как Вы, профессор, я уверен же ж.

 

 

 

… Квотриус спал, лёжа практически на животе, но умудрившись и в этом положении почувствовать рядом родное тепло и обнять Северуса. А тому надо было встать и принести две порции баранины – себе и Поттеру… Гарри. 

Гарри уже проснулся, запахнулся в плащ и шумно сопел, вдыхая вкусный запах свежезажаренных баранов, как привык это делать у Истинных Людей, только там не пахло… так преяро потому, что рабы по обычаю жили далеко от стоянки х`васынскх`. До них доносились только слабые следы сводящей кишки и затапливающей рот слюной вкуснотищи – жратвы свободных людей. А теперь воня* стояла такая, что утренний кусок мяса – да и немного его на обглоданных странным каким-то братом благородного хозяина и костях-то было – словно растворился внутри, так пожрать опять и снова хотелось. 

Но Сх`э-вэ-ру-у-с-с, всё ещё хозяин, вряд ли будет кормить за просто так прожорливого раба. А чего он сделал-то? Только одёжку тонкую, да мягкую простирнул, и это всё за утро и полдня. Конечно, не накормит. Он же одежды рим-ла-нх`ын-ин-с-кой так и не дал Гарри, хотя ведь Гарри нёс два пальца раз одёжей и Сх`э-вэ-ру-у-с-с один палец – ту, что, как ласковое утреннее солнце горит. Ну хоть бы работы дал, хоть той же воды понатаскать на-х`э-м-ни-кам, хоть одежду раненого, доброго, оказывается, брата, Кх`э-вот-ри-у-у-с-сэ, постирать – аж еды рабу оставил! А одежда вон, вся в крови. Истинные Люди такого не потерпели бы ни за что – сразу после похода скидывают одежду – плащи, заляпанные своей или вражеской кровью – а рабу не всё ли равно! – рубахи кожаные да нательные. По ногам обычно Истинных Людей не бьют – уж больно, верно, люты они в бою! – ан и на них нашлись те-кто-главный. Но всё равно штаны и подштанники обычные, нательные, которые носили все мужчины и даже необрезанные подростки Истинных Людей ещё под одеждой, часто стирать приходилось. Только бабы ходили бесштанными. Но это всё для удобства ебли между воинами и ихними бабами. Бабе, что, подол задрал, и она, милушка, уже готова… Ко сношению, заставящему её понести в очередной раз. А ведь все все дети у х`васынскх`, особенно сыновья, приветствовались. Даже зачатые посреди хорохорящегося войска, вернувшегося из похода и принесшего одной или двум пальцам раз своих жёнок украшения драгоценные, сорванные с других, иноплемённых баб.

Это же полегло не воинственное племя Х`ынгу, может, он их побил, тех, что неподалёку, в дневном переходе отсюда, лежат. Своих бы воины Х`ынгу с собой бы забрали, чтобы похоронить правильно, и их души отправились бы к богам. А живут эти боги, как рассказывал Вудрэ и старик, имени которого никто не знал, тот-кто-умер во время строительства х`нарых`, в священных рощах и на небе. Значит, врагов Х`ынгу всех порубили, и никто из их племени не знал, где остались гнить тела воинов и отправить души их, чтобы пировали они с богами их, как положено воину, но не рабу, чьё тело скинут в овраг или забросят в лес на растерзание поганым волкам, грязным животным, поедающим и падаль в том числе, наряду со свежатинкой, которая им в лесу, навещаемом людьми, редко достаётся. Оленя там всякие, лисеня да сами волки, которых не зазорно было принимать людям в пищу… 

… Это, конечно, хорошая тема для забивания башки, когда вокруг, кажется, уже всё пропиталось запахом сладкого, обволакивающего весь рот и язык, овечьего жира. А вот Тох`ым, ой, Тх`ом никогда не едал такой вкусной и сладкой баранины, хотя он, вроде говорил, что мы оба были свободными людьми, и было время, даже верилось ему, что оба ели баранину и лесное зверьё – оленину, например, подаваемую на праздниках, как по-настоящему жрали Истинные Люди, только в огромном, каменном х`нарых`-х`э. 

А ещё Гарри Пот-тер знает Пророчество, но оно уже устарело. Ведь Вол-де-мортх`э убит, а прах его рассеян по воздуху. Тх`ом или тот, в которого он внезапно превратился, так же внезапно, погорев немного только для разнообразия, умер. 

А кто ж его, всёж-таки, убил, неужели Гарри? Конечно, а кто ещё кричал в эту ночь: "Авада кедавра!". Ну ещё же Сх`э-вэ-ру-у-с-с кричал. Может, это он таки попал в Тх`ома? Хотя нет, помнится, что именно после именно, не получавшихся до этого времени, волшебных слов Гарри Тх`ом превратился в Вол-де-мор-тх`э. Но он ведь только горел, не сгорая, и страшно кричал, а не стало его после непонятных слов Сх`э-ве-ру-у-с-сэ. И из самого Гарри словно что-то взяли да изъяли, что-то важное, составлявшее часть его сущности, ну, что-то это Гарри в словоблудие ударился… Не подобающее рабу… 

А теперь – снова рабство. Но, может, Сх`э-вэ-ру-у-с-сэ, благородного рим-ла-нх`ын-ин-а, послушает большой вождь, тот, который приходил сегодня вместе с тот-кто-делает-навыворот, и направит лэ-гх`э-о-… Нет, слишком трудно даже подумать. Лучше – на-х`э-м-ни-ков – к х`нарых`-х`э Х`ынгу, чтобы убить его и его воинов, а остальных воинов, беспомощных, но таких горделивых в присутствии своих мужчин, женщин и детей – подростков сделает рабами, заберёт у них то-что-дорогое, что так любят на-х`э-м-ни-ки, воюющие за это и день-ги. Только вот как без доброго Тох`ыма вспомнить, что такое день-ги?

 Гарри почесал вшивую голову, погоняв её больно кусающихся обитателей и посдирав немного их дитяток – гнид, но так и не вспомнил ничего подходящего под определение "день-ги" . 

Ещё бы, прожив в абсолютно безденежной системе четыре с небольшим года, Поттер старался чего-то там вспомнить о деньгах. Это было и смешно – своею бесплодною попыткою, и впечатляюще – человек, бывший бессловесной скотиною, старался вспомнить цивилизованное прошлое. И Северус обязательно помог бы "Гарольдусу", подсказал ему, если бы не молчание ягнят со стороны последнего по поводу этого и многих других вопросов…

А Гарри интересовало всё больше и больше, когда его благородный, добрый хозяин накормит жрачкой, и будет ли это баранина. Больше Поттера не занимало сейчас ничто.

– А у дрыхнущего тот-кто-делает-навыворот ночью можно будет, если отпустит благородный хозяин, опять напиться жгучей и веселящей воды жизни… – запросто подумал Гарри.

 

Квотриус спал, лёжа практически на животе, но умудрившись и в этом положении почувствовать рядом родное тепло и обнять Северуса. А тому надо было встать и принести две порции баранины – себе и Поттеру… Гарри. 

Гарри уже проснулся, запахнулся в плащ и шумно сопел, вдыхая вкусный запах свежезажаренных баранов, как привык это делать у Истинных Людей, только там не пахло… так преяро потому, что рабы по обычаю жили далеко от стоянки х`васынскх`. До них доносились только слабые следы сводящей кишки и затапливающей рот слюной вкуснотищи – жратвы свободных людей. А теперь воня* стояла такая, что утренний кусок мяса – да и немного его на обглоданных странным каким-то братом благородного хозяина костях-то было – словно растворился внутри, так пожрать опять и снова хотелось. 

Но Сх`э-вэ-ру-у-с-с, всё ещё хозяин, вряд ли будет кормить за просто так прожорливого раба. А чего он сделал-то? Только одёжку тонкую, да мягкую простирнул, и это всё за утро и полдня. Конечно, не накормит. Он же одежды рим-ла-нх`ын-ин-с-кой так и не дал Гарри, хотя ведь Гарри нёс два пальца раз одёжей и Сх`э-вэ-ру-у-с-с один палец – ту, что, как ласковое утреннее солнце горит. Ну хоть бы работы дал, хоть той же воды понатаскать на-х`э-м-ни-кам, хоть одежду раненого, доброго, оказывается, брата, Кх`э-вот-ри-у-у-с-сэ, постирать – аж еды рабу оставил! А одежда вон, вся в крови. Истинные Люди такого не потерпели бы ни за что – сразу после похода скидывают одежду – плащи, заляпанные своей или вражеской кровью – а рабу не всё ли равно! – рубахи кожаные да нательные. По ногам обычно Истинных Людей не бьют – уж больно, верно, люты они в бою! – ан и на них нашлись те-кто-главный. Но всё равно штаны и подштанники обычные, нательные, которые носили все мужчины и даже необрезанные подростки Истинных Людей ещё под одеждой, часто стирать приходилось. Только бабы ходили бесштанными. Но это всё для удобства ебли между воинами и ихними бабами. Бабе, что, подол задрал, и она, милушка, уже готова… Ко сношению, заставящему её понести в очередной раз. А ведь все все дети у х`васынскх`, особенно сыновья, приветствовались. Даже зачатые посреди хорохорящегося войска, вернувшегося из похода и принесшего своим одному или двум пальцам жёнок украшения драгоценные, сорванные с других, иноплемённых баб.

Это же полегло не воинственное племя Х`ынгу, может, он их побил, тех, что неподалёку, в дневном переходе отсюда, лежат. Своих бы воины Х`ынгу с собой бы забрали, чтобы похоронить правильно, и их души отправились бы к богам. А живут эти боги, как рассказывал Вудрэ и старик, имени которого никто не знал, тот-кто-умер во время строительства х`нарых`, в священных рощах и на небе. Значит, врагов Х`ынгу всех порубили, и никто из их племени не знал, где остались гнить тела воинов и отправить души их, чтобы пировали они с богами их, как положено воину, но не рабу, чьё тело скинут в овраг или забросят в лес на растерзание поганым волкам, грязным животным, поедающим и падаль в том числе, наряду со свежатинкой, которая им в лесу, навещаемом людьми, редко достаётся. Оленя там всякие, лисеня да сами волки, которых не зазорно было принимать людям в пищу… 

… Это, конечно, хорошая тема для забивания башки, когда вокруг, кажется, уже всё пропиталось запахом сладкого, обволакивающего весь рот и язык, бараньего жира. А вот Тох`ым, ой, Тх`ом никогда не едал такой вкусной и сладкой баранины, хотя он, вроде говорил, что мы оба были свободными людьми, и было время, даже верилось ему, что оба ели баранину и лесное зверьё – оленину, например, подаваемую на праздниках у по-настоящему Истинных Людей в огромном, каменном х`нарых`-х`э. 

А ещё Гарри Пот-тер знает Пророчество, но оно уже устарело. Ведь Вол-де-мортх`э убит, а прах его рассеян по воздуху. Тх`ом или тот, в которого он внезапно превратился, умер. 

А кто ж его, всёж-таки, убил, неужели Гарри? Конечно, а кто ещё кричал в эту ночь: "Авада кедавра!". Ну ещё же Сх`э-вэ-ру-у-с-с кричал. Может, это он таки попал в Тх`ома? Хотя нет, помнится, что именно после именно, не получавшихся до этого времени волшебных слов Гарри Тх`ом превратился в Вол-де-мор-тх`э. Но он ведь только горел, не сгорая, и страшно кричал, а не стало его после непонятных слов Сх`э-ве-ру-у-с-сэ. И из самого Гарри словно что-то взяли да изъяли, что-то важное, составлявшее часть его сущности, ну, что-то это Гарри в словоблудие ударился… Совсем, очень много пальцев раз, как не подобающее ничтожному рабу, которым он и остался, несмотря на все присказки очинно доброго благородного хозяина… 

А теперь – снова рабство. Но, может, Сх`э-вэ-ру-у-с-сэ, благородного рим-ла-нх`ын-ин-а, послушает большой вождь, тот, который приходил сегодня вместе с тот-кто-делает-навыворот, и направит лэ-гх`э-о-… Нет, слишком трудно даже подумать. Лучше – на-х`э-м-ни-ков – к х`нарых`-х`э Х`ынгу, чтобы убить его и его воинов, а остальных воинов, беспомощных, но таких горделивых в присутствии своих мужчин, женщин и детей – подростков сделает рабами, заберёт у них то-что-дорогое, что так любят на-х`э-м-ни-ки, воюющие за это и день-ги. Только вот как без доброго Тох`ыма, тогда ещё не обозлённого на него Гарри, Тх`ома, вспомнить, что такое день-ги?

 Гарри почесал вшивую голову, погоняв её больно кусающихся обитателей и посдирав немного их дитяток – гнид, но так и не вспомнил ничего подходящего под определение "день-ги" . 

Ещё бы, прожив в абсолютно безденежной системе четыре с небольшим года, Поттер старался чего-то там вспомнить о деньгах. Это было и смешно – своею бесплодною попыткою, и впечатляюще – человек, бывший бессловесной скотиною, старался вспомнить цивилизованное прошлое. И Северус обязательно помог бы "Гарольдусу", подсказал ему, если бы не молчание ягнят со стороны последнего по поводу этого вопроса…

Гарри всё больше и больше думал, как и чем он набьёт пузо во время следующей раздачи жрачки благородным хозяином. Кроме этого, его ничего так значимо не интересовало.

– А у дрыхнущего тот-кто-делает-навыворот ночью можно будет, если отпустит благородный хозяин, опять напиться жгучей и веселящей воды жизни… – запросто подумал Гарри.

 

 

 

__________________________

 

* ВонЯ (южно-рус.) - сильный запах, не обязательно неприятный.