Дамблдор прошёл маленькую прихожую с вешалкой на трёх орлиных лапах. На ней, где-то в складках чёрных мантий разного фасона и из разных материалов висел плащ Пожирателя, а на крючке болталась никогда почти не надеваемая, серебристая маска производства неведомых мастеров пропавшего Тома. Потом Альбус зашёл на кухоньку, в которой его мальчик Северус сам варил себе кофе по ночам перед патрулированием коридоров Хогвартса. Кофе требовался и по утрам, после короткого, обычно четырёхчасового сна, чтобы прийти в себя, и обычные заклинания давались бы легче измученному хроническим недосыпанием мозгу и телу. Делал себе Северус, его мальчик, и молочные коктейли с молотым в старинной, медной кофемолке миндалём, которыми так любил лакомиться после обеда, когда занятия закончились, основная часть эссе проверена, и можно позволить себе немного расслабиться. 

Альбус вошёл в гостиную и почувствовал себя чужаком в этой уютно, но без какой-либо роскоши, с аристократическим вкусом обставленной комнате. 

– Где могла бы лежать книга? Здесь? Да, на столике лежит какая-то толстая книга, похожая…

Окончательно смущённый пребыванием в апартаментах своего мальчика в отсутствие хозяина, да ещё и без привычного, но редкого приглашения, Дамблдор посмотрел на заглавие книги. "Энциклопедия темномагических заклятий и порч", – гласило оно. 

– Нет, не то, не то. А где же ж та, заветная магическая "История Хогвартса"? Где же ж ей место быть, да меня поджидать, тугодума эдакого? В библиотеке, самом уютном же уголке апартаментов? Обычно именно в ней же мы сиживали за стаканчиком бордо с задушевными разговорами. 

Ведь Севочка ж для меня прежде всего мой мальчик, друг, которого только я ж, кажется, на всей земле понимаю и стараюсь разбавить его же ж так и не прошедшее после страшных семнадцати лет одиночество. 

Да, ещё же он любит хорошенько выпить и послушать пошлые анекдоты Ремуса Люпина ж, на которые тот же мастер. Да вот только я ж не любитель такого развлечения, как анекдоты вообще, не говоря уже о скабрезностях. 

И что же Севочка, при его-то интеллекте и увлечениях Высокой Алхимией и Тёмными Искусствами, в которых он разбирается много лучше того же ж мистера Люпина, нашёл в пошлостях да попойках?

Загадочная душа у моего мальчика, Севочки, настоящие потёмки, а глаза же у него, даже во время какого-нибудь спора со мной, мёртвые. И я ж уверен, что и смеясь над анекдотами, в пьяном угаре, ещё больше меркнут его глаза… 

А всё же ж от того, что с детства не было друзей, в отрочестве же и юности ж не было любви никакой… 

Вот только спрашивать его, моего мальчика, об ентом чувстве, испытывал ли он же его к кому-нибудь, не нужно. Сразу ершиться Севочка начинает, да называть самое светлое чувство в жизни хоть мага, хоть маггла, все же ж мы люди, "розовыми соплями в сахаре". 

Неужто раз любил со всей пылкостью же и страстностью, на которую, уверен же ж я, способен он, и… обжёгся в пламени горячем?А ведь он же ж горяч, мальчик мой, вот только в злоязычие енту свою горячность переводит, ну, навроде, как сжигает.

Изменила ж ему когда в юности далёкой любимая или же вовсе не была благосклонна к ухаживаниям?

А если ж он вообще не любил никогда и не знает же ж этого прекрасного чувства вовсе? Ой-вей-мир, где же ты, где, молодость моя?!?

Да вот вроде было у Северуса ж моего чтой-то с Тонкс, этой смешливой, но дюже разумной девчоночкой… Нет, вот чего не знаю, того не буду попусту болтать… 

А Нимфадора-то до сих пор ох, и любит прозрачно так намекнуть на Гриммо за чаем, мол, девица я честная!..

Господин Директор усиленно бубнил себе под нос, смеша сам себя этими бесконечными "же ж", чтобы не так одиноко было в вот уже тринадцатое утро отсутствия его исчезнувшего мальчика Северуса, в пустых, холодных, непротопленных комнатах в подземельях, где при хозяине зажжён был каждый камин в любое время дня и ночи. 

–Промозгло здесь и сыровато, и уюта нет без огня. 

А уж потёмки ж какие!

Протопить, что ли, комнаты, чтобы казалось, будто мальчик мой Севочка только на несколько ж часиков отлучился, а не пропал же ж среди дикарей или "цивилизованных", но жуть каких развратных римлян?

Ох, даже мне… бывшему резвунчику ж и весельчаку же, зазорно читать об оргиях их, но, признаться, достойное… подробное описание возбуждает меня до сих пор!

Старик Альбус принялся метаться по комнатам, самолично забрасывая сосновые ароматные дрова в пять каминов. Два в большой гостиной, один в библиотеке. Четвёртый в кабинете, где Северус варил зелья для себя, исследовательской работы и по просьбе педагогического состава Хогвартса, да что-нибудь особо сложное, заковыристое по заказу мадам Пофри и писал статьи в алхимические журналы. Последний камин был в спальне, самом спартанском помещении в апартаментах, основную часть которого занимала отнюдь не спартанская кровать под балдахином насыщенного синего цвета, исконного фамильного колора рода  Снейп. 

После зажжения дров, весело потрескивающих и выделяющих капельки и целые ручейки смолы, в комнатах стало значительно повеселее, но вот старец устал, подумав, что наделал глупостей, выполняя работу домашнего эльфа. 

– Кстати, а где же ж Линки, личный домашний эльф моего мальчика Севочки, привезённый им из родового замка?

Старик зашёл за стеллаж с тенелюбивыми папоротниками всех сортов, пышно разросшихся в красивых, стильных горшках. Его мальчик очень любит комнатные растения, но так как живёт в подземельях, приходится обходиться папоротниками множества сортов, один роскошнее и пышнее другого, болотным сфагнумом, разросшимся в целых керамических лотках красивыми, живописными холмиками, и неприхотливыми фиалками всех оттенков, радующими глаз, одна разноцветными пушистыми листьями; другая, напротив, глянцевитостью переливающихся в пламени каминов листочками правильных, все как один, очертаний; третья многоцветьем; четвёртая махровостью лепестков редкого оттенка розоватых цветочков, и так до бесконечности. Дамблдор плюхнулся в покойное кресло перед столом, на котором вновь лежала другая, приоткрытая в самом начале некая толстая книга. 

Приоткрытая в самом начале магическая "История Хогвартса"… 

– Нашёл! Нашёл я тебя, родимую! Да как дуриком нашёл же ж! Ну, почитаем-с, что тут у нас… теперь понаписано ж. 

Так-с, гвасинг, эх, не пойму я, кто ж енто, а мой мальчик наверняка знает даже язык этого родового союза бриттов. 

Вот, значицца, к кому же ж и в какую даль занесло наших поединщиков: мистера Поттера и мистера Реддла, а попросту, Гарри и Тома! 

Они же ж там, наверное, навроде богов сейчас, вернее, будем надеяться, что сила любви мальчика Гарри возобладала над силой ненависти, разрушительнейшего из чувств, Тома, и Гарри даже в том времени сумел победить Лордушку. 

Но всё же царствовать среди дикарей, принимать их грубое идолопочитание, ведь, наверняка, его и кормят, и поят за волшебство, которое, ведь он не дурачок, наш Герой, наверняка продемонстрировал варварам, это… как-то… 

Словом, я на самом деле не хотел бы оставаться там долго, в грязи, антисанитарии и вони костров и потных тел дикарей, ведь они же ж никогда не моются… Брр. 

А меж тем наш Герой Гарольд Джеймс Поттер, вместо того, чтобы ускользать от внимания прессы и поклонниц ж вот уже же четыре года, там, в этой самой грязи, раболепстве и дикости. И ведь тоже ж, как и мой мальчик Севочка, не может вернуться сюда, к нам, чтобы все маги мира отпразновали долгожданную, окончательную победу над величайшим злом нашей эпо… 

Эх, я ведь говорил те же ж слова после победы над телом убитого мной Геллерта… 

О, Геллерт Гриндевальд, почему отказался ты от нашей первой, такой крепкой любви в пользу повелеваний, приказов и, как следствие, ненависти! Милый мой, такой жестокий Геллерт, разбивший мне сердце на всю оставшуюся жизнь… 

Ведь никого, кроме тебя, не любил я после так горячо и преданно, хоть были в моей жизни мужчины и покрасивее тебя, но… не шли те кратковременные романы ни в какое сравнение с нашим с тобой. Были, были покрасивше, но не такие чуткие, чувствительные, чувственные ж, словом, всё не те… 

Хватит же "розовые сопли в сахаре" распускать. Что уж было, того ж не вернуть, как и нас двоих, в один миг потерявших невинность в объятиях друг друга… И всё же ж, каким ласковым и пылким ты был тогда, мой Геллерт!

Ладнось, вернёмся к нашим баранам. Значицца, победитель окружён благоговением этих, как их, а, вот, "гвасинг", но убит ли побеждённый или и там перевербовывает себе с помощью Непростительных и Тёмных Искусств с Легиллименцией и Окклюменцией вкупе легионы сторонников? Вдруг недобитый Волдеморт втёрся в доверие римлян и тогда… 

Ведь варвары, хоть и многочисленны, но, как написано в этой самой подновлённой "Истории Хогвартса", родовой союз этих, на букву "г", распался под натиском не других племён или родовых союзов бриттов, а непосредственно римлян… 

Вот, читаем-с:

"Лета от Рождества Господа нашего Иисуса Христа четыреста двадцать пятого убил сам собе ради волхвования кудесника некого заради предательского дела кое учинил над ним вождь всех роды многия гвасинг и распадоше ся роды тех варваров на племена и роды мелкия в коих власть имаше племенныя да родовыя мелкия те вожди полмесяца с того во дни безымянны легионеры Кесаря нечес… ". 

– Чегой-то я не "понимаше". Ах, да, знаков препинания же не знали, кроме точки, да и ту же ж редко ставили. 

Значицца, предложение заканчивается на "мелкия те вожди" ж, а следующее ж начинается, вероятно, уже с войны, начавшейся через полмесяца после самоубийства, непонятного, правда, с чего, главного вождя ентих "гвасинг". И что енто за безымянные дни, помню вот, календы были у римлян, ещё какие-то с девяткой связанные дни, да, вот иды ещё были, точно помню, а про безымянные енто авторы как-то погорячились… Ну как дни месяца могут быть безы…  Так, енто я уже ж говорил.

Дальше, дальше!

"… легионеры Кесаря нечестиваго паганаго под водительством военачальнице Снепиуса Малефиция… "

– О, Мерлиновы ж яйца! Ой, прости, Мерлинушка! 

Вот, не прочитал сразу, а теперь чуть удар же ж не хватил! Это ж тот самый легендарный переселенец с Апеннинского полуострова на Альбион, основатель британского рода магов Снепиусов… кажись, чтой-то вроде Снеп, а после Снейп, Севочкин прародитель! 

Но… мой мальчик Северус сомневался ещё, когда рассказывал мне историю своей семьи, что Малефиций был магом, иначе бы он оградил своё большое поместье, располагавшееся не так уж и далеко тот самого Рима, от полчищ галлов, германцев, гуннов и кого-то там ещё, обычным же ж куполом ненаходимости. 

Не стал бы он тогда бросать возделанные земли своих предков-патрициев, расположенные в таком… э… скажем, престижном месте, и не проделал бы трудное и опасное путешествие через земли Рима, уже не подчиняющуюся Кесарю Галлию и, главное, преодолел Канал. А в Британии, сиречь на Альбионе, стал большим, да, но всего лишь военачальником, кочующим по всей стране со своими и чужими, данными в придачу легионерами, вечно сражающимся то с пиктами, то с бриттами, не имея более своей земли, а лишь домашних рабов и какой-то скарб, вывезенный из Рима. А рабов он тоже бросил на плантациях винограда и пшеничных полях, видимо, набрал себе новых уже здесь, на Альбионе, из пленников варваров, да тех же ентих, на букву "г". Да мало ли там бриттов было? Знай, разделяй и властвуй, как говорил великий проныра маг Макиавелли, как говорит молодёжь, "скашивавший" под простого маггла и политикана. 

Итак, что же ж дальше?.. 

"… военачальнице Снепиуса Малефиция воеваше лесных варваров и убиваше мущин воинствоваше жёнок да чад малых ихних не видаше никако же после воеваше и истребляше ворогов со двух племен гвасинг обложеше их данью непомерною да набраше гораздо полонинников кои сами без пристрастия коего бо сказываше местообретание иные племена и роды… "

– Как будто их поили Веритасерумом, а ведь его умеет варить не Гарри, а Том, изрядный знаток Зельеварения и Алхимии и…  Да!!! Северус! 

Так, дальше, дальше что было?!?

"… племена и роды народца гвасинг. 

Во первое же племя пришед же два волхва ко легионерам тем воеваше землю их гвасинг и бе сказания перваго о словно бы житии во свободе и времени инаком и смутно слышати речь тую бо рабе быхом долгия четыре лета бе заморен же кудесник сей непосильным трудом один же изо головных во походе супротив народца гвасинг бе иной кудесник от Снепиуса Малефиция старшой сыне и хоробр бе он во сражениях с варварами меч длинен и тонок имаше невиданный… "

– Ой, мальчик мой, Севочка, значицца ты же ж живой и невредимый сейчас, а старик-то твой по тебе ночью рыдал аж, как по усопшему, вот ведь малодушие какое!

Ну, что там ещё? Какие-то странные волшебники-рабы. 

И почему речь идёт только о рассказе одного из магов-рабов? А где же ж второй?

Верно же ж енто они всю магию порастеряли и стали вместо царьков рабами. 

Вот ведь Северус, мой мальчик, магию-то не потерял! Да и помнит он, наверняка, всё о жизни своей, а не страдает же амнезией. 

От чудеса в решете, Мордред меня закусай!

Ладно, все ответы и информация в книге, буду же и дальше ж читать. 

"Того же лета месяца апреля саксы теи построише крепость из древа по граничии со землями диких пиктов и название даше крепости тоей Хогвартес заложише же теи саксы Хогвартес на болоте в низине близ большого езера и реком же словно святаго бора пиктов три месяца не прошед открыше бо под крепостию тоей трясина и поглотише ея безо следа вкупе со вождём саксы теи и дружиной евойной в крепости тоей обреташеся так скоро погрузишеся сей древесный Хогвартес в топь саксы же теи паганые бе неразумны и построише лета того другу крепость тако же быхом перва и бе крепость та легока малая да тоже из древа но даже не успеше живати в неи ибо в одночасье крепость утопше… "

– Так, так, так-с. Тут явно нужно разобраться поплотнее ж. 

Значицца, весной, как снег сошёл, построили они легковозводимую констрикцию, такскаать, сиречь из дерева, но не простоял замок, ну, или крепость, хотя, ну какая крепость может быть на болоте, и трёх месяцев, а потонул "в топи". Ну, енто ж понятно, болото оттаяло и, фюить, замка как не бывало. От дурни, эти свинопасы, нет, чтобы Хогвартс на скале построить, как норманны, где он до сих пор и стоит! И от каких же дурынд мы все, значицца, происходим! От бриттов, которых все римляне "воеваше" и данью обкладывали, словно горсть орешков насыпали, да от вообще уж придурков, ох, простите ж, прародители, но уж больно дураками вы в хронике засветились.

И совсем уж непроходимая тупость у ентих наших прародителей, додуматься построить второй замок, насколько ж я понял, поменьше, но на месте ж первого. И что же ж они к месту-то так прицепились?

А Запретный лес, значицца, ещё пиктами почитался как священный… 

Интересно всё енто, познавательно, конечно, но где же дальше-то про кудесников- рабов, да моего умненького мальчика Севочку?

Дамблдор прочитал ещё несколько страниц и дошёл уже до правления норманнского короля Вильгельма Второго, активно притеснявшего, без разницы, и бриттов, и саксов с англами, и практически истреблённых ютов. 

Пикты обретались в Хайлэнде, на горах, а о римлянах уже не было ни слова. Их эпоха миновала навсегда, и они ассимилировались среди других народов Британии. 

Старый маг был в недоумениии, ведь он горел желанием узнать, как и когда вся весёлая троица магов вернётся в настоящее время. 

Но никаких больше записей о магах Альбус, кроме основания Хогвартса "благородными магами норманнами", в "Истории" к своему вящему сожалению не нашёл. 

– Интересно, ведь я перевернул открытую моим мальчиком, Севочкой, страницу, которую он читал, вот, даже "гвасинг" ногтём подчёркнуто, а почему? Северус не успел дочитать дальше про своего дальнего родича и двух магов-рабов? Не верю ж. 

Значицца, кроме подчёркнутого первого абзаца в "Истории Хогвартса" на тот момент дальше шла запись, видимо, о глупом болотном замке, которая, может же, и заинтересовала моего мальчика, Северуса, но не более ж того. Может, он же ж имел в планах, наверняка зная древнегерманский, попасть к саксам и сказать им, где строить замок. Не на болоте ж, где он утонет вместе с вождём и дружиной, а на скале? Но, видно, не успел вовремя-то доложиться перед саксонским начальством, али они его не послушали. Скорее, первое, застрял Северус у прародителей своих почему-то.

Теперь же ж это неважно. Гораздо важнее то, что он жив и отправляется вместе с "отцом" и, верно, "младшими братьями", раз в книге он записан, как старший сын Снепиуса Малефиция, в поход для освобождения из рабства попавших в беду четыре года назад, в Битве за Хогвартс пропавших, как он вычитал, именно во времени, магов-соперников. 

Верно же ж, Севочка сейчас старший в роду, такскаать, наследник же. Но не может же ж он там жениться и стать прародителем и первым же ж магом в роду Снепиусов! Это же ж абсолютно недопустимо, исходя ж из теории линейности времени. 

Значицца, кто-то из его "младших братьев" станет магом или уже стал, но как? Ведь магами не становятся, а рождаются. В любом случае, "брат", верно ж, уже женат и имеет наследника, который и станет следующим Снепиусом, уж наверняка магом. 

– Надо же ж забрать енту книгу с собой и заглядывать в неё почаще. 

Нет, оставлю же её, как была, на столе ж, а сам же ж буду приходить каждое утро, звать Линки, чтобы тот зажигал камины и… ждать, ждать изо всей силы появления вот здесь, прямо у кресла, хоть же ж это и глупо, но так было бы приятно старику, Северуса, моего мальчика. 

– Эй, Линки! Хватит прятаться по углам да щелям! Выдь из укрывища!

Появился одетый в вышитую самолично, чистую наволочку весело оскалившийся, что означало широчайшую улыбку, домашний эльф, с которым Северус расстался… так надолго, на целых тринадцать дней и ночей, впервые в жизни несчастного друга детства. Вообще-то Снейп обычно аппарировал к себе в замок только на полтора-два месяца, в общей сложности, считая все каникулы вместе. А так… Бывал наездами. 

– Что прикажете, мастер Альбус Дамблдор, сэр?

– Я зажёг камины, так проследи же ж, чтобы, не дай Мерлин, ни одна искорка из них на пол не выскочила. Завтра же приду опять, так запасись дровами, чтобы снова зажечь их в каминах. В комнатах Северуса, Хозяина твоего, очень неуютно, а надо уже ждать же ж его возвращения обратно, к тебе и ко мне… 

 

… – А как же брат? Он, наверняка, после всего, что проделывал с моим членом, чрезвычайно возбуждён. Интересно, попросит ли он об ответной "услуге"? – подумал Северус, удовлетворённый чрезмерно. 

Думал он всегда на родном английском, а говорил, как все, на латыни, кроме тех случаев, когда оказывался один. Под этим "один" подразумевается, конечно, какой-нибудь выход в город в сопровождении рабов. 

Вот и минуту назад эти "люди-без-души" видели их с Квотриусом в весьма пикантной ситуации и, конечно же, раструбили об увиденном на кухне всем рабам, может, даже и женщинам. А рабы в одиночестве направлялись на торжище, были в свите домочадцев, снующих по городу по своим делам и оставляющих сопровождение в специальных местах, "стойбищах" для рабов, вот, как около терм… 

–… О, термы! Поскорее бы уже наступило утро и после рынка можно было бы отправиться туда… Водичка ещё чистая, кожа после будет шелковистая!..

Но рабы различных господ общаются друг с другом, кто на родном языке, а представители разных племён и народцев на ломаной латыни. Значит, известие о связи двух братьев из дома Снепиусов разнесётся по городу уже сегодня, а потом, словно бумеранг, вернётся обратно в дом, Господином которого был Северус, но при этом слух этот обрастёт такими подробностями, что страшно даже представить. 

Вот тогда-то и пригодится Веритасерум, который Снейп с братом, чтобы тот посмотрел на действие напитка "из легенды" своими глазами, применит к нескольким рабам и, особенно, болтливым, как все женщины, рабыням, просто на выбор, да послушал бы Квотриус, как о них злословит вся эта шваль. 

– Северу-ус! Позволь мне просить тебя… 

– Ну вот, всё, как я и ожидал, я же прорицатель по совместительству, – со спокойным удовольствием подумал Снейп. – Конечно, я сделаю для Квотриуса всё, что он пожелает, ведь он заслужил это полностью и… до конца.

– Проси, Квотриус, не стесняйся. Ну же, слушаю я тебя. 

– Не помешает немного поломаться перед юношей. 

Северусу неизвестно почему и зачем понадобилось это. 

 

… А всё, видимо, из-за того, что он так и не разрешил для себя загадку, волнующую его сейчас, как и час назад, до… того, что было, несмотря на… то, что было: любит ли он Квотриуса сердцем и душой, или же всё то, что между ними происходит, со стороны его, Сева, лишь желание телесное, которое Снейп изо всех сил в своём, "настоящем" времени так упорно игнорировал, а теперь развлекается и наслаждается вовсю. 

Вот ведь даже Люциус, и тот имел какие-то виды на него, Сева, задаривал подарками, как женщину, раз преподнёс даже маггловские, дорогущие, наручные часы… 

Но это всё не то, ведь хотел Снейп любви настоящей, понятное дело, единственной на всю жизнь. 

С лордом Малфоем, откровенно расточавшем свои многочисленные, словно бьющие, как из некоего, простите, источника, "любови" всему высшему свету магической Британии, не брезгуя и представителями второго острова, о такой любви не могло идти и речи. Так, игрушка на несколько месяцев, вот, что значил Северус для Люциуса, по крайней мере в собственном понимании. Потому и не обращал на ухаживания "белого павлина" Люциуса должного внимания, как хотелось бы тому.

А так хотелось хоть и кратковременной, но настоящей любви, разделённой, одной на двоих. Кратковременной потому, что ему, графу Снейп, не место в этом времени, и, к тому же он, Сев, делает из неразвращённого молодого человека, вполне себе натурала, законченного гея. 

А как же продолжение рода? Ведь это вопрос и его, Сева, жизни или небытия. 

Как же, как же убраться отсюда, из этого времени поскорее в своё и обнаружить и старину Дамблдора, и, как оказалось, трусливую Минерву, грозно взглянув на неё, но не осуждая слабую женщину вслух, и, конечно, Ремуса. 

Утопить в компании с ним горе расставания навеки с Квотриусом. Всё же, да, его единственной…  свершившейся любовью, странной и прихотливой, как эти не по-июньски тёмные и душные ночи без сна, любовью к молодому, прекрасному мужчине. Утопить горе в море огневиски и маггловского, отличного коньяка, чтобы отяжелела и закружилась голова и смазались бы перед внутренним взором черты лица его заботливого любовника, нет, всё же возлюбленного… Да, возлюбленного! Возлюбленого сердца своего! 

 

– Северу-ус, помоги мне… прошу нижайше о милости, освободиться от семени, переполняющего меня, ибо возбуждён я сверх меры. Хоть раз единственный соделай сие прекрасной рукой своей со столь длинными, тонкими пальцами, привыкшими держать стилос или волшебную лёгкую палочку. 

– Конечно, возлюбленный мой брат, и сам хотел я предложить тебе сие. О, да ты весь дрожишь, как осиновый лист в безветренную погоду. Погоди-ка, вот он, о, какой горячий и тугой, красивый.

Северус приподнял тунику брата, взглянул на его действительно красивый, немного длинноватый, тоньше, чем у самого Снейпа, член и… внезапно опустился на одно колено, обхватив сначала руками, а потом и ртом, эту невиданную красоту. Ему страстно захотелось сделать минет брату и снова попробовать на вкус его сперму, нет, напиться ей. 

Он старался действовать быстро потому, что знал, Квотриусу больно от затяжной эрекции, но сам процесс движений губами, любовной ласки языком напряжённого ствола, да просто одного этого, не изведанного никогда, весьма приятного и возбуждающего ощущения члена, практически упирающегося в гортань, так захватил его, что он забыл о времени, забыл вообще обо всём на свете, желая доставить брату наиболее изысканное удовольствие. 

Северус втягивал пенис брата на всю длину, так, что тот упирался в мягкие стенки глотки, затем выпускал изо рта, и облизывал, проводя по стволу, не касаясь головки с капающей смазкой, изящные виньетки и кривые, затем уделил самое интенсивное внимание головке члена брата, отчего Квотриус выгнулся дугой и хрипло, низко застонал. 

В голову Северуса пришла интересная мысль, и он тут же реализовал её, как и в начале их взаимных ласк, просунув руку в межиножие и скользнув пальцем вглубь расслабленного в ожидании оргазма ануса Квотриуса, затем добавил сразу два пальца и слегка согнул все три внутри тела брата. 

Квотриус дрожал всё сильнее, предчувствуя страстную, сильную, уносящую в Эмпиреи ласку простаты, и она не замедлила себя ждать. Для начала Северус помассировал её слегка, покатав "орешек" между пальцами и не забывая то втягивать пенис брата, то выпускать его изо рта, нарочито медленно, чтобы оттянуть семяизвержение, лаская дивный пенис по всей его длине и медленно посасывая головку. 

Квотриус оказался между двумя очагами неведомого прежде наслаждения, он стонал, вскрикивал, протяжно кричал: "Се-э-ве-э-ру-у-ус-с!", возбуждая того до невозможности самому терпеть желание быть обладаемым. 

Чтобы не пришлось ещё и онанировать себе, Северус всеми силами загнал собственное вновь возникшее желание на задворки мозга и поставил на него блок высочайшей, третьей степени защиты. 

Тотчас страстное вожделение поутихло, и он мог начать методично массировать свободным пальцем сжатую и потираемую простату Квотриуса, зная теперь, что разрядка близка, а потому взяв в рот член брата и усиленно действуя и ртом, и захватывая большие порции воздуха носом, языком проводя по напряжённому донельзя стволу, более, чем активно массируя и играя простатой брата уже всеми тремя пальцами. 

Колени Квотриуса начали подгибаться, и он согнулся, вцепившись в пылу невероятного всплеска страсти и удовольствия в плечи Северуса, сжав их сильными руками и найдя место опоры. 

Он так то протяжно, то коротко вскрикивал и стонал, иногда выкрикивая имя возлюбленного брата, что стал сипеть, шумно дыша, и… выплеснулся со стоном, превосходящим все предыдущие, в горло возлюбленного брата. Так обилен был поток его спермы, что Северус, не успев расслабить глотку, сначала подавился им и закашлялся, держа семя во рту, но потом понял, как проглотить такое огромное количество эякулята, расслабив глотку. 

Одновременно с глотанием и последними движениями ртом он сильно сжал простату меж двух пальцев, а третьим теребил напрягшийся от оргазма "орешек". 

Квотриус снова закричал, срывая голос, резко, коротко и страстно, и такая неизъяснимая, всепоглощающая любовь выразилась этим простым возгласом страсти, что Северус, выпив всю сперму брата, тут же вынул пальцы из промежности Квотриуса, опасаясь за целостность его рассудка, и всё кончилось, словно по мановению волшебной палочки. Но кончилось мирно лишь для Снейпа. 

Квотриус разжал руки и рухнул на утоптанный земляной пол кухни, к счастью, не ударившись о край чугунной, массивной плиты, и был он без сознания, что действительно сильно встревожило Северуса. Неужели он довёл возлюбленного своими ласками до почти бездыханного состояния? 

Вынул волшебную палочку старший брат, произнеся повелительно:

– Enervate!

Но Квотриус лежал, словно мертвец, как несколько, да, всего, пару часов тому, его мать, бледный, с сомкнутыми очами и расслабленным, как у всех людей в обмороке, прекрасным в нетронутости, чистоте и целомудрии, даже видимой невинности лицом. И это после такого разврата! 

Тогда Северус ещё несколько раз повторил заклинание, но всё было безрезультатно. Видимо, обморок Квотриуса был очень глубоким.

– Так оживи себя сам, о брат мой-чародей!

И Северус взял тяжёлую сейчас, неловкую руку брата, с трудом зажал в его кулаке волшебную палочку, и… рука начала теплеть, наливаться силой, словно наделённая магией отдельно от остального тела. Да так оно и было, рука ожила. Северус направил руку Квотриуса с палочкой ему в грудь, прямо в сердце и, вложив всю силу своей впервые осознанной любви в одно короткое слово, произнёс нежно, словно лаская брата:

– Enervate!

Лучистое золотое сияние окутало тело Квотриуса, и он открыл прекрасные, искрящиеся любовью глаза, тихо, очень тихо сказав Северусу:

– Брат мой возлюбленный, ты, коий унёс душу мою к богам пресветлым, а после вернул обратно, в тело, благодарю тебя превелико, ибо доставил ты мне столь превеликое множество счастья и удовольствия предивного действиями своими, что и сказать не можно. 

– Так не говори, хотел отблагодарить я тебя и, кажется, удалось мне сие. 

Как ты сейчас, здрав ли ты?

– О, вполне! Сейчас весь мир люблю я, что же до тебя… 

– Прошу, помолчи немного, ибо вредно после обморока много говорить. Сейчас, драгоценный мой, радость моя, оправлю я тунику твою. О, у тебя даже пояс многоцветный почти развязался… 

Северус решил попытаться по-маггловски унести из такого, только теперь заметил он, не подобающего Господам места, Квотриуса, отчего-то решив не прибегать к заклинанию Невесомости или простому левитированию, и сказал:

– Обхвати меня за шею, да посильнее, унесу тебя я в опочивальню твою, где мог бы ты отдохнуть после моей, прости, слишком изощрённой ласки и, быть может,  даже поспать. Трапезничать вы всей семьёй будете сегодня поздно, ибо не допустили мы кухонных рабов до их обычной работы вовремя.

– Они видели нас? Нас, вместе?

– Не переживай, – сказал Северус срепя сердце. – Они хоть и видели нас, да, но сие же лишь кухонные рабы. Да кто поверит им?

– Прости, молю за глупость, но стыдлив я.

– Не беспокойся, я тоже стыдлив, однако вот и не переживаю вовсе.

–У меня просто не хватает времени для стыда. А ведь мне тоже как-то… неприятно это. В душе какой-то осадок, словно мы не любили друг друга, а доставили горе кому-то любовью своею.

– Поем сейчас быстренько хлебов с водой и пойду по своим делам, на весь день. 

Вечером научу тебя варить Веритасерум… 

– О-о, ты позволишь мне смотреть за твоими действиями, брат мой-чародей?

– Теперь ты же и сам чародей, ибо смог почувствовать ты магию, проистекающую из волшебной палочки, будучи без сознания. Так что оба мы в равной степени поспособствовали выходу твоему из обморока, поверь мне. 

Будешь не только наблюдать ты за приготовлением Сыворотки Правды, но и участвовать в процессе подготовки… составных частей зелья. Это тонкая, но рутинная работа, а за магическими составляющими варки будешь смотреть ты и запоминать мои заклинания и движения. Ведь отличная память у тебя и огромные, неизрасходованные запасы магической… силы. 

Но сначала отдых, потом плотно поесть несколько раз на дню, да, сегодня тебе понадобится много пищи, чтобы восстановиться после наших любовных игр, а потом и я возвернусь из стра… Неважно. 

Итак, цепляйся сильнее, будто обнимаешь меня крепко, вот так, умница, а теперь… ох!

Северус встал. 

Он с тяжёлой ношей на шее и медленно, покачиваясь, прошёл через весь пол-дома и положил Квотриуса на ложе, осторожно и бережно подложив ему под ушибленный затылок подголовный валик. 

Младший брат, ещё обхватив Северуса, начал слабеть и посапывать, но нужно было добраться до опочивальни, и тут он сразу провалился в глубочайший, крепкий сон с радостными, цветными сновидениями. 

– Господин! – послышался шёпот сзади. 

Северус мгновенно выхватил палочку и наставил её на источник звука, находящийся в самом тёмном углу спальни. 

– Выйти из сумрака! Быстро, не то Распну!

– О, Господин, сжалься над бедной старой твоей рабыней Кох`вэ, ибо принесла я домочадцу и брату твоему Квотриусу плохую весть. 

– Говори, Кох`вэ, да поскорее. Квотриус спит сейчас, ибо устал он. 

– Рабыня твоя, Господин, по прозвищу крестненскому, Нина, а по зовимому имени… 

– Я знаю его. Говори, что с ней?

– Нывх`э умерла мгновенно сегодня рано утром.